Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Таинственный противник

$ 89.90
Таинственный противник
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:89.90 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2008
Другие издания
Просмотры:  28
Скачать ознакомительный фрагмент
Таинственный противник Агата Кристи Томми и Таппенс Бересфорд #1 Это первый роман о забавных приключениях детективов-любителей Томми и Таппенс Бересфорд. Действие происходит в начале двадцатых годов прошлого века. Сладкая парочка молодых авантюристов, занявшись поиском загадочного документа, пропавшего после трагической гибели в 1915 году трансатлантического лайнера «Лузитания», оказывается замешана в гигантский международный заговор. Только находчивость «партнеров по преступлению» способна предотвратить новую мировую войну. Агата Кристи Таинственный противник Посвящается всем ведущим монотонную жизнь с пожеланиями хоть опосредованно испытать удовольствия и опасности приключения Пролог Было два часа дня 7 мая 1915 года. «Лузитанию»[1 - «Лузитания» – пассажирский пароход союзников, на котором находилось свыше тысячи человек, в том числе и американцы, был потоплен немцами в ходе объявленной ими «беспощадной» подводной войны против Антанты.] одна за другой поразили две торпеды, и пароход начал быстро погружаться. Матросы поспешно спускали шлюпки. Женщин и детей выстраивали в очередь. Жены и дочери судорожно обнимали мужей и отцов, молодые матери крепко прижимали к груди младенцев. Чуть в стороне стояла совсем еще юная девушка, лет восемнадцати, не больше. Она, казалось, не испытывала страха – ясные серьезные глаза спокойно смотрели в морскую даль. – Прошу прощения, – раздался рядом с ней мужской голос. Девушка, вздрогнув, обернулась. Этого мужчину она уже не раз замечала среди пассажиров первого класса. Было в нем нечто таинственное, бередившее ее фантазию. Он заметно сторонился остальных пассажиров. Если к нему обращались, он тут же пресекал все попытки завязать разговор. А еще у него была привычка нервно и подозрительно оглядываться через плечо. Сейчас он был чрезвычайно взволнован. Его лоб был покрыт капельками пота. Она не сомневалась, что этот человек способен мужественно встретить смерть, тем не менее он явно находился во власти панического страха. – Да? – Взгляд ее выражал участие. Но он смотрел на нее в нерешительности, почти с отчаянием. – А что поделаешь? – пробормотал он словно самому себе. – Другого выхода нет! – И уже громче отрывисто спросил: – Вы американка? – Да. – И патриотка? Девушка вспыхнула. – Разве можно спрашивать о таких вещах? Конечно, патриотка. – Не сердитесь. На карту поставлено слишком много. Я вынужден довериться кому-то. Причем женщине. – Но почему? – «Женщины и дети первыми в шлюпки!» Вот почему. – Торопливо оглядевшись по сторонам, мужчина понизил голос. – Я везу документ. Чрезвычайной важности. Он может сыграть решающую роль в судьбе союзных держав. Понимаете? Его необходимо спасти! И у вас на это несравненно больше шансов, чем у меня. Ну что, возьмете? Девушка молча протянула руку. – Погодите… Я обязан вас предупредить. Это сопряжено с риском… если меня выследили. Но, по-моему, я ускользнул. Однако, как знать? Если все-таки выследили, вам будет угрожать большая опасность. Хватит у вас духа? Девушка улыбнулась. – Хватит. Я горжусь тем, что вы выбрали меня. Ну а потом что мне делать? – Следите за колонкой объявлений в «Таймс»[2 - «Таймс» – ежедневная газета консервативного направления, выходящая в Лондоне с 1785 года.]. Мое будет начинаться с обращения «Попутчица!». Если оно не появится в течение трех дней… Значит, я вышел из игры. Тогда отвезите пакет в американское посольство и отдайте послу в собственные руки. Все ясно? – Все. – Тогда приготовьтесь! Пора прощаться. – Он взял ее руку и уже громко произнес: – Прощайте! Желаю удачи! Ее пальцы сжали клеенчатый пакет, до последнего момента скрытый в его ладони. «Лузитания» все заметнее кренилась на правый борт. Девушку окликнули, и она спустилась в шлюпку. Глава 1 Молодые Авантюристы с ограниченной ответственностью – Томми, старый черт! – Таппенс, старая перечница! Обмениваясь этими дружескими приветствиями, молодые люди на секунду застопорили движение на выходе из метро на Дувр-стрит. Словечки «старый» и «старая» были не слишком точны – общий возраст этой парочки не достигал и сорока пяти. – Сто лет тебя не видел! – продолжал молодой человек. – Куда ты летишь? Может, перехватим где-нибудь пару плюшек? А то здесь нам, того и гляди, врежут – перегородили проход. Пошли отсюда! Девушка кивнула, и они зашагали по Дувр-стрит в сторону Пикадилли[3 - Пикадилли – одна из главных улиц в центральной части Лондона.]. – Так куда мы направимся? – осведомился Томми. Чуткие уши мисс Пруденс Каули, по некой таинственной причине которую в кругу близких людей звали «Таппенс»[4 - Прозвище мисс Каули звучит так же, как название двухпенсовой монетки.], не преминули уловить легкую тревогу в его голосе. – Томми, ты на мели! – безапелляционно заявила она. – Да ничего подобного! – запротестовал Томми. – Кошелек еле застегивается. – Врать ты никогда не умел, – сурово изрекла Таппенс. – Разве что сестре Гринбенк, когда ты внушил ей, что тебе назначено пиво для поднятия тонуса, просто врач забыл вписать это в карту. Помнишь? – Еще бы! – Томми засмеялся. – Матушка Гринбенк шипела точно кошка, когда дело прояснилось. Хотя вообще-то неплохая была старушенция! Госпиталь – наш госпиталь! – тоже, наверное, расформирован? – Да. – Таппенс вздохнула. – Тебя демобилизовали? – Два месяца назад. – А выходное пособие? – осторожно спросила Таппенс. – Израсходовано. – Ну, Томми! – Нет, старушка, не на буйные оргии. Где уж там! Прожиточный минимум нынче, – самый минимальный минимум, – составляет, да будет тебе известно… – Детка! – перебила его Таппенс. – Относительно прожиточных минимумов мне известно все, и очень хорошо известно… А, вот и «Лайонс»![5 - «Лайонс» – название типовых кафе и ресторанов одноименной фирмы.] Чур, каждый платит за себя. Идем! – И Таппенс направилась к лестнице на второй этаж. Зал был полон. Бродя в поисках свободного столика, они невольно слышали обрывки разговоров. – …и знаешь, она села и… да-да, и расплакалась, когда я ей сказал, что надеяться на квартиру ей в общем нечего… – …ну просто даром, дорогая! Точь-в-точь такая же, какую Мейбл Льюис привезла из Парижа… – Поразительно, чего только не наслушаешься! – шепнул Томми. – Утром я обогнал двух типчиков, которые говорили про какую-то Джейн Финн. Нет, ты слышала когда-нибудь подобную фамилию![6 - Фамилия Финн характеризует человека по национальности, по принадлежности к финнам.] Тут как раз две пожилые дамы встали из-за стола и принялись собирать многочисленные свертки. Таппенс ловко проскользнула на освободившийся стул. Томми заказал чай с плюшками, Таппенс – чай и жареные хлебцы с маслом. – И чай, пожалуйста, в отдельных чайничках, – добавила она строго. Томми уселся напротив нее. Его рыжие волосы были гладко зализаны, но некрасивое симпатичное лицо не оставляло сомнений: перед вами джентльмен и любитель спорта. Безупречно сшитый коричневый костюм явно доживал свои дни. Оба они смотрелись очень современно. Таппенс – не то чтобы красавица, но маленькое ее личико с волевым подбородком и большими широко расставленными серыми глазами, задумчиво глядящими на мир из-под прямых черных бровей, не было лишено очарования. На черных, коротко остриженных волосах кокетливо примостилась зеленая шапочка, а далеко не новая и очень короткая юбка открывала на редкость стройные ножки. Весь ее вид свидетельствовал о мужественных усилиях выглядеть элегантно. Но вот наконец им принесли чай, и Таппенс, очнувшись от своих мыслей, разлила его по чашкам. – Ну а теперь, – сказал Томми, впиваясь зубами в плюшку, – давай обменяемся информацией. Мы же не виделись с самого госпиталя, то есть с шестнадцатого года. – Ну что ж! – Таппенс откусила кусок жареного хлебца. – Краткая биография мисс Пруденс Каули, пятой дочери архидьякона Каули из Малого Миссенделла, графство Суффолк[7 - Суффолк – графство в восточной части Англии.]. В самом начале войны мисс Каули, презрев прелести (и докучные обязанности) домашней жизни, едет в Лондон и поступает на работу в офицерский госпиталь. Первый месяц: каждый день перемывает шестьсот сорок восемь тарелок. Второй месяц: получает повышение и перетирает вышеперечисленные тарелки. Третий месяц: получает повышение и переводится на чистку картошки. Четвертый месяц: получает повышение и намазывает маслом ею же нарезанный хлеб. Пятый месяц: получает повышение на следующий этаж с возложением на нее обязанностей санитарки и вручением ей швабры и ведра. Шестой месяц: получает повышение и прислуживает за столом. Седьмой месяц: на редкость приятная внешность и хорошие манеры обеспечивают ей очередное повышение – теперь она накрывает стол для самих палатных сестер! Восьмой месяц: печальный срыв в карьере. Сестра Бонд съела яйцо сестры Уэстхевен. Великий скандал! Виновата, естественно, санитарка. Недопустимая халатность в столь ответственном деле! Назад к ведру и швабре! Какое крушение! Девятый месяц: опять повышение – подметает палаты, где и натыкается на друга детства в лице лейтенанта Томаса Бересфорда (Томми, где твой поклон!), которого не видела долгих пять лет. Встреча трогательная до слез. Десятый месяц: строгий выговор от старшей сестры за посещение кинематографа в обществе одного из пациентов, а именно: вышеупомянутого лейтенанта Томаса Бересфорда. Одиннадцатый и двенадцатый месяцы: возвращение к обязанностям уборщицы, с коими справляется блестяще. В конце года покидает госпиталь в сиянии славы. После чего, обладающая множеством талантов, мисс Каули становится шофером и возит сначала продуктовый фургон, грузовик, затем генерала. Последнее оказалось самым приятным. Генерал был молод. – Кого же из них? – спросил Томми. – Просто тошно вспомнить, как эти хлыщи катали из Военного министерства в «Савой»[8 - Савой – фешенебельный лондонский ресторан того времени.] и из «Савоя» в Военное министерство. – Фамилию его я позабыла, – призналась Таппенс. – Но вернемся к теме. В известном смысле это был мой высший взлет. Затем я поступила в правительственное учреждение. Какие дивные чаепития мы устраивали! В мои планы входило испробовать себя на сельскохозяйственных работах, поработать почтальоншей, а завершить карьеру на посту автобусной кондукторши – но грянуло перемирие. Пришлось, точно пиявке, присосаться к своему учреждению на долгие-долгие месяцы, но, увы, в конце концов от меня избавились. С тех пор никак не устроюсь. Ну, а теперь твоя очередь – рассказывай! – В моем послужном списке повышений куда меньше, – не без горечи сказал Томми. – Сплошная рутина, никакого разнообразия. Как тебе известно, меня снова отправили во Францию. Потом в Месопотамию[9 - Месопотамия – древнее название страны, расположенной в Междуречье, между реками Тигр и Евфрат, где в 1914–1915 годах шли ожесточенные бои между высадившимся здесь английским экспедиционным корпусом и турками, сражавшимися на стороне Германии; сейчас это территория Ирака.], где я опять угодил под пулю. Отлеживался в тамошнем госпитале. Потом до самого перемирия застрял в Египте, поболтался там некоторое время и был демобилизован, как я тебе уже говорил. И вот уже долгие десять месяцев мучаюсь в поисках места! А мест нет. Или, если и есть, меня на них не берут. Какой от меня толк? Что я смыслю в бизнесе? Ровным счетом ничего. Таппенс угрюмо кивнула. – А как насчет колонии? – Она вопросительно взглянула на него. Томми мотнул головой. – Вряд ли мне там понравится, и уж я там точно придусь не ко двору. – Может, богатые родственники? Томми еще раз мотнул головой. – О, Томми, ну, хотя бы двоюродная бабушка! – Есть у меня старик дядя, который более или менее преуспевает. Но он не в счет. – Да почему? – Он хотел усыновить меня, а я отказался. – Кажется, я что-то об этом слышала… – задумчиво произнесла Таппенс. – Ты отказался из-за матери… Томми покраснел. – Ну да, представляешь ее положение. Ведь, кроме меня, у нее никого не было. А старикан ее ненавидел. И хотел забрать меня просто назло ей. – Твоя мать ведь умерла? – тихонько спросила Таппенс. Томми кивнул, и ее большие серые глаза затуманились. – Ты настоящий человек, Томми, я это всегда знала. – Чушь! – буркнул Томми. – Вот такие мои дела. Я уже на пределе. – Я тоже! Держалась, сколько могла. Исходила все конторы по найму. Бежала по каждому объявлению. Хваталась за любую возможность. Экономила, скаредничала, во всем себе отказывала! Все без толку. Придется вернуться под отчий кров. – А тебе неохота? – Конечно, неохота! К чему сентиментальничать. Папа – прелесть, и я его очень люблю, но ты и вообразить не можешь, какой я для него крест! Этот ярый викторианец[10 - Эпоха королевы Виктории (1837–1901 гг.) считается эпохой господства лицемерной буржуазной морали, чопорности и нетерпимости.] убежден, что короткие юбки и курение неприличны и безнравственны. Я для него хуже занозы, сам понимаешь. Когда война забрала меня, он вздохнул с облегчением. Видишь ли, нас у него семеро. Просто кошмар! С утра до вечера домашнее хозяйство, да еще заседания в клубе матерей! Я всегда была кукушонком. Так не хочется возвращаться. Но, Томми, что мне еще остается? Томми грустно покачал головой. Наступившее молчание снова нарушила Таппенс: – Деньги! Деньги! Деньги! С утра до ночи я думаю только о деньгах. Наверное, я чересчур меркантильна, но что с собой поделаешь? – Вот, и со мной так же, – согласно кивнул Томми. – Я перебрала все мыслимые и немыслимые способы оказаться при деньгах. Впрочем, их набралось только три, – продолжала Таппенс. – Получить наследство, выскочить за миллионера и заработать. Первое отпадает. Богатых дряхлых родственников у меня нет. Все мои престарелые