Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Не верь глазам своим или Фантом ручной сборки

$ 99.90
Не верь глазам своим или Фантом ручной сборки
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:103.95 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2008
Просмотры:  34
Скачать ознакомительный фрагмент
Не верь глазам своим или Фантом ручной сборки
Галина Михайловна Куликова


Изящный детектив от Галины Куликовой
Инга Невская, ведущий специалист турагентства, жила и не тужила. У нее была квартира, жених, Борис Григорьев, достаток. Но в один отнюдь не прекрасный день все пошло прахом. Ее шеф погиб, она потеряла работу и как будто стала притягивать к себе несчастья. Отношения с женихом испорчены. Поводом к этому стала смерть любимой тетки Бориса Анфисы на ее собственном дне рождения. Она приняла слишком большую дозу лекарства от давления и умерла. Но Инга подозревает, что Анфису убили. Значит, это сделал кто-то из гостей? Однако там были только близкие люди… Вскоре Инга устроилась на работу в физкультурный центр. Но странности продолжаются и там. Она встретила человека, как две капли воды похожего на любимого актера, погибшего несколько лет назад, а рядом с ним был… настоящий призрак. Кроме того, ее два раза пытались убить. Апофеозом всего стала собака, которая… заговорила с Ингой возле метро. «Это диагноз!» – решила девушка и огромным усилием воли не грохнулась в обморок…
Галина Куликова

Не верь глазам своим или Фантом ручной сборки
Глава 1


Инга Невская вышла из подъезда в насупленное октябрьское утро. Царапая крыши, над городом ползли чугунные тучи, а ветер всерьез дрался с прохожими. Но какое значение имеет погода для человека, который здоров и уверен в себе? Инга запахнула плащ и решительно перешагнула через лужу. Она занимала одну из ведущих должностей в преуспевающем турагентстве, имела двухкомнатную квартиру и прочные отношения с мужчиной, который вот-вот должен был сделать ей предложение. Инге казалось, что свою судьбу она сжимает в кулаке не менее крепко, чем ручку кожаного портфеля.

Она носила очки с простыми стеклами – это помогало ей держать дистанцию между собой и остальным миром. Заодно очки скрывали веснушки, которые густо усыпали ее щеки. Веснушки не вписывались в образ деловой женщины, поэтому их приходилось прятать. Темно-рыжие волосы, если дать им волю, глупо завивались на концах, поэтому Инга ежедневно укладывала их при помощи жесткой щетки.

Ей нравилось, как она выглядит. Ей нравилось то, чем она занимается. Она всего добилась сама, и никто не мог запретить ей гордиться достигнутым.

Сейчас она достанет пропуск, втиснется в лифт, выйдет на третьем этаже, минует курилку, затем разлапистую фигню в кадке, которая вечно цепляет клиенток за чулки, толкнет дверь с табличкой «Круиз» и окажется на своем рабочем месте – там, где все отлажено и работает, как часы.

Она вошла в приемную, расстегивая на ходу плащ. Однако вместо прелестной Зоиной мордашки из-за стойки высунулась зареванная физиономия со вспухшими рыбьими губами. Инга с трудом узнала бухгалтершу Аделаиду Викторовну.

– А-а-ах! – горестно сказала та, и слезы фонтанчиками брызнули из ее отекших глаз на рассыпанные бумаги.

Инге показалось, будто пол под ее ногами накренился, словно палуба терпящего бедствие корабля.

– В чем дело? – надтреснутым голосом спросила она, адресуясь к Аделаидиной голове.

Голова ничего не ответила, только беззвучно открыла и закрыла рот.

– Что случилось? – громко крикнула Инга, повернувшись к плотно закрытым дверям, которые показались ей неожиданно мрачными и зловещими.

В ответ на ее вопль одна из створок распахнулась, и ей навстречу метнулась Зоя с вытаращенными глазами. Большие манжеты на ее модной блузке горестно повисли, напоминая длинные рукава Пьеро.

– Босс умер! – выпалила она и, схватив Ингу за руки, сильно встряхнула. – Погиб. Еще в пятницу. И нас разгоняют. Всех – к чертовой матери!

Инга зачем-то застегнула плащ до самого горла и опустилась на стул. Внутри у нее стало пусто и холодно. Даже завтрак из двух яиц и тоста с сыром, плотно наполнявший желудок, мгновенно переварился. Четверть часа назад ей и в голову не могло прийти, что ее пошлют к чертовой матери.

– Говорят, он ехал на огромной скорости и слетел с дороги. Врезался в дерево, – захлебывалась ужасом Зоя. Остальные сотрудники, которых втянуло в приемную, словно магнитом, смотрели кто на пол, кто в окно. – Машина – всмятку, потом пожар – и все. – Она понизила голос до шепота:

– От Шефа остались одни зубы. По ним его и опознали – в стоматологической клинике хранились панорамные снимки. Жена все надеялась – вдруг это не он. Но против зубов разве попрешь? Да еще против перстня. Помнишь, он его на мизинце носил?

Глеб Сергеевич Артонкин был стоящим начальником. Правда, в последнее время стал проявлять к Инге повышенное внимание, но она считала, что это так – ерунда, флирт, даже приятно. И вот его больше нет, а агентство собираются ликвидировать.

Конечно, просто так взять и закрыть фирму невозможно. Предварительно предстоит решить массу организационных вопросов.

Сейчас приедет Нонна Аркадьевна, – шепотом сказала Зоя, – и сообщит, что мы будем делать… Инга вспомнила длинную женщину, которая ходила, слегка наклонившись вперед, и оттого была похожа на прут. Несмотря на румяное лицо, в душе ее раз и навсегда установилась минусовая температура, отчего в глазах стоял лед. Время от времени она появлялась в агентстве у мужа, но редко удостаивала сотрудников своим вниманием. Поэтому Инга не знала, легко ли будет найти с ней общий язык.

Спустя четверть часа вдова Глеба Артонкина размашистым шагом вошла в комнату. В своем скрипучем черном пальто она была похожа на комиссара, явившегося в дом врага народа. И выражение лица у нее было соответствующее – жесткое и вдохновенное. Вслед за ней втиснулся красивый мужчина с двумя узкими залысинами и крепкой улыбкой. Глаза, запонки и ботинки вопили о том, что он состоятелен. Вероятно, он явился сюда, чтобы придать Нонне хоть какой-то вес. Возле двери застыл его телохранитель – человек размером с телефонную будку. В дверцу будки были вставлены два невыразительных глаза.

– Рада, что все собрались, – сказала Нонна Артонкина низким голосом. – Попытаемся спасти наш тонущий корабль. Мне потребуется ваша помощь. – Она оглядела всех сотрудников по очереди, после чего повернулась к Инге и неожиданно добавила:

– А вы уволены.

Люди зароптали, поэтому вдова повысила голос:

– Вы не получите выходного пособия и не будете допущены к управлению агентством. Вам и так достался слишком жирный кусок. Я ясно выражаюсь?

Выражалась она вовсе не ясно, но Инга была до такой степени изумлена, что не нашлась с ответом. Она открыла рот, пожевала воздух, но так и не смогла ничего сказать.

– Вы уйдете отсюда немедленно, – продолжала вдова, не сводя с нее горящих глаз. Если бы взглядом можно было проделать в человеке дырку, то Инга уже превратилась бы в решете. – И заберете только свои личные вещи. Я отдам распоряжение, их соберут и привезут вам домой. Я запрещаю вам являться за ними сюда.

– Но почему?! – нашла в себе наконец силы возмутиться Инга.

– Не стройте из себя дурочку! – с пафосом ответила Артонкина и указала перстом на дверь:

– Вон.

«Телефонная будка» посторонилась, и потрясенная до глубины души Инга вышла в коридор.

Она ничего не видела перед собой и не помнила, как спустилась вниз. Портфель с бумагами остался в офисе, и вся ее прошлая жизнь, кажется, тоже.

Когда она снова оказалась на улице, ветер немедленно забрался ей за шиворот и прогулялся вдоль позвоночника. Из-за туч выглянуло бледное солнце и, скорбно взглянув на мир под собой, поспешило скрыться. Клерки торопились кто с обеда, кто на обед, а она не знала, куда идти и что делать.

Без портфеля Инга чувствовала себя не в своей тарелке. Она достала сотовый телефон и, набрав номер, прижала его к уху.

– Это ты? – спросила она звенящим голосом, когда ей ответили. – А это я. Знаешь, у меня неприятности.

– Серьезные? – спросил Борис Григорьев, и Инга представила, как он сдвигает брови и между ними образуется глубокая складка. Она любила разглаживать ее подушечкой указательного пальца.

– Наш босс разбился на машине. А его вдова меня уволила. – Инга прислонилась спиной к стене, и та словно навалилась на нее всей своей мощью. – Мне так плохо… – Послушай! – с неожиданной горячностью отозвался Борис и глубоко вздохнул. Вероятно, обдумывал, как ее успокоить. – Я, конечно, понимаю, что ты расстроена и все такое. Но, надеюсь, это никак не повлияет на наши завтрашние планы?

Инга даже не сразу поняла, о чем это он.

– День рождения тетушки Анфисы! – напомнил ей Борис. – Мы пригласили гостей. У нас полный холодильник еды. Если ты раскиснешь, праздник накроется медным тазом. Вечером ты собиралась сделать королевский салат и замариновать мясо.

– Салат? – переспросила Инга и повторила:

– Борис, мой босс погиб. И я потеряла работу. Я сейчас в таком состоянии…

– Подожди, не отключайся! – Вероятно, Борис неловко вскочил, потому что на том конце провода раздался какой-то стук и затем чертыханье. – Ты слушаешь? Я хочу тебя увидеть. Можешь сейчас подойти к моей конторе? Я спущусь вниз, и мы все обсудим.

– Могу, – неохотно ответила Инга.

Спрятала телефон в сумочку и направилась к подземному переходу. Чтобы добраться до офиса, где работал Григорьев, нужно было проехать две остановки на троллейбусе. Она бы дошла пешком, но побоялась замерзнуть – ветер продолжал кидаться на нее, ледяными руками обшаривая тело под коротким плащом.

Когда Инга проходила мимо палатки, от которой несло палеными курами, какой-то тип, утерев салфеткой жирные губы, как раз откупорил бутылочку пива. Его сотрапезник сделал тоже; самое, но рука у него сорвалась, и он толкнул друга под локоть. Не успела Инга ахнуть, как пиво выпрыгнуло из бутылки высоко вверх, образовав янтарный столб, а затем обрушилось прямо ей на голову и брызнуло в разные стороны, обдав ее миллионом пузырьков.

– Блин, – с чувством сказал тип, встряхивая бутылкой. – Ну надо же.

– Вы что? – спросила Инга жалким высоким голосом. – Вы в своем уме?!

– А ты в чьем? – вскинулся тип и немедленно выкатил колесом грудь. – Прешься и не смотришь! Сама виновата.

Поглядев в его веселые шальные глаза, Инга процедила:

– Дайте мне салфетку.

– Кончились! – сочувственно сообщила из окошка продавщица, доводившая бледные куриные тушки до состояния относительно съедобности.

– На вот, – смилостивился виновник происшествия, протягивая Инге грязную скомканную салфетку. – Возьми мою.

Инга поджала губы и, ни слова не говоря, ринулась прочь. Неподалеку находился платный туалет, где она надеялась привести себя в порядок.

– Чего это с вами? – с живым интересом спросила тетка, принимавшая деньги. – В лужу упали?

Она встала и вышла из-за перегородки, решив проследить, что Инга будет делать. Тяготясь ее вниманием, та заперлась в кабинке и наклонилась, чтобы осмотреть залитые пивом полы плаща. В тот же миг очки соскочили с ее носа, плюхнулись в унитаз и легко, словно сани по желобу, скользнули в его бездонные недра. Канализационная труба приняла их как дорогой подарок и довольно хрюкнула.

Потрясенная Инга вышла из кабинки и, сняв плащ, принялась тереть его мокрым платком. Плащ отчаянно вонял пивом. Какая-то надушенная мадам, проходя мимо, зацепилась углом пакета за ее колготки. На колготках немедленно образовалась огромная дыра с широкой дорожкой спущенных петель.

– Извините, – равнодушно сказала мадам и, не оборачиваясь, выплыла из туалета.

– Ничего, – пробормотала Инга помертвевшим голосом.

В ее голове уже прокручивался сценарий дальнейших действий. Вот она входит в соседний магазин и покупает там новые колготки и недорогую куртку. «Ну и денек сегодня! – говорит она продавщице. – Для начала я потеряла работу, потом меня облили пивом, порвали колготки, и еще я утопила очки. Случается же такое!»

По правде сказать, таких дней в ее жизни до сих пор не бывало. Она контролировала все, даже личную жизнь. Благо Григорьев легко поддавался контролю и планированию – он никогда не преподносил ей сюрпризов и вел себя именно так, как от него ожидали.

До магазина Инга добежала со скоростью ветра. Все должны видеть, как она спешит, и понимать, что произошло нечто чрезвычайное. На форс-мажорные обстоятельства можно свалить все, даже рваные колготки.

– Мне, пожалуйста… – начала она, открывая возле прилавка с чулочно-носочной продукцией.

И замолчала. Потому что кошелька в сумке не оказалось. Зато в ней обнаружилась дыра с неровными краями. В эту дыру можно было легко просунуть руку. Вероятно, кто-то так и сделал, предварительно разрезав кожу и присвоив толстенький кошелек с деньгами, дисконтными картами и проездным билетом.

– Так что вам? – спросила продавщица, которая встречала каждого нового покупателя с таким неудовольствием, будто он приходил в магазин специально, чтобы мешать ей спокойно жить.

– Ничего, – ответила Инга. – У меня деньги украли.

