Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Трагедия в трех актах

$ 129.00
Трагедия в трех актах
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:129.00 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2009
Другие издания
Просмотры:  30
ОТСУТСТВУЕТ В ПРОДАЖЕ
Трагедия в трех актах Агата Кристи Эркюль Пуаро #9 Во время вечеринки на вилле знаменитого актера, недавно завязавшего с театральной карьерой, совершено убийство. Великий сыщик Эркюль Пуаро, оказавшийся в числе гостей, берется за расследование. «Трагедия в трех актах» не просто заставит усатого бельгийца окунуться в хитросплетения театральной жизни, но чуть не сделает его жертвой преступления. Агата Кристи Трагедия в трех актах Посвящается моим друзьям, Джеффри и Вайолет Шипстон Режиссер – СЭР ЧАРЛЗ КАРТРАЙТ. Ассистенты режиссера – МИСТЕР САТТЕРСВЕЙТ, МИСС ХЕРМИОН ЛИТТОН-ГОР. Костюмы – ФИРМА «АМБРОЗИН ЛИМИТЕД». Освещение – МСЬЕ ЭРКЮЛЬ ПУАРО. Акт первый Подозрение Глава 1 «Воронье гнездо» Мистер Саттерсвейт сидел на террасе «Вороньего гнезда», наблюдая за хозяином дома, сэром Чарлзом Картрайтом, поднимающимся по тропинке от моря. «Воронье гнездо» было современным бунгало улучшенного типа. В нем отсутствовали деревянные украшения, фронтоны и прочие излишества, дорогие сердцу третьесортного архитектора, и выглядело оно как простое белое здание, правда, куда большего размера, чем казалось на первый взгляд. Своим названием дом был обязан тому, что стоял высоко на утесе над Лумутской гаванью. Один из углов террасы, защищенной крепкой балюстрадой, находился прямо у крутого обрыва к морю. По дороге, извивающейся высоко над морем, до города было около мили. От моря к дому поднималась крутая рыбачья тропинка, по которой в данный момент и карабкался сэр Чарлз Картрайт. Сэр Чарлз был хорошо сложенным загорелым мужчиной средних лет, в старых серых брюках из фланели и белом свитере. Он двигался слегка раскачивающейся походкой, согнув руки в локтях. Девять человек из десяти определили бы в нем отставного моряка, однако десятый, более проницательный, в этом усомнился бы. Ему скорее представилась бы не корабельная палуба, а занавешенная плотной материей сцена, с которой Чарлз Картрайт звучным, приятным голосом английского моряка и джентльмена произносит: «Нет, сэр, боюсь, я не могу ответить на этот вопрос». Занавес опускается, свет в зале зажигается, оркестр играет последний аккорд, и девушки с бантами в волосах предлагают зрителям конфеты и лимонад. Первый акт пьесы «Зов моря» с Чарлзом Картрайтом в роли капитана Вэнстоуна подошел к концу… Мистер Саттерсвейт улыбался, глядя вниз со своего наблюдательного пункта. Этот маленький сухощавый человечек, любитель театра и изящных искусств, закоренелый, но симпатичный сноб, всегда включаемый в перечень приглашенных на разного рода приемы и мероприятия в высшем свете (списки гостей неизменно завершались словами: «и мистер Саттерсвейт»), обладал незаурядным интеллектом и был проницательным знатоком человеческой натуры. – Никогда бы не подумал… – пробормотал он, качая головой. На террасе послышались шаги, и мистер Саттерсвейт обернулся. Крупный мужчина с седеющими волосами придвинул стул и сел. На его лице явственно отпечатывалась профессия – «доктор с Харли-стрит»[1 - Харли-стрит – улица в Лондоне, где находятся приемные частных врачей. (Здесь и далее примеч. пер.)]. Сэр Бартоломью Стрейндж добился немалых успехов на медицинском поприще: став хорошо известным специалистом по нервным расстройствам, недавно он был возведен в рыцарское звание. – О чем это вы не подумали? – спросил Стрейндж у мистера Саттерсвейта. – Выкладывайте. Мистер Саттерсвейт с улыбкой указал на фигуру, быстро поднимающуюся по тропинке. – Я никогда бы не подумал, что сэр Чарлз способен так долго оставаться… э-э… в изгнании. – Черт возьми, я тоже! – Сэр Бартоломью рассмеялся, откинув голову назад. – Я знаю Чарлза с детских лет. Мы вместе учились в Оксфорде. Он всегда был лучшим актером в личной жизни, чем на сцене. Чарлз постоянно играет. Он ничего не может с этим поделать – это его вторая натура. Чарлз не выходит из комнаты – он удаляется со сцены и всегда находит для этого подходящую реплику. По крайней мере, ему нравится менять роли – и на том спасибо. Два года назад Чарлз оставил театр, заявив, что хочет пожить простой сельской жизнью, вдали от света, и удовлетворить наконец свою старую любовь к морю. Он приехал сюда и построил этот дом, реализовав свою мечту о простом сельском коттедже с тремя ванными и новейшими приспособлениями! Как и вы, Саттерсвейт, я тоже никогда не подумал бы, что это продлится долго. Ведь Чарлзу нужна публика, а здесь ему приходится играть перед двумя-тремя отставными капитанами, компанией старух да пастором. Мне казалось, что он, несмотря на пресловутую «любовь к морю», устанет от роли «простого сельского парня» и сбежит отсюда через полгода. Я думал, следующей его ролью станет утомленный светский лев в Монте-Карло или, может быть, лэрд[2 - Лэрды – мелкопоместное нетитулованное дворянство в Шотландии.] в Горной Шотландии. Наш Чарлз – личность многосторонняя. – Доктор помолчал. Для него это была долгая речь. Но, понаблюдав немного с добродушной усмешкой за поднимающимся человеком, который через пару минут должен был присоединиться к ним, продолжил: – Тем не менее я оказался не прав. Привязанность к простой жизни сохраняется. – Человека, склонного к театральности, иногда неправильно понимают, – заметил мистер Саттерсвейт. – Его искренние намерения не принимают всерьез. Сэр Бартоломью кивнул. – Пожалуй, – задумчиво промолвил он. С веселым приветствием сэр Чарлз взбежал по ступенькам террасы. – «Мирабель» превзошла себя, – объявил он. – Вы должны как-нибудь поплавать на ней, Саттерсвейт. Мистер Саттерсвейт покачал головой. Он слишком часто страдал, пересекая Ла-Манш, чтобы питать иллюзии относительно крепости своего желудка на борту судна. Этим утром мистер Саттерсвейт наблюдал «Мирабель» из окна спальни. Дул довольно сильный бриз, и он поблагодарил Небо за то, что находится на суше. Войдя в гостиную через французское окно, сэр Чарлз крикнул, чтобы подали напитки. Затем вновь обернулся к своему другу: – Тебе тоже не грех походить под парусом, Толли. Разве, сидя в своем кабинете на Харли-стрит, ты не убеждаешь своих пациентов в том, как им пойдут на пользу морские волны? – Одна из положительных сторон профессии врача, – отозвался сэр Бартоломью, – заключается в том, что ты не обязан следовать собственным предписаниям. Сэр Чарлз рассмеялся, продолжая машинально играть роль грубовато-добродушного морского офицера. Это был красивый, безупречно сложенный мужчина с худощавым лицом и сединой на висках. Он выглядел тем, кем был на самом деле, – прежде всего джентльменом и только потом актером. – Ты плавал один? – спросил доктор. – Нет. – Сэр Чарлз повернулся, чтобы взять бокал с подноса, который держала хорошенькая горничная. – Со мной был матрос. Точнее, девушка – Эгг. Нотка смущения в голосе сэра Чарлза заставила мистера Саттерсвейта бросить на него любопытный взгляд. – Мисс Литтон-Гор? Она разбирается в хождении под парусом? Сэр Чарлз печально усмехнулся: – Рядом с ней я чувствую себя новичком, но делаю успехи – с ее помощью. Мысли быстро замелькали в голове мистера Саттерсвейта. «Интересно, мисс Литтон-Гор… возможно, поэтому он здесь не затосковал?.. У него опасный возраст, в такой период всегда появляются молодые девушки…» – Море… – продолжал сэр Чарлз. – Нет ничего лучше моря, солнца и ветра. Ну и скромного жилища, куда можно вернуться. – И он с удовольствием оглянулся на белое здание, снабженное тремя ванными с холодной и горячей водой, новейшим электрооборудованием, системой центрального отопления, а также штатом прислуги, состоящим из горничной, уборщицы, повара и судомойки. Представления сэра Чарлза о простой сельской жизни, по-видимому, были несколько своеобразными. Высокая и очень некрасивая женщина вышла из дома на террасу и направилась к ним. – Доброе утро, мисс Милрей. – Доброе утро, сэр Чарлз. Доброе утро. – Легкий кивок в сторону двух остальных. – Вот меню на обед. Не знаю, захотите ли вы его изменить. Сэр Чарлз взял меню. – Давайте посмотрим. Дыня-канталупа, борщ, свежая макрель, куропатка, суфле «Сюрприз», канапе «Диана»… По-моему, превосходно, мисс Милрей. Все прибудут поездом в 4.30. – Я уже дала распоряжения Холгейту. Кстати, сэр Чарлз, прошу прощения, но было бы лучше, если бы этим вечером я обедала с вами. Сэр Чарлз выглядел удивленным, но вежливо ответил: – Буду очень рад, мисс Милрей, но… э-э… – Иначе, сэр Чарлз, – спокойно объяснила мисс Милрей, – за столом будет тринадцать человек, а многие люди суеверны. – По тону мисс Милрей можно было предположить, что она каждый вечер садилась за стол тринадцатой без малейших колебаний. – Кажется, все готово, – добавила она. – Я велела Холгейту привезти на машине леди Мэри и Бэббингтонов. Это правильно? – Абсолютно. Как раз собирался просить вас это сделать. Мисс Милрей удалилась с улыбкой превосходства на уродливом лице. – Замечательная женщина! – с почтением произнес сэр Чарлз. – Я постоянно боюсь, что в один прекрасный день она начнет чистить мне зубы. – Воплощенная компетентность, – заметил Стрейндж. – Она со мной уже шесть лет, – пояснил сэр Чарлз. – Сначала была моей секретаршей в Лондоне, а здесь исполняет обязанности экономки. Хозяйство ведет как часы. Но теперь собирается уходить. – Почему? – Она говорит… – Сэр Чарлз с сомнением почесал нос. – Она говорит, что у нее мать-инвалид, но лично я этому не верю. У таких женщин вообще не бывает матерей. Они рождаются из динамомашины. Нет, тут что-то другое. – Вероятно, люди начали болтать. – Болтать? – Актер уставился на него. – О чем? – Мой дорогой Чарлз, ты отлично знаешь, о чем болтают больше всего. – Ты имеешь в виду, о ней… и обо мне? С ее лицом? И в ее возрасте? – По-моему, ей еще нет пятидесяти. – Возможно. – Сэр Чарлз задумался. – Но ты видел ее физиономию? Конечно, там есть глаза, нос и рот, но это не то, что можно назвать женским лицом. Самая отчаянная старая сплетница не могла бы заподозрить во мне сексуальное влечение к женщине с такой внешностью. – Ты недооцениваешь воображение британских старых дев. Сэр Чарлз покачал головой: – Я этому не верю. В мисс Милрей столько респектабельности, что даже британские старые девы не могут этого не учитывать. Она добродетельная женщина – и к тому же чертовски полезная. Я всегда выбираю себе уродливых секретарш. – Это разумно. Несколько минут сэр Чарлз молчаливо над чем-то явно размышлял. – Кого ты сегодня ожидаешь? – поинтересовался сэр Бартоломью, чтобы отвлечь его. – Во-первых, Энджи. – Энджи Сатклифф? Отлично. Мистер Саттерсвейт с интересом наклонился вперед. Ему не терпелось узнать состав гостей. Энджела Сатклифф была хорошо известной актрисой, не слишком молодой, но все еще популярной у зрителей благодаря своему шарму и остроумию. Иногда ее называли преемницей Эллен Терри[3 - Терри Элис Эллен (1847–1928) – английская актриса.]