бабушки и тетушки доживают свой век в приютах для неимущих дам и девиц благородного происхождения. Я всегда перевожу старушек через дорогу и подаю оброненные свертки старичкам, в надежде, что они окажутся эксцентричными миллионершами или миллионерами. Но ни один из них не пожелал узнать моего имени, многие даже и «спасибо» не сказали. Они помолчали. – Естественно, самый верный шанс – это брак, – продолжала Таппенс. – Я чуть не подростком подумывала выйти замуж за богатенького! А что? Достойное решение для всякой разумной девицы. Ты же знаешь, что я не сентиментальна. – Она помолчала. – Ну скажи, разве я сентиментальна? – в упор спросила она. – Конечно нет, – торопливо согласился Томми. – Никому и в голову не придет заподозрить тебя в этом! – Не слишком лестно! – возразила Таппенс. – Впрочем, ты, я полагаю, просто неудачно выразился. Ну и вот: я готова, я стражду, но ни одного миллионера на примете. Все мои знакомые молодые люди сидят на мели, как и я. – Ну, а генерал? – осведомился Томми. – По-моему, в мирное время он торгует велосипедами, – пояснила Таппенс. – Вот так! Но ведь ты-то можешь жениться на богатой. – У меня тоже никаких перспективных знакомств. – Ну и что? Взял бы да познакомился. Ты ведь мужчина. Я же не могу, подсторожив у «Ритца»[11 - «Ритц» – фешенебельная лондонская гостиница на улице Пикадилли.] какого-нибудь типа в меховом пальто, остановить его и брякнуть: «Послушайте, вы человек богатый. Мне бы хотелось с вами познакомиться!» – А мне ты советуешь подкатиться с такими словами к соответственно одетой девице? – Не говори глупостей! Ты же можешь наступить ей на ногу, поднять ее носовой платок или еще что-нибудь в этом роде. Она поймет, что ты хочешь с ней познакомиться, обрадуется и остальное возьмет на себя. – Боюсь, ты переоцениваешь мое мужское обаяние, – вздохнул Томми. – Ну, а мой миллионер, скорее всего, бросится от меня как ошпаренный! Нет, на брак по расчету надеяться нечего. Остается, стало быть, «сделать» деньги! – Но мы ведь попробовали и у нас ничего не получилось, – напомнил Томми. – Мы испробовали все общепринятые способы, верно? А если попробовать что-нибудь неординарное? Томми, давай станем авантюристами! – Идет! – весело ответил Томми. – С чего начнем? – В том-то и загвоздка. Если бы мы могли себя чем-нибудь зарекомендовать, то нас нанимали бы для совершения разных преступлений. – Восхитительно! – заметил Томми. – И особенно в устах дочери священника. – Нравственная ответственность падет на работодателей, – возразила Таппенс. – Согласись, есть все-таки разница: украсть бриллиантовое колье для себя или для того, кто тебя нанял. – Если тебя поймают, никакой разницы не будет! – Возможно. Но только меня не поймают. Я жутко умная. – Твоим главным грехом всегда была скромность, – вздохнул Томми. – Не ехидничай. Послушай, Томми. Может, правда попробуем? Образуем деловое товарищество. – Компания по краже бриллиантовых колье с ограниченной ответственностью? – Ну, колье это я так, для примера. Давай организуем… как это в бухгалтерии называется? – Не знаю. Я никогда не имел дел с бухгалтерией. – В отличие от меня. Только я всегда путалась и заносила убытки в графу прибыли, а прибыль в графу убытков, за что меня и уволили… Вспомнила! Совместное предприятие![12 - Здесь игра слов. В английском языке коммерческая деятельность и приключение обозначаются одним и тем же словом, поэтому в данном контексте совместное предприятие и совместное приключение имеют один и тот же смысл.] Когда я встретила это название среди занудных цифр, мне оно показалось ужасно романтичным. Есть в нем какой-то елизаветинский привкус: напоминает о галеонах и дублонах![13 - Королева Елизавета I правила Англией в 1558–1603 годах; «век Елизаветы» – период возвышения Англии, роста ее морского могущества в борьбе с Испанией за ее американские владения; галеон – большой испанский торговый или военный корабль с тремя или четырьмя палубами; дублон – старинная испанская золотая монета.] Совместное предприятие! – «Молодые Авантюристы» с ограниченной ответственностью? Так и назовем, а, Таппенс? – Смейся, смейся, но, по-моему, в этом что-то есть. – Ну и как ты собираешься находить потенциальных клиентов? – Через объявления, – не задумываясь ответила Таппенс. – У тебя не найдется листка бумаги и карандаш? Мужчины, по-моему, всегда их носят с собой, ну, как мы – шпильки и пудреницы. Томми протянул ей довольно потрепанную зеленую записную книжку, и Таппенс начала деловито царапать карандашом. – Начнем так: «Молодой офицер, дважды раненный на фронте…» – Ни в коем случае! – Как угодно, мой милый. Но, поверь, именно эта фраза может растрогать сердце богатой старой девы, она тебя усыновит, и тебе уже не придется идти в молодые авантюристы. – Я не хочу, чтобы меня усыновляли. – Да, совсем забыла, у тебя на этот счет идиосинкразия. Не сердись, я просто пошутила. В газетах, полным-полно таких историй… Ну, а если так? «Два молодых авантюриста готовы заняться чем угодно и отправиться куда угодно. За приличное вознаграждение». Это надо, чтобы было ясно с самого начала. Да! Еще можно добавить: «Любое предложение в пределах разумного будет принято» – ну, как с квартирами и мебелью. – По-моему, любое предложение в ответ на такое объявление может быть только очень неразумным! – Томми, ты гений! Так куда шикарнее. «Любое неразумное предложение будет принято – при соответствующей оплате». Ну как? – Я бы про оплату больше не упоминал. Звучит как-то назойливо. – Ну, так оно и есть. И даже более того! Впрочем, может, ты и прав. А теперь я прочту, что получилось: «Два молодых авантюриста готовы заняться чем угодно и куда угодно отправиться. За приличное вознаграждение. Любое неразумное предложение будет принято». Как бы ты воспринял такое объявленьице? – Как розыгрыш или как бред сумасшедшего. – Ну разве это бред? Никакого сравнения с тем бредом, который я прочла сегодня утром. Совершенно замечательное объявление. Начиналось с имени «Петуния», а подписано было «Самый лучший мальчик». – Она вырвала листок и протянула его Томми. – Ну, вот. Я думаю, лучше всего это поместить в «Таймс». Обратный адрес: почтовый ящик номер такой-то. Будет стоить пять шиллингов[14 - Шиллинг – денежная монета, равная одной двадцатой фунта стерлинга и двенадцати пенсам; чеканилась в Англии до 1971 года, когда страна перешла на десятичную монетную систему, при которой 1 фунт стерлингов = 100 новым пенсам; ниже крона – монета, исторически равная пяти шиллингам.]. Вот мои полкроны. Томми вдумчиво изучал текст, лицо его заметно покраснело. – Может, действительно попробовать? – сказал он наконец. – А, Таппенс? Просто для смеха? – Томми, ты молодец. Я знала, что ты согласишься. Выпьем за наши будущие успехи! – Она разлила по чашкам остатки остывшего чая. – За наше совместное предприятие! Пусть оно процветает! – «Молодые Авантюристы» с ограниченной ответственностью! – подхватил Томми. Они поставили чашки и немного смущенно засмеялись. Таппенс встала. – Ну, мне пора возвращаться в мои роскошные апартаменты. – А я, пожалуй, прогуляюсь пешком до «Ритца», – сказал Томми с усмешкой. – Где и когда встретимся? – Завтра в двенадцать в метро на «Пикадилли». Тебе удобно? – Я целиком собой располагаю, – величественно объявил мистер Бересфорд. – Тогда пока, до завтра. – До скорого, старушка. И они разошлись в разные стороны. Общежитие Таппенс находилось в районе, который слишком великодушно именовался «Южной Белгрейвией»[15 - Белгрейвия – фешенебельный район Лондона недалеко от Гайд-парка.]. Из экономии она не села в автобус. И уже прошла половину Сент-Джеймского парка[16 - Сент-Джеймский парк – парк в центральной части Лондона, в котором по всей длине тянется озеро с редкой водоплавающей птицей.], как вдруг вздрогнула от неожиданности, услышав за спиной мужской голос: – Простите, не могли бы вы уделить мне несколько минут? Глава 2 Предложение мистера Виттингтона Таппенс резко обернулась, но приготовленные слова так и не сорвались с ее языка: ибо внешность и манера держаться окликнувшего ее человека начисто опровергли ее естественные предположения. Она озадаченно молчала, а он, словно прочитав ее мысли, быстро сказал: – Уверяю вас, вам не стоит меня опасаться. И Таппенс успокоилась. Хотя незнакомец естественно должен был вызвать у нее неприязнь и недоверие, она чувствовала, что у него нет тех намерений, которые она поначалу ему приписала. Высокий мужчина, чисто выбритый, с тяжелой челюстью. Под ее пристальным взглядом маленькие хитрые глазки заюлили. – Так в чем же дело? – спросила она. Он улыбнулся. – Я случайно услышал часть вашей беседы с молодым джентльменом в «Лайонсе». – И что же? – Да ничего. Только я подумал, что могу оказаться вам полезен. – Ага, вот оно что! Значит, вы все время шли за мной? – Я позволил себе такую вольность. – И чем, по-вашему, вы можете оказаться мне полезным? Он достал из кармана визитную карточку и с поклоном протянул ей. Таппенс внимательно ее прочла. «Мистер Эдвард Виттингтон». Под фамилией было написано «Эстонское стекло» и адрес лондонской конторы. Мистер Виттингтон сказал: – Зайдите ко мне завтра утром в одиннадцать, я изложу вам мое предложение. – В одиннадцать? – с сомнением повторили Таппенс. – В одиннадцать. – Ладно, приду, – решительно сказала она. – Благодарю вас, всего хорошего. – Он элегантным жестом приподнял шляпу и ушел. Таппенс несколько секунд смотрела ему вслед. Затем передернула плечами, словно терьер, стряхивающий воду с шерсти. – Приключения начинаются, – пробормотала она. – Интересно, что ему от меня нужно? Есть в вас нечто такое, мистер Виттингтон, что мне очень и очень не нравится. И все же я ни капельки вас не боюсь. Сколько раз мне приходилось твердить: «Малютка Таппенс умеет за себя постоять, можете не сомневаться!» – я готова повторять это снова! И, тряхнув головой, она быстро пошла вперед. Однако кое-какие соображения заставили ее свернуть с дороги и зайти на почту. Там она несколько минут размышляла, держа в руке телеграфный бланк. Мысль о том, что пять шиллингов могут быть потрачены зря, перевесила остальные соображения. И она решила рискнуть всего девятью пенсами. Презрев скрипучее перо и густую черную патоку, которыми благодетельное почтовое ведомство снабжает свои отделения, Таппенс вынула карандаш Томми, который нечаянно присвоила, и быстро написала: «Объявление не помещай. Объясню завтра», указав адрес клуба Томми, с которым ему на следующий месяц, видимо, предстояло расстаться – если только судьба не смилостивится и не пошлет денег на ежегодный взнос. – Может, он успеет ее получить, – пробормотала Таппенс. – Может, и повезет. Расплатившись, она поспешила домой, заглянув лишь в булочную, чтобы купить свежих плюшек на три пенса. Расположившись в своей каморке под крышей, она жевала плюшки и размышляла о будущем. Что за фирма «Эстонское стекло» и зачем там могли понадобиться ее услуги? Ее охватило приятное волнение. В любом случае отчий кров снова отодвинулся далеко на задний план. Будущее уже не казалось столь безнадежным. Ночью Таппенс долго не могла заснуть, а потом ей приснилось, что мистер Виттингтон поставил ее мыть груду штуковин из эстонского стекла, которые почему-то жутко напоминали госпитальные тарелки. Было без пяти минут одиннадцать, когда Таппенс приблизилась к зданию, в котором размещалась контора фирмы. Прийти раньше означало бы проявить недипломатичную заинтересованность. А потому она решила прогуляться до конца улицы и лишь ровно в одиннадцать нырнула в подъезд. Фирма «Эстонское стекло» была расположена на верхнем этаже. В здании имелся лифт, но Таппенс предпочла подняться по лестнице. Слегка запыхавшись, она остановилась перед дверью, на матовом стекле которой краской было выведено «Эстонское стекло и К°». Таппенс постучала. Изнутри донесся голос, послышалось что-то вроде «войдите». Она повернула ручку и оказалась в небольшой, довольно грязной приемной. Пожилой клерк соскользнул с высокого табурета у конторки возле окна и вопросительно на нее посмотрел. – Меня ждет мистер Виттингтон, – сказала Таппенс. – Сюда, пожалуйста. – Он подошел к внутренней двери, постучав, открыл ее и пропустил Таппенс внутрь. Мистер Виттингтон сидел за большим письменным столом, заваленным бумагами. Таппенс поняла: вчерашнее впечатление ее не обмануло, в мистере Виттингтоне действительно чувствовалось что-то подозрительное. С одной стороны, холеная физиономия преуспевающего дельца, с другой – бегающие глазки – сочетание несимпатичное. Он оторвался от бумаг и кивнул. – Та-ак, значит, все-таки пришли? Отлично. Садитесь, прошу вас. Таппенс опустилась на стул напротив. Такая миниатюрная, такая застенчивая. Скромно потупив глазки, она ждала, а мистер Виттингтон все шуршал и шуршал своими бумагами. Наконец он отодвинул их в сторону. – А теперь, милая барышня, перейдем к делу. – Его широкое лицо расползлось в улыбке. – Вам нужна работа? Ну, так я могу вам кое-что предложить. Сто фунтов на руки и оплата всех расходов. Что скажете? – Мистер Виттингтон откинулся на спинку кресла и засунул большие пальцы в проймы жилетки. Таппенс настороженно посмотрела на него и спросила: – А что мне предстоит делать? – Ничего. Практически ничего. Приятное путешествие, и только. – Куда? Мистер Виттингтон снова улыбнулся. – В Париж. – О-о! – задумчиво произнесла Таппенс, а про себя подумала: «Слышал бы это мой папочка, его бы удар хватил. Но мистер Виттингтон в роли Дон-Жуана… – что-то не представляю». – Да, – продолжал Виттингтон, – что может быть чудеснее? Отвести стрелки часов на несколько лет назад, всего лишь года на два-три, не больше. И вновь поступить в один из тех очаровательных пансионов для молодых девиц, какими изобилует Париж… – В пансион?! – вырвалось у Таппенс. – Вот именно. Пансион мадам Коломбье, авеню де Нейи. Таппенс прекрасно знала это имя. Пансион для