Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Женщины могут все

$ 139.00
Женщины могут все
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:145.95 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2011
Просмотры:  19
Скачать ознакомительный фрагмент
Женщины могут все Нора Робертс Наследница винодельческой империи красавица София Джамбелли привыкла во всем полагаться только на себя. И в бизнесе, и в сексе – ей нет равных! Шаровая молния, а не женщина, так думает Тай Макмиллан, друг детства, с которым ей теперь, после слияния их фирм, приходится делить и власть, и заботы, и… вспышки страсти. А заботы у них нешуточные – кто-то любой ценой стремится погубить семью Джамбелли. Уже несколько человек умерли от отравленного вина, погиб отец Софии, смерть ходит за ней по пятам… Нора Робертс Женщины могут все Семье, которая дает корни. Друзьям, которые становятся листвой Пролог Бернардо Баптисту убили ночью, во время скромного ужина, состоявшего из хлеба, сыра и бутылки кьянти. Вино было молодым; Бернардо молодым не был. Стать старше не было суждено ни тому, ни другому. Бернардо был таким же простым и бесхитростным человеком, как просты были хлеб и сыр. И жил он в том же самом маленьком домике среди холмов к северу от Венеции, в который привел жену пятьдесят один год назад. Здесь выросли пятеро его детей. Здесь умерла его жена. Теперь семидесятитрехлетний Бернардо жил один. Большинство членов его семьи покоилось в каменном склепе на краю огромного виноградника Джамбелли. На этом винограднике он работал всю свою жизнь. Он знал La Signora с детства и привык снимать шапку, когда хозяйка проходила мимо. Если бы сейчас Тереза Джамбелли вернулась в castello[1 - Замок (итал.).] и на виноградник из Калифорнии, при виде Бернардо она непременно остановилась бы и побеседовала с ним о былых временах, когда виноград растили их деды. Она называла его Signore Баптиста. Уважительно. Он тоже высоко ценил La Signora и был предан ей и ее семье. Он выращивал виноград Джамбелли больше шестидесяти лет. За это время многое изменилось – кое-что к лучшему, кое-что нет. Он повидал многое. И передумал тоже. Скоро должна была начаться обрезка лозы, находившейся в зимней спячке. Артрит мешал Бернардо все делать своими руками, как прежде, но он каждое утро ходил на виноградник и наблюдал за тем, как работают его сыновья и внуки, поддерживая традицию. В свою последнюю ночь он окинул взглядом виноградник, его виноградник, оценил сделанное, прикинул, что еще предстоит сделать, и прислушался к декабрьскому ветру, шелестевшему в лозах. Из окна, в которое пытался пробраться ветер, он видел голые скелеты растений, упорно карабкавшиеся на подпорки. Весной они оживут, обрастут плотью, а не засохнут, как было бы с человеком. Таково чудо винограда. Бернардо хотелось, чтобы скорее наступила весна, а за ней последовало долгое лето, которое согреет его внутренности и даст созреть ягодам. Хотел в очередной раз дожить до нового урожая. Бернардо страдал от холода, пронизывавшего его до костей. Он хотел разогреть суп, принесенный внучкой, но Анна Мария была далеко не лучшей из стряпух. Вспомнив об этом, он достал сыр, сел у маленького камина и сделал глоток доброго вина. Он гордился делом своей жизни, часть которого была в этом бокале, наполненном темной прозрачной рубиново-красной жидкостью. Вино было подарком. Одним из многих подарков, преподнесенных ему при уходе на пенсию. Впрочем, все знали, что этот уход – лишь формальность. Ни боль в костях, ни слабеющее сердце не помешают Бернардо ходить на виноградник, пробовать гроздья, следить за небом и нюхать воздух. Он жил ради вина. И умер из-за него. Он пил, греясь у камина и обернув пледом тощие ноги. В памяти возникали знакомые образы: согретые солнцем поля; смеющаяся жена; он сам, показывающий сыну, как поднимать молодые стебли и обрезать старые. La Signora, стоящая рядом с ним между рядами растений, посаженных еще их дедами. «Signore Баптиста, – сказала она ему в те далекие времена, когда на их лицах не было ни одной морщинки, – нам вручили этот мир. И мы должны защищать его». Именно это они и делали. Ветер свистел в окнах его маленького домика. В камине догорали угли. А затем пришла боль. До сердца Бернардо дотянулся гигантский кулак и сжал его, как в тисках. Убийца находился в шести тысячах миль отсюда, окруженный друзьями и коллегами. Он наслаждался прекрасным копченым лососем и изысканным пино-блан. Часть I Обрезка Человек – это связующее звено в цепи поколений, переплетение корней, дающих жизнь цветущему плодоносящему миру.     Ралф Уолдо Эмерсон 1 Бутылка каберне-совиньона урожая 1902 года, произведенного на винодельне завода «Замок Джамбелли», была продана с аукциона за сто двадцать пять тысяч пятьсот долларов США. «Целая куча денег за вино, смешанное с сентиментальными чувствами», – подумала София. Это вино в красивой старинной бутылке было сделано из гроздьев, собранных в тот год, когда Чезаре Джамбелли основал свою винодельню «Замок Джамбелли» на холмистом участке к северу от Венеции. В то время говорить о замке мог либо мошенник, либо безудержный оптимист. Все зависело от точки зрения. Скромный дом Чезаре и каменный винный погребок нисколько не напоминали castello. Но виноградник у Чезаре был действительно королевский; этот виноградник стал ядром будущей империи. Спустя почти век великолепным каберне-совиньоном можно было только сбрызгивать салат вместо уксуса, но София не собиралась спорить с богатым человеком. Это было не ее дело. Бабушка была права, как всегда. За право владеть частичкой истории Джамбелли люди будут платить, и платить много. София записала итоговую цену и имя покупателя, чтобы после окончания аукциона сообщить об этом бабушке по факсу. Впрочем, она едва ли забыла бы и то и другое. Она присутствовала здесь не только как специалист по рекламе и связям с общественностью, разработавший план и каталог аукциона, но и как представитель семьи Джамбелли на этом чрезвычайном событии, украсившем собой начало нового тысячелетия. Именно поэтому она тихо сидела в задних рядах, следя за торгами и ходом презентации, – красивые, длинные ноги изящно скрещены в лодыжках, спина, словно у выпускницы монастырской школы, – идеально прямая. Черный костюм в полоску, сшитый лучшим итальянским портным, выглядит по-деловому и в то же время очень женственно. Именно такой считала себя сама София. Деловой и женственной. У нее было тонкое, со светло-золотистой кожей лицо, глубоко посаженные большие карие глаза и широкий подвижный рот. Высокие, резко очерченные скулы, подобно горным вершинам, приковывали взгляд и вместе с бриллиантовой точкой подбородка придавали Софии выражение лукавства и воинственности одновременно. Да, без сомнения, это было изумительное лицо, красоту которого его обладательница вполне сознательно и подчас безжалостно использовала в качестве точно разящего оружия. Почему бы и нет? Инструмент для того и создают, чтобы им пользоваться, так она считала. Год назад она рассталась с роскошными черными волосами до талии, заменив их короткой прической с задорной челочкой на лбу. Такая прическа очень шла ей. София прекрасно знала, что ей идет, а что нет. На ней было надето старинное жемчужное ожерелье, подаренное бабушкой к совершеннолетию; лицо было исполнено вежливого интереса. Именно с таким видом сидел на собраниях совета директоров ее отец. Когда публике показали следующий лот, ее глаза засияли, а уголки рта слегка приподнялись. Это была бутылка бороло 1934 года из бочки, которая называлась Di Tereza, потому что именно в этом году родилась ее бабушка. На этой бочке из личных подвалов семьи Джамбелли был вырезан портрет Терезы в десятилетнем возрасте – именно том возрасте, когда вино созревает, входит в силу и разливается в бутылки. Сейчас, в шестьдесят семь лет, Тереза Джамбелли была легендарной личностью, слава которой как винодела затмила даже славу ее деда. Бутылка красного вина с этой этикеткой впервые выставлялась на продажу и выходила за пределы семьи. Как и ожидала София, торги шли бойко и оживленно. Мужчина, сидевший рядом с Софией, постучал пальцем по странице каталога, где была напечатана фотография бутылки. – Вы похожи на нее. София слегка пошевелилась, взглянула сначала на соседа – представительного мужчину лет шестидесяти, потом на портрет девочки, серьезно смотревшей с этикетки. – Спасибо. Маршалл Ивенс, вспомнила она. Недвижимое имущество, второе поколение. Состояние – пятьсот миллионов. Ей по роду деятельности полагалось знать имена, финансовое состояние и прочие необходимые сведения о любителях вина и коллекционерах с толстыми кошельками и строгим вкусом. – Я надеялся, что La Signora прибудет на сегодняшний аукцион. Она хорошо себя чувствует? – Лучше не бывает. Но ей помешали дела. В кармане завибрировал пейджер. Однако раздосадованная помехой София предпочла следить за торгами. Она обводила комнату взглядом, обращая внимание на жесты. Мужчина, сидевший в третьем ряду, небрежно поднял палец; это означало повышение цены еще на пятьсот долларов. В конце концов цена бутылки бороло превысила цену каберне-совиньона на пятнадцать тысяч. После этого София обернулась к соседу и протянула ему руку. – Поздравляю, мистер Ивенс. Ваш вклад в Международный Красный Крест будет оценен по заслугам. Благодарю вас от имени компании и семьи Джамбелли и надеюсь, что этот приз доставит вам удовольствие. – Не сомневаюсь. – Он взял ее руку и поднес к губам. – Я имел честь познакомиться с La Signora много лет назад. Она необыкновенная женщина. – Да, так и есть. – Может быть, ее внучка согласится пообедать со мной сегодня вечером? Он годился ей в отцы, но София была воспитана на европейский манер и не придавала этому никакого значения. Сложись обстоятельства по-другому, она согласилась бы и наверняка получила удовольствие… – Мне очень жаль, но