. – Затем Дейкрсы. Мистер Саттерсвейт снова мысленно одобрил выбор. Миссис Дейкрс представляла «Амброзин лимитед» – преуспевающую компанию по изготовлению театральных костюмов. В программках можно было прочитать: «Костюм мисс Блэнк в первом акте от «Амброзин лимитед», Брук-стрит». Ее муж, капитан Дейкрс, завсегдатай ипподромов, был, выражаясь на его собственном жаргоне, темной лошадкой. Он проводил много времени на скачках и ранее сам в них участвовал. Потом пошли разные слухи, и, хотя никто не знал ничего конкретного, люди при упоминании Фредди Дейкрса многозначительно поднимали брови. – Далее Энтони Астор, драматург. – Ну конечно! – воскликнул мистер Саттерсвейт. – Она написала «Одностороннее движение». Пьеса имела бешеный успех. Я дважды ее видел. – Он с удовольствием продемонстрировал знание того факта, что Энтони Астор – женщина. – Верно, – кивнул сэр Чарлз. – Забыл ее настоящую фамилию – кажется, Уиллс. Я встречал ее только однажды и пригласил, чтобы порадовать Энджелу. Вот и все приезжие. – А местные? – спросил доктор. – Ну, прежде всего, Бэббингтоны – он пастор, славный человек, не слишком похож на священника, да и жена его симпатичная женщина, обучает меня садоводству. Потом леди Мэри и Эгг. Вроде бы все. Ах да, еще молодой парень по фамилии Мэндерс – вроде бы журналист. Смазливый юноша. Мистер Саттерсвейт со свойственной ему методичностью пересчитал гостей: – Мисс Сатклифф – раз, Дейкрсы – три, Энтони Астор – четыре, леди Мэри и ее дочь – шесть, пастор с женой – восемь, молодой человек – девять, и мы трое – двенадцать. Должно быть, вы или мисс Милрей ошиблись, сэр Чарлз. – Только не мисс Милрей, – с уверенностью возразил сэр Чарлз. – Эта женщина никогда не ошибается. Давайте проверим… Да, черт возьми, вы правы. Я упустил одного гостя. – Он усмехнулся. – Ему бы это не понравилось. Это самый самодовольный человечек из всех, каких мне приходилось встречать. В глазах мистера Саттерсвейта мелькнули искорки. Он всегда считал, что актеры – самые тщеславные люди в мире, не делая исключения для сэра Чарлза Картрайта. Этот пример сваливания с больной головы на здоровую позабавил его. – Кто же этот эгоцентричный субъект? – полюбопытствовал он. – Знаменитость в своем роде, – ответил сэр Чарлз. – Возможно, вы о нем слышали. Его зовут Эркюль Пуаро. Он бельгиец. – Да, детектив, – кивнул мистер Саттерсвейт. – Я встречал его. Незаурядная личность. – Действительно, – согласился сэр Чарлз. – Лично я с ним никогда не встречался, – принял участие в разговоре сэр Бартоломью, – но много о нем слышал. Кажется, несколько лет назад он ушел на покой, не так ли? Вероятно, большинство из услышанного мной относится к области легенд. Надеюсь, Чарлз, в этот уик-энд здесь не произойдет никаких преступлений? – Почему? Потому что в доме детектив? Не ставишь ли ты телегу впереди лошади, Толли? – Ну, у меня на этот счет есть теория. – Какая теория, доктор? – спросил мистер Саттерсвейт. – События приходят к людям, а не люди к событиям. Почему одни ведут жизнь, полную приключений, а другие – скучную и неинтересную? Благодаря окружающей обстановке? Вовсе нет. Человек может отправиться на край света, и с ним ничего не произойдет. До его прибытия там может состояться целая бойня, после его отъезда – землетрясение, а корабль, на который он едва не сел, может потерпеть крушение. А другой человек живет в Бэлеме[4 - Бэлем – район на юге Лондона.], ездит не дальше Сити, но с ним постоянно что-то случается. Он оказывается замешанным в историю с бандой шантажистов, красивыми девушками и угонщиками автомобилей. Есть люди со склонностью к кораблекрушениям – даже если плавают по декоративному пруду, то с лодкой что-то случается. Точно так же люди вроде вашего Эркюля Пуаро не должны искать преступления – они сами приходят к ним. – В таком случае, – заметил мистер Саттерсвейт, – возможно, хорошо, что к нам присоединится мисс Милрей и за обедом не окажутся тринадцать человек. – Ну, если тебе так хочется, Толли, – великодушно разрешил сэр Чарлз, – можешь получить свое убийство, но с одним условием – чтобы я не был трупом. И трое мужчин, смеясь, вошли в дом. Глава 2 Инцидент перед обедом Более всего на свете мистера Саттерсвейта интересовали люди – причем женщины гораздо сильнее, чем мужчины. И их он знал куда лучше, чем представителей мужского пола. В его собственном характере присутствовало женское начало, позволяющее глубже заглядывать в женскую душу. Но хотя женщины всегда доверяли ему, они никогда не воспринимали его всерьез. Иногда это обижало мистера Саттерсвейта. Он чувствовал себя человеком, стоящим в кулисах и наблюдающим за спектаклем, но никогда не играющим в нем. Однако, если говорить честно, функция наблюдателя его вполне устраивала. Тем вечером, сидя в большой комнате, смежной с террасой и ловко декорированной современной фирмой в стиле корабельной каюты люкс, мистер Саттерсвейт в основном интересовался своеобразным зеленовато-бронзовым оттенком краски для волос, которую использовала Синтия Дейкрс. Он подозревал, что это последняя парижская новинка. Как выглядит миссис Дейкрс без ухищрений косметики, определить было невозможно. Это была высокая женщина с фигурой, идеально отвечающей требованиям момента. Ее шею и руки покрывал обычный в сельской местности летний загар, но был ли он естественным или искусственным, определению не поддавалось. Волосы были причесаны в новейшем стиле, доступном только лучшим лондонским парикмахерам. Выщипанные брови, подкрашенные ресницы, тонкий слой макияжа на лице, рот, обретший с помощью помады изгиб, отсутствующий от природы, – все это выглядело приложением к безупречному вечернему платью темно-синего цвета и на первый взгляд незамысловатого покроя (что отнюдь не соответствовало действительности), изготовленному из необычного материала – вроде бы тусклого, но словно озаряемого каким-то внутренним светом. «Умная женщина, – подумал мистер Саттерсвейт. – Любопытно, какова она на самом деле?» На сей раз он имел в виду не тело, а душу. Миссис Дейкрс говорила, слегка растягивая слова, согласно моде тех дней: – Дорогая моя, это было невероятно. Я имею в виду, все бывает либо возможным, либо нет. Так вот, в данном случае последний вариант. Это было просто пронзительно! Еще одно новомодное словечко – теперь все было «пронзительным». Сэр Чарлз ловко смешивал коктейли, болтая с Энджелой Сатклифф – высокой, начинающей седеть женщиной с озорным ртом и красивыми глазами. Дейкрс разговаривал с Бартоломью Стрейнджем. – Всем известно: что-то не так со старым Лейдисборном. Вся конюшня это знает, – говорил он высоким, резким голосом. Это был маленький рыжеволосый человечек с коротко подстриженными усами и бегающими глазками. Рядом с мистером Саттерсвейтом сидела мисс Уиллс, чью пьесу «Одностороннее движение» называли одной из самых остроумных и смелых, какие только видел Лондон в последние несколько лет. Мисс Уиллс была высокой и худощавой, с как бы срезанным подбородком и небрежно завитыми светлыми волосами. На ней было пенсне и бесформенное платье из зеленого шифона. – Я ездила на юг Франции, – говорила она высоким и невыразительным голосом. – Не могу сказать, что мне там понравилось. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Но, конечно, для моей работы полезно видеть, что где происходит. «Бедняжка, – думал мистер Саттерсвейт. – Успех оторвал ее от привычной обстановки – пансиона в Борнмуте[5 - Борнмут – город на юге Англии в графстве Дорсетшир на берегу Ла-Манша.], где ей самое место». Его часто удивляло несоответствие между произведениями и их авторами. Разве можно было обнаружить в мисс Уиллс хотя бы слабую искорку лощеного стиля пьес Энтони Астор? Внезапно мистер Саттерсвейт с беспокойством ощутил на себе оценивающий взгляд светло-голубых глаз под стеклами пенсне. Эти глаза показались ему весьма смышлеными. Казалось, будто мисс Уиллс старается запомнить его на всю жизнь. Сэр Чарлз только что закончил разливать напитки. – Позвольте предложить вам коктейль, – вскочил с места мистер Саттерсвейт. Мисс Уиллс хихикнула: – Не возражаю. Дверь открылась, и Темпл доложила о прибытии леди Мэри Литтон-Гор, мистера и миссис Бэббингтон и мисс Литтон-Гор. Мистер Саттерсвейт принес мисс Уиллс коктейль и подошел поближе к леди Мэри Литтон-Гор. Как уже говорилось, у него была слабость к титулам, а также к утонченным женщинам, каковой, несомненно, являлась леди Мэри. В молодости, оставшись малообеспеченной вдовой с трехлетним ребенком, она переехала в Лумут и сняла маленький коттедж, где поселилась вместе с преданной служанкой. Леди Мэри была высокой, стройной, но выглядевшей старше своих пятидесяти пяти лет. Выражение ее лица казалось доброжелательным и несколько робким. Она обожала свою взрослую дочь, но слегка побаивалась ее. Хермион Литтон-Гор, по какой-то неведомой причине обычно именуемая Эгг[6 - Эгг (egg) – яйцо (англ.).], мало походила на свою мать. Мистеру Саттерсвейту она казалась не слишком красивой, но, несомненно, привлекательной. И причина этой привлекательности, думал он, заключалась в переизбытке энергии. Эгг выглядела вдвое живее любого из присутствующих. Прямой взгляд ее серых глаз, локоны на затылке, упругие щеки, заразительный смех – все это словно воплощало мятежную юность, полную жизненных сил. Эгг разговаривала с недавно пришедшим Оливером Мэндерсом. – Не понимаю, почему плавание под парусом кажется тебе скучным. Раньше ты этим увлекался. – Эгг, дорогая, все когда-то взрослеют, – отозвался он, приподняв брови и слегка растягивая слова. Красивый парень, подумал мистер Саттерсвейт. На вид ему лет двадцать пять. Но в его красоте есть нечто иностранное, неанглийское… За Оливером Мэндерсом наблюдал кое-кто еще – маленький человечек с яйцевидной головой и в высшей степени неанглийскими усами. Мистер Саттерсвейт уже успел напомнить о себе мсье Эркюлю Пуаро. Детектив прореагировал на это весьма любезно. Мистер Саттерсвейт подозревал, что бельгиец намеренно преувеличивает свои иностранные манеры. Его блестящие глазки, казалось, говорили: «Вы считаете меня шутом? Ожидаете, что я разыграю для вас комедию? Bien[7 - Отлично (фр.).], я пойду навстречу вашим пожеланиям». Но сейчас взгляд Эркюля Пуаро был серьезным и даже слегка печальным. Преподобный Стивен Бэббингтон, пастор лумутского прихода, подошел к леди Мэри и мистеру Саттерсвейту. Это был мужчина лет шестидесяти, с поблекшими добрыми глазами и обезоруживающе застенчивыми манерами. – Нам очень повезло, что сэр Чарлз обосновался здесь, – обратился он к мистеру Саттерсвейту. – О таком щедром и великодушном соседе можно только мечтать. Уверен, что леди Мэри со мной согласна. Леди Мэри улыбнулась: – Сэр Чарлз мне очень нравится. Слава не испортила его. Во многих отношениях он все еще ребенок. Подошла горничная, неся поднос с коктейлями, и мистер Саттерсвейт подумал, как неисчерпаем в женщинах материнский инстинкт. Но поскольку сам принадлежал к викторианскому поколению, одобрял эту черту. – Выпей коктейль, мама! – Эгг подбежала к ним с бокалом в руке. – Но только один! – Спасибо, дорогая, – кротко отозвалась леди Мэри. – Думаю, – промолвил мистер Бэббингтон, – жена не будет возражать, если и я попробую один коктейль. – И он засмеялся добродушным пасторским смехом. Мистер Саттерсвейт бросил взгляд на миссис Бэббингтон, что-то внушающую сэру Чарлзу о пользе навоза. У нее красивые глаза, подумал он. Миссис Бэббингтон – крупная, не слишком опрятная дама – казалась весьма энергичной и свободной от мелочных условностей. Как говорил Чарлз Картрайт, приятная женщина. Леди Мэри слегка склонилась к мистеру Саттерсвейту: – Скажите, кто та молодая женщина в зеленом платье, с которой вы разговаривали, когда мы вошли? – Драматург – Энтони Астор. – Неужели? Такая анемичная особа… – Леди Мэри осеклась. – Нехорошо так говорить, но она выглядит точь-в-точь как неумелая гувернантка. Описание настолько подходило к мисс Уиллс, что мистер Саттерсвейт рассмеялся. Мистер Бэббингтон устремил на леди-драматурга добродушные близорукие глаза и, сделав глоток, закашлялся. Не привык к коктейлям, подумал мистер Саттерсвейт. Вероятно, они воплощают для него современность, с которой приходится мириться. – Это вон та леди? – Мистер Бэббингтон мужественно сделал еще один глоток и поднес руки к горлу. – Господи!.. – Оливер, – послышался звонкий голос Эгг Литтон-Гор, – ты настоящий хитрый Шейлок![8 - Шейлок – персонаж пьесы У. Шекспира «Венецианский купец», еврей-ростовщик.] «Ну конечно! – сообразил мистер Саттерсвейт. – Он не иностранец, а еврей». Они выглядели подходящей парой. Оба молодые, привлекательные и уже из-за чего-то ссорятся – это хороший признак… В следующее мгновение его внимание отвлек какой-то звук. Мистер Бэббингтон поднялся со стула, раскачиваясь в разные стороны. Его лицо конвульсивно подергивалось. Леди Мэри тоже встала и с беспокойством протянула к нему руку. – Смотрите! – воскликнула Эгг. – Мистеру Бэббингтону плохо! Сэр Бартоломью Стрейндж быстро подошел к пастору и подвел его к кушетке у стены. Остальные столпились вокруг, не зная, чем помочь… Через две минуты Стрейндж выпрямился и покачал головой. – Сожалею, – без обиняков заявил он, – но мистер Бэббингтон умер. Глава 3 Сэр Чарлз сомневается – Зайдите на минуту сюда, Саттерсвейт, – просунул в дверь голову сэр Чарлз. Прошло полтора часа. Суматоха улеглась. Леди Мэри увела из комнаты плачущую миссис Бэббингтон и отправилась с ней в пасторский дом. Мисс Милрей названивала по телефону. Прибыл местный врач и взял инициативу в свои руки. Быстро пообедав, гости, не сговариваясь, разошлись по комнатам. Мистер Саттерсвейт собирался последовать их примеру, когда сэр Чарлз позвал его в комнату-«каюту», где умер пастор. Мистер Саттерсвейт вошел в комнату, справившись с легкой дрожью. Он был достаточно стар, чтобы бояться зрелища смерти. Возможно, скоро он сам… Но к чему об этом думать? «Я проживу еще двадцать лет», – успокоил себя мистер Саттерсвейт. В комнате, кроме сэра Чарлза, находился только Бартоломью Стрейндж. При виде мистера Саттерсвейта он одобрительно кивнул: – С Саттерсвейтом можно иметь дело. Он знает жизнь. Слегка удивленный мистер Саттерсвейт сел в кресло рядом с доктором. Сэр Чарлз мерил шагами комнату. Сейчас он забыл о привычке сгибать руки в локтях и меньше походил на моряка. – Чарлзу это не нравится, – заявил сэр Бартоломью. – Я имею в виду смерть мистера Бэббингтона. Мистеру Саттерсвейту показалось, что он неудачно выразился. Происшедшее едва ли могло кому-то понравиться. Но он понимал, что Стрейндж имел в виду нечто совсем иное. – В высшей степени огорчительно, – отозвался Саттерсвейт, поежившись от неприятного напоминания. – Да, весьма болезненный инцидент, – кивнул врач, машинально прибегая к профессиональной терминологии. Картрайт перестал ходить взад-вперед. – Ты когда-нибудь видел, Толли, чтобы кто-нибудь умирал таким образом? – Пожалуй, нет, – задумчиво произнес сэр Бартоломью. – Но я видел не так уж много смертей, как ты, возможно, думаешь. Специалист по нервным заболеваниям редко убивает своих пациентов. Он сохраняет им жизнь и зарабатывает на этом деньги. Не сомневаюсь, что Макдугал видел куда больше покойников, чем я. Доктор Макдугал, которого вызвала мисс Милрей, был самым популярным врачом в Лумуте. – Макдугал не видел, как умирал этот человек. Когда он прибыл, Бэббингтон был уже мертв. Поэтому он основывался на том, что мы… что ты ему рассказал. Макдугал говорит, что смерть последовала от удара, что Бэббингтон был уже не молод и его здоровье оставляло желать лучшего. Но меня это не удовлетворяет. – Возможно, его тоже, – проворчал сэр Бартоломью. – Но врач должен сказать хоть что-то. Удар – подходящее слово; оно ровным счетом ничего не означает, но удовлетворяет любительский ум. В конце концов, Бэббингтон действительно был пожилым человеком и, по словам жены, в последнее время жаловался на недомогание. Может быть, у него развилась болезнь, о которой никто не подозревал. – Было ли это типичным случаем? – Типичным случаем чего? – Удара или какой-нибудь известной болезни? – Если бы ты изучал медицину, – заявил сэр Бартоломью, – то знал бы, что типичных случаев практически не бывает. – Что именно вы предполагаете, сэр Чарлз? – спросил мистер Саттерсвейт. Картрайт не ответил, сделав неопределенный жест рукой. – Чарлз сам этого не знает, – усмехнулся Стрейндж. – Просто его мысли, естественно, обращаются к самым драматическим возможностям. Сэр Чарлз с упреком посмотрел на него. Его лицо было задумчивым. Он рассеянно покачал головой. В голове мистера Саттерсвейта мелькнуло воспоминание: Аристид Дюваль, глава секретной службы, распутывающий заговор в пьесе «Подземные провода». Сэр Чарлз, сам того не сознавая, прихрамывал при ходьбе. У Дюваля было прозвище Хромой. Между тем сэр Бартоломью продолжал безжалостно опровергать все еще не сформулированные подозрения сэра Чарлза: – Что именно ты подозреваешь, Чарлз? Самоубийство? Убийство? Кому могло понадобиться убивать безобидного старого священника? Это фантастично! Самоубийство еще куда ни шло. Можно вообразить причину, по которой Бэббингтон решил покончить с собой… – Какую причину? Сэр Бартоломью покачал головой: – Как мы можем проникнуть в тайны человеческой души? Предположим, Бэббингтону сообщили, что он страдает неизлечимым заболеванием – вроде рака. Это возможный мотив. Он мог захотеть избавить жену от тяжкой необходимости лицезреть его долгую и мучительную агонию. Конечно, это всего лишь догадка. Ничего не указывает на то, что Бэббингтон намеревался покончить жизнь самоубийством. – Я думал не столько о самоубийстве… – начал сэр Чарлз. Бартоломью Стрейндж снова усмехнулся: – Ну еще бы! Ты не ищешь вероятных объяснений. Тебе нужна сенсация – новый, не оставляющий следов яд в коктейле. Сэр Чарлз скорчил гримасу: – Не уверен, что мне это нужно. Черт возьми, Толли, не забывай, что я смешивал эти коктейли! – Внезапный приступ мании убийства? Очевидно, у нас симптомы еще не проявились, но до