избранных! Несколько ее американских подруг в свое время учились там. Ее недоумению не было границ. – Вы хотите, чтобы я поступила в пансион мадам Коломбье? И на какой срок? – Пока не знаю, возможно, месяца на три. – Это все? И никаких других условий? – Никаких. Разумеется, вы поступите туда под видом моей подопечной и не станете поддерживать никакой связи со своими близкими. Пока будете находиться там, никто не должен знать, где вы находитесь. Это мое условие. Да, кстати, вы ведь англичанка? – Да. – Но говорите вы с легким американским акцентом. – В госпитале я дружила с одной американкой. Возможно, заразилась от нее. Но мне ничего не стоит от него избавиться. – Нет-нет. Даже лучше, если вас примут за американку. Не придется изобретать подробности вашей прошлой жизни. Да, так оно будет лучше. Итак… – Минуточку, мистер Виттингтон, вы, кажется, решили, что я уже согласилась? Виттингтон посмотрел на нее с удивлением. – Неужели вы хотите отказаться? Уверяю вас, пансион мадам Коломбье чрезвычайно фешенебельное заведение. А оплата весьма щедрая… – Вот именно, – сказала Таппенс. – В том-то и дело. Оплата слишком щедрая, мистер Виттингтон. Я не понимаю, зачем вам платить мне такие деньги? – Не понимаете? – мягко сказал Виттингтон. – Ну хорошо, я вам объясню. Конечно, я мог бы найти кого-нибудь еще за гораздо меньшую сумму. Но раз уж мне требуется благовоспитанная барышня, причем умная и находчивая, способная хорошо сыграть свою роль и к тому же умеющая не задавать слишком много вопросов, я готов платить. Губы Таппенс тронула улыбка. Очко в пользу Виттингтона. – И еще. Вы пока не упомянули про мистера Бересфорда. Как будет с ним? – Мистер Бересфорд? – Мой компаньон, – с достоинством ответила Таппенс. – Вчера вечером вы видели нас вместе. – Ах да. Но, боюсь, его услуги нам не понадобятся. – В таком случае нам не о чем больше разговаривать! – отрезала Таппенс, вставая. – Либо мы оба, либо… извините. Очень сожалею. Будьте здоровы, мистер Виттингтон. – Погодите. Попробуем что-нибудь придумать. Садитесь, мисс… – Он вопросительно умолк. Таппенс вспомнила про архидьякона, и ей стало совестно. Она выпалила первое пришедшее в голову имя: – Джейн Финн… – И так и осталась с открытым ртом, ошеломленная действием, которое возымело это простенькое имя. Маска добродушия сползла с лица Виттингтона. Он побагровел от ярости. На лбу вздулись жилы. Но весь его гнев не мог скрыть мучительной растерянности. Перегнувшись через стол, он свирепо прошипел: – Изволите развлекаться? Таппенс, хоть и была захвачена врасплох, сохранила ясность мысли. Она понятия не имела, что он имел в виду, но мигом сообразила, что расслабляться ей в любом случае не следует. А Виттингтон продолжал: – Решила со мной поиграть, точно кошка с мышкой? С самого начала знала, зачем мне понадобилась, и разыгрывала дурочку? Знала? – Он постепенно успокаивался, лицо его обретало обычный цвет. – Кто проболтался? Рита? – Он буравил ее взглядом. Таппенс покачала головой. Она понимала, что нечаянный розыгрыш долго длиться не может, но все равно не стоило впутывать в игру еще какую-то Риту. – Нет, – честно сказала она. – Рита обо мне ничего не знает. Его глаза все еще сверлили ее точно два буравчика. – А ты что знаешь? – выпалил он. – Собственно говоря, ничего, – ответила Таппенс и с удовольствием заметила, что тревога Виттингтона не только не уменьшилась, но и возросла. Похвасталась бы, что знает все, у него бы возникли сомнения. – В любом случае, – рявкнул Виттингтон, – ты знаешь достаточно, чтобы явиться сюда и брякнуть это имя. – А если меня и в самом деле так зовут? – заметила Таппенс. – Да уж, рассказывай, чтобы этакое имечко – и у двух девиц? – А может, я назвала первое попавшее? – продолжала Таппенс, опьяненная собственной невероятной честностью. Мистер Виттингтон ударил кулаком по столу. – Хватит чушь молоть! Что тебе известно? И сколько ты хочешь? Последние слова воспламенили фантазию Таппенс, чему немало способствовал скудный завтрак и вчерашний ужин из плюшек. Она явно чувствовала себя авантюристкой, а не новоиспеченным сотрудником фирмы, но и эта роль открывала определенные возможности. Поведя плечами, она многозначительно улыбнулась. – Дорогой мистер Виттингтон, – проворковала она. – Давайте-ка раскроем карты, и прошу вас, не сердитесь так. Вы ведь слышали, как я вчера говорила, что собираюсь жить своим умом. По-моему, я сейчас доказала, что у меня есть ум, которым можно жить. Не отрицаю, мне действительно известно некое имя, но, возможно, этим все мои сведения и исчерпываются. – А возможно, и не исчерпываются, – съязвил Виттингтон. – Вы упорно не желаете меня понять, – сказала Таппенс с легким вздохом. – Повторяю: хватит молоть чушь, – сердито сказал Виттингтон. – Перейдем к делу. И можешь не разыгрывать передо мной невинность. Ты знаешь куда больше, чем говоришь. Таппенс помолчала, восхищаясь своей находчивостью, а потом сладким голосом произнесла: – Мне очень неприятно раздражать вас, мистер Виттингтон. – Итак, вернемся к главному вопросу: сколько? Таппенс растерялась. До сих пор она очень ловко водила Виттингтона за нос. Но если она назовет явно неподходящую сумму, у него сразу же возникнут подозрения. И тут ее осенило: – Предположим сначала небольшой аванс, остальное обсудим потом, идет? Виттингтон прожег ее свирепым взглядом. – Шантаж, так? Таппенс кротко улыбнулась. – Ну что вы! Просто предоплата будущих услуг. Виттингтон буркнул что-то невнятное. – Видите ли, – объяснила Таппенс все так же кротко, – деньги – моя страсть. – Нахалка ты, и больше ничего, – проворчал Виттингтон с невольным одобрением. – Ловко ты меня провела. – Думал, тихоня, у которой мозгов ровно столько, сколько мне нужно. – Жизнь полна неожиданностей, – назидательно изрекла Таппенс. – И все-таки, – продолжал Виттингтон. – Кто-то трепал языком. Ты говоришь, не Рита. Так, значит… Войдите! Тихо вошел клерк и положил перед начальником какой-то листок. – Передали по телефону, сэр. Виттингтон схватил листок и, прочитав, нахмурился. – Хорошо, Браун, можете идти. Клерк удалился, прикрыв за собой дверь. Виттингтон взглянул на Таппенс. – Приходи завтра в это же время. А сейчас мне некогда. Для начала вот тебе пятьдесят фунтов. Быстро отсчитав несколько банкнот, он подтолкнул пачку к Таппенс и нетерпеливо поднялся, ожидая, когда та уйдет. Таппенс деловито пересчитала деньги, спрятала их в сумочку и встала. – Всего хорошего, мистер Виттингтон, – сказала она вежливо. – Или мне следовало бы сказать – au revoir[17 - До свидания (фр.).]. – Вот именно, au revoir! – Виттингтон вновь обрел благодушный вид, и в душе Таппенс шевельнулось дурное предчувствие. – До свидания, моя умненькая очаровательная барышня. Таппенс единым духом одолела ступеньки лестницы. Ее распирало от восторга. Уличные часы показывали без пяти двенадцать. – Устроим Томми сюрприз! – пробормотала она, останавливая такси. Когда машина подкатила ко входу в метро, Томми был на месте. Вытаращив от удивления глаза, он кинулся открывать дверцу. Ласково улыбнувшись, Таппенс бросила с нарочитой небрежностью: – Уплати по счетчику, старичок, ладно? А то у меня нет ничего мельче пятифунтовых бумажек. Глава 3 Нежданная помеха Однако торжество было чуть-чуть испорчено. Наличность в карманах Томми была определенно ограниченна. В конце концов леди пришлось извлечь из своей сумочки плебейский двухпенсовик и вложить в ладонь шофера, уже полную разнообразной мелочи, и таксист, возмущенно ворча – что, мол, это ему насовали, – полез в машину. – По-моему, ты заплатил больше, чем следует, – невинным голоском заметила Таппенс. – Он, кажется, хочет вернуть лишнее. Вероятно, это ее замечание заставило таксиста окончательно ретироваться. – Ну, – сказал мистер Бересфорд, получив наконец возможность дать волю своим чувствам. – Какого дьявола… тебе вздумалось брать такси? – Я боялась, что опоздаю и заставлю тебя ждать, – кротко ответила Таппенс. – Боялась… что… опоздаешь! О, Господи, у меня нет слов! – воскликнул мистер Бересфорд. – И честное-пречестное слово, – продолжала Таппенс, округлив глаза, – меньше пятифунтовой бумажки у меня ничего нет. – Ты отлично это сыграла, старушка, но он ни на секунду тебе не поверил. Ни на одну. – Да, – сказала Таппенс задумчиво. – Не поверил. Такая вот странность: когда говоришь правду, тебе никто не верит. В этом я убедилась сегодня утром. А теперь пошли питаться. Может, в «Савой»? Томми ухмыльнулся. – А может, в «Ритц»? – Нет, пожалуй, я предпочту «Пикадилли». Он ближе, не надо брать такси. Пошли! – Так теперь принято шутить? Или ты действительно свихнулась? – осведомился Томми. – Второе твое предположение абсолютно верно. На меня свалились деньги, и я не выдержала такого потрясения! Для исцеления такого рода заболеваний некий светило психиатрии рекомендует набор закусок, омаров по-американски, котлеты де-воляй и пломбир с персиками под малиновым соусом! Пошли, приступим к лечению. – Таппенс, старушка, все-таки что на тебя нашло? – О, неверующий! – Таппенс открыла сумочку. – Погляди вот на это, на это и на это! – Тысяча чертей! Девочка моя, поменьше размахивай фунтиками. – Они вовсе не фунтики. Они в пять раз лучше фунтиков. А вот эта так в десять! Томми испустил глухой стон. – Видимо, я нализался, сам того не заметив! Таппенс, я брежу? Или действительно созерцаю неисчислимое количество пятифунтовых банкнот, которыми размахивают самым непотребным образом? – Твоими устами глаголет истина, о повелитель! Ну, теперь-то ты пойдешь завтракать? – Пойду куда угодно, и тем не менее, что ты успела натворить? Ограбила банк? – Всему свое время. Нет, Пикадилли-Серкус[18 - Пикадилли-Серкус – площадь Пикадилли в центре Лондона.] все-таки жуткое место. Этот автобус так и норовит нас сбить. Какой будет ужас, если пятифунтовые бумажки погибнут! – В «Гриль»? – спросил Томми, когда им удалось благополучно добраться до тротуара. – Это для меня слишком дешево! – уперлась Таппенс. – Нечего зря транжирить. Вот и лестница! – А ты уверен, что там я смогу заказать все, что мне хочется? – То крайне дикое меню, которое ты только что составила? Конечно сможешь. Во всяком случае, в той мере, в какой ты это выдержишь. Ну, а теперь рассказывай, – не утерпев, скомандовал Томми, когда перед ними наставили закусок, сочиненных воспаленным воображением Таппенс. И мисс Каули все ему рассказала. – А самое смешное, – заключила она, – что Джейн Финн я назвалась совершенно случайно. Выдумала с ходу, – ради папы предпочла не упоминать свою настоящую фамилию – а вдруг бы впуталась в какое-нибудь темное дело? – Все верно, – медленно сказал Томми. – Но это имя ты назвала не случайно. – То есть как не случайно? – А вот так! Ты услышала его от меня. Помнишь, я упомянул вчера, как двое типов говорили про какую-то женщину по имени Джейн Финн? Потому оно тебе сразу и пришло на ум. – Ну, конечно! Теперь припоминаю. Как странно… – Таппенс на секунду умолкла, потом выпалила: – Томми! – Что? – А как они выглядели, эти двое? Томми сосредоточенно сдвинул брови. – Один толстый, огромный такой, с гладко выбритой физиономией и темными волосами. – Он! – пискнула Таппенс. – Это Виттингтон. А другой? – Не помню. На второго я вообще не обратил внимания. Просто мне запомнилось имя девушки. – Да, нарочно не придумаешь! – Таппенс ликующе принялась за пломбир с персиками. Но Томми стал вдруг очень серьезен. – Таппенс, старушка, а дальше что? – Еще денег дадут! Что же еще? – заявила его собеседница. – Это-то ясно. Это ты хорошо усвоила. А дальше что, что ты ему дальше будешь плести? – Ты прав, Томми! – Таппенс положила ложку. – Тут есть над чем поломать голову. – Ты же понимаешь, что долго морочить его тебе не удастся. Рано или поздно на чем-нибудь споткнешься. К тому же можешь угодить в какую-нибудь историю, – шантаж, ты же понимаешь? – Ерунда. Шантаж – это когда ты угрожаешь, что все расскажешь, если тебе не заплатят. А я утверждаю, что мне рассказывать нечего, что я ничего не знаю! – Хм-м, – с сомнением протянул Томми, – и все же, дальше-то что? Сегодня Виттингтону надо было от тебя поскорее избавиться. А в следующий раз, прежде чем раскошелиться, он захочет кое-что выяснить. Что, собственно, ты знаешь, и если знаешь, то откуда получила свои сведения, и мало ли еще что, о чем ты вообще не имеешь представления. Так что же ты намерена делать? Таппенс нахмурилась. – Надо подумать. Закажи кофе по-турецки, Томми. Крепкий кофе стимулирует деятельность мозга… Боже мой, сколько я съела! – Да уж, все летело прямо как в прорву. Впрочем, не ты одна, но льщу себя тем, что мой выбор блюд был более благоразумен. Два кофе! (Это адресовалось официанту.) Один по-турецки, другой по-французски. Таппенс в глубокой задумчивости прихлебывала кофе, а когда Томми с ней заговорил, буркнула: – Помолчи, я думаю! – О, Господи! – ошарашенно воскликнул Томми и погрузился в молчание. – Ну вот! – наконец объявила Таппенс. – У меня есть план. Совершенно очевидно, нам следует прежде всего выяснить, в чем, собственно, дело. Томми беззвучно похлопал в ладоши. – Не измывайся. Выяснить это можно только через Виттингтона. Надо узнать, где он живет, чем занимается – короче говоря, установить за ним слежку. Взять это на себя я не могу, потому что он уже хорошо меня разглядел. Но тебя он видел всего один раз, и то мельком, и вряд ли запомнил. В конце-то концов все молодые люди на одно лицо. – Ну, тут я готов с тобою поспорить. Я убежден, что моя замечательная физиономия и благородные манеры просто не могут не запомниться. – Так вот что я придумала, – продолжала Таппенс, пропустив его реплику мимо ушей. – Завтра я пойду туда одна и буду морочить ему голову, как сегодня. Не беда, если не получу всех денег сразу. Пятидесяти фунтов на первые дни должно хватить. – И не только на первые! – Ты будешь ждать на улице. Когда я выйду, то даже не взгляну в твою сторону – на случай, если за мной будут следить. Встану неподалеку, а когда он выйдет из подъезда, уроню платок или еще как-нибудь дам тебе знать. Тут ты и примешься за дело. – За какое еще дело? – Пойдешь за ним следом, глупышка. Ну что? Как тебе мой план? – Прямо как в романе. Только в жизни-то, если часами будешь без толку торчать на улице, я думаю, очень скоро почувствуешь себя идиотом. Да и прохожие заподозрят неладное. – Только не в Лондоне. Здесь все так торопятся, что на тебя просто никто не обратит внимания. – Опять ты непочтительна к моей замечательной особе! Впрочем, прощаю. Во всяком случае – придумано неплохо. А сегодня ты что собираешься делать? – Ну-у, – мечтательно произнесла Таппенс. – У меня были кое-какие мысли насчет шляпки, насчет шелковых чулок, насчет… – Уймись! – порекомендовал Томми. – Даже пятидесяти фунтам есть предел. Знаешь, пообедаем вместе, а вечером сходим в театр. – Заметано! День был упоителен, а вечер – еще лучше. Две пятифунтовые бумажки канули в небытие. На следующее утро они встретились, согласно уговору, и отправились в Сити[19 - Сити – исторический центр Лондона, один из крупнейших финансовых и коммерческих центров мира.]