Продавщица хмыкнула и отвернулась. Прикрывая дыру на колготках разрезанной сумочкой, Инга вышла на улицу и снова позвонила Григорьеву. Благо телефон не вывалился на асфальт и не сгинул в сточной канаве.

– Это опять я, – сказала она, когда ее без пяти минут муж взял трубку. – У меня неприятности.

– Я знаю, Инга, ты уже говорила. Ты что, не в состоянии добраться до моего офиса? – спросил тот раздраженно. – Я торчу в вестибюле, как последний болван.

– Не мог бы ты за мной приехать?

– Да я ведь еле-еле припарковался! Если сейчас отъеду, место тут же займут. Куда я потом денусь? Послушай, Инга, если тебе не хочется тратить на меня время, поезжай домой. Я все пойму.

– Я не могу приехать, у меня нет денег, – сухо ответила она. – Из моей сумки украли кошелек.

– Не может быть! – не доверил Григорьев.

В общем-то, было чему удивляться. С ней никогда не случалось ничего неожиданного. С неприятностями она справлялась самостоятельно и не любила о них рассказывать.

– Ну… Дойди пешком, тут ведь недалеко. Так и быть, я подожду, – великодушно согласился он.

Стараясь не привлекать внимания прохожих, Инга направилась к остановке. Тут как раз подъехал троллейбус, и она подалась вперед, пытаясь разглядеть его номер. И наступила на шланг, который рабочие тащили через тротуар. Каблук подвернулся, Инга взмахнула обеими руками и грохнулась на землю. Двое рабочих заржали, а третий сердито крикнул:

– Аккуратнее надо быть, женщина!

Кряхтя, бедолага поднялась на ноги и, хромая, побежала к троллейбусу. Прыгнула на ступеньку и едва не расплакалась от облегчения. Главное, казалось ей, добраться до Бориса. Он все устроит. Пассажиры косились на нее. Еще бы! Грязная, в рваных колготках да еще дурно пахнущая. «Пиво действительно было дрянь», – подумала Инга. Оно высохло у нее на волосах, образовав блестящую лаковую корку. Смыть его водой в туалете до конца ей так и не удалось.

Вот и первая остановка, еще немного – и она на месте. Тут в салон вошли два молодых человека – кровь с молоком. В их руках были удостоверения контролеров с черно-белыми официальными фотокарточками и печатями через весь лоб.

– Меня ограбили, – сообщила, Инга, демонстрируя им свою разрезанную сумочку.

– Ага! – согласились контролеры. – И отняли авоську с бутылками. Давай, тетка, вали отсюда.

Троллейбус затормозил, сложил двери гармошкой, и Инга вывалилась из него на тротуар, едва не рыдая от облегчения. Две старухи, вышедшие следом за ней, принялись громко негодовать:

– Вон, гляди, молодая, а уж вся спилась. Смотри-ка на что похожа. Вот стыдобища!

Инга отчаянно покраснела и гордо вздернула подбородок. «Не верю, – сказала она себе, – что только потеря кошелька отличает стоящего человека от никуда не годного! С какой это стати я расклеилась? Немедленно взять себя в руки!»

Она уверенно подошла к зданию офиса, где работал Григорьев, и заглянула в вестибюль. Там никого не было, только охранник сидел на высоком табурете и смотрел на противоположную стену с грустной улыбкой, – вероятно, вспоминал сумасбродную молодость. Инга снова достала телефон и набрала номер.

– Наконец-то! – обрадовался Григорьев – Я в «Веселом дятле» кофе пью. Я тебя ждал, ждал…

– Только никуда не уходи! – попросила Инга.

– Да нет, конечно. Кстати, у меня тут сюрприз!

Инга мышкой прошмыгнула по подземному переходу и взбежала по ступенькам. Кафе было прямо по курсу. Впрочем, путь к нему преграждало неожиданное препятствие. Посреди дороги стоял милиционер в форме, держа за руку зареванного ребенка. Мальчик был маленький и горластый. Он то орал, то выл, то просто топал ногами. Инга стала забирать вправо, чтобы обойти их широким полукругом, но, вероятно, фортуна решила, что именно сегодня стоит от всего сердца наподдать ей под зад коленом.

Увидев Ингу, ребенок внезапно перестал орать и, показав на нее пальцем, закричал:

– Ма-а!

Инга с вытянувшимся лицом засеменила прочь, приседая и шаркая подошвами, словно ей не терпелось добраться до туалета.

– Гражданка, стоять – зловещим тоном приказал милиционер, даже не повышая голоса, и Инга встала как вкопанная.

– Ма-а! – снова взвизгнул ребенок, на нетвердых ногах подбежал к ней и, схватившись обеими руками за плащ, спрятал мордочку в его складках.

– Ну что ты, лапочка! – дрожащим голосом сказала Инга, которая не умела обращаться с детьми и поэтому боялась их до смерти. – Разве я твоя мама?

Ребенок в ответ что-то прогулькал и зарылся в плащ еще глубже. Ясное дело, он потерялся и был в ужасе. Конечно, он не мог спутать свою маму с посторонней женщиной – просто милиционер не подходил ему в качестве утешителя. У него был скрипучий кожаный ремень, шершавые руки и казенный запах.

– Что ты, малыш? – Инга присела на корточки и погладила ребенка по голове. – Сейчас мы поищем твою настоящую маму!

Милиционер тем временем неотвратимо приближался. Выражение его лица, словно барометр-анероид, показывало «бурю». Инга поняла, что он собирается ее четвертовать, не дожидаясь приговора суда.

– Ну? – спросил милиционер. Вероятно, ничего более грозного ему на ум не пришло. – Какие проблемы?

– Проблем – вагон, – призналась Инга. – У меня кошелек украли и еще, глядите, всю облили пивом! Кроме того, я упала и испачкалась и очки утонули в унитазе… А утром с работы уволили.

– И из-за этого вы решили бросить своего сына? – зловещим тоном уточнил милиционер. Он был сердитый, насупленный и клокотал, точно вулкан перед извержением. Инга опасалась, что если он выйдет из себя, то раскаленная лава захлестнет ее с головой.

– Это не мой ребенок! – с жаром воскликнула она.

– Здрасьте! – сказал милиционер и обратился к малышу, словно к свидетелю на допросе:

– Мальчик, это твоя мама или нет?

В ответ на официальный тон малыш отпустил Ингин плащ, зажмурился и завопил так, что в соседнем магазине одежды манекены отшатнулись от стекол.

– Не пугайте ребенка! – рассердилась Инга. – К нему надо ласково обращаться.

– Вы мне, гражданочка, зубы не заговаривайте! – рыкнул милиционер. – Давайте сюда ваши документы!

– Да что вы в самом деле! – вскинулась Инга. – Тут мальчик умирает от горя, а вы!

– Он умирает от горя, потому что вы его бросили! Родная мать!

– Я ему не мать, – запальчиво возразила она. – Если бы я была ему родная мать, он бы сразу перестал плакать. А он ведь орет.

– Он орет от негодования, – заявил милиционер. – Давайте сюда ваш паспорт!

Вокруг них к этому времени уже образовалась толпа, состоящая из пары сочувствующих мужчин и дюжины возмущенных женщин.

– Надо же, сволочь какая! – выдохнула некая добрая тетенька и посмотрела на Ингу круглыми беличьими глазками. – В тюрьму таких мамаш надо сажать.

– Неужели ей отдадут ребенка обратно? – ахнула аккуратная женщина в шляпке, отлично разбиравшаяся в вопросах педагогики. – Она ведь его потом на вокзале кому-нибудь продаст! Я читала о таких случаях….

– Паспорт! – рыкнул тем временем милиционер.

Инга посмотрела в его водянистые глаза с крохотными гвоздиками зрачков и поняла, что нужно во что бы то ни стало добраться до Григорьева. Он был тут, совсем рядом, только руку протяни.

– У меня сумочку разрезали, я же вам говорила! – горячо объяснила она, тихонько пятясь в сторону «Веселого дятла». И приврала:

– Все вытащили: и кошелек, и документы, и даже косметичку с помадой – все!

– Ну да, ну да, – сладким голосом произнес милиционер.

Ребенок в этот момент замолчал, чтобы набрать в грудь побольше воздуха, открыл на секунду глаза и, увидев, что Инга удаляется от него, побежал следом и схватил ее за край плаща. После чего начал тихо поскуливать.

– Нет, ну вы подумайте! – всплеснула руками бабушка с ридикюлем в руках. – фашистка какая!

– Глядите, мальчик чистенький и опрятненький, – обратилась Инга к милиционеру. – У него наверняка приличная мать, она его, должно быть, ищет.

Говоря это, она достала из сумки сотовый телефон и нажала кнопку «повтор». Телефон послушно набрал номер Григорьева.

– Инга, ты где? – удивился тот. – Мы тебя никак не дождемся.

– Не заговаривайте мне зубы! – рявкнул милиционер. – Паспорт давайте!

– Борис! – простонала Инга. – Я стою возле кафе. У меня неприятности.

– Опять?! Ну, хорошо, мы сейчас выйдем. Кто это там воет?

– Тут у меня ребенок… – Не понял, какой ребенок? – Григорьев возник на пороге кафе с трубкой, прижатой к уху.

Вслед за ним появился его «сюрприз» – Хомутова Надя, красавица и умница, подруга детства, первая любовь, которая отвергла его ухаживания, но с радостью приняла искреннюю дружбу. С тех пор Григорьев, хоть и жил своей жизнью, всегда держал Надю в уме, точно вор план предстоящего обогащения.

Надя и ее муж, Илья Хомутов, учились с Борисом в одном классе и крепко дружили. Вернее сказать, Хомутов и Григорьев соперничали, добиваясь Надиного внимания. Так они росли и мужали, продолжая его добиваться. Надя долго и тщательно выбирала и в конце концов вышла замуж за Хомутова. Григорьев остался их общим добрым другом и научился делать вид, что все забыто и быльем поросло.

Инга не любила встречаться с супругами Хомутовыми, особенно, конечно, с Надей. Ей казалось, что Григорьев невольно их обеих сравнивает, и получалось, будто бы она участвует в каком-то соревновании. Инге категорически не нравилось ощущение второсортности, которое появлялось у нее в Надином присутствии.

– Инга! – воскликнул Григорьев, подходя к ней широким шагом. – Что это за ребенок? Что вообще все это значит? – И он широким жестом обвел собравшихся, остановившись на милиционере.

– Что значит, что значит? – сердито передразнил тот. – Мы нашли мать брошенного мальчика, вот что.

– Это ты – мать? – не поверил Григорьев и даже отступил от Инги на один шаг. – У тебя есть ребенок? И ты его бросила? – Лицо его выражало такое негодование, точно он был комсоргом, который отловил комсомолку, торговавшую в туалете импортными колготками.

Инга хотела начать оправдываться, но потом взгляд ее упал на румяную Надю, взиравшую на происходящее с живым интересом. Надя была женщиной среднего роста – крепкой, ладной, с прямыми русыми волосами до плеч. Короткий нос придавал лицу задиристое выражение, а синие глаза делали его почти неотразимым. Впечатление портил рот. У Хомутовой был рот скептика.

Встретившись с ней взглядом, Инга тотчас раздумала пускаться в пространные объяснения.

– Ты действительно веришь в то, что я могла бросить своего ребенка? – спросила она у Григорьева, внимательно посмотрев на него.

– Ма! Ма! – заверещал малыш, неожиданно отцепившись от Ингиного плаща, и ринулся сквозь строй сочувствующих ему теток, раскинув ручонки.

Зрители ахнули и попытались его остановить, но тут перед ними появилась расхристанная особа с всклокоченными волосами и размазанной по щекам тушью для ресниц.

– Митечка! – страшным голосом вскрикнула она, в два прыжка оказалась возле ребенка и схватила его в охапку.

Надо заметить, что плащ на ней был в точности такой, как на Инге. Вероятно, мальчик нашел в этом сходстве определенное успокоение.

– Так, – сказал милиционер и, потеряв всякий интерес к Инге, направился к нашедшейся наконец мамаше, которая осыпала свое чадо точечными поцелуями.

Толпа сочувствующих хлынула следом, точно игривая волна за босыми пятками. Зевакам не хотелось пропустить ни одного слова.

– Прямо передача «Жди меня», – пробормотал Григорьев и примирительным жестом взял Ингу за руку. – Извини, пожалуйста. Все это было так невероятно, что я растерялся. А вот тут Надя, – тотчас сменил он тему. – Позвала меня выпить кофейку. Поскольку я все равно стоял в вестибюле…

Он всегда оправдывался, когда отправлялся куда-нибудь с Надей. Несмотря на то что с некоторых пор они были «просто друзья». Однако под горой перин лежала маленькая горошина – их общее прошлое. До сих пор Инга игнорировала подобные ситуации. Она современная эмансипированная женщина, которая выше давности и предрассудков. В конце концов, Григорьев выбрал ее, они вместе уже целый год. И наверняка скоро поженятся.

– Слушай, а отчего ты так выглядишь? – неожиданно нахмурился потенциальный муж. – Ты говорила, у тебя что-то украли?

– Кошелек, – выдавила из себя Инга.

Почему-то именно теперь, когда она, грязная, воняющая пивом и, можно сказать, нищая, стояла перед отутюженным и благополучным во всех отношениях Григорьевым, ей вспомнились слова циничной подруги Таисии. «Мужчины, – говорила та, – измельчали, как креветки. Королевских почти не осталось, да и тех подают только во французских ресторанах».

– Ты в порядке? – спросила Надя, которая до сих пор не проронила ни слова. – Ты себя хорошо чувствуешь?

– Прекрасно! – заверила ее Инга и махнула разрезанной сумочкой.

– Давайте-ка вернемся в кафе, – предложил Григорьев.

– Не думаю, Борик, что Инга захочет пойти в кафе в таком виде! – одернула его Надя.

– Почему же? – неожиданно возразила Инга. – Очень даже захочу! С удовольствием выпью чашку кофе.