утра мы все будем мертвы. – Ты все шутишь, но… – Сэр Чарлз раздраженно оборвал фразу. – Я не так уж и шучу, – ответил врач. Тон его изменился – он стал серьезным, в нем звучали нотки сочувствия. – Я шучу не по поводу смерти старого Бэббингтона, а над твоими предположениями, Чарлз, потому что… ну, потому что не хочу, чтобы ты невольно причинил вред. – Вред? – переспросил сэр Чарлз. – Возможно, вы понимаете, куда я клоню, мистер Саттерсвейт? – Думаю, я могу догадаться, – отозвался мистер Саттерсвейт. – Неужели ты не видишь, Чарлз, – продолжил сэр Бартоломью, – что твои праздные подозрения могут оказаться отнюдь не безобидными? Слухи распространяются быстро. Самое смутное, абсолютно необоснованное подозрение может причинить серьезные огорчения и боль миссис Бэббингтон. Я сталкивался с подобными случаями один или два раза. Внезапная смерть, досужая болтовня, слухи и сплетни, которые распространяются все шире и никак не могут прекратиться… Черт побери, Чарлз, неужели ты не понимаешь, какой ненужной жестокостью это может обернуться? А ты всего лишь пускаешь в галоп живое воображение по весьма сомнительному курсу. На лице актера мелькнула нерешительность. – Об этом я не подумал, – признался он. – Ты отличный парень, Чарлз, но позволяешь своему воображению уносить тебя слишком далеко. Можешь ты серьезно поверить в то, что кто-то захотел прикончить этого абсолютно безобидного старика? – Полагаю, нет, – ответил сэр Чарлз. – Ты прав – это звучит нелепо, но это вовсе не моя прихоть. Мне действительно кажется, что тут что-то не так. Мистер Саттерсвейт негромко кашлянул. – Могу я высказать предположение? Мистеру Бэббингтону стало плохо вскоре после того, как он вошел в эту комнату и выпил коктейль. Я случайно заметил, как он поморщился, сделав глоток, и подумал, что он не привык к вкусу коктейлей. Но допустим, что предположение сэра Бартоломью верно – мистер Бэббингтон мог по какой-то причине хотеть покончить с собой. Это кажется мне возможным, в отличие от убийства, которое выглядит абсолютно невероятным. В таком случае мистер Бэббингтон мог положить что-то в свой бокал незаметно для нас. Насколько я вижу, в этой комнате пока еще ничего не трогали. Стаканы для коктейлей находятся на прежнем месте. Вот стакан мистера Бэббингтона. Я знаю это, потому что сидел здесь и разговаривал с ним. Предлагаю, чтобы сэр Бартоломью подверг содержимое стакана анализу – только потихоньку, не возбуждая лишних разговоров. Сэр Бартоломью встал и поднял стакан. – Хорошо, – откликнулся он. – Я доставлю тебе это удовольствие, Чарлз, но держу с тобой пари на десять фунтов против одного, что там нет ничего, кроме доброго старого джина и вермута. – Идет, – согласился сэр Чарлз и добавил с печальной улыбкой: – Знаешь, Толли, ты отчасти ответствен за полет моей фантазии. – Я? – Да, с твоими утренними разговорами о преступлении. Ты сказал, что этот человек, Эркюль Пуаро, похож на буревестника, что преступление повсюду следует за ним. И действительно, как только он прибыл, у нас произошла подозрительно внезапная смерть. Естественно, мои мысли сразу же устремились к убийству. – Интересно… – начал мистер Саттерсвейт и тут же умолк. – Да, – кивнул сэр Чарлз. – Мне это тоже пришло в голову. Как ты считаешь, Толли, мы можем спросить его, что он об этом думает? Я имею в виду, будет ли это этично? – Вопрос по существу, – пробормотал мистер Саттерсвейт. – Я знаком с медицинской этикой, но будь я проклят, если знаю что-то об этике детективной. – Нельзя просить петь профессионального певца, – заметил мистер Саттерсвейт. – Вопрос в том, можно ли просить профессионального детектива о расследовании. – Всего лишь о мнении, – поправил сэр Чарлз. В дверь негромко постучали, и в проеме возникло лицо Эркюля Пуаро с виноватым выражением. – Входите, приятель! – воскликнул сэр Чарлз. – Мы как раз говорили о вас. – Я боялся, что помешаю. – Вовсе нет. Хотите выпить? – Нет, благодарю вас. Я редко пью виски. Другое дело – стакан сиропа. Но сироп не входил в перечень жидкостей, которые сэр Чарлз считал пригодными для питья. Усадив гостя, актер перешел прямо к делу: – Я не намерен ходить вокруг да около. Мы говорили о вас, мсье Пуаро, и… и о том, что произошло сегодня вечером. Вам не кажется, что тут что-то не так? Брови Пуаро приподнялись. – Не так? Что вы имеете в виду? – Мой друг вбил себе в голову мысль, что старого Бэббингтона убили, – объяснил Бартоломью Стрейндж. – А вы так не думаете? – Мы бы хотели знать, что думаете вы. – Конечно, ему стало плохо очень неожиданно, – задумчиво промолвил Пуаро. – Вот именно. Мистер Саттерсвейт поведал о теории самоубийства и о своем предложении проанализировать содержимое стакана. Пуаро одобрительно кивнул: – Это в любом случае не причинит вреда. Как знатоку человеческой натуры, мне кажется в высшей степени невероятным, чтобы кто-то мог расправиться с очаровательным и безобидным старым джентльменом. Еще менее правдоподобной представляется мне версия самоубийства. Как бы то ни было, стакан должен нам что-то сообщить. – И каков, по-вашему, будет результат анализа? Пуаро пожал плечами: – Я могу лишь догадываться. В данном случае моя догадка состоит в том, что в стакане обнаружат только остатки превосходного сухого мартини. – Он отвесил поклон сэру Чарлзу. – Отравить человека с помощью одного из многих коктейлей, стоящих на подносе, очень нелегко. А если бы старый священник решил покончить с собой, он едва ли сделал бы это в гостях. Такой поступок был бы крайне неделикатным по отношению к другим, а мистер Бэббингтон показался мне очень деликатным человеком. – Пуаро сделал паузу. – Вот мое мнение. Последовало молчание. Затем сэр Чарлз глубоко вздохнул, открыл одно из окон и выглянул наружу. – Поднялся ветер, – сообщил он. Агент секретной службы вновь уступил место моряку. Но наблюдательному мистеру Саттерсвейту показалось, что сэр Чарлз слегка сожалеет о роли, которую ему толком так и не удалось сыграть. Глава 4 Современная Элейн [9 - Элейн – персонаж средневековых легенд о короле Артуре, девушка, погибшая от неразделенной любви к рыцарю Ланселоту.] – Да, но что вы об этом думаете, мистер Саттерсвейт? Только говорите правду. Мистер Саттерсвейт огляделся вокруг. Спасения не было. Эгг Литтон-Гор загнала его в угол на рыболовецком причале. Современные девушки ужасно энергичны и абсолютно безжалостны! – Эту идею вам вбил в голову сэр Чарлз, – заявил он. – Вовсе нет. Она была там с самого начала. Все произошло слишком внезапно. – Мистер Бэббингтон был старым человеком и не отличался крепким здоровьем… – Чепуха! – прервала Саттерсвейта Эгг. – У него был неврит и ревматический артрит. От этого не сваливаются замертво. И у него никогда не было припадков. Он принадлежал к тем старикам, которые скрипят помаленьку, но доживают до девяноста лет. Что вы думаете о дознании? – Все прошло… э-э… вполне нормально. – А о показаниях доктора Макдугала? Они выглядели в высшей степени профессиональными, с подробным описанием всех органов, но не кажется ли вам, что он просто спрятался за этим потоком слов? Суть сводилась к следующему: ничего не указывало на то, что смерть не явилась результатом естественных причин. Но он не сказал и того, что она была их результатом. – Не придираетесь ли вы к мелочам, дорогая? – Все дело в том, что доктор Макдугал сам был озадачен, но, не располагая фактами, нашел убежище в медицинских терминах. Что думает об этом сэр Бартоломью Стрейндж? Мистер Саттерсвейт повторил несколько изречений сэра Бартоломью. – Просто отмахнулся, не так ли? – задумчиво проговорила Эгг. – Ну конечно, он человек осторожный. Полагаю, важные шишки с Харли-стрит все таковы. – В стакане не оказалось ничего, кроме джина и вермута, – напомнил ей мистер Саттерсвейт. – Похоже, это все решает. Но после дознания произошло кое-что, заставившее меня усомниться… – Сэр Бартоломью что-то вам сказал? – Мистер Саттерсвейт начал ощущать приятное любопытство. – Не мне, а Оливеру. Оливеру Мэндерсу – он был в тот вечер на обеде. Возможно, вы его не запомнили… – Отлично запомнил. Он ваш близкий друг? – Был раньше. Теперь мы почти все время ссоримся. Он начал работать в офисе своего дяди в Сити и стал каким-то скользким, если вы понимаете, что я имею в виду. Твердит, что бросит это дело и займется журналистикой – он неплохо пишет, – но, по-моему, это всего лишь слова. Оливер хочет разбогатеть. Сейчас все помешаны на деньгах. По-моему, это отвратительно! Ее детская бескомпромиссность тронула мистера Саттерсвейта. – Дорогая моя, очень многие люди отвратительны не только из-за любви к деньгам. – Большинство людей свиньи, – весело согласилась Эгг. – Вот почему мне так жаль старого мистера Бэббингтона. Он был такой славный – готовил меня к конфирмации и так далее… Конечно, в этом много ерунды. Понимаете, мистер Саттерсвейт, я верю в христианство – не так, как мама с ее молитвенниками и заутренями, а по-настоящему, как в историческое явление. Церковь погрязла в павликианских традициях[10 - Павликианство (от имени апостола Павла) – еретическое движение в христианстве, возникшее в VII в. на востоке Византии. Проповедовало раздел мира на царства добра и зла.], но это не бросает тень на само христианство. Вот почему я не могу стать коммунистом, как Оливер. Практически мы верим в одно и то же – все должно быть общим, – но разница в том… ну, я не стану в это вдаваться. Но Бэббингтоны были настоящими христианами – не совали нос в чужие дела, никого не проклинали и всегда были добры к людям. К тому же Робин… – Робин? – Их сын… Его убили в Индии… Я… он мне очень нравился… – Эгг быстро заморгала и устремила взгляд в море. Затем ее внимание вновь вернулось к действительности и мистеру Саттерсвейту в частности. – Теперь вы понимаете, почему это меня так волнует? Предположим, это не была естественная смерть… – Мое дорогое дитя! – Ну, вы должны признать, что это чертовски странно! – Но ведь вы сами только что практически признали, что у Бэббингтонов не было ни единого врага во всем мире. – В том-то и дело! Я не могу придумать ни одного мотива… – Но ведь в коктейле ничего не оказалось. – Возможно, его укололи шприцем. – С ядом, который южноамериканские индейцы используют для стрел? – с усмешкой предположил мистер Саттерсвейт. Эгг тоже усмехнулась: – Вот именно. Старый добрый яд, не оставляющий следов. Возможно, в один прекрасный день вы обнаружите, что мы были правы. – Мы? – Сэр Чарлз и я. – Она слегка покраснела. Мистер Саттерсвейт вспомнил стихи из сборника «Цитаты на все случаи», который в дни его молодости стоял на каждой книжной полке: Да, был ее в два раза старше он, А на щеках обветренных его Рубцы виднелись, но, его увидев, Она в него влюбилась той любовью, Которая ее судьбою стала[11 - Цитата из «Королевских идиллий» Альфреда Теннисона (1809–1892). (Перевод В. Лунина.)]