. Томми остался на противоположной стороне, а Таппенс, перебежав улицу, нырнула в подъезд. Для начала Томми медленно прошелся до конца улицы, потом зашагал обратно. На полпути его перехватила Таппенс. – Томми! – Что случилось? – Дверь заперта, и никто не отзывается. – Странно. – Вот именно! Пойдем и попробуем вместе. Томми с готовностью последовал за ней. На третьем этаже из двери какой-то конторы вышел молодой клерк. Немного поколебавшись, он спросил Таппенс: – Вам нужно «Эстонское стекло»? – Да. – Они закрылись. Еще вчера. Говорят, фирма ликвидирует свои дела. Мне лично об этом ничего не известно. Но помещение они освободили. – Спа… спасибо, – пробормотала Таппенс. – Вы случайно не знаете домашнего адреса мистера Виттингтона? – К сожалению, нет. Все это произошло так неожиданно. – Большое спасибо, – сказал Томми. – Идем, Таппенс. Выйдя на улицу, они с недоумением переглянулись. – Вот так-то, – высказался наконец Томми. – Этого я никак не ожидала, – пожаловалась Таппенс. – Веселей, старушка, тут уж ничего не поделаешь. – Да? – Подбородок Таппенс упрямо вздернулся. – Ты думаешь, это конец? Если так, ты очень и очень ошибаешься. Это только начало. – Начало чего? – Наших приключений! Томми, как ты не понимаешь? Если они до того перепугались, что сразу убежали, значит, за этой историей с Джейн Финн что-то кроется. И мы доберемся до истины. Мы их отыщем! Устроим настоящую слежку! – Да, вот только за кем? – Просто нам придется начать с самого начала. Дай-ка сюда карандашик. Спасибо. Погоди… только не перебивай! Ну, вот. – Таппенс вернула карандаш и с удовлетворением посмотрела на листок бумаги, зажатый у нее в ладошке. – Что это? – Объявление. – Неужели ты все-таки решила напечатать эту чушь? – Да нет, совсем другое! Она протянула ему листок, и Томми прочел: – «Требуются: Любые сведения, касающиеся Джейн Финн. Обращаться к М.А.». Глава 4 Кто такая Джейн Финн? Следующий день тянулся очень медленно. Требовалось резко сократить расходы. Если экономить, сорок фунтов можно растянуть надолго. К счастью, погода стояла прекрасная, и, как объявила Таппенс, «нет ничего дешевле прогулок пешком». А вечером они отправились развлекаться в дешевую киношку. Итак, крах надежд произошел в среду. Объявление появилось в четверг, и вот теперь, в пятницу, на адрес Томми должны были поступить первые письма. Под некоторым нажимом он дал торжественное обещание не вскрывать их, а принести в Национальную галерею[20 - Национальная галерея – крупнейшее в Англии собрание картин; находится в Лондоне на площади Трафальгар-сквер; была открыта в 1824 году.], где в десять часов его будет ждать компаньон. Первой на свидание пришла Таппенс. Она уселась на красный плюшевый диванчик в зале Тернера[21 - Тернер Джозеф Мэллорд Уильям (1775–1851) – английский живописец и гравер, один из величайших пейзажистов XIX века.] и принялась невидящими глазами созерцать его шедевры. Зато знакомую фигуру увидела сразу: – Ну? – Ну? – повторил мистер Бересфорд ехидно. – Какое полотно тебе особенно приглянулось? – Не измывайся! Пришло что-нибудь? Томми покачал головой с глубокой и несколько ненатуральной печалью. – Не хотелось сразу разочаровывать тебя, старушка. Очень грустно. Только деньги на ветер выбросили. – Он вздохнул. – Но что поделаешь! Объявление поместили и… всего два ответа. – Томми, черт тебя возьми! – почти крикнула Таппенс. – Дай их мне сейчас же. Это же надо быть такой скотиной! – Следи за своей речью, Таппенс, следи за своей речью! Ты в Национальной галерее. Все-таки государственное учреждение. И, пожалуйста, не забывай, как я уже тебе неоднократно напоминал, что, поскольку ты дочь священнослужителя… – То должна была бы пойти в актрисы![22 - Здесь игра слов, обыгрывается английская пословица: «Дочери проповедника прямая дорога на подмостки».] – ядовито докончила Таппенс. – Я хотел сказать совсем другое. Однако если ты сполна насладилась радостью, столь острой после отчаяния, в которое я так любезно тебя поверг, причем совершенно бесплатно, то займемся нашей почтой. Таппенс бесцеремонно выхватила у него оба конверта и подвергла их тщательному осмотру. – Этот из плотной бумаги. Пахнет богатством. Его отложим на потом и вскроем другое. – Как угодно. Раз, два, три, давай! Пальчики Таппенс вскрыли конверт и извлекли на свет его содержимое. «Дорогой сэр! Касательно вашего объявления в утренней газете. Полагаю, я могу оказаться вам полезен. Не сочтите за труд посетить меня по вышеуказанному адресу. Завтра в одиннадцать часов утра.     Искренне ваш, А. Картер». – Каршелтон-террас, 27, – прочла Таппенс. – Где-то в районе Глостер-роуд. Если поехать на метро, у нас еще масса времени. – Объявляю план кампании, – сообщил Томми. – Теперь моя очередь взять на себя инициативу. Меня проводят к мистеру Картеру, и мы с ним, как водится, пожелаем друг другу доброго утра. Потом он скажет: «Прошу вас, садитесь, мистер… э?» На что я незамедлительно и многозначительно отвечаю: «Эдвард Виттингтон!» Тут мистер Картер лиловеет и хрипит: «Сколько?» Положив в карман стандартный гонорар (то бишь очередные пятьдесят фунтов), я воссоединяюсь с тобой на улице, мы двигаемся по следующему адресу и повторяем процедуру. – Перестань дурачиться, Томми. Посмотрим второе письмо. Ой, оно из «Ритца»! – Ого! Это уже не на пятьдесят, а на все сто фунтов потянет. – Дай прочесть. «Дорогой сэр! В связи с вашим объявлением был бы рад видеть вас у себя около двух часов.     Искренне ваш, Джулиус П. Херсхейммер». – Ха! – сказал Томми. – Чую боша![23 - В просторечии презрительное обозначение немецкого солдата и, более широко, немца вообще.] Или это всего лишь американский миллионер, с неудачно выбранными предками? Кто бы он ни был, нам следует навестить его в два часа пополудни. Отличное время: глядишь, обломится бесплатное угощение. Таппенс кивнула. – Но сначала к Картеру. Надо торопиться. Каршелтон-террас, по выражению Таппенс, состояла из двух рядов благопристойных, типично «дамских домиков». Они позвонили в дверь номера двадцать семь, открыла горничная настолько респектабельного вида, что у Таппенс упало сердце. Когда Томми объяснил, что они хотят видеть мистера Картера, она провела их в небольшой кабинет на первом этаже и удалилась. Примерно через минуту двери отворились, и в кабинет вошел высокий человек с худым ястребиным лицом. Вид у него был утомленный. – Мистер М.А.? – сказал он с чарующей улыбкой. – Вас и вас, мисс, прошу садиться. Они сели. Сам мистер Картер опустился в кресло напротив Таппенс и ободряюще ей улыбнулся. Что-то в этой улыбке лишило ее обычной находчивости. Однако он продолжал молчать, и начать разговор была вынуждена она: – Нам хотелось бы узнать… То есть не могли бы вы сообщить нам что-нибудь о Джейн Финн? – Джейн Финн? А-а! – Мистер Картер как будто задумался. – Прежде позвольте спросить, что вы о ней знаете? Таппенс негодующе выпрямилась. – А какая, собственно, разница? – Какая? Большая. И очень. – Он опять утомленно улыбнулся и мягко продолжал: – Итак, что же все-таки вы знаете о Джейн Финн? Так что же, – настаивал он, поскольку Таппенс молчала. – Раз вы дали такое объявление, значит, вы что-то знаете, не так ли? – Он слегка наклонился к ней, его утомленный голос стал вкрадчивей. – Так расскажите… Вообще в нем было что-то завораживающее, и Таппенс лишь с усилием заставила себя выговорить: – Это невозможно, верно, Томми? Но, как ни странно, партнер не поддержал ее. Он внимательно смотрел на мистера Картера, и, когда заговорил, в его тоне звучала необычная почтительность: – По-моему, то немногое, что мы знаем, вам вряд ли будет интересно, сэр. Но, конечно, мы вам все расскажем. – Томми! – удивленно воскликнула Таппенс. Мистер Картер повернулся и вопросительно посмотрел на молодого человека. Тот кивнул. – Да, сэр, я вас сразу узнал. Видел во Франции, когда был прикомандирован к разведке. Как только вы вошли, я сразу понял… Мистер Картер предостерегающе поднял руку. – Обойдемся без имен. Здесь я известен как мистер Картер. Да, кстати, это дом моей кузины. Она охотно предоставляет его в мое распоряжение, когда расследование ведется строго конфиденциально. Ну, а теперь… – Он посмотрел на Таппенс, потом на Томми. – Кто из вас будет рассказывать? – Валяй, Таппенс, – скомандовал Томми. – Это твое право. – Да, барышня, прошу вас. И Таппенс послушно рассказала всю историю от учреждения фирмы «Молодые Авантюристы» с ограниченной ответственностью до самого конца. Мистер Картер слушал молча все с тем же утомленным видом. Иногда проводил рукой по губам, словно пряча улыбку. Но когда она закончила, кивнул очень серьезно. – Немного, но дает пищу для размышлений. Тут есть, есть над чем поразмыслить. Позволю себе заметить: вы забавные ребята. Не знаю, не знаю. Возможно, вы добьетесь успеха там, где другие потерпели неудачу… Видите ли, я верю в везение, и всегда верил… – Он помолчал. – Итак: вы ищете приключений. Хотите работать со мной? Совершенно неофициально, разумеется. Гарантирую оплату расходов и скромное вознаграждение. Таппенс открыв рот смотрела на него, круглыми от удивления глазами. – А что нам нужно будет делать? – выдохнула она. Мистер Картер улыбнулся. – То, что вы уже делаете. Искать Джейн Финн. – Да, но… но кто такая Джейн Финн? – Да, пожалуй, вам следует это узнать, – кивнул мистер Картер. Он откинулся на спинку кресла, заложил ногу на ногу и, соединив кончики пальцев, негромким монотонным голосом начал рассказ: – Тайная дипломатия (кстати, в подоплеке ее почти всегда лежит неумная политика!) вас не касается. Достаточно сказать, что в начале тысяча девятьсот пятнадцатого года был составлен некий документ. Проект тайного соглашения… договора… Называйте как хотите. Составлен он был в Америке – в то время еще нейтральной стране – и его оставалось только подписать неким лицам. Он был отправлен в Англию со специальным курьером – молодым человеком по фамилии Денверс. Предполагалось, что все сохранится в полной тайне. Как правило, такие надежды оказываются тщетными. Кто-нибудь из посвященных в тайну обязательно проговорится. Денверс отплыл в Англию на «Лузитании». Бесценный документ он вез в клеенчатом пакете, который носил при себе. И вот именно в этом плавании «Лузитания» была торпедирована и потоплена. Денверс значился в списке погибших. Через некоторое время его труп прибило к берегу, и он был опознан. Однако пакета при нем не нашли! Оставалось только гадать, что стало с бумагами – были ли они похищены, или он успел их кому-то передать. Скорее второе. По словам одного очевидца, после того как судно начало погружаться и команда принялась спускать шлюпки, Денверс разговаривал с молодой американкой. Никто не видел, передал он ей что-нибудь или нет. Но, по-моему, весьма вероятно, что он доверил документ этой американке, поскольку у нее, в силу ее пола, было больше шансов благополучно добраться до берега. Ну, а если так, то где эта девушка и что она сделала с документом? Позже из Америки пришли сведения, что за Денверсом с самого начала велась непрерывная слежка. Была ли девушка сообщницей его врагов? Или за ней, в свою очередь, также установили слежку, а потом обманом или силой отобрали бесценный пакет? Мы приняли меры, чтобы разыскать ее. Но это оказалось неожиданно сложным. Зовут ее Джейн Финн, и эта фамилия значилась в списке оставшихся в живых. Но сама девушка бесследно исчезла. Справки, наведенные о ее прошлом, ничего существенного не дали. Она была сиротой, преподавала в младших классах небольшой школы, где-то на Западе Соединенных Штатов. Судя по паспорту, она ехала в Париж, где собиралась работать в госпитале. Она сама предложила свои услуги, и после соответствующих формальностей ее зачислили в штат. Обнаружив ее фамилию в списке спасшихся с «Лузитании», начальство госпиталя было, естественно, очень удивлено тем, что она не явилась и не дала о себе знать. Короче говоря, было предпринято все, чтобы разыскать эту барышню, но – безрезультатно. Нам удалось установить, что через Ирландию она проехала, но в Англии ее след теряется. Документом же до сих пор никто не воспользовался, хотя удобных моментов было предостаточно – и мы пришли к выводу, что Денверс его все-таки уничтожил. Военная ситуация тем временем изменилась, а с ней – и дипломатическая, так что надобность в договоре вообще отпала. Слухи о том, что существуют предварительные его варианты, категорически опровергались, исчезновение Джейн Финн было забыто, как и все связанное с этим делом. Мистер Картер умолк, и Таппенс спросила нетерпеливо: – Так почему же оно всплыло опять? Война ведь кончилась. Усталость мистера Картера как рукой сняло. – Потому что документ, как выяснилось, остался цел и сегодня его тоже можно употребить, но теперь уже с самыми скверными для нас последствиями. Таппенс удивленно уставилась на него, и мистер Картер, кивнув, продолжил: – Да, пять лет назад договор был бы нашим оружием, а теперь он оружие против нас. Сама идея оказалась ошибочной. Непростительный для нас промах! И если его условия станут известны, последствия могут оказаться самыми пагубными… Вплоть до новой войны, и на этот раз не с Германией! Это, разумеется, лишь в крайнем случае, я не думаю, что дойдет до такого. Тем не менее документ, бесспорно, компрометирует ряд наших государственных деятелей, что в настоящий момент совершенно недопустимо, поскольку в этой ситуации к власти могут прийти лейбористы, что, по моему мнению, весьма отрицательно скажется на английской торговле. Но даже и это отнюдь не самое страшное. Помолчав, он негромко добавил: – Возможно, вы слышали или читали, что нынешнее недовольство рабочих во многом результат большевистских интриг. Таппенс кивнула. – Так оно и есть. Большевистское золото буквально рекой льется в нашу страну, чтобы вызвать в ней революцию. А некая личность – чье настоящее имя нам неизвестно – ловит рыбку в мутной воде. За рабочими волнениями стоят большевики… но за большевиками стоит этот человек. Кто он такой? Мы не знаем. Его называют просто «мистер Браун». Но одно несомненно: это величайший преступник нашего века. Он создал великолепную организацию. Значительную часть пацифистской пропаганды во время войны налаживал и финансировал он. И у него повсюду есть агенты. – Натурализовавшийся немец? – спросил Томми. – Отнюдь. Есть все основания считать, что он англичанин. Он занимает пронемецкую позицию, но с тем же успехом она могла бы быть и пробурской[24 - В 1899–1902 годах Англия вела войну против двух республик – Трансвааль и Оранжевое Свободное Государство, образованных в Южной Африке потомками голландских переселенцев-буров на землях, богатых золотом и алмазами; война закончилась аннексией обеих республик Великобританией.]