– Послушай, – вполголоса сказала Надя, мягко взяв ее под руку и отведя чуть в сторону. – Может, тебе мои советы до лампочки, но, по-моему, не стоит маячить перед Бориком в рваных колготках и с куриным начесом на голове.

– Спасибо на добром слове, – с чувством ответила Инга. – Пожалуй, я откажусь от кофе, если кто-нибудь из вас одолжит мне денег на машину.

– Пусть Борик тебя сам отвезет.

– Нет-нет, что ты, – возразила Инга. – Ему ведь в любом случае нужно вернуться на работу, вдруг он потом не припаркуется? Зачем так рисковать?

Григорьев, который что-то такое уловил в ее тоне, немедленно обеспокоился.

– Нет; в самом деле, – подступил он к ней. – Я подвезу тебя, Инга. Не стоит рисковать здоровьем. Ты ведь должна еще салат готовить.

А когда они сели в автомобиль, продолжил свою мысль:

– Тетушка Анфиса приедет завтра к восьми часам. Хорошо бы к этому времени накрыть на стол. Бедняжка три года не нюхала цивилизации, надо блеснуть. Сколько у нас там набирается народу? Вроде бы не очень много, так что ты особо не напрягайся.

Инга скосила глаза. У Григорьева было гладкое ухоженное лицо, которое он время от времени освежал весьма приятной улыбкой.

– Кстати, – небрежно заметила Инга, которая меньше всего на свете была расположена устраивать праздник для Борисовой тетушки в такое ужасное для себя время. – Я думаю пригласить Таисию.

– Это та самая подруга детства? – спросил Григорьев недовольным тоном.

– А что? Полагаешь, только у тебя могут быть подруги детства, с которыми стоит поддерживать отношения? – небрежно уточнила Инга.

До сих пор она не показывала Таисию ни самому Григорьеву, ни его окружению. Или, вернее сказать, она не показывала Григорьева своей подруге. Целый год!

Таисия, дважды побывавшая замужем, так сильно разочаровалась в мужчинах, что, если бы на них разрешили охотиться, с удовольствием украсила бы свой дом парочкой чучел. Сама Инга тоже была не в восторге от первого брака.

Чучело своего бывшего мужа она поместила бы над диваном. Федор перебрался на него после того, как потерял работу в научном институте и впал в депрессию. На диване он ел, спал и предавался тоске. В тоске он смотрел все телевизионные передачи, а когда Инга приходила домой, жаловался ей на несправедливое устройство жизни. В стране происходило черт знает что, найти себя в новых условиях таким тонким натурам, как Федор, было непросто. Ни одно дело ему не подходило, поскольку требовало сил, сообразительности и постоянного перемещения в пространстве. Он не был готов к тому, чтобы так грубо ломать себя. Инга, оказавшись без работы, пошла на курсы менеджмента, а деньги, пока не устроилась в турагентство, добывала, торгуя на вещевом рынке.

Однажды, встретив жену на улице с набитыми сумками, Федор заявил: «Боже, как стыдно, что моя жена торгует турецким барахлом!» Инга не смогла этого стерпеть, особенно если учесть, что муж жил на ее деньги. И выгнала его из квартиры. Диван, который «тонкая натура» пролежал до дыр, отправился вслед за ним – на помойку.

– Ты же знаешь, – Григорьев отвлек Ингу от мыслей, подскакивавших вместе с автомобилем на неровностях асфальта, – тетка Анфиса меня любит. Я не могу ответить на ее любовь свинством. Мы с тобой уже целый год вместе, и, если я устрою для нее день рождения сам, один, она решит, что ты черствая. Или что мы разругались. Кроме того, что это за стол, которого не касались женские руки?

– Мог бы попросить Надю, – ответила Инга. – Она бы не отказалась выступить в роли хозяйки.

Ни разу до сегодняшнего дня Григорьев не вызывал у Инги таких сильных отрицательных эмоций. Он был на редкость уравновешен, аккуратен и сдержан. Они прекрасно ладили, и Инге нравилось думать, что рано или поздно из них получится дружная супружеская пара.

– Ладно, – сказала она, решив, что загнать взбрыкнувшую жизнь обратно в привычную колею можно только силой, через «не хочу». – Мы с Таисией сделаем все, как надо. Уверена, твоя тетка будет довольна.

– Это другое дело, – обрадовался Григорьев и облегченно вздохнул. Тут же повел носом и удивился:

– У тебя что, новые духи? Очень оригинальные! Никак не могу понять, что за запах… «Живанши»? «Армани»?

– Пиво и раки, – буркнула Инга, отметив только сейчас, что Григорьев даже не поинтересовался подробностями ее несчастий.

– Пиваираки? – слепив из ее ответа фамилию, переспросил он. – Японец? Кажется, эти японцы намерены составить серьезную конкуренцию французам. Кстати, с теткой Анфисой запросто можно поболтать о последних тенденциях моды. Она за ней следит! В любом случае на дне рождения не будет скучно, я тебе обещаю.
Глава 2


На дне рождения действительно скучать не пришлось. Если учесть, что вечер начался с грандиозной драки, а закончился убийством именинницы.

Уже после драки, о которой речь пойдет потом, в разгар веселья тетка Григорьева пожаловалась на головную боль и ушла в свою комнату, заявив, что у нее начинается гипертонический криз. Через некоторое время бедняжку нашли на кровати уже бездыханной. Рядом лежала полупустая упаковка пилюль от давления. Прибывшие представители закона обнаружили в сумочке рецепт, выписанный участковым-врачом. И пришли к выводу, что пожилая дама, принимая лекарство, превысила допустимую дозу. Давление резко понизилось, и сердце отказало.

В конце концов санитары увезли тело, представители правоохранительных органов закончили, все свои дела и убрались восвояси. Оставшиеся гости некоторое время не могли оправиться от шока и сидели за столом, тупо глядя друг на друга. Только что маленькая, но довольно агрессивная тетка Анфиса задавала тон вечеру. А теперь она мертва, и все сидят обалдевшие, с недоверчивым выражением на физиономиях, словно минуту назад тут был Копперфильд, который показал невероятный фокус и вылетел в окно.

– Боже мой, какая трагедия! – первой подала голос Надя и прикрыла ладошкой глаза. – Какое несчастье! Я не верю, что она умерла…

– Ее убили, – неожиданно для всех сказала Таисия.

Надино лицо немедленно вынырнуло из-под руки. Глаза у нее выпучились так, словно их кто-то выдавливал изнутри, а шея вытянулась, как у квохчущей курицы. Григорьев разинул рот и не смог исторгнуть ни звука.

– Да ты что! – воскликнула Инга, озвучивая его немой вопль. – Убили?! С чего ты взяла?!

Таисия пожала плечами:

– Анфиса меньше всего походила на человека, способного принять горсть таблеток по ошибке.

И тут гостей словно прорвало. Заговорили все разом, причем вначале никто никого не слушал.

– Ерунда! – кипятился Илья Хомутов, нервно качая ногой, положенной на другую ногу. – Она выпила рюмочку и поплыла. Вполне могла проглотить что-нибудь лишнее.

– Конечно, могла. Но если бы вы не подрались, – возвысила голос Надя, обращаясь к мужчинам, – таблетки ей вообще не понадобились бы! И Анфиса осталась бы жива. Это из-за вас у нее поднялось давление.

– Не говори глупостей! – рыкнул Григорьев. – Драка тут совершенно ни при чем.

– Конечно, ты оправдываешься! – воскликнула Надя. – Потому что сам затеял дурацкий дебош.

Григорьев насупился и задышал часто и хрипло, словно пес, рвущийся с поводка. Инга заерзала на стуле. Ведь в драку он полез из-за нее! Бросился защищать ее честь.

А дело было вот в чем. Инга и Борис жили в одном доме, он – на четвертом, а она – на девятом этаже. На свидания Инга ездила на лифте: встречи всегда проходили на территории Григорьева. Да и вообще со стороны это выглядело почти как совместная жизнь. У нее были ключи от его квартиры, она следила за тем, чтобы вовремя оплачивались его коммунальные счета, а в холодильнике не заканчивались продукты.

Как раз эту самую квартиру подарила Борису тетка Анфиса – единственная его родственница. Сама она при помощи маленького, но чертовски деятельного брачного агентства вышла замуж за разменявшего девятый десяток красавца из деревни Большие Будки и прожила с ним счастливо три года. Совсем недавно ее муж отправился к праотцам, и Анфиса вернулась в Москву справлять семидесятисемилетие среди своих. Своими были – сам Григорьев, его добрые друзья Надя и Илья Хомутовы, а также ее ближайшая подруга Марфа Верлецкая.

Марфа и Анфиса дружили со школы и всю жизнь были не разлей вода, даже переехали вместе в этот самый дом. Марфа обосновалась в соседнем подъезде. Правда, весь последний год она просидела в деревне, возле какой-то пасеки – поправляла здоровье медом. Ключи от квартиры Марфа оставила Григорьеву, чтобы тот поливал цветы. А он, ясное дело, переложил эту почетную обязанность на Ингу.

Поднявшись к себе домой, Инга вспомнила, что неделю не появлялась в квартире Марфы. Старушка вернется и, увидев, что земля совсем сухая, расстроится. А Григорьеву достанется на орехи. Недолго думая, Инга перебежала из подъезда в подъезд, взлетела по лестнице и вонзила ключ в замочную скважину. Он повернулся бесшумно и мягко, словно нож в масле. Инга закрыла дверь, хлопнула по выключателю, промчалась по коридору и ворвалась в гостиную. И тут же замерла «на полном скаку», подавившись глотком воздуха.

Посреди комнаты стоял совершенно голый мужик – мускулистый, ногастый, похожий на породистого коня. Вокруг него на стульях, на кресле, на диване валялись предметы туалета, включая носки и галстук. Все это Инга охватила одним воспаленным взглядом. Мужику было лет сорок или больше – так сразу не поймешь. Темные мокрые волосы, зачесанные назад, блестели, точно конская шкура.

Вместо того чтобы схватить какую-нибудь тряпку и прикрыть «банное место», как говаривала циничная Таисия, мужик хмыкнул и нахально сказал:

– Надеюсь, вы по-настоящему потрясены моей статью и всем остальным.

– Вы о чем это? – спросила Инга драматическим сопрано. – Вы как это?..

Одновременно она попятилась и наступила на его ботинки, стоявшие тут же, в комнате. Потеряла равновесие, забила руками в воздухе, точно веслами, и уже начала валиться назад, на стеклянный журнальный столик, но тут мужик в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние и не дал упасть, схватив ее в охапку.

В тот же самый момент входная дверь хлопнула, и женский голос окликнул:

– Валерик!

По коридору протанцевали веселые каблучки, и в комнате появилась девица волшебных форм и гармоничных пропорций с лицом какой-нибудь графини Пулавской. Правда, когда она увидела абсолютно голого Валерика, двумя руками обнимавшего Ингу, лицо ее приняло такое бешеное выражение, точно графине подожгли подштанники.

– Ах вот оно что, Валерик! – завопила девица, из графини мгновенно превратившись в фурию. – Ты поэтому не хотел давать мне ключи?! Развлекаешься здесь с девками?!

У незнакомки были черные длинные волосы, завитые мелкими колечками. Сейчас они дыбом стояли вокруг ее головы, а большой вопящий рот, накрашенный алой помадой, проглотил все остальные черты лица.

Поставив Ингу вертикально, голый Валерик взял брюки и молча удалился в другую комнату. – Кто это? – спросила потрясенная Инга у черноволосой фурии и потыкала вслед ему пальцем.

– Не могу поверить, – продолжала бушевать та, наступая на Ингу, – что он соблазнился такой драной кошкой!

– А что это вы меня оскорбляете?! – тоже закричала Инга совершенно неожиданно для своей визави.

Ее нервы, выдержавшие накануне столько испытаний, были натянуты, как провода, и теперь они начали искрить.

– Ты развлекалась с моим женихом и еще спрашиваешь, почему я тебя оскорбляю?! – с удвоенной силой завизжала фурия, выкатив и без того огромные, шоколадного цвета глаза. Шоколад так разогрелся, что, казалось, вот-вот брызнет из глазниц.

Фурия протянула руки и, схватив Ингу за шею, принялась трясти. Инга извернулась и связкой ключей стукнула ее по пальцам. Та нащупала на столе сувенирную тарелочку с надписью «Рига» и огрела ею противницу по лбу. Это оказалось так больно, что у Инги из глаз полились обиженные слезы. Тарелочка между тем дзынькнула и раскололась пополам. На пол посыпались осколки и фурия с хрустом раздавила их каблуком.

– У, гадина! – крикнула она и вознамерилась завалить Ингу на диван, но тут появился тот тип, из-за которого разгорелся весь сыр-бор.

– Послушайте, дамы, – примирительным тоном сказал он, втискиваясь между дерущимися. – Мне, безусловно, приятно, что моя нагая плоть вызвала у вас такой ажиотаж, но устраивать потасовку совершенно ни к чему. Давайте решим дело полюбовно.

– И ты еще будешь говорить мне о любви? – закричала фурия, отскочив в сторону и уперев руки в боки. – Проклятый обманщик! Я ждала, что ты сделаешь мне предложение! А застала тебя с жуткой девкой!

– Этого не может быть, – рыдала Инга, растирая лоб одной рукой, а сопли под носом – другой. – Сначала шеф с пивом… Потом ребенок с милиционером… А теперь вот – по башке тарелкой!

– Успокойтесь обе! – крикнул мужик неожиданно резко и сердито. – Черт бы вас побрал! Вероника, я прошу тебя.

– Не надо меня просить! – завизжала та. – Я все видела своими глазами!

Она развернулась и бросилась в ванную комнату. Щелкнула задвижка, затем раздались всхлипы, сейчас же сделавшись глухими, – вероятно. Вероника уткнулась носом в полотенце.