сегодня я занята. Если не возражаете, отложим до моего следующего визита на восток. – Конечно, не возражаю. Она тепло улыбнулась и встала. – Прошу прощения, мне пора. София незаметно выскользнула из зала, вынула из кармана пейджер и проверила номер. Затем прошла в дамскую гостиную, посмотрела на часы и достала из сумочки мобильный телефон. Она набрала номер, опустилась на диван и положила на колени ноутбук и электронный органайзер. Неделя, проведенная в Нью-Йорке, не слишком утомила ее. Выведя на экран список назначенных встреч, София с удовольствием убедилась, что у нее есть еще немного времени для посещения магазинов. Потом придется вернуться, переодеться и ехать обедать. «Джереми Деморне», – подумала она. Значит, ее ждет изысканный, приятный вечер. Французский ресторан, беседа о еде, путешествиях и театре. И, конечно, о вине. Поскольку он принадлежит к семье Деморне, владеющей компанией «Ла Кёр», а она – член семьи Джамбелли, они будут притворяться, что хотят выведать друг у друга деловые секреты. Наверняка будет шампанское. Отлично. Сегодня у нее для этого подходящее настроение. А за шампанским последует чрезвычайно романтическая попытка соблазнить ее. Что ж, возможно… Он не лишен привлекательности и чувства юмора. Если им обоим удастся забыть, что ее отец как-то переспал с его женой, у этого маленького романа не будет привкуса кровосмешения. Как-никак с тех пор прошло несколько лет. – Мария… – София заставила себя на время забыть о Джерри и предстоящем вечере. К телефону подошла экономка семьи Джамбелли. – Я хочу поговорить с мамой. Она дома? – Да, мисс София. Она ждала вашего звонка. Минутку… София представила себе Марию, торопливо идущую по анфиладе и осматривающую комнаты в надежде что-нибудь убрать, хотя Пилар Джамбелли-Авано уже все убрала сама. «Мама была бы довольна, если бы жила в домике, обсаженном розовыми кустами, пекла хлеб, занималась рукоделием и ухаживала за садом», – со вздохом подумала София. Пилар следовало иметь полдюжины дочерей и ломать себе голову, за кого их выдать замуж. – Софи, я только что вышла в оранжерею. Подожди, дай отдышаться… Не думала, что ты позвонишь так рано. По моим расчетам – аукцион в самом разгаре. – Подходит к концу. Могу сказать, что он прошел с огромным успехом. Сегодня вечером отправлю по факсу подробный отчет. В крайнем случае завтра утром. Мне пора возвращаться в зал и подводить итоги. У вас все в порядке? – Более-менее. Твоя бабушка приказала созвать общий сбор. – О господи, неужели она опять собралась умирать, как шесть месяцев назад? – Восемь, – поправила Пилар. – Впрочем, какая разница? Мне очень жаль, детка, но она настаивает. Не знаю, связано ли это со смертью, однако она явно что-то затеяла. Позвонила адвокатам насчет очередного изменения завещания. И отдала мне камею своей матери. Это означает, что она думает о будущем. – Мне казалось, что она отдала ее тебе еще в прошлый раз. – Нет, тогда это были янтарные бусы. Она созывает всех. Тебе нужно вернуться. – Ладно, ладно… – София посмотрела в свой органайзер и послала мысленно прощальный поцелуй Джереми Деморне. – Заканчиваю и вылетаю. Но эта ее новая привычка умирать и переделывать завещание каждые несколько месяцев очень неудобна. – Софи, ты хорошая девочка. Я оставлю тебе свои янтарные бусы. – Премного благодарна! – София засмеялась и дала отбой. Через два часа София летела на запад и гадала, сможет ли она сама через сорок лет заставить людей примчаться к ней по первому зову, бросив все свои дела. Мысль об этом заставила Софию улыбнуться. Она взяла бокал шампанского и откинулась на спинку кресла. В наушниках звучала музыка Верди. Софи ошибалась. Не все готовы были мчаться, бросив свои дела. Хотя Тайлер Макмиллан находился от виллы Джамбелли в нескольких минутах ходьбы, он считал, что обрезка лозы важнее, чем вызов La Signora. Так он и сказал. – Перестань, Тай. Ты можешь уделить этому несколько часов. – Не сейчас. – Тай мерил шагами комнату; ему не терпелось вернуться в поле. – Извини, дед. Ты знаешь, как важна зимняя обрезка. И Тереза знает это не хуже. – Он приложил мобильный телефон к другому уху. Тайлер ненавидел мобильники. Потому что всегда терял их. – Виноградники Макмилланов нуждаются в заботе не меньше, чем виноградники Джамбелли. – Тай… – Ты сам сделал меня управляющим. Вот я и управляю. – Тай, – повторил Эли, хорошо знавший упрямство внука, – мы с Терезой заботимся о винах Макмилланов ничуть не меньше, чем о винах с этикеткой «Джамбелли», и делаем это уже двадцать лет. Тебя сделали управляющим, потому что ты отличный виноградарь. У Терезы есть планы. И эти планы имеют отношение к тебе. – На следующей неделе. – Завтра. – Эли нечасто прибегал к нажиму, предпочитая действовать другими способами. Но когда требовалось – был непреклонен. – В час дня. Ленч. Форма одежды соответствующая. Тайлер хмуро посмотрел на свои старые сапоги и потертые края толстых брюк. – Черт побери, это же самый разгар дня! – Тайлер, ты что, единственный из Макмилланов, который разбирается в обрезке? Можно подумать, что осенью от тебя ушли все служащие. – Ладно, так и быть. Но ответь мне на один вопрос. – Спрашивай. – Сколько раз она еще будет умирать? – В час дня, – ответил Эли. – Постарайся не опаздывать. – Да, да, да, – с досадой пробормотал Тайлер, но только после того, как отключил телефон. Он обожал деда. И Терезу тоже – возможно, именно потому, что она была такой упрямой и надоедливой. Когда дед женился на наследнице Джамбелли, Тайлеру было одиннадцать. Он был влюблен в виноградники, в террасы на холмах, в темные погреба и огромные бочки. В каком-то смысле он влюбился и в Терезу Луизу Илану Джамбелли, худощавую, слегка пугающую, с идеально прямой спиной, одетую в такие же сапоги и брюки, как и он, перешагивавшую через стебли горчицы, которые росли в междурядьях. Она посмотрела на Тая, приподняв черную бровь, тонкую, как лезвие бритвы, и назвала его городским неженкой. Раз уж Тай теперь ее внук, ему придется стать крепким и сильным. Она велела ему провести лето на вилле. Никто не решился с ней спорить. Во всяком случае, не его родители: те были счастливы надолго избавиться от мальчика и улететь к своим вечеринкам, любовницам и любовникам. Вот так все и вышло, подумал Тайлер, подойдя к окну. Лето за летом, пока он не забыл про особняк в Сан-Франциско. Его домом стали виноградники, а родителями – Тереза и дед. Тереза сформировала его. Занималась, так сказать, обрезкой с одиннадцати лет и вырастила таким, какой он есть. Но он не был ее собственностью. Ирония судьбы, подумал Тайлер. Все усилия Терезы привели к тому, что он стал одним из немногих людей, осмеливавшихся ей перечить. Но когда она объединяется с дедом, перечить им намного труднее… Тайлер пожал плечами и вышел из кабинета. Он имел возможность оторваться от дел на несколько часов, и дед с Терезой прекрасно знали это. На виноградниках Макмилланов служили лучшие из лучших, и он мог свободно отсутствовать бо?льшую часть сезона, оставив дело на помощников. Все объяснялось очень просто: он ненавидел пышные сборища, устраивавшиеся кланом Джамбелли. Там неизменно собирались представители всех трех поколений, публика самая пестрая. Достаточно было зазеваться, чтобы из клетки выскочил тигр и вцепился тебе в глотку. Ох уж эти типы с их бесконечными претензиями и интригами… Куда приятнее было обходить виноградники, проверять бочки, беседовать с виноделами и обсуждать, какого качества будет шардонне урожая этого года. Но долг перед семьей есть долг. Ничего не попишешь. Тайлер прошел по дому деда, представлявшему собой чарующий лабиринт, пробрался на кухню и налил в термос кофе. Рассеянно положил мобильник на буфет и стал думать, что бы теперь сказала о нем La Signora. Он больше не городской неженка. Росту в нем метр восемьдесят пять, тело закалилось от работы в поле и пребывания на свежем воздухе. Ладони широкие и мозолистые, длинные пальцы умеют осторожно пробираться под листья, к гроздям. Если Тайлер забывал подстричься (что бывало частенько), его волосы начинали виться. Волосы у него темно-русые, с рыжеватым оттенком старого бургундского, пронизанного солнечным светом. Худое лицо скорее грубовато, чем красиво, с тонкими морщинками вокруг ясных голубых глаз, которые в минуту гнева становятся серо-стальными. Шрам на подбородке, полученный в тринадцать лет при падении со скалы, беспокоит его только во время бритья. Кстати, не забыть сделать это завтра до ленча… Люди, работавшие на винограднике, считали его человеком справедливым, но чересчур фанатичным. С этим Тайлер мог бы согласиться. Однако то, что рабочие видели в своем управляющем артистическую натуру, сбивало его с толку. По мнению Тайлера Макмиллана, артистизмом обладала только виноградная гроздь. Он вышел на улицу. Там было свежо и ветрено. Два часа, оставшиеся до заката, можно было посвятить уходу за лозами. Донато Джамбелли страдал от головной боли. Эту головную боль звали Джиной, и она приходилась ему женой. Вызов La Signora вытащил Донато из постели любовницы, актрисы со множеством талантов. Одним из таких талантов были сильные бедра, с помощью которых можно было колоть орехи. В отличие от жены Донато, любовнице требовались лишь безделушки и жаркий секс три раза в неделю. Разговаривать с нею не требовалось. Когда-то ему казалось, что Джине тоже не требуется разговаривать. Но она болтала. Болтала с ним. Болтала с каждым из их троих детей. Болтала с его матерью, пока воздух в принадлежавшем компании реактивном самолете не зашипел от бесконечного потока слов. Наконец болтовня Джины, хныканье младенца, шум, производимый маленьким Чезаре, и беготня Терезы Марии довели Дона до исступления. Он начинал серьезно подумывать о том, чтобы открыть люк и выпихнуть в него все свое семейство. Молчание хранила лишь его мать, и то благодаря таблетке снотворного, таблетке от