. Он слегка устыдился того, что думает цитатами – тем более из Теннисона, которого теперь нечасто вспоминают. Кроме того, хотя лицо сэра Чарлза было обветренным и темным от загара, шрамы на нем отсутствовали, а Эгг Литтон-Гор хоть и была, несомненно, способна на вполне здоровую страсть, едва ли могла бы погибать от любви и безвольно плыть по рекам на барке, уносимой течением. В ней не было ничего от лилейной девы из Астолата[12 - Астолат – местность (возможно, в графстве Суррей), упоминаемая в легендах о короле Артуре и рыцарях Круглого стола.]. «Если не считать ее юности…» – подумал мистер Саттерсвейт. Девушек всегда влечет к мужчинам средних лет, с интересным прошлым. Эгг, похоже, не являлась исключением из этого правила. – Почему он никогда не был женат? – внезапно спросила она. – Ну… – Мистер Саттерсвейт сделал паузу. Он бы ответил «из осторожности», но понимал, что такое слово будет неприемлемым для Эгг Литтон-Гор. У сэра Чарлза Картрайта было множество связей с актрисами и другими женщинами, но он всегда умудрялся избегать брачных уз. Однако Эгг явно хотела услышать более романтическое объяснение. – Та девушка, которая умерла от чахотки, – какая-то актриса, чье имя начинается на М, – говорили, что он очень любил ее. Мистер Саттерсвейт припомнил леди, о которой шла речь. Слухи связывали с ней Чарлза Картрайта, но он ни минуты не верил, что сэр Чарлз остался неженатым, дабы сохранить верность ее памяти. Мистер Саттерсвейт постарался объяснить это Эгг как можно тактичнее. – Полагаю, у него было много связей, – предположила Эгг. – Э-э… хм… вероятно, – отозвался мистер Саттерсвейт, чувствуя себя человеком Викторианской эпохи. – Мне нравятся мужчины, у которых были связи, – заявила Эгг. – Это доказывает, что они не гомосексуалисты и вообще у них все в порядке. Викторианство мистера Саттерсвейта ощутило еще один болезненный укол. Он не знал, что ответить, но Эгг не заметила его замешательства. – Знаете, – продолжала она, – сэр Чарлз гораздо умнее, чем вы думаете. Конечно, он часто позирует, словно находясь на сцене, но за этим скрывается незаурядный ум. И плавает под парусом он куда лучше, чем можно судить по его разговорам. Сейчас вам наверняка кажется, что он затеял все это для пущего эффекта – хочет сыграть роль великого детектива. Могу только сказать, что он сыграл бы ее превосходно. – Возможно. Тон мистера Саттерсвейта ясно выражал его истинные чувства по этому поводу. Эгг выразила их словами: – Вы считаете, что «Смерть священника» не триллер, а «Досадный инцидент за обедом» – всего лишь социальная драма. Интересно, что думает мсье Пуаро? Он должен знать. – Мсье Пуаро советовал нам дождаться результатов анализа коктейля, но, по его мнению, в этом нет ничего подозрительного. – Значит, он стареет и совсем отстал от жизни. Мистер Саттерсвейт поморщился, но Эгг продолжила, не сознавая своей бестактности: – Пойдемте к нам. Выпьете чай с мамой – вы ей очень нравитесь. Польщенный, мистер Саттерсвейт принял предложение. Придя домой, Эгг позвонила сэру Чарлзу и объяснила задержку его гостя. Мистер Саттерсвейт очутился в миниатюрной гостиной с хорошо отполированной старинной мебелью и полинявшим ситцем. Комната выглядела по-викториански, и мистер Саттерсвейт мысленно это одобрил. Он непринужденно болтал с леди Мэри. Разговор зашел о сэре Чарлзе. Хорошо ли мистер Саттерсвейт его знает? Мистер Саттерсвейт ответил, что не слишком. Несколько лет назад он вложил деньги в одну постановку с его участием. С тех пор они подружились. – Сэр Чарлз – очаровательный человек, – улыбнулась леди Мэри. – В этом я согласна с Эгг. Полагаю, вы заметили, что она склонна к преклонению перед выдающимися личностями? Мистер Саттерсвейт поинтересовался, не вызывает ли подобная склонность дочери беспокойство у леди Мэри, но, похоже, это ее не тревожило. – Эгг почти нигде не бывает, – со вздохом продолжала она. – Мы очень нуждаемся. Одна из моих кузин пригласила ее в Лондон и там выводила в свет, но с тех пор Эгг почти никогда отсюда не уезжала. Мне кажется, молодежь должна побольше бывать в разных местах и общаться с людьми. Иначе… ну, постоянное пребывание в одном месте иногда бывает опасным. Мистер Саттерсвейт согласился, думая о сэре Чарлзе и его хождении под парусом, но, как выяснилось, на уме у леди Мэри было совсем не это. – То, что сэр Чарлз обосновался здесь, пошло Эгг на пользу. Это расширило ее кругозор. Понимаете, здесь очень мало молодежи – особенно мужчин. Я всегда боялась, что Эгг выйдет замуж за кого попало, просто из-за отсутствия выбора. Интуиция не подвела мистера Саттерсвейта. – Вы имеете в виду молодого Оливера Мэндерса? – Как вы догадались, мистер Саттерсвейт? – простодушно удивилась леди Мэри. – Да, я думала о нем. Раньше они с Эгг очень много времени проводили вместе, и хотя я, наверное, старомодна, но мне не нравятся многие его идеи. – Молодость должна перебеситься, – заметил мистер Саттерсвейт. Леди Мэри покачала головой: – Я так боялась… Правда, его не назовешь неподходящей партией. Я знаю о нем все – дядя Оливера, который недавно принял его в свою фирму, очень богатый человек. Конечно, это глупо с моей стороны, но… – Она умолкла, не находя подходящих слов. – Однако вы ведь не хотели бы, леди Мэри, – сказал мистер Саттерсвейт, чувствуя себя другом семьи, – чтобы ваша дочь вышла замуж за человека вдвое старше ее. Ответ удивил его. – Возможно, это было бы безопаснее. По крайней мере, знаешь, чего можно ожидать. В таком возрасте мужские грехи и проказы обычно уже позади. Прежде чем мистер Саттерсвейт успел ответить, Эгг присоединилась к ним. – Ты задержалась, дорогая, – упрекнула ее мать. – Я говорила с сэром Чарлзом, мама. Он остался наедине со своей славой. – Она с укором обратилась к мистеру Саттерсвейту: – Вы не сказали мне, что все гости разбежались. – Они уехали вчера – все, кроме сэра Бартоломью Стрейнджа. Он хотел остаться до завтра, но сегодня утром его вызвали телеграммой в Лондон. Один из его пациентов в критическом состоянии. – Очень жаль, – отреагировала Эгг. – Я хотела как следует изучить гостей. Возможно, я нашла бы ключ. – Ключ к чему, дорогая? – Не имеет значения. Мистер Саттерсвейт знает. Оливер еще здесь – мы его заарканим. Он хорошо соображает, когда хочет. Вернувшись в «Воронье гнездо», мистер Саттерсвейт застал хозяина дома сидящим на террасе. – Привет, Саттерсвейт. Пили чай с Литтон-Горами? – Да. Вы не возражаете? – Конечно нет. Мне звонила Эгг. Она странная девушка… – Но весьма привлекательная, – заметил мистер Саттерсвейт. – Да, пожалуй… Сэр Чарлз встал и прошелся взад-вперед. – Как бы я хотел, – произнес он с внезапной горечью, – никогда не приезжать в это проклятое место! Глава 5 Бегство от леди «Ему пришлось туго», – подумал мистер Саттерсвейт. Внезапно он почувствовал жалость к хозяину дома. В возрасте пятидесяти двух лет Чарлз Картрайт, прежде беззаботно разбивавший сердца женщин, влюбился сам, понимая при этом, что его страсть обречена на разочарование. Молодость тянется к молодости. «Девушки не открывают свои сердца всем и каждому, – подумал мистер Саттерсвейт, – а Эгг постоянно демонстрирует свои чувства к сэру Чарлзу. Будь они подлинными, она бы так не поступала. Ей нужен молодой Мэндерс». Предположения мистера Саттерсвейта обычно оказывались верными. И все же он не принял в расчет один фактор, так как не был осведомлен о нем. Зрелость часто бывает привлекательной для юности. Будучи пожилым человеком, мистер Саттерсвейт считал невероятным, чтобы Эгг могла предпочесть мужчину средних лет своему сверстнику. Для него юность была самым волшебным из всех даров. Он еще сильнее укрепился в своем предположении, когда после обеда позвонила Эгг и спросила разрешения привести Оливера «проконсультироваться». Красивый молодой человек с темными глазами, полуприкрытыми тяжелыми веками, и природной грацией движений позволил «привести» себя благодаря настойчивости Эгг, но был настроен скептически. – Не могли бы вы переубедить Эгг, сэр? – обратился он к сэру Чарлзу. – Это ваша здоровая сельская жизнь сделала ее такой до отвращения энергичной. Твои вкусы детские, Эгг, – преступления, сенсации и прочая чушь. – По-вашему, это чушь, Мэндерс? – Ну, сэр, просто фантастично предполагать, что безобидный старикан умер не от естественных причин. – Вероятно, вы правы, – согласился сэр Чарлз. Мистер Саттерсвейт посмотрел на него. Какую роль Чарлз Картрайт играет сегодня вечером? Только не отставного моряка и не международного детектива. Роль была явно новой. А