– Так, – сказал незнакомец и повернулся к Инге, которая почти ослепла от слез. – Давайте с самого начала. Кто вы такая?

– А вы? – прорыдала она. – Кто вы такой?

– Валерий Верлецкий. Это квартира моей тети.

Инга последний раз длинно всхлипнула и подняла на него заплывшие глазки:

– Марфа Верлецкая – ваша тетя?!

– Вот именно. Чтобы вам было понятнее, я – ее племянник. А вы?

– А я цветы прихожу сюда полива-а-ать… – снова разревелась Инга, осознав, что досталось ей, в сущности, ни за что.

– Угу, – сказал Верлецкий и постучал ногой по полу с таким умным видом, словно на нем были и носки, и ботинки. На самом деле до конца одеться он не успел. – Марфа вам платила? За полив?

– Нет, – покачала головой Инга. – Я просто так приходила-а-а…

Ни один человек не смог бы догадаться, что перед ним стоит деловая женщина, способная управлять большим коллективом и решать сложнейшие вопросы. Верлецкий тоже не догадался.

– Ну вот что, – сказал он и, окинув ее цепким взглядом, добыл из кармана висевшего на стуле пиджака бумажник, а из него – двести рублей. Это показалось ему не много и не мало, в самый раз. – Возьмите за труды. Спасибо вам большое. Но прежде чем вламываться, надо было нажать на кнопку звонка.

– Ваша невеста ударила меня по голове тарелкой! – воскликнула Инга.

– Это вам наука на будущее. – Он сунул две гладкие сторублевки ей в руку и, схватив за локоть, поднял на ноги. – А теперь нам пора прощаться. Ваша помощь больше не понадобится. Надеюсь, вы здесь ничего не забыли? Лейку? Совочек для земли? Нет? Отлично. И верните ключи, пожалуйста.

У него были серые глаза под прямыми широкими бровями. Смотрел он твердо и холодно. Ни капли теплоты и сочувствия! Он протянул ладонь, и Инга шлепнула на нее связку.

Потом сжала деньги в кулаке, словно фантики, и поплелась к выходу. Верлецкий отправился следом, подгоняя ее, словно собака-пастух отбившуюся от стада овцу. В ванной комнате все еще рыдали, и он сказал Инге куда-то в макушку:

– Из-за вас я поссорился с невестой.

– Мне-то какое дело! – злобно выкрикнула она, чувствуя себя самой распоследней дурой на свете. – Я всего лишь цветы хотела полить! А меня побили!

– Мужайтесь, – ответил Верлецкий, выталкивая ее на лестницу. – Такое случается со всяким, кто нацелен делать добро. Живите для себя, тогда все наладится. – И захлопнул дверь.

Выйдя из подъезда, Инга расплакалась еще горше. Лаврентий Кожухов, сосед с первого этажа, дебошир и пьяница, которого в народе прозвали «вечнозеленый лавр», внезапно проникся к ней сочувствием и спросил:

– Чевой-то ты ревешь? Чевой-то случилось?

– Эх! – воскликнула Инга, протискиваясь мимо него в подъезд. И повторила свою присказку:

– Сначала шеф с пивом, потом ребенок с милиционером, теперь – по башке тарелкой…

Когда она ушла, Лаврентий некоторое время изумленно смотрел на дверь, потом икнул и задумчиво пробормотал:

– Шеф с пивом… Съели они его, что ли?

Инга тем временем вернулась домой, стащила с себя плащ и прямо в одежде забралась под одеяло. Даже света не включила. Еще немного поплакала в подушку и крепко заснула, попытавшись утешиться тем, что завтра все встанет на свои места.

Однако ее надежды не оправдались, а все сделалось хуже прежнего. Таисия приехала помогать накрывать на стол и сразу испортила Инге настроение. Григорьев Таисии категорически не понравился. Они сели втроем пить на кухне чай, и Таисия устроила ему форменный допрос. Поэтому, когда зазвонил телефон, он с радостью схватил трубку и погрузился в разговор. А подруга наклонилась к Инге и сказала:

– Я чувствую себя человеком, который стоит возле открытого люка и предупреждает прохожих: «Осторожно, тут яма!» Но они не слушают и с идиотскими улыбочками на лице продолжают один за другим проваливаться под землю.

– Что? – рассеянно переспросила Инга.

– Зачем тебе замуж? – рявкнула Таисия ей в ухо. – Пользуйся этим типом в свое удовольствие! К чему тебе его фамилия и вредные привычки? Запомни: тебе придется мыть тарелки, из которых он станет есть, и стирать его грязное барахло. Не ходи с ним под венец! Как только он поймет, что ты – его собственность, он превратится в собаку.

– В какую собаку?! – ошалело переспросила Инга, не сразу въехав в то, что говорит Таисия.

– Ну если не в собаку, то в свинью. Он с ногами влезет в твою жизнь и натопчет в ней так, что тебе придется делать генеральную уборку.

Григорьев, который понятия не имел о перспективах, нарисованных Таисией, положил трубку и, поглядев на часы, широко улыбнулся:

– Мне пора на вокзал!

А когда он привез тетку Анфису, Инга мгновенно поняла, что с этой дамой надо держать ухо востро. Невысокая, тощенькая, с нарумяненными щечками и шустрыми бесцветными глазками, она шныряла по квартире и все инспектировала.

– Сколько я дома-то не была! Три года, ужас! Столик мой родной! И тарелочки знакомые! Надо же, целенькие, а я думала – разобьете.

Сказать по правде, ее столик Инге совсем не нравился. От белоснежной скатерти веяло чем-то операционно-ресторанным, бокалы на коротких грибных ножках по-мещански основательно окопались возле тарелок – таких тяжелых, что их, пожалуй, даже нельзя было разбить о стену. Она бы с удовольствием принесла сюда что-нибудь свое – воздушное, тонкое, – но Григорьев не разрешил.

Вскоре собрались гости.

– Господи! – продолжала причитать Анфиса, – как дома-то хорошо! Как я соскучилась!

Таисия немедленно сделала кислую физиономию и шепнула Инге:

– Может, она решила вернуться насовсем? А Григорьева – фьють! – выселить обратно в его Братеево?

Анфиса между тем с пристрастием допросила Ингу и потребовала заверений в том, что ее любимый Борик обязательно будет с ней счастлив. Затем обернулась к Таисии.

Подруга Инги была высокой, стройной и шикарной. От ее улыбки запросто могло захватить дух у какого-нибудь принца крови. В широко расставленных глазах – ни тени разочарования жизнью, что само по себе казалось удивительным, если учесть пережитые ею невзгоды.

– Наверное, вас пригласили специально, чтобы свести со Стасом, – заявила Анфиса, окинув ее критическим взглядом. – Он любит волочиться за всякими финтифлюшками.

Таисия ухмыльнулась и предпочла промолчать, а Стас Еремин, о котором шла речь, немедленно спрятался в кухне. Он дружил с Григорьевым еще с институтских времен и сам напросился на день рождения. Это был подвижный тип с черной шапкой волос и богатейшей мимикой. Лицо его постоянно менялось, а улыбка поражала шириной и зубастостью. Особо впечатлительные женщины считали, что он похож на Челентано.

Анфиса настигла его в кухне возле холодильника и кинулась обнимать. Поскольку Стас не выказал особой радости, она ткнула его кулачком в солнечное сплетение и воскликнула:

– Неужели все еще дуешься из-за своей Чахоткиной?

Щеки Стаса немедленно превратились в два красных семафора, и он запальчиво ответил:

– Ее фамилия Сухоткина, Я был в нее по-настоящему влюблен.

– Не выдумывай, – отрезала Анфиса. – Кто влюбляется по-настоящему в двадцать лет?

– Я влюбился по-настоящему! – уперся Стас.

Потом наклонил голову, словно бык, примеривающийся к пикадору, и, начисто позабыв про то, что у Анфисы день рождения, выложил ей все, что он думает о самоуверенных дамочках, которые любят совать нос не в свое дело.

Теперь, когда виновницы торжества не стало, эту душераздирающую сцену припомнила Таисия.

– Чем не мотив для убийства? – Она в упор поглядела на первого подозреваемого. – Молодой человек приводит свою девушку в гости к другу и тетка этого друга в один миг разрушает его счастье. Полагаю, вы так и не простили Анфисе ее бесцеремонную выходку.

– А что за выходка? – спросил Илья Хомутов, муж Нади. – Я ничего не знаю.

Желание оправдаться волной нахлынуло на Стаса.

– Она… – захлебнулся бедняга. – Она… сказала Сухоткиной, что со мной нельзя иметь дела, потому что я закладываю за воротник каждый день.

– Кажется, ты в тот вечер действительно напился, – пробормотал Григорьев.

– Светка решила, что я законченный алкоголик! И ушла от меня к Лешке Зотову. А это, может, была женщина моей жизни!

– Мы сейчас говорим об убийстве, – напомнила Надя. – И если это та Сухоткина, о которой я думаю, то убийство здесь исключается. Из-за таких не убивают.

– Я бы убил! – воскликнул Стас и тут же опомнился:

– Но я этого не делал.

– Да никто ее не убивал, – устало махнула рукой зареванная Марфа Верлецкая.

Она явилась на день рождения любимой подруги прямо со своей пасеки. Роста Марфа была невеликого, однако находилась в тяжелом весе. Круглое лицо с носиком-пуговкой и двумя подбородками, складчатый, словно у гусеницы, живот и кисти рук, напоминающие туго набитые игольницы.

По закону подлости в гости она пришла не одна, а с племянником и его противной невестой Вероникой. Увидев их, Инга хотела залезть под стол, но не успела.

– Здрасьте, – оказал ей Верлецкий. По его глазам было ясно, что он ее не узнал.

Костюм не шел этому типу абсолютно. Он в нем выглядел как мелкий аферист, который увел у кого-то шикарную вещь, но совершенно не умеет ее носить. Галстук был повязан кое-как, а ботинки непозволительно сверкали.

Зато Вероника, похожая на улана из-за высокой прически на голове, мгновенно Ингу опознала.

– Ты?! – завопила она, довольно, надо сказать, неожиданно для окружающих. – Что ты тут делаешь?!

– О господи, – сказал Верлецкий, и в его глазах появилось плутовское выражение. – Действительно, та самая.

И он хлопнул себя по бокам так сильно, точно стряхивал снег с шубы.

– Валерик, в чем дело? – растерянно спросила Марфа.

– Я вчера их застукала, – процедила Вероника. Сейчас ее голос был похож на шипение бенгальского огня, попавшего в бокал с шампанским. – Валерика и вот эту, – она подбородком указала на Ингу.

– Вероника, заткнись, – с прохладной улыбкой на губах предупредил Верлецкий. – Ты ведешь себя некрасиво.

– Я веду?! – Она захлебнулась возмущением. – Я пришла, а вы обнимаетесь! Голые!

– Ну, положим, голый был только я, – пробормотал Верлецкий, и в ту же секунду Григорьев бросился на него.

Никто и пикнуть не успел, как два по-вечернему наряженных тела сцепились не на жизнь, а на смерть, образовав один большой черно-белый организм с двумя галстуками. Поведением это чудище напоминало озверевшего медведя – шаталось туда-сюда, ревело и перекатывалось от стены к стене. Правда, время от времени оно еще и материлось, и тогда обе тетки визжали так, будто им на ноги лили кипяток.

Вероника тоже не пожелала оставаться в стороне, подскочила к Инге и, сжав кулак, собралась было засветить ей в глаз, но тут уж вмешалась Таисия. Она схватила Веронику за волосы и дернула на себя. Та начала заваливаться назад и сбила с ног подскочившую Надю. На помощь Наде бросился ее муж Илья, но двигавшийся мимо клубок дерущихся на ходу зацепил его и поглотил безвозвратно. Теперь у него было три галстука и шесть рук. Двигаясь по комнате, клубок опрокинул пару стульев, сорвал и сжевал занавеску, свалил журнальный столик и торшер, превратив абажур в кусок гнутой проволоки и в лохмотья.

Взъерошенная Вероника не успокоилась… Она начала серьезную охоту за Ингой и в конце концов загнала ее в ванную комнату, где та заперлась на задвижку. Некоторое время за дверью сильно топали, а потом постучала Таисия и велела Инге выходить.

Та с опаской ступила в комнату и обнаружила там живописную группу. Анфиса и Марфа сидели на диване, сложив ручки на коленях. Между ними, зажатая в клещи, располагалась усмиренная Вероника. Илья Хомутов прикладывал платок к разбитой губе, а Григорьев и Верлецкий, оба похожие черт знает на что, да еще и мокрые к тому же, стояли друг против друга по разным сторонам комнаты и шумно дышали. Возле двери замер Стас Еремин с пустой бутылкой из-под газировки. Вероятно, он поливал их, словно правительственные войска разгулявшихся демонстрантов, и добился-таки успеха.

– У нас тут день рождения или гусарская пьянка?! – возмущенно воскликнул Хомутов и в сердцах отбросил платок.

Надин муж родился красивым, но килограммов пятнадцать лишнего веса, придавившие эту красоту, заставляли ее тужиться из последних сил. Кроме того, к таким хорошо вылепленным, но пресным лицам быстро привыкаешь.

– Объясни ему все! – не терпящим возражений тоном велела Таисия, обращаясь к Инге и имея в виду Григорьева.

Инга посмотрела на своего без пяти минут мужа, глаза которого налились кровью, и покорно сказала:

– Я пошла к Марфе полить цветы, а он стоял голый посреди комнаты.

– Да пустяк, в сущности! – дернул плечом Вердецкий. – Она ввалилась, а я как раз переодевался. Со всяким может случиться.

– Вы обнимались, – любезным тоном напомнила с дивана Вероника, и ее алый рот сжался в крохотную розочку.