укачивания, таблетке от аллергии и еще бог знает от чего, которые она запила двумя бокалами мерло. Затем мать наложила на глаза маску и отключилась. Почти всю свою жизнь – или по крайней мере тот отрезок, который помнил сын, – она провела во сне и медитации. В настоящий момент это казалось Дону проявлением высшей мудрости. У него звенело в ушах. Оставалось только сидеть и проклинать тетушку Терезу, заставившую Дона прихватить с собой все его шумное семейство. В конце концов, он вице-президент венецианского отделения компании «Джамбелли», не так ли? Какое отношение к делу имеет его семья? Семья… Кара господня, а не семья. Впрочем, нельзя сказать, что он их не любил. Конечно, любил. Хотя младенец был толстым, как индейка, и Джина то и дело совала грудь в его жадный рот. Когда-то эта грудь была произведением искусства, думал Дон. Золотистой, упругой, со вкусом персика. Сейчас она больше напоминала раздувшийся воздушный шар и, как казалось Дону, отдавала детской мочой. А эта женщина уже начинала ныть, что хочет еще одного. Женщина, на которой он женился, была чувственной, сексуально озабоченной и совершенно безмозглой. Иными словами, самим совершенством. Но прошло всего лишь пять лет, и Джина превратилась в жирную неряшливую бабу, помешанную на младенцах. Ничего удивительного, что он искал утешения на стороне… – Донни, я думаю, что тетушка готовит для тебя повышение и что мы переедем в castello, – сказала Джина, называвшая Терезу на итальянский манер – Zia. Она спала и видела великолепный замок Джамбелли, его красивые комнаты и множество слуг. Ее дети будут расти в роскоши. У них будет все. Дорогая одежда, лучшие школы, а со временем – все богатство рода Джамбелли. В конце концов, она единственная, кто дарит La Signora младенцев, разве не так? Это кое-чего стоит. – Чезаре, перестань сейчас же! – сказала она сыну, который в этот момент сосредоточенно отрывал голову кукле. – Ну вот, ты заставил сестренку плакать. Иди сюда и отдай мне куклу. Мама ее починит. Маленький Чезаре, у которого блестели глаза, поднял голову куклы повыше и принялся дразнить сестру. – По-английски, Чезаре! – Джина погрозила ему пальцем. – Мы летим в Америку. Ты будешь говорить с тетушкой Терезой по-английски и покажешь ей, какой ты умный мальчик. Ну-ка, ну-ка… Плакавшая от горя и гнева Тереза Мария схватила оторванную голову и принялась бегать по салону взад и вперед. – Чезаре! Сделай то, что говорит мама. Вместо ответа мальчик бросился на пол и заколотил по нему руками и ногами. Дон вскочил, ушел и заперся в рабочем кабинете, который был его святилищем. * * * Энтони Авано получал удовольствие от красивых вещей. Он выбрал двухэтажный пентхаус дома на берегу бухты Сан-Франциско и нанял лучшего декоратора города, чтобы обставить его. Самым главным были положение в обществе и стиль. Причем, добиваясь и того и другого, он старался затрачивать как можно меньше усилий. Он не понимал, как люди могут жить по-другому. Комнаты были оформлены во вкусе, который Энтони считал классическим. Стены были обтянуты шелковым муаром, на полах лежали восточные ковры, повсюду стояла мебель из полированного дуба. То ли он сам, то ли его декоратор выбрали дорогую обивку нейтральных тонов с искусно разбросанными по ней яркими пятнами. Современное искусство для Энтони абсолютно ничего не значило, однако ему сказали, что эти предметы будут подчеркивать содержательную элегантность его жилища. Он охотно пользовался услугами декораторов, портных, брокеров, ювелиров и дилеров, чтобы окружить себя всем самым лучшим. Завистники и недоброжелатели говорили, что у самого Тони Авано вкуса ни на грош и что за него все делают деньги. С этим Тони не спорил. Достаточно и того, что он знает толк в вине. Его винные погреба считались лучшими в Калифорнии. Каждую бутылку для них он отбирал лично. Хотя Тони не мог отличить один сорт винограда от другого и никогда не интересовался его выращиванием, но нюх у него был. И этот нюх позволял ему все выше и выше карабкаться по служебной лестнице калифорнийского отделения компании «Джамбелли». Именно этот нюх заставил его тридцать лет назад жениться на Пилар Джамбелли. Не прошло и двух лет, как его нос начал вынюхивать других женщин. Тони сам признавал, что женщины – это его слабость. Но их было слишком много. Он любил Пилар так, как можно любить другого человека. Скорее всего, в благодарность за положение, которое он занимал в компании «Джамбелли», будучи мужем дочери и отцом внучки La Signora. Эти причины много лет заставляли его скрывать свою слабость. Он даже несколько раз пытался начать праведную жизнь. Но потом в его жизни снова появлялась женщина – либо нежная и романтическая, либо знойная и обольстительная. А что делать? Мужчина есть мужчина… В конце концов эта слабость разрушила его брак – если не официально, то фактически. Семь лет назад они с Пилар разъехались. Никто из них не подавал на развод. Тони знал, что Пилар продолжает любить его. А сам он не заговаривал о расторжении брака потому, что это было слишком хлопотным делом и сильно расстроило бы Терезу. Насколько было известно Тони, данная ситуация устраивала всех как нельзя лучше. Пилар предпочитала жить на лоне природы, а он – в городе. Они продолжали сохранять хорошие, если не дружеские отношения, и Тони оставался коммерческим директором калифорнийского отделения компании «Джамбелли». Такое положение продолжалось семь лет. Но сейчас Тони боялся, что этому благоденствию настал конец. Рене настаивала на браке. Она стремилась к этой цели с грацией парового катка и сметала все препятствия на своем пути. Споры с ней доводили Тони до исступления. Она была дьявольски ревнивой, властной, требовательной и склонной к частым приступам дурного настроения. Он был без ума от нее. Тридцатидвухлетняя Рене была моложе Тони на двадцать семь лет, что безмерно льстило его самолюбию. То, что для Рене его деньги значили столько же, сколько все остальное, вместе взятое, Тони не волновало. Наоборот, он уважал ее за это. Мистера Авано тревожило только одно: если Рене получит то, чего хочет, то может утратить к нему всякий интерес. Задача была дьявольски сложной. Тони пытался справиться с ней как обычно – откладывая решение в долгий ящик. Он любовался панорамой бухты, потягивал вермут и ждал Рене, заканчивавшую одеваться для очередного выхода в свет. И думал, что время на исходе. Звонок в дверь заставил его оглянуться и слегка нахмуриться. Они никого не ждали. Поскольку у экономки был выходной, Тони пошел открывать сам. При виде дочери его лицо тут же прояснилось. – Софи? Вот это сюрприз! – Здравствуй, папа. Она привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. «Как всегда, поразительно красив», – подумала София. Хорошие гены и отличный хирург-косметолог. Она тут же отогнала от себя чувство обиды и попыталась сосредоточиться на столь же мгновенном инстинктивном ощущении любви. Казалось, она была обречена всю жизнь испытывать к отцу противоречивые чувства. – Я только что прилетела из Нью-Йорка и захотела увидеть тебя, пока не отправилась на виллу. София изучила лицо отца – гладкое, безмятежное и почти без морщин. Темные волосы с сексапильной сединой на висках, ясные темно-синие глаза. Красивый квадратный подбородок с ямочкой посередине. В детстве она любила трогать эту ямочку пальцем и заставлять его смеяться. Любовь к отцу жила в ней и смешивалась с обидой. Так было всегда. – Я вижу, ты собрался уходить, – сказала она, заметив на отце смокинг. – Да. – Тони взял дочь за руку и провел в коридор. – Но время еще есть. Садись, принцесса, и рассказывай, как жизнь. Чем тебя угостить? Она взяла у Тони бокал, понюхала и одобрительно кивнула: – Как обычно, все самое лучшее. Пока отец ходил к бару, София обвела взглядом комнату. Шикарное зрелище. Видимость без внутреннего содержания. В точности как ее папочка. – Так ты будешь завтра? – Где буду? – с едва заметным недоумением спросил он. София склонила голову набок и внимательно посмотрела на отца. – На вилле. Разве тебе не сообщили? – О чем? Любовь продолжала воевать с обидой. Отец пренебрегал ее матерью и беспечно нарушал супружеские обеты с тех пор, как София себя помнила, а в конце концов бросил их обеих и ушел, даже не оглянувшись. И все же он продолжал оставаться членом семьи, а всех членов семьи вызывали на виллу. – La Signora. Очередная встреча в присутствии адвокатов. Во всяком случае, так мне сказали. Ты тоже мог бы присутствовать. – Ах, да. Я… Он осекся, увидев Рене. «Если бы кому-нибудь понадобилось создать образ типичной, стопроцентной любовницы, – со злостью подумала София, – то Рене Фокс подошла бы на эту роль как нельзя лучше». Высокая, пышнотелая и к тому же – белокурая блондинка. В платье от Валентино она казалась более изящной и элегантной, чем была на самом деле. Подобранные кверху гладкие волосы позволяли видеть красивое нежное лицо с полным чувственным ртом – благодаря коллагену, ядовито подумала София – и пронзительными зелеными глазами. Рене полагала, что к платью от Валентино лучше всего подойдут бриллианты. И теперь они мерцали и вспыхивали на ее гладкой коже. «Интересно, сколько эти камни стоили папаше?» – с досадой подумала София. – Привет. – Она сделала глоток вермута, чтобы избавиться от горечи во рту. – Рене, если мне не изменяет память? – Да. Меня зовут так же, как два года назад. А вас, если я не ошибаюсь, зовут София? – Верно. Вот уже двадцать шесть лет. Тони откашлялся. По его мнению, на свете не было ничего более опасного, чем встреча двух язвительных женщин. Мужчине, которого угораздило попасть под перекрестный огонь, не позавидуешь. – Рене, София только что прилетела из Нью-Йорка. – В самом деле? – Довольная собой Рене взяла бокал Тони и сделала глоток. – Тогда понятно, почему у вас слегка потрепанный вид. Мы собираемся на прием. Если хотите, присоединяйтесь, – добавила