. Чего он добивается, мы не знаем. Возможно, заполучить в руки такую власть, какую не удавалось иметь ни одному политику. А нам пока не удалось найти и намека на то, кто он на самом деле. Видимо, даже его приспешники этого не знают. Всякий раз, когда мы нападали на его след, он действовал где-то на втором плане, а в качестве главаря выступал кто-то другой. И всякий раз мы неизменно обнаруживали – среди действующих лиц не обратили внимание на какую-то малоприметную личность… слугу или клерка… а мистер Браун снова от нас ускользнул. – Ой! – Таппенс даже подпрыгнула. – А вдруг… – Ну-ну? – Я вспомнила, что в приемной мистера Виттингтона… Клерк… он называл его Браун. Вы не думаете?.. Картер кивнул. – Очень вероятно. Любопытно, что эта фамилия постоянно упоминается. Причуда гения. Вы не могли бы его описать? – Я не обратила на него внимания. Самый обыкновенный. Ничего примечательного. Мистер Картер вновь утомленно вздохнул. – Только так нам его и описывают. Принес Виттингтону телефонограмму? А в приемной вы видели телефон? Таппенс подумала и покачала головой. – По-моему, его там не было. – Вот именно. С помощью «телефонограммы» мистер Браун дал необходимое распоряжение своему подчиненному. Разумеется, он слышал весь ваш разговор. Виттингтон дал вам деньги и велел прийти на следующий день после того, как прочел «телефонограмму»? Таппенс кивнула. – Да, характерный почерк мистера Брауна! – Мистер Картер помолчал. – Теперь видите, с кем вы столкнулись? Вероятно, с самым хитрым преступником в мире. Мне это не слишком нравится. Вы оба еще очень молоды, и мне бы не хотелось, чтобы с вами что-нибудь случилось. – Не случится! – заверила его Таппенс. – Я за ней присмотрю, сэр, – сказал Томми. – А я присмотрю за тобой, – отрезала Таппенс, возмущенная типично мужским самодовольством. – Ну, если так, присматривайте друг за другом, – с улыбкой сказал мистер Картер. – А теперь вернемся к делу. С этим пропавшим договором далеко не все ясно. Нам им угрожали – прямо и откровенно. Заговорщики, по сути, объявили, что он находится у них и будет опубликован в нужную минуту. Однако им явно неизвестны частности. Правительство считает, что это чистый блеф, и придерживается политики категорического отрицания. Но я не так уж уверен. Определенные намеки, косвенные ссылки явно указывают, что угроза достаточно реальна. Они намекают, что опасный документ у них в руках, но они не могут его прочесть, поскольку он зашифрован. Но мы-то знаем, что договор зашифрован не был – по самому его содержанию это было бы невозможно. Следовательно, тут что-то другое. Конечно, Джейн Финн давно могла погибнуть, но мне почему-то в это не верится. Самое странное, сведения о ней они пытаются получить у нас. – Что? – Да-да. Некоторые детали можно истолковать только так. И ваша история, милая барышня, – еще одно тому подтверждение. Им известно, что мы разыскиваем Джейн Финн: ну, так они предъявят собственную Джейн Финн… например, в парижском пансионе. – Таппенс ахнула, и мистер Картер улыбнулся. – Ведь никто понятия не имеет, как она выглядела. Ее снабдят правдоподобной историей, а истинной ее задачей будет выведать у нас как можно больше. Понимаете? – Значит, вы полагаете… – Таппенс умолкла, стараясь осмыслить этот план целиком, – …что они собирались отправить меня в Париж как Джейн Финн? Улыбка мистера Картера стала еще более утомленной. – Видите ли, я не думаю, что такие совпадения могут быть случайными, – сказал он. Глава 5 Мистер Джулиус П. Херсхейммер – Ну что ж, – сказала Таппенс, оправившись от изумления, – значит, это было предопределено. Мистер Картер кивнул. – Вот именно. Я тоже суеверен. Верю в удачу и тому подобные вещи. Судьба избрала вас. Томми позволил себе усмехнуться. – Черт побери! Неудивительно, что Виттингтон сорвался с катушек, когда Таппенс брякнула эту фамилию. Я бы на его месте тоже не сдержался. Но мы у вас уже отняли столько времени! Вы нам что-нибудь посоветуете на прощание? – Нет. Мои специалисты, действуя обычными методами, потерпели неудачу. А у вас есть воображение, и вам не будут мешать профессиональные шаблоны. Но, если у вас ничего не получится, не падайте духом. Тем более, что события, вероятнее всего, будут развиваться дальше, и очень стремительно. Таппенс поглядела на него с недоумением. – Когда вы разговаривали с Виттингтоном, у них было еще много времени. По моим сведениям, их удар планировался на начало следующего года, однако правительство намерено ввести закон, который станет серьезным препятствием для забастовок. Скоро они об этом узнают, или уже узнали, и, вероятно, начнут действовать. Во всяком случае, будем надеяться. Чем меньше у них остается времени на подготовку, тем лучше. А вот у вас времени почти нет, и в случае неудачи вам не в чем будет себя упрекнуть. В любом случае задача перед вами стоит очень нелегкая. Вот и все. Таппенс встала. – Я думаю, нам пора браться за дело. Мистер Картер, на какую помощь от вас мы можем рассчитывать? Губы мистера Картера чуть-чуть дрогнули, но ответ его был предельно четок: – На финансовую в определенных пределах. На получение подробной информации, но в общем на помощь сугубо конфиденциальную. Иными словами, если у вас выйдут неприятности с полицией, я вмешаться не смогу. Тут вы должны рассчитывать только на себя. Таппенс понимающе кивнула. – Все ясно. В свободную минутку составлю список того, что мне необходимо узнать. Ну, а как насчет денег? – Вы хотите знать, сколько, мисс Таппенс? – Да нет. Пока нам хватит, но вот когда потребуется еще… – Они будут вас ждать. – Да, но… я не хочу сказать ничего дурного о правительстве, раз вы имеете к нему какое-то отношение, но вы же знаете, сколько времени уходит на то, чтобы хоть что-нибудь из них выжать! Сначала нас заставят заполнять голубую анкету, через три месяца зеленую, ну и так далее… Что толку в этих деньгах! Мистер Картер рассмеялся. – Не беспокойтесь, мисс Таппенс. Адресуйте ваш личный запрос мне сюда, и с обратной почтой получите указанную сумму. А что касается жалованья, то, скажем, триста фунтов в год. И столько же мистеру Бересфорду, разумеется. Таппенс одарила его сияющей улыбкой. – Замечательно! Вы ужасно добры. Я ведь ужасно люблю деньги! И буду вести запись наших расходов по всем правилам: дебет, кредит, остаток справа и красная черта, а под ней итог. Нет, я все это умею – если постараюсь. – Не сомневаюсь. Ну, всего хорошего. Желаю вам обоим удачи. Он пожал им руки, и минуту спустя они покинули дом номер двадцать семь по Каршелтон-террас, не зная, что и думать. – Томми, немедленно скажи мне, кто такой «мистер Картер»? Томми шепнул ей фамилию. – А-а, – почтительно протянула Таппенс. – И поверь, старушка, он – во! – А-а! – снова протянула Таппенс, а потом задумчиво добавила: – Мне он нравится. Вид у него такой утомленный, скучающий, но под этим чувствуется сталь. Острая, сверкающая. Ой! – Она запрыгала на одной ноге. – Ущипни меня, Томми, ну, пожалуйста, ущипни! А то я никак не могу поверить, что это не во сне. Мистер Бересфорд любезно оказал ей эту услугу. – Ух! Хватит. Да, это нам не снится. Мы нашли работу! – Да еще какую! «Молодые Авантюристы» начинают действовать! – И ничего противозаконного! – горько вздохнула Таппенс. – К счастью, у меня нет твоих преступных наклонностей. Который час? Пошли поедим… И тут им обоим в голову пришла одна и та же мысль, Томми воскликнул: – Джулиус П. Херсхейммер! – Мы ведь ничего не сказали про него мистеру Картеру. – А что нам было говорить, раз мы его еще не видели. Лучше возьмем такси. – Ну, кто теперь сорит деньгами? – Так ведь все расходы оплачиваются, не забывай. – В любом случае, – сказала Таппенс, небрежно откидываясь на сиденье, – прибыть к дому в такси куда пристойнее. Шантажисты наверняка не раскатывают на автобусах. – Но ведь мы больше не шантажисты, – напомнил Томми. – Ну, не знаю, – загадочно ответила Таппенс. Они осведомились у портье о мистере Херсхейммере, и их немедленно проводили в его номер. В ответ на деликатный стук рассыльного нетерпеливый голос крикнул: «Войдите!», и бой посторонился, пропуская их внутрь. Мистер Джулиус П. Херсхейммер оказался куда моложе, чем они себе представляли: Таппенс решила, что ему лет тридцать пять. Среднего роста, коренастый, с квадратным подбородком. Вид у него был задиристый, но скорее приятный. В нем сразу можно было узнать американца, хотя говорил он практически без акцента. – Получили мою записку? Ну, так садитесь и рассказывайте все, что вы знаете про мою кузину. – Вашу кузину? – Ну, да. Джейн Финн. – Она ваша кузина? – Мой отец и ее мать были братом и сестрой, – педантично разъяснил мистер Херсхейммер. – А! – воскликнула Таппенс. – Так вы знаете, где она? – Нет. – Мистер Херсхейммер стукнул кулаком по столу. – Понятия не имею. А вы? – Мы дали объявление о том, что желаем получить информацию, а не предлагаем ее, – сурово напомнила Таппенс. – Полагаю, я это понял! Читать я умею! Но я подумал, может, вас заинтересует ее прошлое, а от вас я смогу узнать, где она сейчас. – Ну, так расскажите про ее прошлое, – осторожно произнесла Таппенс. Однако мистер Херсхейммер вдруг сделался очень подозрителен. – Послушайте, – заявил он, – это вам не Сицилия! Не вздумайте требовать выкуп или грозить, что отрежете ей уши, если я откажусь. Здесь Британские острова, так что без шуточек! Не то я кликну того красавца полицейского, что я видел на Пикадилли. – Мы вашей кузины не похищали, – поспешил объяснить Томми. – Мы сами ее разыскиваем. Нам дано такое поручение. Мистер Херсхейммер уселся в кресле поудобнее. – Выкладывайте, – только и сказал он. Томми изложил ему тщательно проработанную версию исчезновения Джейн Финн, упомянув, что она могла случайно «вляпаться в какую-то политическую интригу». Себя и Таппенс он величал не иначе как «частными сыскными агентами», которым поручено ее отыскать, и посему они будут рады любым сведениям, какие им может предоставить мистер Херсхейммер. Тот одобрительно кивнул. – Что ж, пожалуй, я немного поторопился. Но Лондон меня допек! Я же ничего, кроме старикашки Нью-Йорка, не знаю. Валяйте задавайте свои вопросы, а я отвечу как смогу. Молодые Авантюристы в первый миг растерялись, однако Таппенс тут же мужественно ринулась на штурм, начав с вопроса, заимствованного из детективов: – Когда вы в последний раз видели покой… то есть, вашу кузину? – Я вообще никогда ее не видел, – ответил мистер Херсхейммер. – Как? – воскликнул Томми. Херсхейммер повернулся к нему. – А вот так. Я уже сказал, что мой отец и ее мать были братом и сестрой, ну, вот как вы. (Томми не стал выводить его из заблуждения.) Но они не очень ладили, и когда тетка решила выйти за Эймоса Финна, школьного учителишку где-то на Западе, мой отец взбесился и заявил, что если разбогатеет – а он уже был на пути к этому, – то ей от него ни гроша не обломится. Короче говоря, тетя Джейн уехала на Запад, и мы больше не имели от нее никаких известий. А старик разбогател. Занялся нефтью, потом сталью, поиграл с железными дорогами и, можете мне поверить, здорово тряханул Уолл-стрит! – Мистер Херсхейммер помолчал. – Ну, а потом он умер – случилось это прошлой осенью, и доллары перешли ко мне. И, хотите – верьте, хотите – нет, меня начала грызть совесть. Так и шипела мне в ухо: «А как твоя тетя Джейн там у себя на Западе?» Меня это в общем-то тревожило. Я ведь понимал, что Эймос Финн ничего не добьется. Не из того он теста. В конце концов, я даже нанял сыщика, чтобы найти ее. Выяснилось, что она умерла, и Эймос Финн тоже умер, но у них была дочь… Джейн… и на пути в Париж она чуть не пошла на дно с «Лузитанией», которую торпедировали немцы. Джейн спаслась в шлюпке, но в Англии про нее вроде бы никто ничего не знал. Я решил, что просто до нее никому нет дела. Вот и приехал сюда все выяснить. Для начала позвонил в Скотленд-Ярд и в Адмиралтейство[25 - Адмиралтейство – военно-морское министерство Великобритании; позднее вошло в состав Министерства обороны.]