– Я наступила на его ботинки, – уныло добавила Инга, которой совсем не нравилось оправдываться в присутствии такого количества людей, – и потеряла равновесие.

– А я всего лишь поддержал ее, чтобы она не расшиблась, – закончил Верлецкий беззаботным тоном.

– Ты заплатил ей деньги, – тявкнула Вероника с дивана.

– Откуда ты знаешь? – ехидно поинтересовался он. – Ты ведь рыдала в ванной!

Григорьев снова задышал, как локомотив, и умная Надя предложила:

– Давайте наконец сядем за стол.

Все с энтузиазмом согласились и в знак примирения усадили Ингу между Григорьевым и Верлецким.

Последний немедленно наклонился к ней и сказал:

– Я вас не узнал. Вчера вы выглядели иначе!

– Вы тоже запомнились мне совсем другим, – процедила она.

– Зачем вы взяли у меня двести рублей, вы же директор турагентства?

– Хотите, чтобы я вернула их вам прямо сейчас?

– Не наклоняйтесь ко мне так близко, – потребовал он. – Вы окончательно рассорите меня с девушкой моей мечты.

– Если вы всю жизнь мечтали о такой истеричке, я вам сочувствую.

– Сочувствуйте на расстоянии.

– Вы сами сели ко мне под локоть!

– Меня сюда загнали ваши взволнованные родственники.

– Перестаньте болтать, а то мой жених снова начистит вам морду.

– Вряд ли. Он выглядит нездоровым.

Григорьев и в самом деле спал с лица. С Ингой он не разговаривал и даже не подкладывал ей на тарелку салатик из крабов, который она очень любила.

Теперь, когда Анфиса отбыла в свое самое долгое путешествие, вспоминать о том, как он себя вел, Григорьеву было стыдно.

– Я не знал, что драка так расстроит тетку, – виновато пробормотал он.

– А вот мне кажется, что это был просто отвлекающий маневр, – неожиданно сказала Марфа. К ее лицу прилила кровь, и она стала похожа на спелую вишню.

– Что это вы имеете в виду? – заинтересовалась Таисия, не пожелавшая оставить в покое версию убийства.

– Ну… Кто-то задумал отравить Анфису этими таблетками. Надо было подстроить так, чтобы она их приняла в принципе. А уж доза… Может, ей поднесли водички, в которой растворили лишние пилюли… Или… Ну… не знаю что.

– Надо было подстроить так, чтобы она их приняла! – патетически повторил Илья Хомутов и погрозил Марфе пальцем. – А вы хитренькая! Намекаете, что кто-то из нас, мужчин, специально затеял драку, чтобы расстроить Анфису и получить повод отравить ее таблетками?

– А что? Вы все отлично знаете, что, когда Анфиса расстраивается, она всегда пьет эти свои пилюли. То есть пила, – спохватилась Марфа и хлюпнула носом.

– Выходит, вы думаете, – не сдавался Хомутов, – что или Борис, или я, или ваш племянник – кто-нибудь из нас – прикончил Анфису?

Марфа блеснула глазками, уютно устроившимися в складках щек, и коротко ответила:

– Да.

– Марфа! – пискнула сконфуженная Инга.

– Борик, ты запросто мог от нее избавиться, – мрачно сказала Марфа, ни на кого не глядя.

– Я?! – Григорьев привстал с места. Лицо его позеленело. – На кой черт мне это понадобилось?!

– А вот и понадобилось, – закивала Таисия. – Я давно сказала Инге про квартиру. Ваша тетка, Борис, откровенно сожалела, что уехала из Москвы. И если бы она захотела вернуться…

– Какая чушь! – воскликнул Григорьев. – Вы же сами слышали, она делилась с нами своими матримониальными планами. Она не собиралась возвращаться. Наоборот – хотела еще раз выйти замуж.

– Да-да, я помню. В Америку.

Сидя за праздничным столом, Анфиса действительно размечталась о следующем замужестве.

– Продам дом в Больших Будках, – разглагольствовала она, – и схожу замуж еще раз. Только теперь за границу, лучше всего – в Штаты. Поеду на какую-нибудь ферму обихаживать старого ковбоя. Американцам нужны работящие женщины, а я еще – ого-го! – похвасталась она. – То самое брачное агентство, которое устроило мою судьбу в первый раз, обещало и во второй не подкачать.

Григорьев снисходительно улыбался, и Анфиса принялась агитировать свою подругу Марфу последовать ее примеру.

– Соглашайся, Марфуша! – наседала она. – Продашь свою квартиру, положишь деньги в банк и будешь чувствовать себя не какой-то там бесприданницей, а дамой пусть и с небольшими, но собственными средствами.

– А что? – Марфа раскраснелась, представив, как она варит не избалованному разносолами ковбою красный украинский борщ, а тот ест и нахваливает по-американски: «Great!» – Идея интересная. Твое брачное агентство мной займется?

– О чем разговор!

– Да-да, – встрял Верлецкий, ласково похлопав Марфу по сдобной ручке. – Только, когда отправишься заполнять анкету, не забудь указать, что у тебя радикулит, остеопороз и катаракта.

– Кроме того, дорогие тетушки, – рассмеялся Григорьев, – мы будем по вас скучать. Америка-то на краю света!

– Ничего, Борик. Пока я все оформлю, еще надоем тебе!

Надоесть, впрочем, она никому так и не успела.

Вероника, в задумчивости крутившая ложечку в чашке, неожиданно вспомнила:

– Судя по словам Анфисы, она собиралась остаться в этой квартире, До тех пор, пока брачное агентство не найдет ей… хм… ковбоя.

– Ну и что? – немедленно насторожился Григорьев. – Что это значит?

– Это значит, что ее могла отравить Инга, – с вызовом закончила свою мысль Вероника. – Вы ведь собираетесь пожениться? Она уже наверняка считает эту квартиру своей. А тут появляется ваша тетка и собирается обосноваться здесь на неопределенный срок.

– У меня своя двухкомнатная квартира! – запальчиво возразила Инга. – Мне там хорошо.

– Двухкомнатная! Ни за что не поверю, что тебе не хочется четырехкомнатную. Такие, как ты, очень жадные.

Поскольку было неясно, на чем основывается это логическое умозаключение, никто ей не возразил.

– С таким же успехом, – запальчиво сказала Инга, – тетку Анфису могла прикончить ты сама!

– Ну да, ну да! И мотив у меня есть!

– Конечно. Анфиса агитировала Марфу тоже продать свою жилплощадь, чтобы увезти деньги в Америку в качестве первоначального капитала. А там вы с вашим Валериком, – она метнула острый, словно дротик, взгляд на Верлецкого, – уже свили гнездышко. Вот вы с ним договорились и…

– Точно! – обрадовалась Таисия. – Это ведь Верлецкий начал драку.

– Я?!

– Вы заявили во всеуслышание, что были голый.

– Но я действительно был голый.

– А зачем надо было это вслух говорить?

– Чтобы защитить честь женщины, – обиделся Верлецкий. – Вероника сказала, что мы оба были голые, а я поправил, что не оба, а я один.

Над столом повисла тишина, и стало слышно, как дышит Григорьев – словно больной тяжелой формой бронхита.

– А меня вы почему не подозреваете? – неожиданно поинтересовалась Марфа, которая после смерти подруги долго плакала и распухла, как тесто возле печи. – Я ведь тоже… Дура такая… На нее набросилась! Все Коленьку ей не могла простить. Слово себе давала, что не заговорю о нем, и вот на тебе, брякнула. А у нее, голубки моей, был день рождения-а-а…

Она уткнулась носом в салфетку, и все обескураженно замолчали, потому что, Марфа и в самом деле припомнила за праздничным столом старую обиду. Впрочем, Анфиса сама была виновата, потому что принялась хвастать своими прошлыми победами на личном фронте и задирать подружку. Происходило эти примерно так.

– Бедняжка, – сочувственно заметила Анфиса, слопав кусок пирога с печенкой. – Тебе всегда не везло с мужчинами.

– Да ладно болтать, – беззлобно ответила Марфа, подчищая тарелку корочкой хлеба. – Мне, наоборот, везло с мужчинами! Я находила самых лучших. И замуж ты в первый раз вышла за моего поклонника. Коленька так меня любил, а ты вскружила ему голову.

Анфиса ухмыльнулась и с нежностью сказала:

– Ты все еще злишься, старая кочерыжка!

– Не забывай, – напомнила Марфа, – что ты – такая же кочерыжка, как и я. Но тогда, с Николаем – признайся хоть в семьдесят семь лет! – ты переборщила. Это был не лучший твой поступок.

После чего Верлецкий наклонился к Инге и с радостным недоумением сказал:

– Судя по всему, ваша тетя отбила мужа у нашей тети.

– Чья это – ваша тетя? – презрительно спросила та. – Вы что с Вероникой – братья?

– Почти муж и жена. Как и вы с вашим Григорьевым. – Сказав это, он бросил на последнего любопытный взгляд и тут же добавил:

– Впрочем, насчет вас я сомневаюсь. Почему-то мне не кажется, что ваше замужество – такое уж решенное дело.

Инга с трудом удержалась, чтобы не запустить в него мисочкой с селедочным маслом, которую в тот момент держала в руке. Теперь же, после всех кошмарных событий, ей казалось, что с тех пор прошел месяц или год – все так изменилось! И даже Верлецкий изменился, сделавшись серьезным и каким-то суровым.

– Не понимаю, – хмурился он, – зачем себя оговаривать, Марфа? Вы с Анфисой в молодости не поделили ухажера. Смешно об этом сейчас думать.

– Дело в том, – плаксивым голосом сообщила его тетка, – что я боюсь. Вдруг меня заподозрят и посадят в тюрьму? Ведь я отлично знала Анфису, все ее повадки, знала, какие лекарства она принимает и что запивает она их сладким сиропом…

– Угомонись, – прикрикнул Верлецкий. – Милиция даже не собирается расследовать это дело…

– Собирается, – снова встряла Таисия.

– Тайка, ну что ты вбила себе в голову?! – растерялась Инга. – Почему ты решила…

– Потому что кое-кто сделал для милиции заявление. Я своими ушами слышала. Думаешь, я просто так заговорила с вами об убийстве? Решила, что мне больше всех надо?

– Выражайтесь, пожалуйста, яснее, – нахмурившись, попросила Надя.

Еще до приезда представителей закона она успела забрать волосы в хвост и снять с себя все украшения. И теперь выглядела скромно и строго. Инге, которая кропотливо, год за годом, создавала свой образ деловой женщины, катастрофически не хватало очков и костюма. В коротком платье и ажурных чулках она чувствовала себя неуютно. Григорьеву, напротив, нравилось, когда она одевалась женственно. Впрочем, для него женственность ограничивалась туфлями на шпильках и мини-юбками.

– Боже мой, ну кто мог сделать такое заявление? – раздраженно переспросила Надя.

– Ваш муж, – ответила Таисия, и все сидящие за столом повернулись и посмотрели на Хомутова.

– Илья, – первой опомнилась Надя и расправила плечи, точно нервная учительша, услышавшая неприличное слово. – Что такое ты сказал милиции?

– Что знал, то и сказал, – с вызовом ответил Илья и начал изучать свои остриженные полумесяцем ногти. – После того как Анфиса объявила о своем гипертоническом кризе – якобы он уже на подступе, – я заходил к ней в комнату. Она лежала на диванчике и рассматривала картинки в глянцевом журнале: Я спросил ее о самочувствии, и она ответила, что чувствует себя сносно, только немного позже выпьет одну таблеточку от давления, и этого будет достаточно. «С некоторых пор, – сказала она, – я перестала злоупотреблять лекарствами. Чтобы давление было, как у космонавта, нужно пить настойку боярышника. Если делать это регулярно, лекарства становятся практически не нужны. А я уже три года пью такую настойку».

– К сожалению, она ошибалась, – заметил Стас постным голосом. – Лекарства все-таки нужны.

– А я думаю, – запальчиво возразил Хомутов, – кое-кто не знал, что в своих Больших Будках Анфиса перешла на боярышник и сегодня собиралась ограничиться одной таблеткой! Кое-кто не знал, что она сказала об этом мне!

– Осталось выяснить, кто такой этот «кое-кто», – буркнула Вероника.

– Убийца непременно должен был зайти к Анфисе в комнату, – заявила Таисия, и, услышав наконец слово «убийца», все одновременно вздрогнули, словно ехали в грузовике и их подбросило на ухабе.

– Сейчас невозможно точно сказать, кто к ней заходил, а кто нет, – откашлявшись, заметила Инга. – И в какое время. Я лично зашла спросить как дела. Примерно через полчаса после того, как она прилегла.

– Я тоже, – кивнул Верлецкий, – заходил.

– Ну, ты-то понятно, – махнула рукой Марфа. – Глупо было бы тебе не зайти.

– Почему это – понятно? – тотчас напрягся Григорьев, метнув в Верлецкого взгляд палача, жаждущего начала пытки.

– Да он ведь врач, – заступилась за жениха Вероника. – Он обязан был пойти!

– И что же он врачует? – желчно спросил у нее Григорьев, точно самого Верлецкого не было в комнате.

– Насчет гипертонического криза Анфиса, конечно, преувеличила. Хотя давление у нее действительно подскочило, – мрачно заметил Верлецкий. – Я посоветовал ей выпить то лекарство, которое она принимала всегда. Представления не имею, почему она проглотила столько таблеток.

– Так, выходит, она их не сама выпила? – растерялся Стас. – Надь, а ты к Анфисе тоже заходила?

– Да, – подтвердила она. – Нужно было найти какую-нибудь одежду для… Ну, вы в курсе.

Она выразительно посмотрела на Веронику, а та метнула на нее испепеляющий взгляд и сделалась от негодования ярко-розовой, как кусок ветчины. Башня из волос на ее голове накренилась, придав ей лихой вид.