осознав, что это за роль, мистер Саттерсвейт испытал шок. Сэр Чарлз играл вторую скрипку. Вторую скрипку при Оливере Мэндерсе. Он сидел в тени, наблюдая за тем, как спорят Эгг и Оливер – Эгг горячо, а Оливер лениво, – и выглядел постаревшим, усталым. Было одиннадцать, когда гости удалились. Сэр Чарлз вышел с ними на террасу и предложил им электрический фонарик, чтобы помочь спуститься по каменистой тропинке. Но в фонарике не было надобности – луна светила вовсю. Голоса Эгг и Оливера становились все тише. Несмотря на прекрасный вечер, мистер Саттерсвейт не собирался рисковать подхватить простуду. Он вернулся в комнату-«каюту». Сэр Чарлз задержался на террасе. Войдя в комнату, он запер за собой французское окно, подошел к столику сбоку и налил себе виски с содовой. – Завтра, Саттерсвейт, я уезжаю отсюда навсегда, – сообщил он. – Что?! – изумленно воскликнул мистер Саттерсвейт. Какой-то момент лицо сэра Чарлза выражало меланхолическое удовольствие произведенным впечатлением. – Это единственное, что мне остается, – пояснил он. – Я продам «Воронье гнездо». Чего мне это стоит, никто никогда не узнает… – Его голос эффектно дрогнул. Эгоцентризм сэра Чарлза, оскорбленный ролью второй скрипки, наверстывал упущенное. Это была великая сцена самоотречения, столь часто играемая им в различных драмах, где герой отказывался от чужой жены или любимой девушки. – Единственный выход – все бросить, – с напускной бравадой продолжал он. – Молодость предназначена для молодости. Эти двое созданы друг для друга, поэтому я удаляюсь… – Куда? – осведомился мистер Саттерсвейт. Актер сделал беспечный жест: – Куда угодно. Какая разница? Возможно, в Монте-Карло. – Чувствительный вкус подсказал ему, что этого недостаточно, и он добавил, слегка изменив тон: – Затеряться в пустыне или в толпе – какое это имеет значение? Внутренне человек всегда одинок – во всяком случае, я… Это явно было финальной репликой. Сэр Чарлз кивнул мистеру Саттерсвейту и вышел из комнаты. Мистер Саттерсвейт поднялся, собираясь, по примеру хозяина дома, лечь спать. «Думаю, это не будет пустыня», – с усмешкой подумал он. На следующее утро сэр Чарлз, извинившись, сообщил гостю, что уезжает в Лондон. – Только не сокращайте ваш визит, приятель. Я знаю, что вы собирались к Харбертонам в Тэвисток[13 - Тэвисток – город на юго-западе Англии в графстве Девоншир.]. Оставайтесь до завтра, и вас отвезет шофер. Я чувствую, что, приняв решение, не должен оглядываться назад. – Сэр Чарлз с мужественным видом расправил плечи, с жаром пожал мистеру Саттерсвейту руку и предоставил его компетентным заботам мисс Милрей. Секретарша казалась вполне готовой к сложившейся ситуации. Она не выразила ни удивления, ни других эмоций по поводу вчерашнего решения сэра Чарлза. Мистер Саттерсвейт напрасно старался вызвать ее на разговор. Ни внезапная смерть, ни столь же внезапная перемена планов хозяина не могли вывести мисс Милрей из равновесия. Она принимала все происходящее как свершившийся факт и действовала с обычной эффективностью. Мисс Милрей позвонила агентам по продаже недвижимости, отправила телеграммы за границу и стала быстро печатать на машинке. Мистер Саттерсвейт спасся от этого угнетающего зрелища на причале. Он бесцельно бродил туда-сюда, когда его внезапно схватили за руку. Повернувшись, он увидел Эгг с бледным лицом и сверкающими глазами. – Что все это значит? – спросила она. – О чем вы? – ответил мистер Саттерсвейт вопросом на вопрос. – Это правда, что сэр Чарлз продает «Воронье гнездо»? – Истинная правда. – Он уезжает? – Уже уехал. – О! – Эгг отпустила его руку. Внезапно она стала походить на обиженного ребенка. Мистер Саттерсвейт не знал, что сказать. – Куда он уехал? – За границу. На юг Франции. – О! Мистер Саттерсвейт по-прежнему не находил слов. Здесь явно было нечто большее, чем преклонение перед выдающейся личностью. Жалея Эгг, он перебирал в уме различные утешительные фразы, когда она снова заговорила, напугав его. – Которая из чертовых стерв все это натворила? – свирепо осведомилась она. Мистер Саттерсвейт уставился на нее, открыв рот от изумления. Эгг снова взяла его за руку и энергично встряхнула. – Вы должны это знать! Которая из них? С седеющими волосами или другая? – Дорогая моя, я не знаю, о чем вы говорите. – Знаете! Должны знать! Конечно, это какая-то женщина. Я нравилась ему, а одна из этих двух баб, должно быть, заметила это в тот вечер и решила увести его от меня. Ненавижу женщин! Паршивые кошки! Видели, как была одета та, у которой зеленые волосы? Я зубами скрипела от зависти. Разумеется, у женщины, которая так одевается, все преимущества. Она стара и страшна как смертный грех, но какое это имеет значение? Рядом с ней все выглядят пугалом. Это она или та, седая? Ей в привлекательности не откажешь. И он называл ее Энджи. – Вы вбили себе в голову нелепые идеи, дорогая. Он… э-э… Чарлз Картрайт абсолютно не интересуется ни одной из этих женщин. – Я вам не верю. Во всяком случае, они им интересуются. – Нет-нет, вы ошибаетесь. У вас разыгралось воображение. – Они просто сучки! – Не следует использовать такие слова, дорогая. – Могу придумать и похуже. – Возможно, но лучше не надо. Уверяю вас, что вы заблуждаетесь. – Тогда почему он уехал… вот так? Мистер Саттерсвейт прочистил горло. – Думаю, он… э-э… считал, что так будет лучше. Эгг пронзила его взглядом: – Вы имеете в виду, что он уехал из-за меня? – Ну… вполне возможно. – Выходит, он сбежал. Очевидно, я слишком демонстрировала свои чувства. Мужчины терпеть не могут, когда их преследуют, верно? Мама права. Вы представить себе не можете, как она говорит о мужчинах. С чисто викторианской вежливостью. «Мужчинам не нравится, когда за ними бегают. Это девушки должны позволять им бегать за собой». Вот Чарлз и побежал – только не за мной, а от меня. Он боится. А я не могу последовать за ним, иначе он отправится в африканские джунгли или в такое же дикое место. – Хермион, вы в самом деле влюблены в сэра Чарлза? – спросил мистер Саттерсвейт. Она метнула на него сердитый взгляд: – Конечно! – А как же Оливер Мэндерс? Эгг нетерпеливо отмахнулась от Оливера и снова заговорила о своем: – Думаете, я должна написать Чарлзу? Ничего серьезного – обычная девичья болтовня, чтобы он избавился от своих страхов? – Она нахмурилась. – Какой же дурой я была! Мама все бы устроила гораздо лучше. Викторианцы умеют проделывать такие трюки! Мне казалось, Чарлз нуждается в поощрении. Скажите, – Эгг внезапно повернулась к мистеру Саттерсвейту, – он видел, как я целовалась с Оливером? – Не знаю. А когда это произошло? – Вчера вечером при луне, когда мы спускались по тропинке. Я думала, что, если Чарлз увидит меня и Оливера, это… ну, встряхнет его немного. Ведь я ему нравилась. – Не было ли это немного жестоко по отношению к Оливеру? Эгг решительно покачала головой: – Ничуть. Оливер считает честью для девушки, если он ее поцелует. Конечно, это ранит его самолюбие, но я не могла думать обо всем. Я хотела подстегнуть Чарлза – в последнее время он держался… более отчужденно. – По-моему, дитя мое, – произнес мистер Саттерсвейт, – вы не вполне понимаете, почему сэр Чарлз уехал так внезапно. Он думал, что вы влюблены в Оливера, и хотел избавить себя от лишней боли. Эгг схватила его за плечи и посмотрела ему в глаза: – Это правда? Какой же он тупица! О!.. – Она внезапно отпустила мистера Саттерсвейта и зашагала рядом с ним подпрыгивающей походкой. – Значит, он вернется! А если нет… – Что тогда? Эгг засмеялась: – Тогда я верну его – вот увидите! Казалось, если не считать разницу в лексиконе, у Эгг и лилейной девы из Астолата было немало общего, но мистер Саттерсвейт чувствовал, что методы Эгг куда более практичны и смерть от разбитого сердца ей не грозит. Акт второй Уверенность Глава 1 Сэр Чарлз получает письмо Мистер Саттерсвейт приехал на денек в Монте-Карло. Традиционный круг визитов завершился, а Ривьера в сентябре была любимым местом его пребывания. Он сидел в саду, наслаждаясь солнцем и читая «Дейли мейл» двухдневной давности. Внезапно его внимание привлекло знакомое имя в заголовке: «КОНЧИНА СЭРА БАРТОЛОМЬЮ СТРЕЙНДЖА». Он быстро прочитал заметку: «С прискорбием извещаем о кончине сэра Бартоломью Стрейнджа, видного специалиста-невропатолога. Сэр Бартоломью принимал друзей в своем доме в Йоркшире. Он выглядел здоровым, бодрым и пил портвейн, когда внезапно с ним случился удар и смерть наступила прежде, чем успели вызвать врача. Сэр Бартоломью был…» Газета выскользнула из рук мистера Саттерсвейта. Он очень расстроился. Ему представился Стрейндж, каким он видел его в последний раз, – здоровый, веселый, цветущий. А теперь он мертв… В голове мистера Саттерсвейта мелькали фрагменты заметки. «Пил портвейн… Внезапно с ним случился удар… Смерть наступила прежде, чем успели вызвать врача…» Портвейн, а не коктейль, но все остальное странно походило на недавнюю смерть в Корнуолле[14 - Корнуолл – полуостров и графство на юго-западе Великобритании.]