. В Адмиралтействе мне дали от ворот поворот, но Скотленд-Ярд любезно обещал навести справки. И утром ко мне даже явился от них человек за ее фотографией. Завтра сгоняю в Париж поглядеть, что там поделывает префектура. Если я буду гонять то в Париж, то в Лондон да хорошенечко их подстегивать, они зашевелятся! Энергии у мистера Херсхейммера было хоть отбавляй, и Молодым Авантюристам оставалось только склониться перед ним. – Ну, а теперь вы! – закончил он. – Вы чего-нибудь ей клеите? Ну, неуважение к суду или еще что-то, до чего можете додуматься только вы, британцы? Независимая молодая американка могла и не посчитаться с вашими военными правилами или инструкциями. Если я угадал и если у вас тут берут взятки, я ее выкуплю. Таппенс поспешила его успокоить. – Что ж, тем лучше. Значит, мы будем действовать совместно. Может, перекусим? Закажем в номер или спустимся в ресторан? Таппенс предпочла ресторан, Джулиус не возражал. Разделавшись с устрицами, они приступили к палтусу, и в этот момент Херсхейммеру принесли карточку. – Инспектор Джепп, уголовная полиция. Опять Скотленд-Ярд. Еще один полицейский! Чего ему надо? Я ведь уже все рассказал первому. Надеюсь, хоть фотографию они не потеряли! Негативов нет – сгорели при пожаре в фотоателье. Так что это единственная ее фотография. Я раздобыл ее у директора тамошней школы. Таппенс почувствовала смутную тревогу. – А… а как была фамилия того, кто к вам приходил утром, вы не помните? – Помню, конечно… Да, нет… погодите! Он тоже прислал карточку… А, да! Инспектор Браун. Тихий такой, ненавязчивый. Глава 6 План кампании О том, что происходило в следующие полчаса, лучше вообще умолчать. Достаточно упомянуть, что «инспектор Браун» Скотленд-Ярду известен не был. Фотография Джейн Финн, без которой розыски ее полицией крайне затруднялись, исчезла без следа. Вновь победа осталась за «мистером Брауном». Однако эта неприятность невольно стала поводом к raprochement[26 - Сближению (фр.).] Джулиуса Херсхейммера и Молодых Авантюристов. Все барьеры разом рухнули, и Томми с Таппенс почувствовали, будто знакомы с молодым американцем всю жизнь. Оставив благопристойную сдержанность «частных сыскных агентов», они поведали ему всю историю совместного предприятия и услышали от своего собеседника вдохновляющее «Нет, я сейчас умру от смеха!». Потом он повернулся к Таппенс и объявил: – А я-то думал, что английские девушки какие-то пресные. Старомодные, благовоспитанные и шагу не сделают без лакея или оставшейся в старых девах тетушки. Видно, я отстал от жизни. В конечном итоге Томми и Таппенс тут же переселились в «Ритц», чтобы – как сформулировала Таппенс – находиться в постоянном контакте с единственным родственником Джейн Финн. – При такой формулировке, – добавила она, обращаясь к Томми, – никто и пикнуть не посмеет из-за расходов! Никто и не пикнул, и это было прекрасно. – Пора за работу, – заявила юная барышня на следующее утро. Мистер Бересфорд отложил «Дейли мейл»[27 - «Дейли мейл» – ежедневная газета консервативного направления, основанная в 1896 году.] и принялся рукоплескать с таким энтузиазмом, что партнерша любезно попросила его не валять дурака. – Черт побери, Томми! Мы же должны что-то делать, раз нам платят деньги! – Да, боюсь даже наше милое правительство не пожелает вечно содержать нас в «Ритце» в роскоши и безделье. – Ты меня слушаешь? Поэтому мы должны взяться за работу. – Вот и берись, – ответил Томми, возвращаясь к «Дейли мейл». – Я тебе не препятствую. – Понимаешь, – продолжала Таппенс, – я долго думала… Ее перебили новым взрывом аплодисментов. – Ну, хватит, Томми. Тебе тоже не помешало бы напрячь извилины. – А что скажет мой профсоюз, Таппенс? Он строго-настрого запрещает мне приступать к работе до одиннадцати. – Томми, ты хочешь, чтобы я в тебя чем-нибудь запустила? Мы должны немедленно составить план кампании. – Вы только ее послушайте! – Ну, так начнем! В конце концов Томми пришлось отложить газету. – В тебе, Таппенс, есть что-то от непосредственности гениев. Не томи, выкладывай. Я слушаю. – В первую очередь, – начала Таппенс, – посмотрим, какие данные есть в нашем распоряжении. – Никаких, – весело отозвался Томми. – Неправда! – Таппенс энергично погрозила ему пальцем. – Кое-что у нас есть! – Это что же? – Во-первых, мы знаем одного из членов шайки в лицо. – Виттингтона? – Вот именно. Я его ни с кем не спутаю. – Хм-м, – с сомнением отозвался Томми, – тоже мне данные. Где его искать, тебе не известно, а надеяться на случайную встречу глупо: тысяча шансов против одного. – Ну, не знаю, – задумчиво ответила Таппенс. – Я часто замечала, что совпадения, стоит им только начаться, следуют одно за другим, тут действует, вероятно, какой-то еще не открытый закон природы. Но ты прав: полагаться на случай нельзя. Тем не менее в Лондоне есть места, где человек рано или поздно просто не может не появиться. Пикадилли-Серкус, например. Я буду дежурить там каждый день, буду продавать флажки с лотка. – Без обеда и без ужина? – осведомился практичный Томми. – Чисто мужской вопрос! Как будто нет ничего важнее еды. – Это ты сейчас так рассуждаешь, умяв прямо-таки чудовищный завтрак. У тебя, Таппенс, такой здоровый аппетит, что к пяти часам ты примешься за флажки, булавки и что тебе там еще подвернется под руку. Но, если серьезно, мне эта твоя идея не нравится. Ведь Виттингтон мог вообще уехать из Лондона. – Верно. Зато у нас есть еще одна зацепка, и, по-моему, более надежная. – Ну-ну? – В сущности, тоже немного. Женское имя «Рита». Его упомянул Виттингтон. – И ты собираешься дать третье объявление: «Требуется мошенница, откликающаяся на кличку Рита»? – Вовсе нет. Просто я рассуждаю логически. За этим офицером, за Денверсом, на «Лузитании» вели слежку? И наверняка это была женщина, а не мужчина. – Это, интересно, почему? – Я абсолютно убеждена, что это была женщина, и красивая женщина, – холодно ответила Таппенс. – Ладно, подобные вопросы я предоставляю тебе решать самой, – мягко произнес мистер Бересфорд. – Далее, эта женщина, кто бы она ни была, несомненно, спаслась. – Это почему же? – Если бы она не спаслась, откуда бы они знали, что договор попал к Джейн Финн? – Справедливо. Продолжай, дорогой Шерлок Холмс! – И можно предположить – только предположить, – что эта женщина и есть Рита. – Ну и? – Будем разыскивать всех, кто спасся с «Лузитании», пока не выйдем на нее. – В таком случае, нам надо раздобыть список спасшихся. – Я его уже раздобыла. Я уже написала мистеру Картеру, перечислила все, что мне не мешало бы знать. Сегодня утром пришел от него ответ, там имеются и фамилии всех спасшихся. Скажешь, милочка Таппенс не умница? – Высшая отметка за прилежание, низшая – за скромность. Короче, Рита в этом списке имеется? – Вот этого я и не знаю, – призналась Таппенс. – Не знаешь? – Ну, да. Вот, смотри сам! – Они вместе склонились над списком. – Видишь, имен почти нет. Просто «мисс» или «миссис» и фамилия. Томми кивнул. – Это усложняет дело, – пробормотал он. Таппенс передернула плечами в обычной своей манере «отряхивающегося терьера». – Просто надо действовать – только и всего. Начнем с Лондона и его окрестностей. Выпиши адреса всех женщин, живущих здесь или в пригородах, пока я надену шляпу. Через пять минут молодые люди вышли на Пикадилли, и несколько секунд спустя такси уже везло их в «Лавры» (Глендоуэр-роуд, 7), резиденцию миссис Эдгар Кифф, чья фамилия была первой из семи, занесенных в записную книжку Томми. «Лавры» оказались ветхим особнячком, отделенном от улицы десятком чахлых кустов, неубедительно создававших иллюзию палисадника. Томми заплатил шоферу и следом за Таппенс направился к двери. Она уже подняла руку, чтобы позвонить, но он схватил ее за локоть. – А что ты скажешь? – Что скажу? Ну, скажу… Господи, не знаю! Как глупо. – Так я и думал, – ехидно заметил Томми. – Чисто по-женски. Все с бухты-барахты. А теперь посторонись и посмотри, как просто выходят из положения презренные мужчины. Он позвонил, и Таппенс на всякий случай попятилась. Дверь открыла неряшливая служанка с чумазой физиономией и глазами, смотревшими в разные стороны. Томми уже извлек из кармана записную книжку и карандаш. – Доброе утро, – сказал он бодро. – Из муниципалитета Хемпстеда. Проверка списков избирателей. Здесь ведь проживает миссис Эдгар Кифф? – Ага, – сказала служанка. – Имя? – спросил Томми, держа карандаш наготове. – Хозяйкино-то? Элинор-Джейн. – Э-ли-нор, – записал Томми. – Сыновья или дочери старше двадцати одного года? – Не-а. – Благодарю вас. – Томми захлопнул книжку. – Всего хорошего. Тут служанка решила внести свою лепту в разговор. – А я думала, вы насчет газа, – разочарованно произнесла она и закрыла дверь. – Вот видишь, Таппенс, – сказал Томми своей сообщнице, – сущий пустяк для мужского ума. – Не спорю: в кои-то веки очко в твою пользу. Я бы до такого не додумалась. – Чисто сработано, верно? И ничего другого не придется выдумывать. В два часа молодые люди зашли в скромную закусочную, где с аппетитом набросились на бифштекс с жареным картофелем. Их коллекция пополнилась Глэдис-Мэри и Марджори, одна из адресатов поменяла место жительства, вследствие чего они были вынуждены выслушать целую лекцию о женском равноправии из уст энергичной американской дамы по имени Сэди. – А-а! – вздохнул Томми, приложившись к кружке с пивом. – Так-то лучше. Ну, куда теперь? Таппенс взяла со столика записную книжку. – Миссис Вандемейер, – прочла она. – Саут-Одли, номер двадцать. Мисс Уиллер, Клепинтонг-роуд, номер сорок три. Это в Баттерси, и, если не ошибаюсь, она горничная. Так что вряд ли это она. – Следовательно, наш следующий рейс – в Саут-Одли. – Томми, боюсь, у нас ничего не получится. – Выше нос, старушка. Мы же с самого начала знали, что шансы на успех тут невелики. Но ведь это только начало! Если не поймаем ничего в Лондоне, нам предстоит увлекательное турне по Англии, Ирландии и Шотландии. – Верно! – живо подхватила Таппенс. – Ведь все расходы оплачиваются. Но, знаешь, Томми, я люблю, чтобы одно следовало за другим. До сих пор приключения сыпались на нас без перерыва, и вдруг такое занудное утро. – Таппенс, ты должна избавиться от вульгарной жажды сенсаций и помни: если мистер Браун таков, каким его нам изобразили, то в ближайшем же будущем он предаст нас смерти! Что, красиво звучит? – Ты куда самодовольнее меня, причем с меньшим на то основанием! Кхе-кхе! Но действительно странно, что мщение мистера Брауна нас еще не настигло. (Как видишь, высокий стиль и мне по плечу!) Ведь все у нас идет как по маслу. – Возможно, он просто не хочет марать о нас руки, – заметил молодой человек. – Томми, ты просто невыносим! – возмутилась Таппенс. – Можно подумать – мы пустое место. – Прости, Таппенс. Я хотел сказать, что мы роем вслепую, как два трудолюбивых крота, а он даже не подозревает о наших коварных подкопах, ха-ха! – Ха-ха, – с готовностью подхватила Таппенс, вставая из-за столика. Саут-Одли оказался внушительным многоквартирным домом за Парк-Лейн[28 - Парк-Лейн – улица в Уэст-Энде, западной аристократической части Лондона.]. Квартира номер двадцать была на втором этаже. К этому времени Томми успел вжиться в роль и отбарабанил вступительное слово пожилой женщине, которая открыла ему дверь. Она более походила на экономку, чем на горничную. – Имя? – Маргарет. Томми начал писать, но она его остановила. – Да нет… пишется Мар-га-ри-та. – А, Маргарита! На французский лад. Так-так. – Он помолчал, а потом сделал смелый ход: – У нас в списке она значится как Рита Вандемейер, но, вероятно, тут какая-то ошибка? – Обычно ее называют именно так, сэр. Но полное имя – Маргарита. – Благодарю вас. Это все, что мне требовалось. До свидания. Еле сдерживая волнение, Томми сбежал вниз по лестнице. Таппенс ждала его на площадке второго этажа. – Ты слышала? – Да. Ах, Томми! Томми понимающе похлопал ее по плечу. – Можешь не говорить, старушка, я чувствую то же самое. – Это… До чего же здорово – только что-то придумаешь, и вдруг все сбывается, – в восторге воскликнула Таппенс. Держась за руки, они спустились в вестибюль. На лестнице послышались чьи-то шаги и голоса. Внезапно, к удивлению Томми, Таппенс потащила его в темный закуток у лифта. – Какого ч… – Ш-ш-ш! По лестнице спустились два человека и вышли на улицу. Пальцы Таппенс впились в локоть Томми. – Быстрее… Иди за ними! Я не могу – меня он узнает. Второго я прежде не видела, но тот, который повыше, это Виттингтон. Глава 7 Дом в Сохо[29 - Сохо – район в центральной части Лондона, где сосредоточены рестораны и увеселительные заведения, часто сомнительного или даже криминального характера, и где в начале XX века часто селились иностранцы.] Виттингтон и его спутник шли довольно быстро, но Томми успел увидеть, как они свернули за угол. Он пустился бегом, и, когда в свою очередь свернул за угол, расстояние между ними заметно сократилось. Узкие улочки Мейфэр[30 - Мейфэр – фешенебельный район лондонского Уэст-Энда.] были безлюдны, и он счел, что благоразумней держаться подальше. Такого рода занятие было ему внове. И хотя из романов он досконально знал, как следует себя вести, когда берешься за кем-то следить, в реальной жизни идти за кем-то, оставаясь незамеченным, было отнюдь не просто. А если они сядут в такси? В романе герой просто прыгает в другую машину, обещает шоферу соверен[31 - Соверен – золотая монета в один фунт стерлингов, которая чеканилась до 1917 года.] (или более скромную сумму), и дело в шляпе. Но Томми предвидел, что в решительную минуту свободного такси рядом, скорее всего, не окажется. Следовательно, ему придется бежать. А что произойдет с молодым человеком, который вздумает бежать во весь дух по лондонским улицам? На магистралях прохожие еще могут подумать, что он спешит на автобусную остановку, но в этом аристократическом лабиринте его почти наверняка перехватит ревностный полицейский и потребует объяснений. Именно в этот момент впереди из-за угла появилось такси с поднятым флажком. У Томми перехватило дыхание. Что, если они его остановят? Нет, не остановили. Он перевел дух. Судя по выбранному ими маршруту, они хотели кратчайшим путем добраться до Оксфорд-стрит[32 - Оксфорд-стрит – одна из главных торговых улиц в центральной части Лондона.]