– Мы посоветовались и решили предложить Веронике красное трикотажное платье, оно в гардеробе Анфисы оказалось самым длинным, – продолжала Надя как ни в чем не бывало. – Ну, конечно. Вероника для него немного толстовата, и рост у нее… как у корабельной сосны.

– Господи, так это вы мне от зависти всучили вместо платья черт знает что! – завела глаза Вероника.

– Это «черт знает что», между прочим, стоит двести баксов, – отрезала Надя. – Дом моды Анциферовой, если кто не разбирается. Анфиса тащилась от этого платья. Я даже добавила денег, так она хотела его купить.

Все повернулись и посмотрели на платье. Оно, вероятно, и в самом деле было красивым, но на Веронике смотрелось потешно – талия оказалась под грудью, а рукава из длинных превратились в укороченные.

– Ну а я, – с вызовом сказала она, – ходила к Анфисе переодеваться. А что мне еще оставалось делать? Раз уж меня посадили радом с такой криворукой особой…

У Нади на лице появилось выражение удовлетворения. Именно она за праздничным столом вылила на Веронику итальянский соус, причем сделала это специально. В тот момент Инга наблюдала за развитием событий с большим интересом и была почти уверена, что второй драки этим вечером им не избежать. Только Григорьев на сей раз останется в стороне, а главными героями побоища станут Верлецкий и Илья Хомутов.

Дело в том, что Надя имела неосторожность сделать Веронике выговор.

– Цивилизованные женщины, – как бы между прочим заметила она, – умеют держать себя в руках. Надо же было умудриться на чужом дне рождения устроить скандал!

– Ваша Инга хотела увести у меня жениха, – коротко ответила Вероника.

– Это не повод закатывать истерики. Я бы так не поступила..

– Да? – ехидно переспросила Вероника.

После чего повернулась к Хомутову, сидевшему от нее по левую руку, и принялась откровенно с ним флиртовать. Вероятно, решила посмотреть, что из этого выйдет. По ее замыслу Надя должна была выйти из себя и таким образом опровергнуть собственные слова.

Флиртовала Вероника откровенно и даже пошло. С каждой минутой осанка Нади делалась все лучше и лучше – спина ее выпрямлялась и наконец стала идеальной, как у настоящей леди. Анфиса, сидевшая напротив, все поняла и постаралась отвлечь ее от происходящего.

– Ты сегодня выглядишь бесподобно, Надечка! – громко сказала она. – Редко встречаются такие женщины: и красивые, и умные. – Она обернулась к Инге и пояснила:

– Надя – настоящий эксперт в банковском деле. Если тебе, Ингочка, потребуется консультация, смело можешь обращаться к ней.

Хомутов между тем по-павлиньи распустил хвост и затоковал. Вероника с довольной физиономией продолжала обрабатывать объект, изредка косясь на вытянувшуюся в струнку Надю.

– Она прекрасный финансовый эксперт, – продолжала Анфиса, беспомощно глядя на наглую Веронику и дурня Хомутова. – Она мне помогла уладить дела.

– Что вы говорите! – подхватила Инга, кося глазом на Верлецкого, который наблюдал за развитием событий с напряженным вниманием.

– Да-да! Надя потрясающий специалист. Она может найти выход из любой ситуации! Вот у меня была…

Договорить она не успела, потому что Надя со злодейской улыбкой на лице сняла со стола соусницу и вылила Веронике на подол итальянский соус. И первая завопила:

– Ой-ой-ой! Какой ужас! Какая я неловкая!

Вероника заверещала, вскочила с места… Хомутов тоже подскочил, и Верлецкий за ним следом… И тут-то Анфиса сказала, что у нее начинается гипертонический криз. Все внимание сразу переключилось на нее. Она ушла в спальню и улеглась на диван. С этого момента к ней по одному потянулись ходоки. Любой из них мог «угостить» ее смертельной дозой лекарства.

Тем не менее все попытки выяснить истину тут, на месте, оказались тщетными. Каждый признавался, что заходил к Анфисе, но, конечно, ее не убивал.

– У Таисии вообще нет мотива для убийства, – заметила Марфа, перед которой высилась целая гора мокрых салфеток.

– Она могла постараться для любимой подруги, – тотчас возразил Хомутов, громко сопя.

Таисия смерила его уничижительным взором и решила, что отвечать – ниже ее достоинства. Тем не менее остальные гости слегка призадумались. Еще часа три они толкли воду в ступе, но только рассердили друг друга и в конце концов разошлись по домам. Напоследок Верлецкий заставил Веронику помочь убрать со стола. Она сопротивлялась изо всех сил, но все-таки сдалась и, кипя негодованием, вымыла посуду.

Весь следующий день Инга ездила с Григорьевым по инстанциям, а ближе к вечеру позвонила Таисии:

– Даже не знаю, что мне теперь делать, – пожаловалась она. – Работы нет, да тут еще такое горе…

– Знаешь что? – перебила ее подруга. – Уже конец рабочего дня, встретимся через час и обсудим все варианты.

Встречались они всегда в одном и том же месте – в милом маленьком кафе под названием «Кудесница».

– Чертова погодка! – пожаловалась Таисия, снимая и встряхивая плащ.

Потом села и тоном уставшего доктора приказала:

– Рассказывай. – Извлекла из пачки сигарету и закурила. – Что тебя беспокоит?

– Как что беспокоит? Ты сама сказала, что Анфису убили.

– Ну и что теперь? Милиция разберется. Ты не убивала – это главное. Постарайся взять себя в руки и жить нормальной жизнью.

– Ну ты даешь! Какая может быть нормальная жизнь без работы? Кстати, с этого все и началось. С гибели шефа.

– Артонкина, да? Того, что с тобой всерьез заигрывал?

– Ну, не всерьез… – Всерьез, всерьез, – кивнула Таисия. – Импозантный был дядька, жаль его.

– Как?! Ты – и пожалела мужчину?

Таисия точным движением сбросила горку пепла в фаянсовую плошку и пожала плечами:

– Так он же умер.

– Я до сих пор не могу в это поверить! Как сейчас, вижу его перед собой.

– У него шевелюра была классная, – заметила Таисия. – Настоящая грива. И эти седые прядки на висках. Носу тоже надо отдать должное – прямо дюреровский был нос. Такой самец запросто мог задурить тебе голову.

– Да ты что! – вознегодовала Инга. – У меня ведь есть Григорьев.

– Сегодня есть, завтра нет.

– Ты мне еще больше портишь настроение. И на Глеба Сергеевича наговариваешь – он просто флиртовал.

– Я видела, как он флиртовал, – отмахнулась Таисия. – Помнишь, он нас с тобой подвозил до дома? Ну так вот. Поверь моему трудному опыту – он рассчитывал на взаимность. Впрочем, что уж теперь?

– Действительно, – поддакнула Инга. – Теперь мне надо думать о будущем.

– Ты пересидишь пару месяцев без зарплаты? Пока будешь искать новое место? Я имею в виду – у тебя есть что-нибудь за душой?

– Я же машину купила.

– Ну да, я забыла. Говорила тебе – сначала надо научиться водить. Сейчас была бы с деньгами. Что тебе эта машина, если водить не умеешь? Куча железа и все. И денежки тю-тю.

– Ну… Водить я научусь. А что касается денег, то Григорьев не даст мне пропасть.

– Ха! – сказала Таисия.

Она могла ничего больше не добавлять, в этом возгласе сконцентрировалось все, что она думала о мужчине как о надежном плече.

– Женщина должна рассчитывать только на себя, – заключила она.

Инга покусала нижнюю губу, потом потянулась за сигаретой. Она курила редко, в моменты сильного нервного напряжения. Сегодня ей сам бог велел обкуриться до полной отключки. Инга неожиданно вспомнила позавчерашний день и, рассказав Таисии подробности своих приключений, с горечью заметила:

– Григорьев даже не предложил отвезти меня домой. Пока ему не велела Надя!

– Ты вот что, – оживилась Таисия. – Не сиди целый вечер дома, а то начнешь себя жалеть – не остановишься. Жалость к себе разлагает женщину, делает ее уязвимой, этого нельзя допускать. Ты вновь должна обрести почву под ногами – и как можно быстрее.

– Что ты подразумеваешь под почвой?

– Финансовую независимость, разумеется. Как только ты попросишь у Григорьева денег, немедленно попадешь в духовное рабство.

– Ты предлагаешь мне в темноте бегать по городу и искать работу? – изумилась Инга.

– Вот именно.

– Но у меня сегодня такое настроение….

– Не откладывай на завтра то, что тебе не хочется делать сегодня – завтра тоже не захочется. Проверено не раз и не два, – сказала подруга. – Я бы пошла с тобой, но мне нужно Наташку забирать из секции, а потом шить ей юбку для воскресного выступления.

Наташка была Таисиной дочкой. Подруга родила ее в последнем браке, когда брак этот уже трещал по швам, как пиджак на растолстевшем хозяине. Она была уверена, что у нее родится девочка, и предупреждала: «Ну а мальчику, если он вдруг вздумает появиться на свет, сильно не повезет». Природа решила не ставить экспериментов, и Таисия получила, что заказывала.

– Ты должна вся нацелиться на успех, – поучала она. – Будешь идти по улице и притягивать к себе счастливые случайности.

– Вряд ли ко мне сегодня притянется что-нибудь по-настоящему стоящее, – пробормотала Инга. – И по какой улице я пойду? Откуда я знаю, где есть вакансии! Что же мне – объявления на столбах читать? Я все-таки руководитель, и у меня нет никакого желания переквалифицироваться в дворники.

– В дворники тебя никто не возьмет, – сообщила Таисия. – У тебя вся энергия в голове, кому нужны такие дворники? Купи какую-нибудь газету с объявлениями и посмотри, что есть тут рядом для работника умственного труда. Даже если проиграешь в деньгах – соглашайся.

– Так поздно! – отпиралась Инга. – Все уже закрылись.

– То, что тебе предназначено, – пообещала подруга, – еще работает. Так всегда бывает, когда находишься в кризисе.

Таисия была большим специалистом по кризисам, поэтому Инга решила ее послушаться. Возможно, в другой день она бы и поспорила, но сегодня ей хотелось все переложить на чужие плечи, кому-нибудь подчиниться. Она бы с удовольствием подчинилась Григорьеву, но он даже не позвонил после работы. Интересно, что он делает? Может быть, ужинает все с той же Надей?

Мысль эта задела Ингу, она распрощалась с Таисией и спустилась в метро, чтобы купить на лотке газету. Заодно приобрела пару журналов: один с кулинарными рецептами, один про кино. Обложка киножурнала была украшена фотографией актера Игоря Гладышевского: «Сегодня ему исполнилось бы 60 лет». Гладышевский умер лет десять назад, сыграв напоследок несколько заметных ролей на сцене и одну – потрясающую! – в последней экранизации «Братьев Карамазовых». Его и так любила публика, но после этого фильма стала носить на руках. Впрочем, недолго. Гладышевский трагически погиб в автокатастрофе. Однако пресса не забывала его и с завидным постоянством публиковала материалы о жизни и творчестве актера.

Инга была его поклонницей, и она некоторое время стояла возле лотка, рассматривая фотографии. Потом спохватилась и принялась за газету. Тут же поняла; что Таисия подбросила ей глупую идею – в газете публиковались только телефонные номера. Не по мобильному же обзванивать все это хозяйство! Она засунула прессу в пакет и для очистки совести решила полчаса побродить по улицам. «Пойду куда глаза глядят, – подумала она. – Вот только настроюсь на успех и пойду».

Инга прислонилась к стене и, закрыв глаза, принялась настраиваться. «У меня все получится, – медленно и внятно говорила она про себя. – Мне обязательно повезет. Я найду работу! Я – самая везучая. Я – самая счастливая! Работа уже идет ко мне».

– Эй! – неожиданно сказал ей прямо в ухо какой-то развязный бас. – Работа нужна?

Инга распахнула глаза и увидела перед собой упитанного молодого человека, одетого во все черное и несвежее. Голова у него была бритой, и только на макушке щетинились мелкие белесые колючки.

– Нужна, – с опаской ответила Инга.

– Тогда че? – переспросил он и побряцал дешевой цепью, пристегнутой к штанам. – Пойдем, че ли?

– Куда? – спросила Инга, сразу, впрочем, догадавшись – куда. – Я не это. Я, видите ли, просто женщина. Без определенных намерений.

– А че ты тогда тут встала, на проходе? – Парень немедленно обозлился и как-то весь подобрался. – Стоит, понимаешь, улыбается!

– У меня сегодня хороший день, – нервно хихикнула она. – Все ладится, все задается! Чего бы не постоять, не поулыбаться?

– У, старая дура! – рявкнул молодой человек и вихляющей походкой пошел прочь.

Инга воровато огляделась по сторонам – не слышал ли кто, как ее обозвали? И тоже направилась к выходу – притягивать счастливые случайности. На улице уже стемнело, хотя людей было много и машин тоже – лаковыми тенями они скользили по шоссе. Возле тротуара собаками ворчали частные такси с горящими фарами, похожими на голодные глаза. Выйдя из подземного перехода, Инга краешком сознания зацепила автомобиль, ткнувшийся носом в бордюрный камень. Из него выбрался высокий мужчина – расстегнутый плащ и клетчатый пиджак под ним.

По инерции Инга сделала несколько шагов и резко обернулась. Незнакомец ступил на тротуар и двинулся вперед. Было в нем что-то ужасно знакомое и при этом – невероятное, невозможное! Трясущимися руками Инга достала из пакета журнал и поднесла его к глазам. Вот он, Игорь Гладышевский, в своем любимом клетчатом пиджаке, который был для него чем-то вроде визитной карточки. У этого типа под плащом тоже клетчатый пиджак, который, вероятно, и сбил ее с толку. Глупость, вот и все. Гладышевский погиб десять лет назад.