. Перед мысленным взором мистера Саттерсвейта предстало искаженное судорогой лицо доброго старого священника… Что, если все-таки… Подняв взгляд, он увидел сэра Чарлза Картрайта, идущего к нему по траве. – Это просто чудо, Саттерсвейт! Вы как раз тот человек, который мне нужен! Уже слышали о бедном старине Толли? – Только что прочитал о нем. Сэр Чарлз опустился на стул рядом с мистером Саттерсвейтом. На нем был безукоризненный костюм яхтсмена. Больше никаких фланелевых брюк и старых свитеров. – Толли был здоров как бык, Саттерсвейт! Он никогда ничем не болел! Возможно, я тупоголовый осел, но это чертовски напоминает… – Происшествие в Лумуте? Да, верно. Но, конечно, мы можем ошибаться, и сходство окажется всего лишь поверхностным. В конце концов, внезапные смерти случаются постоянно и от множества причин. Сэр Чарлз кивнул. – Я только что получил письмо от Эгг Литтон-Гор, – сообщил он после паузы. Мистер Саттерсвейт постарался скрыть улыбку. – Это первое письмо от нее? – Нет, – простодушно ответил сэр Чарлз. – Первое пришло сразу после моего приезда сюда. В нем не было ничего, кроме обычной болтовни, и я на него не ответил… Черт возьми, Саттерсвейт, я не осмелился на него ответить! Девушка, конечно, ни о чем не подозревает, но я не хотел выглядеть дураком! Мистер Саттерсвейт провел ладонью по губам, все еще кривившимся в усмешке. – Оно совсем другое. Это просьба о помощи. – О помощи? – Мистер Саттерсвейт поднял брови. – Она была в том доме… когда это произошло. – Вы имеете в виду, что она гостила у сэра Бартоломью, когда он умер? – Да. – Что она пишет об этом? Сэр Чарлз достал из кармана письмо и после недолгого колебания протянул его мистеру Саттерсвейту: – Лучше прочтите сами. Мистер Саттерсвейт с живейшим любопытством прочитал краткое послание: «Дорогой сэр Чарлз! Не знаю, когда это письмо дойдет до Вас, – надеюсь, что скоро. Я очень беспокоюсь и не знаю, что мне делать. Думаю, Вы уже прочли в газетах о смерти сэра Бартоломью Стрейнджа. Он умер точно так же, как мистер Бэббингтон. Это просто не может быть совпадением! Не могли бы Вы вернуться и что-нибудь предпринять? Конечно, это звучит немного дерзко, но Вы и раньше что-то подозревали, и никто не пожелал к Вам прислушаться, а теперь убили Вашего друга. Возможно, если Вы не вернетесь, никто никогда не узнает правду, а я уверена, что Вы можете это сделать… Это еще не все. Я страшно тревожусь за одного человека… Он не имеет к этому никакого отношения, но это может показаться странным… Я не могу все объяснить в письме, но, пожалуйста, возвращайтесь! Я знаю, что Вы можете узнать правду! Ваша Эгг». – Ну? – с нетерпением осведомился сэр Чарлз. – Послание немного бессвязное, но она писала его в спешке. Но что вы об этом думаете? Мистер Саттерсвейт медленно сложил вдвое лист бумаги, чтобы дать себе время подумать, прежде чем ответить. Он соглашался, что письмо выглядит бессвязным, но не считал, что оно написано в спешке. По его мнению, оно было весьма тщательно обдумано с целью воззвать к самолюбию, рыцарству и спортивным инстинктам Картрайта. Судя по тому, что мистер Саттерсвейт знал о сэре Чарлзе, послание вполне могло иметь успех. – Кого, вы думаете, она подразумевает под «одним человеком»? – спросил он. – Должно быть, Мэндерса. – Значит, он тоже там присутствовал? – Очевидно. Не знаю почему. Толли ни разу не встречался с ним, за исключением того случая в моем доме. Понятия не имею, почему он мог его пригласить. – Сэр Бартоломью часто устраивал приемы? – Три или четыре раза в год. И всегда во время «Сент-Леджера»[15 - «Сент-Леджер» – скачки, проводимые ежегодно, начиная с 1776 г., в сентябре в городе Донкастер, графство Йоркшир, названные по имени их организатора, подполковника Энтони Сент-Леджера.]. – Он проводил много времени в Йоркшире? – У него там был большой санаторий или лечебница – называйте как хотите. Толли купил старинное поместье Мелфорт-Эбби, восстановил его и построил на его территории санаторий. – Понятно. – Помолчав минуту, мистер Саттерсвейт осведомился: – Интересно, кто еще был на приеме? Сэр Чарлз предположил, что об этом сообщалось в какой-то из других газет. Они начали охоту за прессой. – Нашел! – воскликнул сэр Чарлз и прочитал вслух: «Сэр Бартоломью Стрейндж устраивает традиционный прием на «Сент-Леджер». Среди его гостей лорд и леди Идеи, леди Мэри Литтон-Гор, сэр Джослин и леди Кэмбелл, капитан и миссис Дейкрс и известная актриса мисс Энджела Сатклифф». Картрайт и мистер Саттерсвейт посмотрели друг на друга. – Дейкрсы и Энджела Сатклифф… – промолвил сэр Чарлз. – Ни слова об Оливере Мэндерсе. – Давайте посмотрим в сегодняшней «Континентал дейли мейл», – предложил мистер Саттерсвейт. – Там могли об этом упомянуть. Сэр Чарлз начал перелистывать газету и внезапно напрягся. – Господи, Саттерсвейт, только послушайте! «На сегодняшнем дознании по поводу кончины сэра Бартоломью Стрейнджа был вынесен вердикт о смерти в результате отравления никотином. Не было представлено никаких доказательств того, кем и каким способом введен яд». – Картрайт нахмурился. – Отравление никотином… Не понимаю. Вроде бы не такой это яд, от которого человек сваливается в припадке. – Что вы намерены делать? – Забронировать полку в «Голубом поезде» на сегодняшний вечер. – Возможно, я поступлю так же, – заявил мистер Саттерсвейт. – Вы? – Сэр Чарлз с удивлением повернулся к нему. – Такие дела как раз по моей части, – скромно отозвался мистер Саттерсвейт. – У меня имеется… э-э… некоторый опыт. Кроме того, я хорошо знаю тамошнего главного констебля, полковника Джонсона. Это может оказаться полезным. – Превосходно! – воскликнул сэр Чарлз. – Тогда я иду в бюро заказов билетов в спальные вагоны. «Девушка своего добилась, – подумал мистер Саттерсвейт. – Вернула его назад. Любопытно, сколько в ее письме правды? Эгг Литтон-Гор явно умеет обращать обстоятельства себе на пользу». Когда сэр Чарлз удалился, мистер Саттерсвейт стал медленно бродить по саду, все еще думая об Эгг. Он восхищался ее энергией и находчивостью, стараясь подавить викторианскую сторону своей натуры, которая не одобряла представительниц слабого пола, берущих на себя инициативу в сердечных делах. Мистер Саттерсвейт был наблюдательным человеком. Оторвавшись от размышлений о женском поле в целом и Эгг Литтон-Гор в частности, он задал себе вопрос: «Где я видел раньше эту яйцевидную голову?» Обладатель упомянутой головы сидел на скамейке, задумчиво глядя перед собой. Это был маленький человечек с непропорционально большими усами. Рядом с недовольным видом стояла английская девочка, переминаясь с ноги на ногу и методично пиная бордюр с лобелиями. – Не делай этого, дорогая, – велела ей мать, не отрываясь от журнала мод. – А мне больше нечем заняться, – отозвалась девочка. Маленький человечек обернулся к ней, и мистер Саттерсвейт сразу его узнал. – Мсье Пуаро! – воскликнул он. – Какой приятный сюрприз! Пуаро встал и поклонился: – Enchantе, monsieur[16 - Очень рад, мсье (фр.).]. Они обменялись рукопожатиями, и мистер Саттерсвейт сел рядом с Пуаро. – Кажется, все сейчас в Монте-Карло. Менее получаса тому назад я встретил сэра Чарлза Картрайта, а теперь вас. – Сэр Чарлз тоже здесь? – Занимается парусным спортом. Вы знаете, что он продал дом в Лумуте? – Нет. Меня удивляет. – А меня не слишком. Не думаю, что Картрайт из тех людей, которым нравится жить вдали от общества. – В этом я с вами согласен. Я удивился по другому поводу. Мне казалось, у сэра Чарлза имеется особая причина оставаться в Лумуте – и притом очаровательная. Маленькая мадемуазель, которая так забавно именует себя яйцом. – В его глазах блеснули искорки. – Так вы это заметили? – Разумеется. Мое сердце очень восприимчиво к влюбленным – думаю, ваше тоже. A la jeunesse[17 - Молодость (фр.).] всегда трогательна. – Он вздохнул. – Думаю, вы угадали подлинную причину отъезда сэра Чарлза из Лумута. Он сбежал, – поделился своей догадкой мистер Саттерсвейт. – От мадемуазель Эгг? Но ведь он явно обожает ее. Тогда к чему бежать? – Вы не понимаете наших англосаксонских комплексов. Но Пуаро следовал собственным умозаключениям: – Конечно, это правильная стратегия. Когда бежишь от женщины, она тут же следует за тобой. Сэр Чарлз с его опытом, несомненно, это знает. Эта мысль позабавила мистера Саттерсвейта. – Не думаю, что это соответствует действительности, – сказал он. – А что вы делаете здесь? У вас отпуск? – Теперь у меня постоянный отпуск. Я добился успеха, разбогател, удалился на покой и путешествую, чтобы повидать мир. – Великолепно, – одобрил мистер Саттерсвейт. – N’est-ce pas?[18 - Не так ли? (фр.)] – Мама, – сказала английская девочка, – чем мне заняться? – Дорогая, – укоризненно отозвалась мать, – разве плохо поехать за границу и греться на солнышке? – Да, но здесь совсем нечего делать. – Побегай, посмотри на море. – Maman, – потребовала внезапно появившаяся рядом французская девочка, – joue avec moi[19 - Мама, поиграй со мной (фр).]. Французская мама оторвала взгляд от книги: – Amuse-toi avec la balle, Marselle[20 - Поиграй с мячом, Марсель (фр.).]. Девочка с мрачным видом послушно начала подбрасывать мяч. – Je m’amuse[21 - Я развлекаюсь (фр.).], – произнес Эркюль Пуаро с очень странным выражением лица и добавил, словно прочитав ответ на лице мистера Саттерсвейта: – Да-да, вы все схватываете на лету. Это именно то, о чем вы подумали. Он помолчал минуту-две. – В детстве я был беден. Семья была большая, и нам приходилось самим искать себе место под солнцем. Я поступил в полицию, усердно работал, начал делать карьеру и приобретать международную репутацию. Наконец ушел в отставку. Потом началась война, я был ранен и прибыл в Англию жалким и усталым беженцем. Одна добрая леди оказала мне гостеприимство. Она умерла, но не естественной смертью – ее убили. Eh bien[22 - Ну (фр.).], я напряг мозги, использовал свои маленькие серые клеточки, разоблачил убийцу и понял, что еще способен на многое[23 - См. роман «Загадочное происшествие в Стайлза».]