. Когда они вышли на нее и повернули на восток, Томми слегка ускорил шаги. В толпе прохожих он вряд ли привлечет их внимание. А было бы недурно подслушать их разговор. Нагнать-то их он нагнал, но его ждало разочарование: говорили они тихо, и уличный шум начисто заглушал их голоса. Перед станцией метро «Бонд-стрит» они перешли через дорогу (Томми – за ними) и вошли в «Лайонс». Там они поднялись на второй этаж и расположились у окна. В этот час зал был полупустым, и Томми из опасения быть узнанным сел за соседний свободный столик, за спиной Виттингтона. При этом он мог прекрасно разглядеть спутника Виттингтона – блондина с неприятным слабовольным лицом. Русский либо поляк, решил Томми. На вид ему было лет пятьдесят, он сутулился, а его маленькие глазки, когда он говорил, шныряли по сторонам. После недавнего бифштекса Томми удовлетворился гренками с сыром и чашкой кофе. Виттингтон заказал для себя и своего спутника полный обед, а когда официантка отошла, придвинулся поближе к столику и понизил голос. Собеседник отвечал ему полушепотом, и, как Томми ни напрягался, ему удавалось расслышать лишь отдельные слова. Похоже, Виттингтон давал блондину какие-то инструкции, а тот иногда возражал ему. Виттингтон называл его Борисом. Томми несколько раз услышал слово «Ирландия», потом – «пропаганда», однако имя Джейн Финн не было упомянуто ни разу. Неожиданно шум в зале поулегся, и он расслышал несколько фраз подряд. Говорил Виттингтон: – Но вы не знаете Флосси! Она просто чудо. Ни дать ни взять, матушка архиепископа. Умеет взять нужный тон, а это главное. Ответа Бориса Томми не расслышал, но Виттингтон добавил что-то вроде: – Ну, конечно, только в крайнем случае… После этого Томми опять потерял нить разговора, однако немного погодя то ли те двое повысили голос, то ли уши Томми приспособились к их шепоту, он снова начал разбирать, о чем они говорят. И два слова, произнесенные Борисом, подействовали на него, как удар электрического тока: «мистер Браун». Виттингтон вроде что-то возразил, но блондин рассмеялся: – Почему бы и нет, друг мой. Весьма респектабельная фамилия и такая распространенная! Не по этой ли причине он ее и выбрал? Мне бы очень хотелось встретиться с ним… с мистером Брауном! Посуровевшим голосом Виттингтон ответил: – Как знать? Возможно, вы с ним уже встречались. – Ну да! – воскликнул Борис. – Детские сказочки, басни для полиции. Знаете, какой я иногда задаю себе вопрос? Не выдумка ли это местных патриотов? Средство, чтобы нас запугивать? А если так оно и есть? – А если не так? – Хотелось бы знать… правда ли, что он с нами, среди нас, но знают его лишь немногие избранные? В таком случае он хорошо умеет хранить свою тайну. И идея удачная, несомненно! Мы никогда ни в чем не можем быть уверены. Мы смотрим друг на друга: один из нас мистер Браун. Но кто? Он отдает приказ – но он же его и выполняет. Он среди нас, он один из нас, и никто не знает, кто он… Русский замолчал, заставив себя вернуться к действительности, и взглянул на часы. – Да, – сказал Виттингтон, – нам пора. Он подозвал официантку и попросил счет. Томми последовал его примеру и через минуту уже спускался по лестнице. Выйдя на улицу, Виттингтон подозвал такси и велел шоферу ехать на вокзал Ватерлоо[33 - Вокзал Ватерлоо – один из лондонских вокзалов, главная конечная станция Южного района для поездов, обслуживающих запад Великобритании.]. Такси здесь было хоть отбавляй, и в следующую секунду еще одно затормозило рядом с Томми. – Следуйте вон за тем такси, – сказал молодой человек, – не выпускайте его из виду. Пожилой шофер не проявил к его словам ни малейшего интереса, только что-то буркнул в ответ и опустил флажок. Все шло как по маслу, и такси Томми остановилось у входа на вокзал прямо за такси Виттингтона. И в кассу Томми встал прямо за Виттингтоном. Тот взял билет первого класса до Борнемута[34 - Борнемут – крупный курорт на южном побережье Англии.]. Томми сделал то же. Выйдя из кассы, он услышал, как, взглянув на вокзальные часы, Борис произнес: – Еще рано, у вас в запасе целых полчаса. Томми задумался. Ясно, что Виттингтон поедет один, а Борис останется в Лондоне. Иными словами, он должен выбрать, за кем следить дальше. Не может же он раздвоиться… Хотя… Он тоже взглянул на часы, а затем на табло. Борнемутский поезд отходил в 15.30. Стрелки часов показывали десять минут четвертого. Виттингтон с Борисом прохаживались у газетного киоска. С опаской на них поглядев, Томми юркнул в ближайшую телефонную будку. Он не стал тратить время на поиски Таппенс – скорее всего, она не успела вернуться. Однако у него был в запасе еще один союзник. Он позвонил в «Ритц» и попросил соединить его с Джулиусом Херсхейммером. В трубке щелкнуло, зажужжало. А если американца не окажется в номере? Раздался еще один щелчок, и знакомый голос произнес: «Алло!» – Херсхейммер, это вы? Говорит Бересфорд. Я на вокзале Ватерлоо. Выслеживаю Виттингтона и еще одного. Времени объяснять нет. Виттингтон уезжает в Борнемут, поезд пятнадцать тридцать. Вы успеете? – Само собой! В трубке зазвучал сигнал отбоя. Томми повесил ее со вздохом облегчения. Расторопность американца он успел оценить, и нутром чувствовал, что Джулиус не опоздает. Виттингтон и Борис все еще прогуливались возле киоска. Если Борис решил проводить своего приятеля, то все в порядке. Тут Томми задумчиво сунул руку в карман. Хотя ему и была обещана carte blanche[35 - Полная свобода действий (фр.).], он еще не приобрел привычки носить с собой значительные суммы. После того, как он взял билет первого класса до Борнемута, у него осталось лишь несколько шиллингов. Ладно, авось Джулиус явится с туго набитым бумажником. А большая стрелка все ползла и ползла по циферблату: 15.15, 15.20, 15.25, 15.27… Неужели не успеет? 15.29… Двери купе захлопывались[36 - В английских поездах в купе входят прямо с платформы.]. На Томми накатила холодная волна отчаяния, и в этот момент на его плечо легла тяжелая ладонь. – Вот и я, дружище! Ваши дорожные правила – это черт знает что! Ну-ка, где эти бандиты? – Вон Виттингтон. На ступеньках вагона. Смуглый толстяк. А иностранец, с которым он разговаривает, – это второй. – Усек. Кто из них мой? Томми был готов к этому вопросу и ответил тоже вопросом: – А деньги у вас с собой есть? Джулиус мотнул головой, и Томми похолодел. – Долларов четыреста, не больше, – виновато объяснил американец. Томми с облегчением выдохнул. – Черт бы вас, миллионеров, побрал. Человеческого языка не понимаете. Живо на поезд, вот билет. Ваш – Виттингтон. – Мой так мой! – без особого энтузиазма буркнул Джулиус и прыгнул на подножку двинувшегося вагона. – Пока, Томми! Поезд набирал ход. Томми перевел дух и покосился на Бориса, который шел теперь ему навстречу. Томми пропустил его, развернулся и возобновил слежку. Борис спустился в метро и доехал до Пикадилли-Серкус. Там он свернул на Шефтсбери-авеню[37 - Шефтсбери-авеню – улица в центральной части Лондона, на которой находится несколько театров и кинотеатров.] и нырнул в лабиринт переулков Сохо. Томми следовал за ним на почтительном расстоянии. В конце концов они достигли грязноватой площади. Обшарпанные ветхие дома вокруг выглядели зловеще. Борис стал озираться по сторонам, и Томми отступил под укрытие ближайшего подъезда. Площадь была пустынна. К ней вела только одна улочка, и машины туда не сворачивали. Настороженный вид Бориса воспламенил воображение Томми. Притаившись в подъезде, он видел, как тот, поднявшись по ступенькам самого мрачного дома, несколько раз резко стукнул в дверь, не подряд, а с паузами. Дверь тут же открылась, Борис что-то сказал и вошел. Дверь сразу захлопнулась за ним. И вот тут Томми сплоховал, поддавшись азарту. Всякий разумный человек на его месте стал бы терпеливо ждать, пока тот не выйдет на улицу. Да, именно так следовало бы поступить и Томми. Он же, вопреки обычному своему благоразумию, ринулся вслед. У него в голове (как он объяснял впоследствии), словно что-то щелкнуло: не раздумывая, он взбежал по ступенькам и постучал, сделав нужные, как он надеялся, паузы. И опять дверь немедленно распахнулась. Перед ним вырос человек, подстриженный ежиком и с угрюмо-злобным лицом. – Ну? – пробурчал он. И только в эту секунду Томми понял, какую он сотворил глупость. Однако времени для раздумий не было, и он выпалил первое, что пришло ему в голову. – Мистер Браун? – спросил он. К его удивлению, человек с ежиком посторонился. – Наверх! – Он указал большим пальцем через плечо. – Вторая дверь слева. Глава 8 Приключения Томми Хотя слова эти ввергли Томми в некоторую растерянность, колебаться он не стал: если его безрассудство увенчалось таким успехом, так, может, оно и дальше будет его выручать. Он решительно вошел в парадное и поднялся по скрипучей лестнице. Все вокруг было невероятно запущенным и грязным. Под слоем копоти невозможно было различить узор на обоях, отклеившиеся края которых фестонами свисали со стен. По углам серела паутина. Томми шел не спеша. Еще до того, как он достиг верхней площадки, привратник, судя по звукам, ушел в каморку под лестницей. Значит, никаких подозрений он не вызвал. Видимо, он угадал пароль и правильно запомнил условный стук. На верхней площадке Томми остановился, обдумывая, как действовать дальше. Перед ним был узкий коридор с дверями по обеим сторонам. Из-за ближайшей слева доносились голоса. Именно туда его и направил привратник. Однако он как завороженный уставился на нишу справа, полузакрытую рваной бархатной портьерой. Ниша была расположена почти напротив нужной ему комнаты, но из нее хорошо просматривалась и верхняя часть лестницы. Два фута вглубь, три – вширь – идеальный тайник для одного, а то и двух людей. Это укрытие так и манило Томми. По своему обыкновению, он обдумывал ситуацию обстоятельно и методично. Видимо «мистер Браун» – просто пароль, а не конкретная личность. Назвав наугад именно эту фамилию, он получил доступ в дом. И пока не возбудил никаких подозрений. Однако ему без промедления следовало действовать дальше. Предположим, он решится войти в указанную привратником комнату. Не потребуют ли от него еще какой-нибудь пароль или удостоверение личности? Привратник явно не знал в лицо всех членов шайки, но наверху его могут встретить люди более осведомленные. Пока ему очень везло, что и говорить, но не следует искушать судьбу. Войти в комнату – затея весьма рискованная. Да и вообще, вряд ли ему удастся морочить им голову дальше. Рано или поздно, он наверняка себя выдаст и из-за своего дурацкого легкомыслия лишится счастливой возможности узнать что-то действительно ценное. Снизу вновь донесся условный стук в дверь, Томми моментально юркнул в нишу и осторожно задернул портьеру. Теперь он надежно скрыт, а сквозь прорехи в ветхом бархате можно было наблюдать за тем, что происходит снаружи. Теперь он хорошенько вникнет в ситуацию и решит, стоит ли ему присоединяться к собравшимся. Человека, который тихо, словно крадучись, поднимался по лестнице, Томми видел впервые. Он явно принадлежал к малопочтенной части общества. Низкий лоб, тяжелые надбровные дуги, скошенный подбородок, зверски тупая физиономия – такой тип был в новинку молодому человеку, хотя любой сотрудник Скотленд-Ярда с первого взгляда раскусил бы, что это за фрукт. Детина, тяжело дыша, прошел мимо ниши, остановившись перед дверью напротив, постучал тем же условным стуком. Из комнаты что-то крикнули, и вновь прибывший отворил дверь, дав Томми возможность на секунду увидеть комнату. Он успел заметить длинный стол, занимавший добрую ее половину. За столом сидело человек пять. Внимание Томми привлек высокий, остриженный ежиком человек с короткой заостренной бородкой, какую обычно носят морские офицеры. Он сидел во главе стола перед какими-то бумагами. Взглянув на вошедшего, он с правильным, но каким-то слишком старательным произношением спросил: – Ваш номер, товарищ? – Четырнадцать, хозяин, – последовал хриплый ответ. – Верно. Дверь закрылась. «Ну, если это не немец, тогда я голландец, – сказал себе Томми. – Ни на шаг от инструкции – проклятая немецкая педантичность. Хорошо, что я туда не сунулся. Ляпнул бы не тот номер, и пиши пропало. Нет, лучше места, чем это, мне не найти… Эгей! Опять стучат». А теперь кто? Вновь прибывший – полная противоположность предыдущему уголовнику. Похоже, ирландский шинфейнер[38 - Шинфейнер – член ирландской политической организации Шин Фейн (буквально «Мы сами»), созданной в 1905 году и выступавшей за освобождение Ирландии от власти Англии.]