она, беря Тони под руку. – Думаю, в моем гардеробе найдется то, что будет вам впору. София не собиралась вступать с Рене в перепалку после утомительного перелета с востока на запад, а тем более в отцовской квартире. Для этого найдется другое время и другое место. – Весьма признательна, но я не люблю слишком просторные вещи. На мой взгляд, это очень неудобно. Кроме того, – с притворной любезностью добавила она, – я еду на север. Семейный бизнес, знаете ли… – София поставила бокал. – Желаю вам хорошо провести вечер. Она шагнула к двери, но Тони перехватил дочь и демонстративно похлопал по плечу. – Софи, правда, почему бы тебе не поехать с нами? Вид у тебя самый подходящий. Ты настоящая красавица. – Нет, спасибо. – София обернулась, их взгляды встретились. В глазах Тони читалась мольба о прощении. Она слишком часто видела это выражение, чтобы принять его за чистую монету. – Я не в том настроении. София захлопнула дверь перед носом у Тони, заставив его поморщиться. – Чего она хотела? – спросила Рене. – Просто зашла по дороге, вот и все. – Твоя дочь ничего не делает без причины. Тони пожал плечами: – Наверно, хотела предложить завтра вместе поехать в Калифорнию. Тереза разослала приглашения. Рене прищурилась: – Ты об этом не говорил. – Я его не получил. – Он заставил себя забыть об этом и подумал, как они с Рене обставят свой приход на вечеринку. – Рене, ты просто ослепительна. На такое платье нельзя надеть даже норковое манто. Принести тебе шаль? – Ты хочешь сказать, что не получил приглашения? – Рене со стуком поставила бокал. – Ты занимаешь в компании «Джамбелли» более высокий пост, чем твоя дочь. – Рене была заинтересована, чтобы это положение не менялось. – Если старуха созывает родню, поезжай. Мы выедем завтра. – Мы? Но… – Тони, это прекрасная возможность поставить точки над i и сказать Пилар, что ты хочешь развода. Мы сделаем это в начале вечера, на трезвую голову. – Рене подошла к нему и погладила по щеке. Она знала, как следует обращаться с Тони. Требовательность в искусном сочетании с физическим вознаграждением. – А после возвращения я покажу тебе, на что способна в качестве жены… – Она кокетливо укусила его за нижнюю губу. – Ты сможешь делать со мной все, что пожелаешь. – Тогда давай плюнем на вечеринку… Рене засмеялась и высвободилась из его объятий. – Нет. Это важный прием. Кроме того, у тебя будет время как следует обдумать, чего ты от меня хочешь. Милый, будь добр, сходи за моими соболями. «Сегодня у меня настроение как раз для соболей», – подумала Рене, когда Тони пошел выполнять ее просьбу. Чем богаче, тем лучше. 2 Долина и вздымавшиеся над ней холмы были покрыты тонким слоем снега. Виноградные лозы, подобно дерзким и честолюбивым солдатам, карабкались по склонам; их обнаженные стебли пронзали неподвижный туман, размывавший очертания пологих холмов до едва различимых слабых теней. Виноградник, окутанный жемчужным сумраком, спал, чуть вздрагивая во сне. При виде этой мирной сцены как-то не верилось, что здесь идет бесконечная азартная игра, причем на кону стоит целое состояние. Игра с природой, которая является твоим партнером и соперником одновременно. Для Софии виноделие было искусством, бизнесом и наукой. И в то же время самой захватывающей игрой на свете. Она стояла у окна бабушкиной виллы и смотрела на раскинувшийся перед ней виноградник. В городе все ее силы были отданы семейному бизнесу. Выполняя свои профессиональные обязанности, она редко вспоминала о виноградниках. Но когда возвращалась, то не могла думать ни о чем другом. Теперь она была даже рада этому неожиданному вызову. И все же долго пробыть здесь не могла. В Сан-Франциско ее ждали дела. Необходимо было завершить проект новой рекламной кампании. Приближался столетний юбилей фирмы «Джамбелли». «Старое вино в новом тысячелетии», – думала она. «Вилла Джамбелли: второй век отличного качества». Нет, для завоевания молодых потребителей требуется что-то свежее, что-то неизбитое. Для людей, которые покупают вино второпях, спеша на вечеринку. Придется пораскинуть мозгами… Что ж, такова ее работа. К тому же это позволит ей отвлечься от мыслей об отце и интригах Рене. Это меня не касается, напомнила себе София. Какое ей дело до того, что отец хочет связать свою жизнь с бывшей манекенщицей, демонстрировавшей нижнее белье? У этой Рене сердце размером с изюминку. А мозги и того меньше. Что ж, отец уже не раз ставил себя в дурацкое положение. Очевидно, так будет и в этот раз. Софии хотелось ненавидеть его за слабость характера и очевидное равнодушие к собственной дочери. Но с любовью, въевшейся в плоть и кровь, трудно сладить. Наверно, она такая же дура, как ее мать. Он заботился о них не больше, чем о покрое собственного костюма. И забывал об их существовании через две минуты после окончания встречи. Тони был настоящим ублюдком. Крайне эгоистичным, время от времени любящим и всегда беспечным. Впрочем, в этом заключалась значительная доля его обаяния. София жалела, что не высказала ему этого накануне вечером, жалела, что продолжает поддерживать отношения с отцом. Несмотря ни на что. Впрочем, пусть все остается как есть. Она будет жить так, как жила последние несколько лет. Путешествовать, работать, выполнять свои профессиональные и общественные обязанности. Два дня, решила она. Она уделит бабушке два дня, проведет их с семьей, побудет на винограднике и винодельне. А потом с новыми силами вернется к работе. София обвела взглядом холмы и увидела две фигуры, пробиравшиеся сквозь туман. Высокий жилистый мужчина в старой коричневой кепке. И женщина с идеально прямой спиной, в мужских сапогах и брюках, с волосами белыми как снег. Рядом с ними брела колли. Дед и бабушка совершали утреннюю прогулку со старой, бесконечно преданной Салли. От этого зрелища у нее улучшилось настроение. Как бы ни менялась ее жизнь, что бы ни происходило, но это всегда оставалось неизменным. La Signora и Эли Макмиллан. Да еще виноградная лоза. София отошла от окна, взяла куртку и поспешила к ним навстречу. Ум шестидесятисемилетней Терезы Джамбелли был острым как бритва, и тело не уступало уму. Она училась искусству виноградарства, сидя на коленях у деда. В три года вместе с отцом уехала в Калифорнию, чтобы превратить долину в виноградник. Она владела двумя языками и переезжала из Калифорнии в Италию с такой же легкостью, с какой другие девушки ездили на теннисный корт. Она научилась любить холмы, рощи и звук американской речи. Америка не стала и не могла стать ее домом. Домом Терезы был castello, однако она обосновалась в Калифорнии и была этим вполне довольна. Она вышла замуж за мужчину, которого выбрала семья, и научилась любить его. Родила от него дочь, но, к ее неизбывному горю, не сумела доносить двух сыновей. В тридцать лет Тереза похоронила мужа. Она не брала его фамилию и не передала ее своей дочери. Она принадлежала к роду Джамбелли; это наследие и этот долг были более важными и более священными, чем узы брака. У нее был любимый брат; он стал священником и служил в Венеции. Еще один брат Терезы был солдатом и погиб, не успев толком узнать, что такое жизнь. Она чтила память павшего, хотя едва его помнила. Кроме того, у нее была сестра, которую Тереза считала набитой дурой. Эта сестра произвела на свет сына, который был немногим умнее матери. Продолжать род и семейное искусство было некому. Поэтому она сделала это сама. Ее брак с Эли Макмилланом был хорошо обдуман и тщательно спланирован. Тереза решила объединить их виноградники, расположенные в долине по соседству. Он был хорошим человеком и отличным виноградарем; второе было важнее. Он ухаживал за ней – как и многие другие. Его общество доставляло Терезе удовольствие – впрочем, как и общество других мужчин. В конце концов она начала думать о нем как о нежном и сладком мерло, хорошо сочетающемся с ее более крепким и терпким каберне-совиньоном. Правильно составленная смесь могла дать прекрасные результаты. Тереза приняла предложение руки и сердца после долгих и сложных расчетов. Получалось, что их брак пойдет на пользу обеим компаниям; это ее вполне устраивало. Тереза удивлялась редко, однако ей пришлось удивиться, когда выяснилось, что этот брак не просто выгоден и удобен, но приятен и прочен. Приближался их двадцатилетний юбилей. Эли все еще был привлекательным мужчиной. Тереза не сбрасывала это со счетов, но полагала, что здесь нет особой заслуги – все определяли гены. А вот что действительно было для нее важно, так это способность человека самостоятельно добиться высокого положения. Хотя Эли был на десять лет старше ее, но поддаваться возрасту не собирался. Он по-прежнему вставал на рассвете и каждое утро гулял с ней независимо от погоды. Она доверяла Эли, как доверяла только собственному деду, и любила так, словно он был ее кровным родственником. Он знал все ее планы и большинство секретов. – Вчера поздно вечером приехала София. – Угу. – Они шли между рядами лоз; рука Эли лежала на ее плече. Это был простой и привычный для него жест. Терезе понадобилось время, чтобы привыкнуть к непринужденному прикосновению мужчины – ее мужа. Еще больше времени понадобилось, чтобы начать получать от этого прикосновения удовольствие. – Ты думала, что она не приедет? – Я знала, что она приедет. – Тереза слишком привыкла к повиновению, чтобы сомневаться в нем. – Если бы она прибыла прямо из Нью-Йорка, то успела бы раньше. – Наверно, у нее было свидание. Или поход по магазинам. Тереза прищурила глаза. Они оказались пронзительными и почти черными. Голос тоже был резким, хотя и хранил экзотическую мелодичность, свойственную итальянкам. – Или встреча с отцом. – Или встреча с отцом, – согласился сговорчивый Эли. – Тереза, ты всегда высоко ценила преданность семейным узам. – Только если человек заслуживает такой преданности. – Как ни любила она Эли, временами его уступчивость выводила