В этот миг ветер рванул с такой силой, что вздрогнула вся улица. Завизжали женщины, у которых с голов послетали шляпки и беретки, засмеялись побежавшие за ними мужчины. Инга подняла воротник плаща и поймала в фокус человека в клетчатом пиджаке, который уходил вниз по улице. «Я грежу», – подумала она и поняла: следует во что бы то ни стало заглянуть незнакомцу в лицо.

Она припустила бегом, стараясь не потерять из виду его прямую спину. Он был так похож на покойного! Всем – ростом, походкой, посадкой головы… Аж мурашки по спине.

Уж Гладышевского-то она ни с кем не спутает! Она знает его как облупленного: многие фильмы смотрела по двадцать, пятьдесят; сто раз. Его вся страна знает в лицо. Конечно, глупо бежать за незнакомцем. И все-таки она побежала.
Глава 3


С крыши торгового комплекса, неподалеку от того места, где недавно стояла Инга, сорвался кусок пластика и рухнул вниз, сбив с ног какую-то гражданку в светлом пальто. Гражданка осталась жива, но полетела на землю вверх тормашками – взметнулись высокие каблуки на коротких толстых ножках и сумочка на длинном ремне.

– Ах, зараза! – закричала потерпевшая, которую немедленно облепили желающие протянуть руку помощи. Они подняли ее, отряхнули и теперь сочувственно слушали. – Безобразие! Кто отвечает за это все? Кто положил эту дрянь на крышу?! Если бы она упала ребром, меня разрубило бы пополам!

Кричала и возмущалась Агния Матвеева, главный режиссер театральной студии «Коломбина», которая устроилась в кривом переулке неподалеку от метро. Студия считалась модной, о ней писали, и поэтому главреж мнила себя современной властительницей дум. Один из ее ведущих актеров недавно со скандалом уволился, обезглавив несколько спектаклей. И Агния решила взять на его место кого-нибудь менее амбициозного, а значит, молодого и неизвестного. Скроить звезду под себя. Доказать, что гений режиссера и его же авторитет могут сделать больше, чем какие-то там природные данные.

В переулке Агнию уже ждали. До сих пор она была точна, словно баллистическая ракета – всегда попадала в цель в нужное время.

– Ровно в восемь она повернет за угол! – торопливо говорил помреж Витя Стоцкий своему приятелю Алику Грибовскому, которого прочил на место звезды. – Все знают, что Агнию надо чем-то поразить, потрясти. Поэтому один из претендентов, может быть, ты его знаешь, это Миша Цук, сидит в засаде за мусорными баками. Он хочет поймать ее по дороге к студии и выступить с сольным номером. Не знаю с каким, но ему сказали, что будут ставить мюзикл. Помни: Агния неравнодушна к импровизациям, поэтому ты не должен позволить Мише Цуку быть первым. Ты обязан потрясти ее раньше его. Начинай сразу, как только она появится в поле твоего зрения.

– А как я ее узнаю?

– Дурак, ты видишь, в переулке никого нет! Кого сюда понесет в такое время? Да и вообще это неважно. Главное, что тебе нужно запомнить: женщина, которая повернет за угол в двадцать ноль-ноль, и есть Агния.

– А Смердяев тоже здесь? – спросил слегка заторможенный Алик Грибовский, будущая звезда.

– Смердяев торчит у главного входа в студию, о тебе и о Цуке он ничего не знает. Репетировал Сирано де Бержерака. Младенец. Кстати, чем ты-то собираешься ее поразить?

– Страстью, – робко ответил Алик. – Неземной.

– Хорошо, и не бойся переборщить. Будь напористым, она уважает тех, кто не сдается. Миша Цук тоже в курсе, так что не упусти свой шанс.

Между тем Агния Матвеева стояла все на том же месте и пыталась крохотным носовым платком отчистить себя от грязи, завывая на весь квартал.

А Инга преследовала незнакомца. Он шел быстро, чуть наклонив голову, и все теснее прижимался к стенам домов. Расстояние между ними стремительно уменьшалось, и Инга думала, что вот-вот поравняется с ним. В этот момент он резко свернул ко входу в переулок и оглянулся назад. Фонарь выплеснул на него ведерко грязного электрического света, и Инга застыла как вкопанная.

Это был Гладышевский, точно. Его губы, лоб, широкие ноздри, взгляд исподлобья… Он сделал несколько шагов и исчез за углом. Некоторое время Инга стояла неподвижно, пытаясь обуздать изумление. Может быть, броситься за актером, схватить его за рукав, заставить заговорить? Однако она не бросилась, а на цыпочках двинулась в том же самом направлении. Интересно, куда он? Странный какой-то переулок – полутемный, неуютный, в таком может случиться все что угодно.

Инга поглядела на часы – ровно восемь. Она сделала глубокий вдох и решительно завернула за угол. Стены старых домов были глухими и казались облитыми густой шоколадной глазурью. Из этой глазури неожиданно вылепился молодой человек с широкими плечами и большой лобастой головой. Подошел, остановился и поглядел на Ингу в упор. Глаза у него оказались лютыми.

– Тебя я ждал всю жизнь! – неожиданно заявил он с невероятной страстностью. – Душа моя трепещет.

Инга отпрыгнула от него, как собака от ежа, и крикнула:

– Что это вы?!

– Страсть, словно океан, меня накрыла, – продолжал Алик Грибовский, втайне смущенный столь бурной реакцией режиссерши.

– Что вам надо?!

– Позволь тебя в объятьях сжать…

– Ничего я вам не позволю! – выкрикнула Инга, пятясь.

– Прильнуть к устам, – гнул свое Алик.

Вспомнив, что ему следует быть нахрапистым, он схватил ее за руку и одним резким движением притянул к себе. Агния показалась ему слишком молодой для своих пятидесяти с гаком. Глаза у нее были круглыми, словно шарики для пинг-понга. С таким выражением лица трепетные женщины обычно смотрят на крыс.

– Блаженство райское, – уже менее уверенно добавил он.

– Пустите меня! – с надрывом сказала предполагаемая Агния и сделала вращательное движение туловищем.

– Отдай мне все! О, все, чем ты владеешь! – взмолился Алик, отчетливо сознавая, что место звезды пролетает мимо. И стиснул жертву так, что где-то там, внутри плаща, хрупнули косточки.

– Не отдам, – сказала Инга и совершенно неожиданно для Алика завопила во все горло:

– Помоги-и-ите!!!

Тут же в переулок вбежал коренастый мужчина с зонтом-тростью наперевес. Бросившись к Алику, он изо всех сил шарахнул его этой тростью по спине. Злодей немедленно разжал руки.

– Боже мой! – воскликнула Инга, стараясь справиться с подступившими рыданиями. – Вы – настоящий мужчина! Спаситель!

Не обратив на нее никакого внимания, настоящий мужчина закричал:

– Нашел время целоваться, болван! Оставь свою бабу, Агния идет. Ее чуть не убило какой-то вывеской, поэтому она опаздывает и сильно не в духе. Соберись немедленно! А вы, дамочка, – обратился он к ошеломленной Инге, – немедленно идите к черту! Давайте, давайте, к черту!

Инга пискнула и вприпрыжку бросилась прочь, в глубину переулка. Поворот – и ее взору открылось высокое здание, подавлявшее своей мощью. Все его десять этажей были хорошо освещены, и Инга рванулась на этот свет.

И тут из-за мусорных баков прямо на нее выскочил Миша Цук. На нем была атласная желтая куртка, а в руке он держал бубен.

– Ал! – сказал Миша и улыбнулся во весь рот. – Что, не ждали?

– Не ждала, – согласилась Инга, присев от страха.

«Останусь жива – никогда больше не стану ходить в темноте по незнакомым переулкам», – торопливо дала она себе клятву.

– Све-ет озари-ил мою-у больную душу-у, – во весь голос завыл Миша и сильно ударил в бубен. – Не-ет, твой покой я страстью не нарущу-у!

– Извините, – сказала Инга чрезвычайно вежливо. – Разрешите пройти?

– Бре-ед! – не обращая на нее никакого внимания, продолжал выть Миша, шарахая по бубну ладонью. – Полночный бре-ед терзает сердце мне опя-а-ать! И тут за спиной Инги кто-то громко сказал:

– Цук!

Певец замер на скаку и в изумлении повернул голову. Инга тоже обернулась. У нее за спиной стоял все тот же мужчина с зонтом-тростью, вытянув вперед одну руку.

– Цук! – снова сказал он и сделал какое-то витиеватое движение свободной кистью.

Певец стукнул себя бубном по голове и быстро убежал туда, откуда пришел, – за мусорные баки. Инга обернулась еще раз и увидела, что мужчины с тростью уже нет. «Что это такое – цук? – подумала она. – Какое-нибудь заклинание? Действующее на психов самым радикальным образом?»

Дальше она пошла прогулочным шагом. На лице ее цвела улыбка, показывающая, что удивить ее уже ничто не сможет. И напугать тоже. До освещенного здания оказалось рукой подать. Она даже видела охранника за стеклянной дверью главного входа. Но прежде ей предстояло миновать небольшой домик и подъезд под цветным козырьком, возле которого переминался с ноги на ногу долговязый юноша в куцем пальтишке. Заметив Ингу, он немедленно завел глаза и продекламировал:

Луна, луна, всегда меня чаруя, Была близка, была понятна мне!

Инга остановилась и, вытянув вперед руку, как только что делал это мужчина с зонтом, громко сказала:

– Цук!

Юноша на секунду прекратил декламацию, потом с опаской добавил:

– Я верю, что мой рай найду я на луне…

Инга сосредоточилась и уже двумя руками сделала пас в его сторону:

– Цук!

Юноша попятился, как будто был нечистью, которой показали крест, и, допятившись до двери подъезда, ударился в нее спиной. Тотчас же в переулке раздались какие-то голоса, визг, пение, снова визг, и на освещенное место выкатилась Агния Матвеева.

– А, здесь тоже засада! – завопила она, не замедляя шага. – Надоели! Кретины! И еще баба почему-то. Мне бабы не нужны! – Она подбежала к Инге и, приблизив к ней лицо, зловредным тоном повторила:

– Бабы – не нуж-ны!

– Цук, – шепотом сказала Инга ей в нос.

– А-а! – заголосила Агния и потрясла кулаками над головой. – Вот где у меня твой Цук! Я убью его! Напугал меня до полусмерти! Ну, что ты вылупилась? Тоже мне – заступница сирых и убогих! Кто ты ему – мать?! Жена?! Сестра?!

– Кому? – спросила Инга, от удивления перестав трусить.

– Цуку, Цуку!

– Цуку-цуку, – повторила Инга задумчиво и спросила:

– Что это такое – цуку-цуку?

Не обращая на нее внимания, Агния подскочила к юноше, вжавшемуся в дверь, и накинулась на него:

– Кто ты такой?

– Я? Сирано, – скорбно ответил тот, наклонив голову с большими тоскливыми ушами. И тут же поправился:

– Смердяев.

– Сирано Смердяев! – с иронией повторила Агния. – Потрясающе. Во что вы превратили мой кастинг?

Она отпихнула его от двери, пнула ее сапожком и скрылась внутри. Юноша поспешно шагнул следом. Над переулком повисла гробовая тишина, Инга недоуменно оглянулась по сторонам и тут… снова увидела Гладышевского! Он стоял возле того самого освещенного здания, к которому она так стремилась, прямо под окнами, и курил, нервно поглядывая на часы.

– Эй! – громко позвала Инга и быстрым шагом направилась к нему. – Простите, вы ведь…

Гладышевский вскинул голову и испуганно поглядел на нее. Дернулся в одну сторону, в другую, потом нырнул в кусты, обрамлявшие палисадник, и мгновенно исчез из виду. «Почему он так среагировал? – подумала Инга, переходя на бег. – Неужели это действительно Гладышевский? Мистика!» Она пробежала по раскисшему газону, чавкая грязью, и вломилась в голый черный кустарник. Там никого не было. Зато за кустами обнаружилась металлическая дверь, крепко-накрепко запертая.

– Эй, кто тут? – раздался в тот же миг грозный окрик.

Инга обернулась и увидела охранника, который вышел на хорошо освещенное крыльцо и настороженно смотрел в ее сторону. Выглядел он довольно тощим и невзрачным и, вероятно, для равновесия носил громоздкие усы цвета гнилой моркови.

– Это я, – ответила она намеренно тоненьким голоском Белоснежки и засеменила к нему.

– Что вы тут делаете? – ничуть не смягчившись, напустился он на нее. – Бродите вокруг учреждения в неурочное время!

Инга уже открыла было рот спросить, что это за учреждение, но тут взгляд ее наткнулся на золотую вывеску на стене. Она выглядела богато, но слова, начертанные на ней, оказались скупыми: «Медицинский центр». Что за медицинский центр, простым смертным, судя по всему, знать не полагалось.

В это время, потеснив охранника, из дверей вышел разгневанный старик с кожаной папкой под мышкой. Это был профессор Выгоцкий, в пух и прах разругавшийся с руководством, которое решило прекратить финансирование важнейшего проекта.

И тут Инга все поняла. Слова «Медицинский центр» и те психи в переулке соединились в ее сознании в единое целое, и она радостно воскликнула:

– Так это что у вас тут, сумасшедший дом?!

– Сумасшедший дом! – с чувством подтвердил Выгоцкий, посмотрев на нее поверх очков, вспотевших от гнева. Сбежал но ступенькам вниз и «бикнул» сигнализацией своего автомобиля.

– Так что вы тут выискиваете? – вернулся к прерванному разговору охранник. – Шарите по кустам!

– Я… – замялась Инга, оглядываясь по сторонам. Глаза ее совершенно неожиданно наткнулись на листок, приклеенный к стеклу на двери: «Требуется коммерческий директор. Срочно». – Я вот – по объявлению!