. Видимо, организация мистера Брауна отличалась некой универсальностью. Заурядный преступник, благовоспитанный ирландский джентльмен, блеклый русский и деловитый немец-распорядитель! Да, пестрая компания. И зловещая! Кому и зачем понадобилось собрать в одну цепь столь разные звенья? С приходом ирландца процедура повторилась: условный стук, требование назвать номер, одобрительное «верно». Внизу с коротким перерывом еще дважды раздавался стук. Сначала наверх проследовал неприметный, чрезвычайно скромно одетый человек, не глупый на вид, видимо, конторский клерк, Томми видел его впервые. Следующий оказался рабочим, и Томми почудилось, что где-то он его уже встречал. Минуты через три прибыл еще один человек – представительный мужчина, элегантно одетый и, видимо, аристократического происхождения. Его лицо тоже показалось Томми знакомым, хотя он никак не мог вспомнить, где мог его видеть. Затем наступило долгое затишье. Томми, решив, что все, кого ждали, в сборе, уже собрался незаметно выбраться из своего укрытия, но тут в парадную снова постучались. Опоздавший поднимался по лестнице так тихо, что Томми заметил его только у самой ниши. Он был невысок, очень бледен, с мягкими, почти женственными движениями. Скулы выдавали его славянское происхождение, но точнее определить его национальность Томми не сумел. Проходя мимо ниши, он медленно повернул голову, и странно светлые глаза словно прожгли занавеску насквозь. Томми даже вздрогнул. Ему показалось чудом, что тот его не заметил. Хотя Томми, как и большинство его сверстников, отнюдь не был склонен к мистицизму, он не мог избавиться от ощущения, что от этого человека исходит какая-то странная скрытая сила. Чем-то он напоминал ядовитую змею. Секунду спустя Томми понял, что встревожился недаром. Этот светлоглазый тоже постучал, как и все остальные, но как его встретили! Человек с бородкой вскочил, а за ним – и все до одного остальные. Немец сам подошел к светлоглазому и, щелкнув каблуками, пожал ему руку. – Вы оказали нам большую честь, – сказал он. – Весьма, весьма польщены. Я боялся, что ваш визит сюда окажется невозможным. Светлоглазый ответил негромким и шипящим голосом: – Да, это было сопряжено со значительными трудностями. Вряд ли я смогу выбраться сюда еще раз. Но хотя бы одна встреча необходима… Чтобы как следует все уточнить. Это невозможно без… мистера Брауна. Он здесь? Немец, чуть помявшись, ответил дрогнувшим голосом: – Нас предупредили, что явиться лично он никак не может… – Он умолк, но чувствовалось, что фраза не закончена. Лицо светлоглазого медленно расплылось в улыбке. Он обвел взглядом кольцо встревоженных лиц. – А! Понимаю. Наслышан о его методах. Полная конспирация: никому не доверять. Не исключено, что сейчас он здесь, среди нас… – Он снова посмотрел вокруг, и снова на лицах присутствующих отразился страх. Все с опаской поглядывали друг на друга. Русский дотронулся пальцами до щеки. – Ну ладно. Приступим. Немец тем временем взял себя в руки. Он указал на свое кресло – во главе стола. Русский покачал головой, но немец настаивал. – Это единственное возможное место для… Номера Первого. Не соблаговолит ли Номер Четырнадцатый закрыть дверь? И секунду спустя перед Томми снова были лишь облупленные филенки двери, и голоса за ней вновь зазвучали тихо и неразборчиво. Томми растерялся. Его любопытство разгорелось, и он чувствовал, что любой ценой должен узнать, о чем там будут говорить. Снизу не доносилось больше ни звука. А привратнику тут наверху вроде бы делать нечего. Томми, прислушиваясь, высунул голову из-за занавески. Никого. Он нагнулся, снял башмаки и оставил их в нише. Потом, осторожно ступая, пересек коридор, опустился на колени перед дверью и прижал ухо к щели. Но тут обнаружилось (вот досада!), что он может разобрать лишь отдельные слова, да и то, если кто-то из говоривших повышал голос. Любопытство Томми достигло апогея. Он посмотрел на дверную ручку. А что, если легонечко нажать на нее, так, чтобы внутри никто ничего не заметил? Если не торопиться, то можно рискнуть. Затаив дыхание, медленно-медленно, то и дело останавливаясь, он давил на ручку. Еще немножко… и еще чуточку… Долго еще? Ну, наконец-то! Дальше вниз ручка не шла. Он держал ее в таком положении целую минуту, потом, переведя дух, легонько нажал на дверь. Дверь не дрогнула. Томми стиснул зубы. Если нажать сильнее, она почти наверняка скрипнет. Но вот голоса зазвучали чуть громче, и он снова нажал. Опять ничего. Он нажал посильнее. Неужели эту чертову дверь заело? В конце концов, потеряв терпение, он навалился на нее всей тяжестью. Но дверь и тут не поддалась, и тогда он понял, что она заперта изнутри. От огорчения Томми забыл про осторожность. – Черт побери, – вырвалось у него. – Вот свинство! Дав выход своим чувствам, он успокоился и начал обдумывать ситуацию. Ну, во-первых, необходимо вернуть ручку в прежнее положение. Только постепенно. Если ее отпустить сразу, кто-нибудь обязательно заметит, как она прыгнет вверх. И он начал отпускать ее с прежними предосторожностями. Все сошло благополучно, и он со вздохом облегчения поднялся на ноги. Однако Томми был упрям, как бульдог, и не мог смириться с поражением. Он не собирался сдаваться. Любой ценой нужно выведать, о чем они там договариваются. Надо придумать что-то еще. Томми осмотрелся. Чуть дальше по коридору слева была еще одна дверь. Он осторожно подкрался к ней и нажал на ручку. Дверь приоткрылась, и он скользнул внутрь. Судя по мебели, он попал в спальню. Мебель была под стать всему остальному; казалось, она вот-вот рассыплется на куски. А уж пыли и грязи – больше, чем снаружи. Но Томми некогда было глазеть по сторонам, главное, что его расчет оправдался: слева, ближе к окну, он увидел дверь, ведущую в соседнюю комнату. Плотно затворив дверь в коридор, он стал тщательно изучать дверь у окна. Она была на запоре. Судя по ржавчине, задвижку давно не трогали. Осторожно подергав задвижку взад и вперед, Томми сумел отодвинуть ее почти без скрипа. Затем он повторил свой прежний маневр с ручкой – и на этот раз с полным успехом. Дверь приоткрылась на узенькую щелку. Этого оказалось достаточно. Теперь ему было слышно каждое слово. За дверью висела бархатная портьера, скрывавшая от него участников совещания, но он довольно точно различал их по голосам. Говорил шинфейнер. Его сочный ирландский баритон было невозможно перепутать ни с каким другим голосом: – Все это очень мило, но нужны еще деньги. Нет денег – нет и результата! Ему ответил другой голос, Томми решил, что это Борис: – А вы гарантируете, что результаты будут? – Через месяц – можно чуть раньше или позже, если желаете, – я гарантирую вам в Ирландии такой разгул террора, который потрясет Британскую империю до основания. Наступило короткое молчание, затем раздался мягкий шипящий голос Номера Первого: – Отлично! Деньги вы получите. Борис, займитесь этим. – Через американских ирландцев и мистера Поттера, как обычно? – спросил Борис. – Думается, дело выйдет, – произнес некто с заатлантическим акцентом. – Хотя должен сразу предупредить: нынче все ой как не просто. Сочувствующих все меньше, и все чаще раздаются голоса, требующие оставить ирландцев в покое – пусть, дескать, разбираются сами без вмешательства Америки. Ответил Борис, и Томми почудилось, что он пожимает плечами: – Какое это имеет значение, ведь на самом деле деньги поступают не из Штатов, просто банк американский. – Главная трудность с доставкой оружия, – сказал шинфейнер. – Деньги доходят без особых хлопот… Благодаря нашему здешнему коллеге. Еще один голос (по мнению Томми, он принадлежал высокому властного вида человеку, чье лицо показалось ему знакомым) произнес: – Ну и буча поднялась бы в Белфасте[39 - Белфаст – политический и экономический центр Северной Ирландии, город-графство в Соединенном Королевстве Великобритании и Северной Ирландии.], если бы они могли вас услышать! – Следовательно, с этим пока все, – прошипел Номер Первый. – Теперь о займе для английской газеты: вы об этом позаботились, Борис? – Да. – Отлично. Если потребуется, Москва пришлет ноту протеста. Наступила тишина, которую нарушил четкий выговор немца: – Мне поручил… мистер Браун кратко ознакомить вас с сообщениями от разных профсоюзов. От горняков – более чем удовлетворительные. Железные дороги даже приходится сдерживать. Туго поддается профсоюз машиностроителей. На этот раз тишина была долгой, слышалось лишь шуршание бумаг да отдельные пояснения немца. Затем Томми услышал легкое постукивание пальцев по столу. – Ну, а дата, мой друг? – спросил Номер Первый. – Двадцать девятое. – Не слишком ли скоро? – засомневался русский. – Пожалуй. Но так постановили профсоюзные лидеры, а вмешиваться слишком уж явно нам нельзя. Надо создать видимость, будто все делается по их собственной инициативе, без чьего-либо давления. Русский негромко засмеялся, словно его что-то позабавило. – Да-да, – сказал он. – Совершенно верно. Они не должны знать, что мы используем их в наших собственных интересах. Они честные люди, потому мы ими так дорожим. Как ни парадоксально, совершить революцию без честных людей невозможно. Народ сразу чует мошенников. – Он помолчал, а затем с явным удовольствием повторил: – В каждой революции участвовали честные люди. Впоследствии от них быстро избавлялись. – В его голосе прозвучала зловещая нота. – Клаймса надо убрать, – проговорил немец. – Он слишком проницателен. Этим займется Номер Четырнадцатый. Послышалось хриплое бормотание: – Будет сделано, хозяин! – Затем с сомнением: – А если меня сцапают? – Мы гарантируем вам лучших адвокатов, – невозмутимо ответил немец. – Но в любом случае вас снабдят перчатками, на которые нанесен слепок с отпечатков пальцев громилы-рецидивиста. Вам нечего бояться. – Да я ничего и не боюсь, хозяин. Ради великого дела! Мы еще побеседуем с богатенькими, так что улицы утопнут в крови! – свирепо смаковал он. – Мне уж и по ночам снится, как в сточные канавы сыплются жемчуга и брильянты, – хватай все, кому не лень. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/agata-kristi/tainstvennyy-protivnik-122028/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 «Лузитания» – пассажирский пароход союзников, на котором находилось свыше тысячи человек, в том числе и американцы, был потоплен немцами в ходе объявленной ими «беспощадной» подводной войны против Антанты. 2 «Таймс» – ежедневная газета консервативного направления, выходящая в Лондоне с 1785 года. 3 Пикадилли – одна из главных улиц в центральной части Лондона. 4 Прозвище мисс Каули звучит так же, как название двухпенсовой монетки. 5 «Лайонс» – название типовых кафе и ресторанов одноименной фирмы. 6 Фамилия Финн характеризует человека по национальности, по принадлежности к финнам. 7 Суффолк – графство в восточной части Англии. 8 Савой – фешенебельный лондонский ресторан того времени. 9 Месопотамия – древнее название страны, расположенной в Междуречье, между реками Тигр и Евфрат, где в 1914–1915 годах шли ожесточенные бои между высадившимся здесь английским экспедиционным корпусом и турками, сражавшимися на стороне Германии; сейчас это территория Ирака. 10 Эпоха королевы Виктории (1837–1901 гг.) считается эпохой господства лицемерной буржуазной морали, чопорности и нетерпимости. 11 «Ритц» – фешенебельная лондонская гостиница на улице Пикадилли. 12 Здесь игра слов. В английском языке коммерческая деятельность и приключение обозначаются одним и тем же словом, поэтому в данном контексте совместное предприятие и совместное приключение имеют один и тот же смысл. 13 Королева Елизавета I правила Англией в 1558–1603 годах; «век Елизаветы» – период возвышения Англии, роста ее морского могущества в борьбе с Испанией за ее американские владения; галеон – большой испанский торговый или военный корабль с тремя или четырьмя палубами; дублон – старинная испанская золотая монета. 14 Шиллинг – денежная монета, равная одной двадцатой фунта стерлинга и двенадцати пенсам; чеканилась в Англии до 1971 года, когда страна перешла на десятичную монетную систему, при которой 1 фунт стерлингов = 100 новым пенсам; ниже крона – монета, исторически равная пяти шиллингам. 15 Белгрейвия – фешенебельный район Лондона недалеко от Гайд-парка. 16 Сент-Джеймский парк – парк в центральной части Лондона, в котором по всей длине тянется озеро с редкой водоплавающей птицей. 17 До свидания (фр.). 18 Пикадилли-Серкус – площадь Пикадилли в центре Лондона. 19 Сити – исторический центр Лондона, один из крупнейших финансовых и коммерческих центров мира. 20 Национальная галерея – крупнейшее в Англии собрание картин; находится в Лондоне на площади Трафальгар-сквер; была открыта в 1824 году. 21 Тернер Джозеф Мэллорд Уильям (1775–1851) – английский живописец и гравер, один из величайших пейзажистов XIX века. 22 Здесь игра слов, обыгрывается английская пословица: «Дочери проповедника прямая дорога на подмостки». 23 В просторечии презрительное обозначение немецкого солдата и, более широко, немца вообще. 24 В 1899–1902 годах Англия вела войну против двух республик – Трансвааль и Оранжевое Свободное Государство, образованных в Южной Африке потомками голландских переселенцев-буров на землях, богатых золотом и алмазами; война закончилась аннексией обеих республик Великобританией. 25 Адмиралтейство – военно-морское министерство Великобритании; позднее вошло в состав Министерства обороны. 26 Сближению (фр.). 27 «Дейли мейл» – ежедневная газета консервативного направления, основанная в 1896 году. 28 Парк-Лейн – улица в Уэст-Энде, западной аристократической части Лондона. 29 Сохо – район в центральной части Лондона, где сосредоточены рестораны и увеселительные заведения, часто сомнительного или даже криминального характера, и где в начале XX века часто селились иностранцы. 30 Мейфэр – фешенебельный район лондонского Уэст-Энда. 31 Соверен – золотая монета в один фунт стерлингов, которая чеканилась до 1917 года. 32 Оксфорд-стрит – одна из главных торговых улиц в центральной части Лондона. 33 Вокзал Ватерлоо – один из лондонских вокзалов, главная конечная станция Южного района для поездов, обслуживающих запад Великобритании. 34 Борнемут – крупный курорт на южном побережье Англии. 35 Полная свобода действий (фр.). 36 В английских поездах в купе входят прямо с платформы. 37 Шефтсбери-авеню – улица в центральной части Лондона, на которой находится несколько театров и кинотеатров. 38 Шинфейнер – член ирландской политической организации Шин Фейн (буквально «Мы сами»), созданной в 1905 году и выступавшей за освобождение Ирландии от власти Англии. 39 Белфаст – политический и экономический центр Северной Ирландии, город-графство в Соединенном Королевстве Великобритании и Северной Ирландии.