Терезу из себя. – А Энтони Авано не заслуживает ничего, кроме презрения. – Жалкий человек, плохой муж и никудышный отец. – В точности такой же, как мой собственный сын, с горечью подумал Эли. – Но он продолжает работать на тебя. – В первые годы я слишком многое ему позволила. Тереза высоко оценивала возможности Энтони, но зять обманул ее ожидания. Простить это было невозможно. – Он знает толк в сбыте. Хороших исполнителей следует ценить. Я бы давно выгнала его. Это доставило бы мне удовольствие, но с точки зрения дела было бы неразумно. Что хорошо для Джамбелли, хорошо и для меня. Однако мне не по душе, что мою внучку все еще тянет к этому человеку. Фу! – Она нетерпеливо махнула рукой, отгоняя мысли о зяте. – Посмотрим, как он примет сегодняшнюю новость. София наверняка сказала отцу, что я ее вызвала. Значит, он приедет. Эли остановился и обернулся. – Именно этого ты и добивалась. Ты знала, что она скажет ему. Темные глаза Терезы блеснули, на губах заиграла слабая улыбка. – А если и так? – Тереза, ты опасная женщина. – Да. Спасибо. Он засмеялся, покачал головой и снова пошел рядом. – Твое сегодняшнее заявление вызовет большие сложности. И недовольство. – Надеюсь. – Тереза остановилась и осмотрела молодые растения, обвившие проволочные шпалеры. Здесь потребуется тщательная обрезка, подумала она. Расти и развиваться должны только самые сильные побеги. – Эли, благодушие приводит к загниванию. Традиции нужно чтить, но кое-что следует менять. Тереза обвела взглядом свои владения. Стоял густой туман, воздух был пропитан влагой. Едва ли сегодня солнце сумеет пробиться сквозь эту сырость. «Зимы с каждым годом становятся все длиннее», – подумала она. – Некоторые из этих растений я сажала своими руками, – продолжала Тереза. – Лозы, которые мой отец привез из Италии. Когда они состарились, их заменили новыми. Эли, чтобы новые лозы пустили корни, им нужно освободить место, как бы мы ни чтили старость. Я делаю то, что считаю нужным для будущего. – Ты всегда поступала так. Тут я с тобой согласен. Как в большинстве случаев. И все же не думай, что предстоящий сезон будет для нас легким. – Зато урожай будет отменным. Особенно в этом году… – Она протянула руку и поправила оголенную ветку. – Редкостным. Я знаю. Тереза обернулась и увидела внучку, бежавшую к ним по холму. – Эли, какая она красивая! – Да. И сильная вдобавок. – Ей это потребуется. – Тереза шагнула вперед и обхватила ладонями руки Софии. – Здравствуй, милая. Как добралась? – по-итальянски спросила она. – Отлично. Они поцеловались и обменялись крепкими рукопожатиями. София слегка отодвинулась и посмотрела бабушке в лицо. В нем уже ничто не напоминало прелестную девочку со старой этикетки. Это было красивое лицо, сильное, даже неистовое, казалось, оно было высечено из камня, так обычно думала София. Высечено честолюбием и временем. – Чудесно выглядишь, Nonna. – София называла бабку на итальянский манер. – И ты, Эли, тоже. Она повернулась и обняла старика. Тут все было просто. Эли был Эли, единственным дедом, которого она знала. Добрым, любящим и бесхитростным. Эли обнял ее и слегка приподнял. София засмеялась, прильнула к нему и поцеловала в щеку. – Я видела вас из окна. – Когда ноги Софии вновь коснулись земли, она сделала шаг назад, наклонилась и погладила Салли. – С вас троих нужно писать картину. И назвать ее «Виноградник», – продолжила она, выпрямилась и застегнула верхнюю пуговицу куртки Эли. – Ну и утро! Она закрыла глаза, откинула голову и сделала глубокий вдох. Влажный воздух пах бабушкиным мылом и табаком, который Эли прятал в одном из карманов. – Поездка была успешной? – спросила Тереза. – Я привезла с собой заметки. Есть что вспомнить! – Она снова засмеялась, взяла стариков под руки и пошла вместе с ними. – Nonna, ты будешь довольна. Кроме того, у меня появились блестящие идеи для рекламной кампании, – без ложной скромности сказала София. Эли поднял взгляд, увидел, что Тереза возражать не собирается, и погладил Софию по руке. «Ох, что-то будет», – подумал он. Вилла Джамбелли стояла на холме рядом с рощей, оставленной в неприкосновенности. В лучах солнечного света ее каменные стены и многочисленные окна казались золотыми, красными и янтарными. Винодельня, построенная как точная копия итальянской, не раз расширялась и перестраивалась, но все еще действовала. К винодельне был пристроен просторный, уютно обставленный дегустационный зал, где хозяева по предварительной договоренности могли пробовать образцы собственной продукции с хлебом и сыром. Здесь четыре раза в год проходили расширенные собрания членов клубов любителей вина; заявки на участие принимались как в здешнем офисе, так и в Сан-Франциско. Выкопанные в холмах холодные, влажные погреба использовались для хранения и выдержки вин. Во время сбора урожая виноградники Джамбелли, тянувшиеся на сотню акров с лишним, благоухали ароматами будущих вин. Двор виллы, выложенный красной керамической плиткой цвета кьянти, украшал фонтан, в центре которого улыбающийся Бахус поднимал ввысь вечно полный кубок. Когда кончались зимние холода, здесь размещали десятки глиняных горшков и в воздухе стоял аромат живых цветов. На вилле было двенадцать спален и пятнадцать ванных, солярий, зал для танцев и парадная столовая, которая могла вместить шестьдесят человек. Имелись комнаты для чтения и музыкальные салоны. Комнаты для работы и раздумья. Местной коллекции произведений итальянского и американского искусства не было равных. Кроме того, здесь были внутренние и внешние бассейны, гараж на двадцать машин и фантастический сад. Галереи были облицованы камнем; многочисленные лестницы позволяли и хозяевам, и гостям входить и выходить незаметно для остальных. Несмотря на размеры, внушительный внешний вид и хранившиеся здесь бесценные сокровища, вилла была уютной и представляла собой настоящий домашний очаг. Увидев ее впервые, Тайлер решил, что перед ним настоящий замок с огромными помещениями и сложными, запутанными ходами. На мгновение вилла показалась Макмиллану тюрьмой, где он будет заключен на долгий срок вместе с огромным количеством людей. Вот и сейчас Таю хотелось быть на свежем воздухе, ухаживать за лозами и пить кофе из термоса. Вместо этого он был вынужден сидеть в семейной гостиной и потягивать великолепный шардонне. В камине весело потрескивал огонь; по всей комнате были расставлены изысканные hors doeuvres[2 - Закуски (фр.).] на тарелках из итальянского цветного фаянса. Он не понимал, зачем тратить столько времени и сил на приготовление микроскопического количества еды, если сделать сандвич куда быстрее и проще. Черт побери, зачем вообще делать из еды культ? Впрочем, Тайлер прекрасно понимал: вздумай он высказать столь еретическую мысль в итальянском семействе, его линчевали бы на месте. Ему пришлось сменить рабочую одежду на слаксы и свитер: именно так он понимал официальный стиль. Будь он проклят, если напялит на себя костюм, словно этот… как его там… ах да, Дон. Дон из Венеции с женой, на которой слишком много косметики, слишком много украшений и по младенцу на каждую часть тела. Эта женщина слишком много говорила, но никто не обращал на нее внимания, включая собственного мужа. Зато Франческа Джамбелли-Руссо молчала как рыба. «Поразительный контраст с La Signora, – подумал Тай. – Ни за что не скажешь, что они сестры». Эта худая рассеянная маленькая женщина сидела в кресле с отрешенным видом и могла бы умереть от страха, если бы кто-то обратился к ней лично. Тай всегда боялся этого и не делал ничего подобного. Маленький мальчик – если дьявола из преисподней можно было назвать мальчиком – валялся на ковре и стучал друг об друга двумя игрушечными грузовиками. Шотландская овчарка Салли лежала у ног Софии. «Великолепные ноги», – привычно подумал Тай. Как всегда, София выглядела роскошно. Словно только что сошла с экрана. Казалось, она была увлечена словами Дона, потому что не сводила с его лица больших темно-шоколадных глаз. Но Тай видел, что она исподтишка сунула Салли печенье. Движение было незаметным, тщательно рассчитанным и нисколько не отвлекло Софию от беседы. – Попробуй. Это фаршированные оливки. Пальчики оближешь. – Пилар поставила рядом с ним маленькую тарелку. – Спасибо. – Тайлер обернулся. С Пилар он чувствовал себя непринужденно. В этом семействе она была единственной, кто не требовал от него бесконечных пространных бесед, нужных только для того, чтобы слышать самих себя. – Не знаешь, когда мы перейдем к делу? – Когда будет готова мама, и ни секундой раньше. Из достоверных источников мне известно, что ленч начнется в четырнадцать часов, но я понятия не имею, кого или что мы ждем. Впрочем, что бы это ни было, Эли кажется довольным. Это добрый знак. Тайлер чуть не фыркнул, но вовремя вспомнил о хороших манерах. – Будем надеяться. – Мы не видели тебя несколько недель. Ты был занят? – Когда Тай начал подыскивать ответ, Пилар засмеялась: – Ну конечно! Чем еще ты мог заниматься, кроме дела? – А разве на свете есть еще что-нибудь стоящее? Пилар покачала головой и придвинула к нему оливки. – Ты похож на мою мать больше всех нас, вместе взятых… Как поживает очаровательная блондинка, с которой ты встречался летом? Пэт… Пэтти, кажется. – Пэтси. Вообще-то я с ней не встречался. Просто… – Он сделал неопределенный жест. – Ну, сама понимаешь. – Милый, тебе нужно нечто большее. А не только… ну, сам понимаешь. Этот чисто материнский совет заставил его рассмеяться. – О тебе можно сказать то же самое. – Куда мне, старой вешалке… – Самой симпатичной вешалке в этой комнате, – возразил он, на этот раз заставив рассмеяться Пилар. – Ты всегда был очаровательным, если хотел. – Комплимента, сказанного мужчиной, которого она привыкла считать своим приемным сыном, было достаточно, чтобы поднять ей настроение, в последнее время слишком часто подавленное. – А мне? – София вскочила и