. Тогда началась моя вторая карьера частного детектива в Англии. Я решил немало сложных и запутанных проблем. Это была настоящая жизнь, мсье! Психология человеческой натуры невероятно увлекательна! Я становился богатым и говорил себе: «Когда у меня будет достаточно денег, я осуществлю мои мечты». – Пуаро положил руку на колено мистера Саттерсвейта. – Друг мой, бойтесь того дня, когда ваши мечты станут явью. Эта девочка рядом с нами, несомненно, мечтала о поездке за границу, о том, как там будет интересно. Вы меня понимаете? – Я понимаю, что с развлечениями у вас ничего не выходит, – отозвался мистер Саттерсвейт. Пуаро кивнул: – Вот именно. Бывали моменты, когда мистер Саттерсвейт выглядел как Пак[24 - Пак – эльф-проказник из пьесы У. Шекспира «Сон в летнюю ночь».]. Сейчас был один из них. На его маленьком морщинистом лице появилась озорная усмешка. Он колебался. Сказать или нет? Мистер Саттерсвейт медленно раскрыл газету, которую все еще держал в руке. – Вы видели это, мсье Пуаро? – Он указал пальцем на заметку. Маленький бельгиец взял газету. Пока он читал, мистер Саттерсвейт внимательно наблюдал за ним. Выражение лица Пуаро не изменилось, но мистеру Саттерсвейту показалось, что его тело напряглось, как у терьера, почуявшего крысу в норе. Дважды прочитав заметку, Эркюль Пуаро сложил газету вдвое и вернул ее мистеру Саттерсвейту. – Интересно, – заметил он. – Да. Кажется, сэр Чарлз Картрайт был прав, а мы ошибались, не так ли? – Да, – кивнул Пуаро. – Похоже, мы были не правы. Признаюсь, друг мой, я не мог поверить, что такой дружелюбный и безобидный старик был убит. Ну, возможно, я ошибся. Впрочем, друг мой, вторая смерть может оказаться всего лишь совпадением. Совпадения иногда случаются – причем самые невероятные. Я, Эркюль Пуаро, знаю много совпадений, которые удивили бы вас. – Он сделал паузу. – Конечно, инстинкт мог не подвести сэра Чарлза Картрайта. Как артист, он очень чуток и впечатлителен – ощущает скорее сами явления, нежели их причины… Такой метод зачастую гибелен, но иногда он оправдывает себя. Любопытно, где сейчас сэр Чарлз? – Могу вам это сообщить, – улыбнулся мистер Саттерсвейт. – Он в бюро заказов билетов в спальные вагоны. Этим вечером мы с ним возвращаемся в Англию. – Ага! – Восклицание прозвучало многозначительно. В блестящих насмешливых глазах Пуаро светился вопрос. – Как, однако, усерден наш сэр Чарлз! Он решил сыграть роль детектива-любителя? Или есть другая причина? Мистер Саттерсвейт промолчал, но Пуаро, казалось, истолковал это как ответ. – Понятно, – кивнул он. – Дело не только в преступлении. Тут не обошлось без прекрасных глаз мадемуазель. – Она написала ему, умоляя вернуться, – объяснил мистер Саттерсвейт. – Я не вполне понимаю… – начал Пуаро. – Вы не понимаете современных английских девушек? – прервал его мистер Саттерсвейт. – Это неудивительно. Я сам не всегда их понимаю. А девушка вроде мисс Литтон-Гор… – Pardon[25 - Прошу прощения (фр.).], – в свою очередь перебил его Пуаро. – Это вы меня не поняли. Я отлично понимаю мисс Литтон-Гор. Мне приходилось встречать немало таких, как она. Вы называете этот тип современным, но в действительности он… как бы это сказать… стар как мир. Мистер Саттерсвейт был слегка раздосадован. Ему казалось, что только он понимает Эгг. Что может знать этот нелепый иностранец об английских девушках? Пуаро продолжал говорить. Его голос звучал задумчиво: – Знание человеческой натуры может быть очень опасным. – Полезным, – поправил его мистер Саттерсвейт. – Возможно. Зависит от точки зрения. – Ну… – Мистер Саттерсвейт поднялся, слегка разочарованный. Он забросил наживку, а рыба не клюнула. Ему казалось, что его подвело собственное знание человеческой натуры. – Желаю вам приятных каникул. – Благодарю вас. – Надеюсь, вы навестите меня, когда будете следующий раз в Лондоне. – Мистер Саттерсвейт достал карточку. – Вот мой адрес. – С удовольствием, мистер Саттерсвейт. Вы очень любезны. – Тогда до свидания. – До свидания и bon voyage[26 - Счастливого путешествия (фр.).]. Мистер Саттерсвейт зашагал прочь. Несколько секунд Пуаро смотрел ему вслед, затем снова устремил взгляд поверх лазурных вод Средиземного моря. Так он просидел минут десять. Английская девочка появилась вновь: – Я уже посмотрела на море, мама. Что мне делать теперь? – Отличный вопрос, – пробормотал Пуаро себе под нос. Он встал и направился в сторону бюро заказов билетов в спальные вагоны. Глава 2 Исчезнувший дворецкий Сэр Чарлз и мистер Саттерсвейт сидели в кабинете полковника Джонсона. Главный констебль был крупным краснолицым мужчиной с командирским голосом, но дружелюбными манерами. Он с удовольствием приветствовал мистера Саттерсвейта и был явно рад познакомиться со знаменитым Чарлзом Картрайтом. – Моя жена обожает театр. Она одна из ваших… как это называют американцы?.. фанатов. Я сам люблю хорошие пьесы – не ту современную дребедень, где на сцене вытворяют черт знает что! Сэр Чарлз оценил справедливость упрека – сам он никогда не играл в чересчур смелых постановках, – ответил с присущим ему обаянием. Когда посетители упомянули о цели своего визита, полковник Джонсон был готов сообщить им все, что ему известно. – Ваш друг, говорите? Печально. Да, здесь он был очень популярен. Его санаторий пользовался отличной репутацией, да и сам сэр Бартоломью, судя по всему, был славным человеком – добрым и великодушным. Кажется, такого могут убить в последнюю очередь, тем не менее это похоже на убийство. На самоубийство не указывает ровным счетом ничего, а несчастный случай отпадает полностью. – Саттерсвейт и я только что вернулись из-за границы, – сообщил сэр Чарлз. – Мы знакомы лишь с обрывками сведений из газет. – И, естественно, хотите знать все. Ну, я расскажу вам, как обстоит дело. Несомненно, дворецкий – тот, кто нам нужен. Сэр Бартоломью нанял его только две недели назад, а сразу же после преступления он исчез – словно растворился в воздухе. Выглядит подозрительно, не так ли? – И вам неизвестно, куда он отправился? Красное лицо полковника Джонсона покраснело еще сильнее. – Вы считаете это небрежностью с нашей стороны? Признаю, отчасти так оно и есть. Естественно, парень был под наблюдением – как и все остальные. На наши вопросы он ответил вполне удовлетворительно – назвал лондонское агентство, через которое его наняли. Ранее он служил у сэра Хораса Берда. Говорил вежливо, без признаков паники, а потом взял и исчез, хотя за домом следили. Я дал моим ребятам хороший нагоняй, но они клянутся, что ни разу глаз не сомкнули. – Просто удивительно, – заметил мистер Саттерсвейт. – Не говоря уже о том, что это просто глупо, – добавил сэр Чарлз. – Ведь его никто не подозревал, а своим бегством он привлек к себе внимание. – Вот именно. К тому же далеко ему не убежать. Его описание разослано повсюду. Поимка – вопрос дней. – Очень странно, – произнес сэр Чарлз. – Не могу этого понять. – Ну, причина достаточно ясна. Он внезапно перепугался и потерял голову. – Неужели человек, которому хватило духу совершить убийство, не мог потом спокойно посидеть на месте? – Зависит от характера. Я знаю преступников. Большинство из них трусливы как зайцы. Он подумал, что его подозревают, и сбежал. – А вы проверили его показания о себе? – Естественно, сэр Чарлз. Это рутинная работа. Лондонское агентство подтверждает его рассказ. У него имелась письменная рекомендация от сэра Хораса Берда, который очень хорошо о нем отзывается. Сам сэр Хорас сейчас в Восточной Африке. – Значит, рекомендация может быть поддельной? – Совершенно верно. – Полковник Джонсон улыбнулся сэру Чарлзу с видом учителя, поздравляющего способного ученика. – Разумеется, мы телеграфировали сэру Хорасу, но может пройти порядочно времени, прежде чем мы получим ответ. Он на сафари. – Когда исчез этот человек? – На следующее утро после смерти хозяина. На обеде присутствовал врач – сэр Джослин Кэмбелл. Он токсиколог, и Дейвис – местный доктор – согласился с его выводами. Они немедленно уведомили полицию. Мы допросили всех в тот же вечер. Потом Эллис – дворецкий – ушел к себе в комнату, а утром его и след простыл. В постель он не ложился. – Ускользнул под покровом темноты? – Похоже на то. Одна из леди, которая была там в гостях, – мисс Сатклифф, актриса, – возможно, вы ее знаете? Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/agata-kristi/tragediya-v-treh-aktah-122036/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Харли-стрит – улица в Лондоне, где находятся приемные частных врачей. (Здесь и далее примеч. пер.) 2 Лэрды – мелкопоместное нетитулованное дворянство в Шотландии. 3 Терри Элис Эллен (1847–1928) – английская актриса. 4 Бэлем – район на юге Лондона. 5 Борнмут – город на юге Англии в графстве Дорсетшир на берегу Ла-Манша. 6 Эгг (egg) – яйцо (англ.). 7 Отлично (фр.). 8 Шейлок – персонаж пьесы У. Шекспира «Венецианский купец», еврей-ростовщик. 9 Элейн – персонаж средневековых легенд о короле Артуре, девушка, погибшая от неразделенной любви к рыцарю Ланселоту. 10 Павликианство (от имени апостола Павла) – еретическое движение в христианстве, возникшее в VII в. на востоке Византии. Проповедовало раздел мира на царства добра и зла. 11 Цитата из «Королевских идиллий» Альфреда Теннисона (1809–1892). (Перевод В. Лунина.) 12 Астолат – местность (возможно, в графстве Суррей), упоминаемая в легендах о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. 13 Тэвисток – город на юго-западе Англии в графстве Девоншир. 14 Корнуолл – полуостров и графство на юго-западе Великобритании. 15 «Сент-Леджер» – скачки, проводимые ежегодно, начиная с 1776 г., в сентябре в городе Донкастер, графство Йоркшир, названные по имени их организатора, подполковника Энтони Сент-Леджера. 16 Очень рад, мсье (фр.). 17 Молодость (фр.). 18 Не так ли? (фр.) 19 Мама, поиграй со мной (фр). 20 Поиграй с мячом, Марсель (фр.). 21 Я развлекаюсь (фр.). 22 Ну (фр.). 23 См. роман «Загадочное происшествие в Стайлза». 24 Пак – эльф-проказник из пьесы У. Шекспира «Сон в летнюю ночь». 25 Прошу прощения (фр.). 26 Счастливого путешествия (фр.).