Охранник некоторое время громко дышал, выискивая повод повредничать, не нашел его и, вздохнув, предложил:

– Проходите. Повернете налево, дойдете до конца коридора, там увидите дверь. Красивую такую, светлую. Туда стучитесь.

Инга кивнула и с некоторой опаской вошла в здание. В холле было тихо, светло и чисто. Повсюду стояли упругие диванчики, вылизанные урны и строгие бюрократы-фикусы. «Вероятно, большую часть психов держат взаперти», – решила Инга и, добыв из кармана мобильный телефон, позвонила Таисии.

– Ты где? – спросила подруга деловым тоном; – Неужели нашла работу?

– Нашла, – подтвердила Инга. – Как раз звоню посоветоваться. Тут в сумасшедшем доме требуется коммерческий директор. Как ты думаешь, подойдет мне такая должность?

– Коммерческий директор сумасшедшего дома? – недоверчиво переспросила Таисия. – М-м-м… А что? Звучит солидно. Я бы на твоем месте соглашалась. А где это ты отыскала сумасшедший дом?

– Неподалеку. Можно сказать, сама судьба меня сюда привела, – сказала Инга. – Правда, еще неизвестно, свободна ли вакансия. Я тебе потом перезвоню.

Она отключилась, повернулась на каблуках, чтобы идти, куда было велено, и увидела длиннющий коридор с операционными лампами по потолку. И по этому коридору удалялся от нее не кто иной, как… актер Игорь Гладышевский! Или его призрак.

Инга вскрикнула и без всяких раздумий помчалась вслед за ним. Услышав топот, призрак резко обернулся, прибавил ходу, метнулся в сторону, слился со стеной – и бесследно исчез. Инга рысью пробежала половину коридора и начала дергать одну дверь за другой, но все оказались заперты. Так она добралась до самой последней, с невнятной табличкой «Офис». Подняла руку и, не раздумывая ни секунды, постучала.

– Входите! – донесся до нее мужской голос. – Открыто.

Инга замерла. Голос был низкого тембра, в меру вкрадчивый, в меру властный. Такой мог быть у мужчины ее мечты. Она толкнула дверь и остановилась на пороге.

Комната была свежеотремонтированной, хорошо обставленной, и пахло в ней сырой шпаклевкой, клеем и крашеным деревом. Мужчина ее мечты стоял в самом центре. Это был журнально-глянцевый брюнет с аккуратной стрижкой, карминным ртом и карими очами, в которых сидела печаль, придававшая его облику некоторую томность.

– Здравствуйте! – сказала Инга, у которой при виде такого совершенства вылетели из головы все навыки общения с людьми. – Я по объявлению. Кажется, вам требуется коммерческий директор. Меня зовут Инга Сергеевна Невская. А вас?

Печальный мужчина поймал ее взгляд и задержал на долгие секунды.

– Треопалов Андрей Васильевич. Это я дал объявление.

– А вы кто – главврач? – поинтересовалась Инга. Ему бы чертовски пошло быть главным врачом – даже сумасшедшего дома.

– Да нет. Я, собственно, организую фирму. У нас тут будет что-то вроде физкультурного центра.

– Для психов? – немедленно уточнила она, перешагнув наконец порог.

Треопалов оторопел:

– Почему для психов? Просто… для людей.

– А этот физкультурный центр, – упорствовала Инга, – будет действовать прямо внутри сумасшедшего дома?

Треопалов некоторое время не сводил с нее глаз, потом сел за стол и сказал:

– Почему вас так волнует какой-то сумасшедший дом? В здешнем медицинском центре нет психиатрического отделений. А я так вообще не имею к докторам никакого Отношения – просто снял здесь зал и комнату под офис, вот и все.

– Видите ли, – осторожно заметила Инга, – ближайший переулок оказался наводнен жутко странными людьми. Вот я и подумала, грешным делом…

Ей было стыдно глазеть на Треопалова, но поделать с собой она ничего не могла – и глазела. Конечно, он это заметил, и сквозь маску деловитости на его лице проступило едва заметное удовольствие.

– Скажите, а есть ли у вас опыт в организации какого-нибудь дела? – спросил он с живым любопытством, – Нам нужно начинать все с нуля, однако финансирование пока не очень… Будут трудности… А вы женщина… Даже не знаю.

– Послушайте, – горячо заговорила Инга, которая решила, что, раз ее привела сюда судьба, нужно сделать все, чтобы не упустить свой шанс. – Я пять лет работала ведущим менеджером туристического агентства.

– Ого! – сказал он. – Хороший опыт. Но я не смогу вам много платить, по крайней мере вначале. Получится, что вы переходите с большей зарплаты на меньшую.

Он назвал ей сумму оклада, и Инга быстро сказала:

– Меня это устраивает.

– Ну… Тогда, – протянул Треопалов. В его глазах на секунду появилось азартное выражение. Сверкнуло и исчезло. – Тогда место ваше.

Инга удивилась и даже не сразу нашлась, что ответить. Вот это да! Разве так принимают на работу? Если бы лично она искала претендента на такую должность, то задала бы ему кучу вопросов, документы посмотрела, поговорила о предстоящих трудностях поподробнее…

– Мне нужно подумать до завтра, – заявила она. – Вы можете подождать? Я позвоню утром и дам вам ответ. Это как?

– Отлично, – просиял он и сказал куда-то ей за спину:

– Я почти нашел для нас коммерческого директора!

Инга обернулась и увидела, что в комнате они не одни. Дверь распахнута, и на пороге стоят двое – невысокий блондин с румяной физиономией и задиристыми глазами, а рядом с ним – длинный худой тип в квадратных очках, похожий на сухаря-профессора. Прямые волосы, прямой нос и губы без изгибов. Глаза из-под очков смотрят пристально, словно зондируют пациента.

– Привет! – первым сказал блондин и подошел к Инге. Последовавший за ним «профессор» пробурчал что-то неразборчивое.

– Познакомьтесь, Инга, – охотно представил первого Треопалов. – Это, – он указал на блондина, – Степанцов Николай Владимирович…

– И можно без отчества, – добавил тот. – Просто Николай. – И пожал ей руку.

– А это – Игнат Тихонович Бумской. Оба мои компаньоны.

– А вы уверены, – скрипучим голосом вопросил Игнат Бумской, наставив на Ингу очки, – что сможете поднять такое дело?

– Физкультурный клуб? – сухо уточнила она, скрестив с его взглядом свой, не менее твердый. – Смогу. А что заставляет вас сомневаться? Вы же ничего обо мне не знаете.

– Достаточно того, что я вас вижу.

«Интересно, что он такое видит, – подумала раздраженная Инга. – Неужели последние события так повлияли на меня, что я потеряла форму?» Под формой она понимала то чувство собственного достоинства, которое с годами вросло в ее внешний облик. Деловые костюмы, туфли-лодочки, портфель с бумагами, очки, мобильный телефон… и ясное понимание того, что она – профи в своем деле, ее ничто не может сбить с толку. И вот – надо же! – в ней сомневается какой-то засушенный тип. Конечно, сейчас у нее нет очков и портфеля, но ведь профессионализм никуда не делся! Она выпрямила спину и задрала подбородок повыше.

– Ладно тебе, Игнат, – примирительным тоном сказал Треопалов и с теплотой поглядел на Ингу. – Итак, если завтра вы даете нам свое принципиальное согласие, мы тотчас приступаем к делу. Идет?

Он вышел из-за стола, вручил ей свою визитную карточку, а потом протянул руку. Инга с удовольствием подала ему свою. Его ладонь была теплой и сильной, сквозь нее проходили приятные токи. Однако Бумской громко кашлянул, и им волей-неволей пришлось прервать рукопожатие. Обручального кольца на пальце Треопалова не было. Инга отметила это так, между делом.

– Что ж, до свидания, – сказала она весьма решительным тоном, хотя все, что происходило с ней в последнее время, не способствовало поднятию боевого духа.

– До свидания, – нестройно ответило импозантное трио.

Инга вышла с гордо поднятой головой и успела заметить, как Степанцов лягнул ногой дверь. Дверь полетела вслед за ней, однако не достигла цели и, вместо того чтобы с грохотом захлопнуться, мягко чмокнула косяк, оставив между ним и собой привлекательную узкую щелку. Да уж, это была потрясающая приманка для того, кто страстно хочет узнать, что о нем скажут после ухода!

Инга, уже сделав несколько размашистых шагов по коридору, в раздумье остановилась, а потом на цыпочках возвратилась обратно.

– Мы же договорились взять мужчину! – воскликнул Степанцов укоризненным тоном. – Ну, ты вообще, Андрюха, выкидываешь номера!

– Чем ты недоволен? – удивился Треопалов.

– Я недоволен тем, что ты купился на голубые глазки. Я настаиваю на мужчине. Тот парень, который приходил после обеда, мне очень понравился.

– И мне, – подтвердил скрипучка Бумской. – У него отличный послужной список, он энергичный. С ним будет легко.

– Не думаю, что с Ингой Невской будет трудно.

– Да, но ведь ей придется постоянно с тобой общаться!

– Ну и что?

– А ты будто не знаешь – что! Рано или поздно она захочет прибрать тебя к рукам, и у нас возникнут проблемы. Дурацкие.

– Не выдумывай, – спокойно ответил Треопалов.

– Извини, пожалуйста, – вмешался Бумской. – Может быть, я разбережу твои раны, но должен заметить, что после трагической смерти жены ты еще не нарастил новый панцирь, и любая дамочка может вонзить свое жало в твою беззащитную плоть.

– Как поэтично, – пробурчал Треопалов. – Перестань молоть чепуху.

– Она тебе понравилась, – сделал заключение Степанцов.

– А тебе нет?

– Есть в ней что-то такое… лихорадочное.

– Найти в наше время нормальную работу не так-то просто. Кроме того, ни один из вас не был с ней дружелюбен. Она просто волновалась.

– Давайте проголосуем, – предложил Бумской, провернув в своем горле несколько шестеренок.

– Я возьму ее, – непреклонным тоном ответил Треопалов. – Если завтра она позвонит и даст свое согласие.

– Ну, все, – с сожалением заметил Степанцов. – Вижу, тебя не переспорить. Только потом не говори, что мы не предупреждали.

Инга поняла, что тема закрыта, и на цыпочках поскакала прочь.

– Прощайте! – с чувством сказал охранник, открыв для нее дверь.

Она мельком взглянула на него и ответила:

– Еще увидимся.

Ах, черт побери, как ей хотелось работать в этом месте! Новое дело, новые трудные задачи, новая возможность доказать, чего она стоит. Да еще сам Треопалов, у которого, оказывается, трагически погибла жена. Сейчас ему особенно нужна удача. А уж на Ингу-то можно положиться!

Переулок уже не казался таким страшным и таинственным. Вот только мусорные баки по-прежнему вызывали некоторую тревогу. Не успела она об этом подумать, как из-за них вышла тощая черная кошка и, поставив хвост перпендикулярно мостовой, на бесшумных лапах перешла ей дорогу.

– Тьфу, тьфу, тьфу! – сказала Инга и символически поплевала через левое плечо.

Однако плевала она совершенно напрасно, потому что неприятности на сегодня еще не закончились.

«Интересно, а кто же все-таки тот тип, за которым я свернула в переулок? – спохватилась она. – Может, это брат Гладышевского? Или дядя? Бывает же фамильное сходство. Только что он делал ночью в кустах возле медицинского центра? И почему драпал от меня по коридору? Ах да ладно, черт с ним – все равно ведь не догнала».

А вот и выход из переулка. Там, по широкой улице, идут люди, и стада машин, рыча, мчатся от светофора к светофору. Инга прибавила шаг, но тут мужской силуэт двинулся из темноты ей наперерез. Она была почти готова к тому, что это очередной псих, который сию секунду начнет петь или декламировать. Однако, к ее ужасу, человек петь не стал, а одним коротким броском преодолел разделявшее их расстояние, толкнул Ингу к стене дома и руками в кожаных перчатках схватил за горло.

В едва добиравшемся сюда рябом уличном свете она увидела мужчину с крючковатым носом, в круглых очках и низко надвинутой на лоб шляпе.

– Отпустите, – просипела Инга, чувствуя, что еще немного – и голова отломится, как бутон маргаритки. – Бя-а…

– Сейчас я только предупреждаю, – голос незнакомца прозвучал зловеще. – Ты ведь знаешь, что должна сделать, верно? Не будь дурой – и останешься в живых.

Хватка его на, мгновение ослабла, и тут Инга краем глаза увидела патрульную машину, которая остановилась возле тротуара прямо напротив въезда в переулок. Из нее вышел милиционер при полном параде и поправил ремень. Инга втянула воздух, сколько смогла, и что есть мочи завопила:

– Па-ма-гите-е-е!

«Это уже во второй раз сегодня», – пронеслось у нее в голове. Нападавший отпустил Ингину шею и отскочил в сторону. К ее великому изумлению, милиционер услышал крик и мгновенно нарисовался под фонарем.

– Стоять! – заорал он, и в его окрике прозвучала такая кровожадная ярость, что Инга оцепенела.

Человек в шляпе, казалось, вовсе и не собирался никуда убегать. Наоборот, он двинулся милиционеру навстречу, но как при этом изменился! Походка у него стала неровная, подпрыгивающая, как у вороны с подбитой лапой, плечи ссутулились, а шея вытянулась вверх из воротника пальто, придав ему жалкий вид. А уж когда Инга увидела его лицо, то и вовсе задохнулась от изумления. Выражение глаз за круглыми очками оказалось таким мирным, таким человечным, словно он только что вышел из парка аттракционов, где прогуливал своих шестерых детей.
Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/galina-kulikova/ne-ver-glazam-svoim-ili-fantom-ruchnoy-sborki-121685/?lfrom=390579938) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.