схватила с тарелки оливку. Рядом со спокойной, уравновешенной матерью она казалась шаровой молнией. Человек, подходивший к ней слишком близко, рисковал получить удар током. Во всяком случае, именно так чувствовал себя Тай и потому старался держаться на безопасном расстоянии. – Говори быстро. Ты нарочно отдала меня на растерзание этому зануде Дону? – прошипела София. – Бедняжка. Потерпи немного. Ему в первый раз за несколько недель удается сказать пять слов без помехи со стороны Джины. – Ничего, он это заслужил. – София закатила темные глаза. – Как поживаешь, Тай? – Нормально. – По-прежнему с утра до ночи пашешь на винограднике Макмилланов? – Конечно. – Ты знаешь какие-нибудь другие ответы, кроме односложных? – Знаю. Я думал, ты в Нью-Йорке. – Была, – с насмешливой улыбкой ответила София, передразнивая его тон. – А сейчас здесь. – Она обернулась и посмотрела на двух юных кузенов, которые начали вопить и реветь. – О господи, неужели все маленькие дети так несносны? Мама, как тебе удалось не утопить меня в фонтане? – Радость моя, ты никогда не была несносной. Требовательной, дерзкой, вспыльчивой, но не несносной. Извини… – Пилар протянула Софии тарелку и пошла делать то, что удавалось ей лучше всего. Восстанавливать спокойствие. – Наверно, это должна была сделать я, – со вздохом сказала София, следя за тем, как мать берет на руки плачущую девочку. – Но я в жизни не видела более мерзких детей. – Результат избалованности и заброшенности. – Того и другого одновременно? – Она задумчиво наблюдала за Доном, не обращавшим внимания на хнычущего сына, и Джиной, бестолково причитавшей над мальчиком. – Похоже на правду, – пришла к выводу она и снова повернулась к Таю. «Он такой… мужественный, – подумала София. – Высеченный из камня, как статуи вакхов, охраняющие долину». Во всяком случае, думать о нем было приятнее, чем о капризном четырехлетнем мальчишке, хныкавшем за ее спиной. Если она сумеет завязать с ним беседу, то найдет себе занятие до самого ленча. – У тебя есть какие-нибудь соображения о причине сегодняшнего сборища? – спросила она. – Нет. – А если бы ты знал, то сказал бы мне? Он пожал плечами и уставился на Пилар, которая подошла к окну, держа на руках маленькую Терезу. «Насколько она естественна», – подумал Тай. «Как Мадонна… Да, Мадонна – самое подходящее сравнение». И внезапно злой, обиженный ребенок показался ему добрым и красивым. – Как по-твоему, зачем люди заводят детей, если не собираются обращать на них ни малейшего внимания? София начала что-то отвечать, но осеклась при виде вошедших в комнату отца и Рене. – Хороший вопрос, – пробормотала она, взяла у Тая бокал и осушила его. – Чертовски хороший вопрос… Стоявшая у окна Пилар напряглась; от удовольствия, которое она испытывала, утешая маленькую девочку, не осталось и следа. Внезапно она почувствовала себя нескладной, некрасивой, старой, толстой и никому не нужной. Вот он, мужчина, который бросил ее. А рядом с ним – последняя из длинной череды ее заместительниц. Она моложе, красивее, умнее, сексуальнее… Пилар знала, что матери это не понравится; тем не менее она опустила девочку на пол и пошла здороваться с ними. Ее улыбка была теплой, непринужденной и красила Пилар сильнее, чем думала она сама. В простых слаксах и свитере она выглядела более элегантно и женственно, чем Рене в ее шикарном наряде. А врожденное изящество Пилар казалось более ценным сокровищем, чем все бриллианты, горевшие на молодой женщине. – Тони, как хорошо, что ты приехал! Привет, Рене. – Здравствуй, Пилар. – Рене улыбнулась и провела ладонью по руке Тони. Бриллиант, украшавший ее палец, вспыхнул на свету. Она подождала, пока Пилар не увидела кольцо и не поняла, что это значит. – Ты выглядишь… отдохнувшей. – Спасибо. – У Пилар подкосились колени, как будто Рене ударила по ним носком своей красной туфельки. – Пожалуйста, проходите и садитесь. Что будете пить? – Не беспокойся, Пилар. – Тони помахал рукой, а потом наклонился и потрепал ее по щеке. – Мы пройдем к Терезе и поздороваемся. – Подойди к матери, – вполголоса сказал Тай. – Что? – Извинись и уведи мать… Только теперь София увидела бриллиант, сверкавший на пальце Рене, и потрясенные глаза Пилар. Она придвинула Таю тарелку и пересекла комнату. – Мама, можно тебя на минутку? – Да… но только… – Это ненадолго. – София быстро вывела Пилар в коридор и спустилась с ней в библиотеку, расположенную двумя этажами ниже. Затем закрыла за собой дверь и привалилась к ней спиной. – Извини… – Ах… – Пилар попыталась рассмеяться и провела дрожащей рукой по лицу. – Кажется, я слегка расклеилась. – Ты держалась великолепно, – торопливо сказала София, когда Пилар опустилась на ручку кресла. – Но я слишком хорошо тебя знаю. – Она обняла мать. – И Тайлер, кажется, тоже. Кольцо такое же пышное и аляповатое, как она сама. – Ох, малышка! – делано рассмеялась Пилар. – Действительно, такое же роскошное и бьющее в глаза, как эта женщина. Все в порядке. – Но она продолжала крутить на пальце обручальное кольцо, которое продолжала носить. – Уже все в порядке. – Черта с два. Я ее ненавижу. Ненавижу их обоих. Сейчас вернусь и скажу им это прямо в лицо. – Не нужно. – Пилар встала и сжала руки Софии. Неужели ее собственная боль так же видна, как боль, застывшая в глазах дочери? Может быть, в этом тоже виновата она? Похоже, она не только сама жила в бесконечном преддверии ада, но увлекла с собой в пропасть и Софию. – Это ничего не решит и ничего не изменит. София, в ненависти нет смысла. Это значит подвергать опасности свою душу. «Нет, – с тоской подумала София. – Ненависть могла бы встряхнуть мать». – Разозлись! – потребовала она. – Вспыли, разъярись, закричи! Сделай хоть что-нибудь. Что угодно, только не чувствуй себя страдающей и разбитой. Я не могу этого вынести… – Сделай это сама, малышка. – Она гладила руки Софии. – У тебя лучше получится. – Сейчас я пойду туда. Войду и скажу все, что я о них думаю. Мама, он не имел права так вести себя. Ни с тобой, ни со мной. – Он имеет право делать все, что хочет. Но это было проделано не слишком удачно. – «Извинения, – подумала Пилар, – я ищу извинения для Энтони Авано уже тридцать лет. Привычка – вторая натура». – Не огорчайся, малышка. Он все еще твой отец. И останется им, что бы ни случилось. – Он никогда не был мне отцом! Пилар побледнела: – Ох, Софи… – Нет, нет… – София подняла руку, сердясь на самое себя. – Я невыносима. Это на меня не похоже, просто я ничего не могу с собой поделать. Но сейчас дело не в нем, – сказала она, слегка успокоившись. – Он, может быть, просто беспечен. Но она – нет. Она прекрасно знала, что делает. И сделала это нарочно. Я ненавижу ее за то, что она приехала к нам в дом и смотрит на тебя… нет, на нас… сверху вниз. На всех нас, черт побери! – Детка, ты упускаешь из виду одну вещь. Может быть, Рене любит его. – Ох, перестань! – Это слишком цинично. Я любила его. Почему бы и ей его не полюбить? София резко отвернулась. Ей хотелось ударить кого-нибудь, что-нибудь разбить, собрать осколки и швырнуть их в безукоризненно красивое лицо Рене. – Она любит его деньги, его положение в обществе и то, что он оплачивает ее астрономические счета! – Возможно. Но он из тех мужчин, которые заставляют женщин любить себя, причем делают это без всяких усилий. В голосе матери слышалась печаль. Сама София еще никого не любила, но любящих женщин видела не раз. И теперь без труда узнала это в голосе матери. – Ты так и не разлюбила его… – К сожалению. София, пообещай мне, что не будешь устраивать сцену. – Мне жаль лишаться такого удовольствия, но я думаю, что холодное безразличие окажет более сильный эффект. Что угодно, лишь бы стереть с ее физиономии это самодовольное выражение! София шагнула к матери, обняла ее и поцеловала в обе щеки. – Мама, все будет в порядке? – Да. Моя жизнь не меняется, правда? – Еще как меняется… Мысль об этом была нестерпимой. – Все остается по-прежнему. Так что давай вернемся к гостям. – Вот что мы сделаем, – начала София, когда они вышли в коридор. – Я изменю свои планы, выкрою пару дней, и мы с тобой устроим себе курорт. По шею залезем в лечебную грязь, наложим маски и предоставим специалистам скрести, тереть и полировать наши тела. Потратим кучу денег на то, чем мы никогда не пользовались, и весь день не будем вылезать из махровых халатов. Когда они проходили мимо туалета, дверь открылась, и в коридор вышла брюнетка средних лет. – Звучит чрезвычайно заманчиво. Когда отправляемся? – Элен! – Пилар прижала руку к груди, потом наклонилась и поцеловала подругу в щеку. – Ты напугала меня до смерти! – Извини. Пришлось срочно уединиться. – Она провела ладонью по юбке серо-стального костюма, проверяя, все ли в порядке. – Во всем виноват кофе, выпитый по дороге… София, чудесно выглядишь. – Она тряхнула кейсом и расправила плечи. – Как там в гостиной? Все нормально? – Более или менее. Мама говорила, что будут адвокаты, но до меня как-то не дошло, что это относится и к тебе. «Вот так номер, – подумала София. – Если бабушка вызвала судью Элен Мур – значит, дело серьезное». – Еще несколько дней назад мы с Пилар и сами ничего не знали. Твоя бабушка настояла, чтобы я занялась этим лично. – Проницательные серые глаза Элен смотрели на дверь гостиной. Она занималась делами Джамбелли почти сорок лет и знала все их семейство как облупленное. – Все еще держит вас в неведении? – Как всегда, – пробормотала Пилар. – Элен, с ней все в порядке, правда? Мне кажется, что это дело с изменением завещания и всем прочим как-то связано с тем состоянием, в которое она впала год назад, когда умер Signore Баптиста. – Насколько мне известно, La Signora находится в здравом уме и твердой памяти. – Элен поправила очки в черной оправе и улыбнулась своей старинной подруге. – Пилар, как поверенный Терезы, ничего большего я тебе сказать не могу. Даже если бы полностью понимала причины ее поступков. Это ее бенефис. Подождем, когда она даст сигнал поднять занавес. 3 La Signora не торопилась выдавать свои планы. Она лично определила меню, желая, чтобы все было на широкую ногу и в то же время непринужденно. На столе стояли вина с калифорнийских виноградников Джамбелли и Макмиллана. И это тоже было тщательно продумано. Она не собиралась обсуждать дела во время еды. И, к вящей досаде Джины, пускать за стол трех плохо воспитанных детей. Их отправили в детскую под присмотр горничной, которой Тереза пообещала выплатить сверхурочные и оказать особое благоволение, если та сумеет провести с ними целый час. Когда она снизошла до разговора с Рене, это было проделано с ледяной учтивостью. Самообладание этой особы вызывало у Терезы ворчливое восхищение. Многих, очень многих на ее месте этот холод заморозил бы насмерть. Кроме родных и Элен, которую Тереза тоже считала членом семьи, она пригласила на ленч главного винодела (которому безоговорочно доверяла) и его жену. Паоло Борелли служил в калифорнийском отделении Джамбелли тридцать восемь лет. Несмотря на возраст, все называли винодела просто Паоли. Его жена Консуэло, плотная, жизнерадостная женщина с заразительным смехом, когда-то работала у них на кухне. Последней пришла Маргарет Боуэрс, начальник отдела сбыта компании «Макмиллан». Эта разведенная тридцатишестилетняя женщина мучительно страдала от болтовни Джины и отчаянно мечтала выкурить сигарету. Тайлер перехватил взгляд несчастной и подбодрил ее улыбкой. Маргарет улыбнулась ему в ответ. Иногда она так же отчаянно мечтала об этом мужчине. Когда с едой было покончено и подали портвейн, Тереза откинулась на спинку стула. – В этом году «Замок Джамбелли» отмечает свое столетие, – начала она, заставив всех замолчать. – Вилла Джамбелли делает вино в долине Напа шестьдесят четыре года. А Макмилланы – девяносто два. В сумме это составляет сто пятьдесят шесть лет. Она обвела взглядом стол. – Итого пять поколений виноделов и виноторговцев. – Шесть, Zia Тереза, – вставила Джина. – С моими детьми – шесть. – Судя по тому, что я вижу, твои дети станут скорее серийными убийцами, чем виноделами. Пожалуйста, не прерывай меня. Она подняла бокал, понюхала портвейн и неторопливо пригубила. – За эти пять поколений наша продукция приобрела славу на двух континентах. Сказать «Джамбелли» значит сказать «вино». Мы создали традицию, однако не забывали о новшествах. Внедряли новые технологии, но не пожертвовали ни качеством, ни своим именем. И никогда не пожертвуем ими. Двадцать лет назад мы стали партнерами, если так можно выразиться, с еще одним прекрасным виноделом. Теперь это партнерство созрело. Пора его фильтровать. Тереза скорее почувствовала, чем увидела, что Тайлер напрягся. Оценив умение приемного внука держать язык за зубами, она встретилась с ним взглядом. – Для блага обеих компаний необходимо кое-что изменить. Сегодня начинается новое столетие. Донато… Тот щелкнул пальцами, демонстрируя внимание. – Si… да, – поправился Дон, помня, что в Калифорнии тетушка предпочитает пользоваться английским. – Да, тетя Тереза. – Итальянское и калифорнийское отделения компании «Джамбелли» до сих пор существовали независимо друг от друга. По отдельности. Так больше не будет. Ты станешь присылать отчеты главному менеджеру вновь создаваемой компании «Джамбелли – Макмиллан», которая будет иметь штаб-квартиры и в Калифорнии, и в Венеции. – Что это значит? Что это значит? – выпалила Джина по-итальянски и неуклюже вскочила. – Донато – глава венецианского отделения! Второй человек в компании! Носитель родового имени и твой наследник! – Моим наследником будет тот, кого назначу я. – Мы родили тебе детей! – Джина шлепнула себя по животу, а затем возмущенно обвела рукой сидевших за столом. – Троих детей, и это еще не все! Ни у кого в семье нет детей, кроме нас с Донато. Кто будет носить родовое имя после твоей смерти, если не мои малыши? – Ты торгуешь своей маткой? – ровно спросила Тереза. – Она плодовита! – взорвалась Джина, не обращая внимания на мужа, который пытался усадить ее на место. – Больше, чем твоя и чем матка твоей дочери! Всего по одному ребенку. А я могу родить хоть дюжину! – Тогда спаси нас господь. Джина, занимайся своим домом и трать карманные деньги. Но хозяйкой castello тебе не быть. Моего castello, – холодно добавила Тереза. – Бери что дают, а то и этого не получишь. – Джина, basta! Хватит! – приказал Дон и ударил кулаком по столу. Однако это только подлило масла в огонь. – Ты старая женщина, – сквозь зубы процедила Джина. – В один прекрасный день ты умрешь, а я буду жить. И тогда мы посмотрим! – С этими словами она вышла из комнаты. – Zia Tereza, scusi, – начал извиняться Донато, но та коротким жестом остановила его. – Донато, твоя жена не ставит тебя ни в грош, а твоя работа далека от идеала. У тебя будет год, чтобы исправить и то и другое. Ты будешь занимать свой пост в компании «Джамбелли» до следующего сезона обрезки, а там посмотрим. Если я буду довольна, ты получишь продвижение по службе с соответствующим ростом жалованья и премий. Если нет, ты останешься в компании только на бумаге. Я не увольняю своих родственников, но твоя жизнь уже не будет такой легкой, как раньше. Ты меня понял? Внезапно галстук показался Донато слишком тугим; съеденное готово было взбунтоваться. – Я проработал в компании восемнадцать лет! – Двенадцать. Последние шесть я не считаю. Назвать их работой было бы сильным преувеличением. Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься и где проводишь время? Думаешь, я понятия не имею, ради каких дел ты летаешь в Париж, Рим, Нью-Йорк и Калифорнию за счет компании? Удар достиг цели. Тереза увидела, что лицо племянника покрылось испариной. А потом огорчила его еще раз: – Донато, твоя жена дура, но я нет. Позаботься об этом. – Он хороший мальчик, – тихо сказала Франческа. – Когда-то он был им. И, возможно, еще сумеет стать хорошим мужчиной. Маргарет, прошу прощения за наши семейные дрязги. Мы люди темпераментные. – Конечно, La Signora. – Маргарет, ты будешь – конечно, если согласишься занять этот пост – наблюдать за отделами сбыта калифорнийского и венецианского отделений компании «Джамбелли – Макмиллан» и координировать их работу. Это потребует от тебя значительных усилий и множества командировок, что будет компенсировано соответствующим ростом жалованья. Тебе придется на пять дней отправиться в Венецию, оборудовать там свой кабинет и познакомиться с методами их работы. Можешь подумать до завтра, согласна ли ты на это. Подробности обсудим потом. – Спасибо, но до завтра я думать не собираюсь. – Маргарет говорила спокойно и бодро, но ее сердце стучало, как паровой молот. – Я буду рада обсудить подробности, когда вам будет удобно. Благодарю за доверие. – Она повернулась к Эли и кивнула: – Благодарю вас обоих. – Хорошо сказано. Тогда до завтра. Паоли, мы уже обсудили совместные планы. Я ценю твои предложения и твою сдержанность. Станешь помогать координировать работу в виноградниках и на винодельнях. Ты хорошо знаешь людей и здесь, и у Макмилланов. Так что будешь у них за старшего. – Я не испытываю к Паоли ничего, кроме уважения. – Голос Тайлера был спокойным, хотя у него перехватило горло от гнева и досады. – Уважения к его искусству и интуиции. Я всегда восхищался тем, как на вилле делают вина, и здешними виноделами. Впрочем, и венецианскими тоже. Но у Макмилланов люди и технологические процессы ничуть не хуже ваших, La Signora. Ты гордишься созданным и унаследованным. Так и я горжусь тем, что создали мои предки и я сам. – Вот и отлично. А теперь послушай. И подумай. – Она махнула рукой Эли. – Тай, мы с Терезой долго думали, и решение далось нам нелегко. Мы обсуждали это не раз и не два. – Но не поставили в известность меня… – начал Тай. – Нет, – прервал его Эли, заметив, что внук готов вспыхнуть. – Не поставили. Мы обсудили с Элен все формальности и требования закона. Придумали, как провести это слияние с максимальной пользой для обеих сторон. И с пользой не на ближайший сезон, а на предстоящие сто лет. Он наклонился вперед. – По-твоему, я забочусь о Макмилланах меньше, чем ты? А о тебе меньше, чем ты того заслуживаешь? – Я не знаю, чего ты хочешь. А раньше считал, что знаю. – Тогда я выскажусь прямо и недвусмысленно. Объединившись, мы станем не только самыми крупными, но и самыми лучшими виноделами в мире. Ты будешь продолжать руководить Макмилланами. – Руководить? – Паоли будет старшим, а ты будешь учиться у него искусству изготовления вина. С небольшим дополнением. – Тай, ты знаешь работу в поле, – сказала Тереза. La Signora понимала обиду приемного внука и была рада ей. Душивший Тайлера гнев говорил о том, насколько для него важно само дело. Это значило многое. Очень многое. – Знаешь лозы и бочки. Но когда дело доходит до бутылок, тут твои знания и работа заканчиваются. Нужно продолжить обучение. Вино – это нечто большее, чем виноградный сок. Мы с Эли собираемся объединить своих внуков. – Внуков? – прервала ее София. – Когда ты в последний раз работала на винограднике? – спросила ее Тереза. – Когда в последний раз пила вино не из красивой бутылки, стоящей в баре или в ведерке со льдом? София, ты забыла о своих корнях! – Ничего я не забыла! – огрызнулась София. – Я не винодел. Я специалист по связям с общественностью! – Ты будешь виноделом. А ты, – сказала Тереза, указав на Тая, – будешь учиться торговать, продавать и доставлять. Вы станете учить друг друга. – Nonna, но я… – Успокойся. У тебя есть год. Пилар, София не сможет уделять своим обязанностям столько времени, сколько уделяла им раньше. Ты заполнишь этот пробел. – Мама, – невольно рассмеялась Пилар, – я ничего не понимаю в маркетинге и рекламе! – У тебя хорошие мозги. Настала пора снова воспользоваться ими. Нам понадобятся мозги всех членов семьи. – Тереза посмотрела на Тони. – И остальных тоже. Ты, Тони, останешься заведовать сбытом и пока что сохранишь свой пост и привилегии. Но так же, как Донато и все заведующие отделами и управляющие, будешь отчитываться перед главным менеджером. С этого времени мы поддерживаем только деловые отношения. Отныне не приезжай в мой дом и не садись за мой стол без приглашения. Это был удар под ложечку. Его пост – одно, а жалованье, премии и перспективы – совсем другое. Тереза могла обобрать его дочиста. Тони воспользовался своим последним оружием: – Я – отец Софии. – Я знаю, какой ты отец. – Прошу прощения, signora. – За безукоризненной вежливостью Рене таилась стальная решимость. – Можно мне вставить слово? – Званая или нет, но ты здесь гостья. Что ты хочешь сказать? – Я понимаю, что мое присутствие здесь нежелательно. – Тон Рене ничуть не изменился; она продолжала смотреть Терезе в глаза. – И что мою связь с Тони вы не одобряете. Но он был и остается частью вашей компании. А я собираюсь стать его женой. Думаю, это будет вам только на пользу. – Увидим. А теперь прошу прощения. – Тереза обвела глазами стол. – Мы с Эли и Элен должны поговорить с Софией и Тайлером. Кофе подадут в гостиную. Приятного аппетита. – Стоит тебе что-то сказать, как все вытягиваются по стойке «смирно», – дрожа от гнева, начала София, когда остальные послушно вышли из комнаты. – Nonna, неужели ты так привыкла к этому, что и впрямь поверила, будто достаточно нескольких твоих слов, чтобы изменить жизни людей? – У каждого есть выбор. – Какой же это выбор? – София не смогла усидеть на месте. – У Донато? Он всегда работал только в компании. Он посвятил ей всю жизнь. А Тайлер? Он с самого детства работает на Макмилланов, отдавая этому все свои силы и все свое время! – Я могу сам постоять за себя. – Ох, перестань! – София обернулась к нему. – Если ты скажешь пять слов подряд, у тебя отсохнет язык! А от меня требуют научить тебя торговать вином! Тай поднялся, схватил сбитую с толку Софию за руки и повернул их ладонями вверх. – Как розовые лепестки. Нежные и ухоженные. А от меня требуют научить тебя работать. – Я работаю не меньше твоего! Если я при этом не потею и не хожу в грязных сапогах, это еще ничего не значит! – До чего же вы упрямые… – Эли вздохнул и долил себе портвейна. – Все воспринимаете в штыки. Беда в том, что каждый из вас до сих пор занимался только тем, что ему нравилось. А нужно что-то еще. Что-то большее. Может быть, вы потерпите неудачу и расшибете себе лоб, пытаясь освоить новое дело, но оно того стоит. София вздернула подбородок: – У меня не бывает неудач! – У тебя есть год, чтобы доказать это. Не хочешь узнать, что от тебя потребуется в конце? Элен… – Что ж, до сих пор все было очень забавно. – Элен поставила кейс на стол. – За одну цену – сразу и обед, и зрелище. – Она вынула папки, положила их на стол, снова поставила кейс на пол и поправила очки. – Для краткости, чтобы вы лучше поняли, я изложу содержание юридических документов своими словами. Эли и Тереза объединяют свои уважаемые компании, сливают их, что позволит снизить одни расходы и избавиться от других. Я считаю, что это очень мудрое деловое решение. Каждый из вас получит пост вице-президента с соответствующими полномочиями. У каждого будет свой круг обязанностей и задач, которые перечислены в составленных мной договорах. Время действия договора – один год. Если в конце года вы не выполните условия договора, то будете переведены на нижестоящую должность. Договор можно расторгнуть только по окончании этого времени. С этими словами она вынула из папок два документа. Текст каждого занимал всего несколько страниц. – Тай, ты останешься жить у Макмилланов. К твоим услугам будет дом и все его содержимое. А тебе, София, придется переехать сюда. Весь этот год твоя квартира в Сан-Франциско будет содержаться за счет компании «Джамбелли», чтобы ты могла пользоваться ею, если дело потребует твоего присутствия в городе. Тай, когда тебе понадобится поехать в город по делам, ты тоже будешь обеспечен жильем. Естественно, другие деловые командировки также будут оплачиваться компанией. Если вы полетите в Италию по делам службы, для развлечения или того и другого одновременно, castello также будет в вашем распоряжении. Она подняла глаза и улыбнулась: – Ну что, пока все неплохо, верно? А теперь десерт. София, если в конце предусмотренного договором года будет признано, что ты справилась с делом, тебе будет принадлежать двадцать процентов капитала компании, половина castello и пост одного из двух президентов. То же самое относится и к тебе, Тай. Ты получишь двадцать процентов компании, весь дом, в котором живешь, и пост одного из двух президентов. Кроме того, каждый из вас получит по десять акров виноградников и право выпускать вино под собственным именем – конечно, если захочет. По желанию землю можно заменить денежной суммой, равной ее рыночной стоимости. Она сделала паузу и перешла к заключению: – Пилар тоже получит двадцать процентов, если согласится с условиями своего договора. Доля выделена каждому. В случае смерти Эли или Терезы их доля переходит к супругу. А в тот далеко не прекрасный день, когда не станет никого из них, принадлежащие им сорок процентов будут распределены следующим образом: по пятнадцать процентов каждому из вас и десять процентов Пилар. Иными словами, со временем каждому из вас двоих будет принадлежать тридцать пять процентов акций одной из самых больших винодельческих компаний мира. А взамен от вас требуется только одно: к концу года выполнить условия договора. София лишилась дара речи и судорожно стиснула лежавшие на коленях руки. Ей предлагали больше того, о чем она смела мечтать. А заодно шлепали как ребенка. – А кто будет решать, справились мы или нет? – Для соблюдения справедливости, – сказала Тереза, – вы будете ежемесячно оценивать успехи друг друга. Мы с Эли будем выставлять вам свои оценки, а к ним будут добавляться оценки, выставленные главным менеджером. – Каким еще, к черту, главным менеджером? – недовольно спросил Тайлер. – Его зовут Дэвид Каттер. Последнее время он работал в нью-йоркской штаб-квартире «Ла Кёр». Он будет здесь завтра. – Тереза поднялась. – Мы оставляем вас. Почитайте свои договора, поговорите и подумайте. – Она тепло улыбнулась. – Элен, выпьешь кофе? Рене отступать не собиралась. Она всю жизнь карабкалась по лестнице общественного успеха и многому научилась, когда была манекенщицей, а также во время недолгой карьеры киноактрисы. Вверх, только вверх! Она относилась к оскорблениям матери Тони, недовольству брошенной жены и убийственным взглядам его дочери как к должному. Это означало победу. Их презрение не задевало ее. Оно было необходимой составляющей той игры, которую она вела. На ее пальце сверкал бриллиант. Рене выбрала его сама и рассчитывала, что скоро к нему добавится обручальное кольцо. Тони был ее пропуском в сказочно богатое общество, и она искренне любила его за это. В ближайший год Тони предпримет все необходимое, чтобы укрепить свое положение в компании, а она сделает то же в качестве его жены. – Скажи ей прямо сейчас, – велела она и поднесла к губам кофейную чашечку. – Рене, дорогая… – Тони повел плечом. Он уже чувствовал тяжесть супружеских уз. – Очень неподходящее время. – Тони, у тебя было для этого семь лет. Давно пора. Время пришло. – Она многозначительно посмотрела в сторону Пилар. – Или это сделаю я. – Ладно, ладно. – Тони похлопал ее по руке. Лучше неловкость, чем безобразная сцена. Он изобразил любезную улыбку, встал и пошел к Пилар, которая успокаивала слегка расстроенную и явно смущенную Франческу. – Пилар, можно тебя на пару слов? С глазу на глаз? Пилар пыталась найти повод для отказа. В отсутствие матери она была здесь хозяйкой. Комната полна гостей. Тетка требует внимания. Нужно распорядиться, чтобы принесли еще кофе. Но это только отговорки. Они могут лишь отсрочить неизбежное. – Конечно. – Она пробормотала тетке несколько ласковых итальянских слов, а потом повернулась к Тони: – Может быть, воспользуемся библиотекой? – Спасибо и на том, что он не собирается тащить с собой Рене, подумала Пилар. Когда они проходили мимо, Рене бросила на нее взгляд, такой же твердый и сияющий, как драгоценный камень на ее пальце. Взгляд победительницы, подумала Пилар. Как смешно и нелепо. Им не за что было бороться и нечего терять. – Мне очень жаль, что мама сделала такое заявление и затеяла дискуссию в присутствии множества людей, – начала Пилар. – Если бы она предупредила меня заранее, я бы убедила ее поговорить с тобой лично. – Не имеет значения. Все и так знают, как она ко мне относится. – Хотя Тони трогали редко, однако неприязнь тещи он ощущал уже давно. – Конечно, с профессиональной точки зрения я мог ожидать большего. Но мы это уладим. – Он прекрасно умел находить компромиссы и давно понял, что легче разрешить конфликт, когда не придаешь ему слишком большого значения. Тони переступил порог библиотеки и сел в глубокое кожаное кресло. Когда-то он считал, что будет жить в этом доме. Или, по крайней мере, управлять отсюда компанией. К счастью, обстоятельства изменились, и он смог поселиться в городе. В долине Напа можно было заниматься только одним: следить за созреванием винограда. – Ну что, Пилар? – Его улыбка была такой же непринужденной и чарующей, как обычно. – Как поживаешь? – Как поживаю? – Пилар подавила истерический смешок. – Вполне прилично. А ты? – Хорошо. Конечно, дел много… Кстати, как ты относишься к предложению La Signora поработать на компанию? – Никак не отношусь. – У ошеломленной Пилар еще гудело в ушах. – У меня не было времени об этом подумать. – Я уверен, что ты прекрасно справишься. – Тони наклонился вперед; его лицо стало серьезным. «Он в совершенстве владеет искусством обмана, – с привычной горечью подумала Пилар. – Притворяется заботливым. Проявляет видимость интереса». – Ты красивая, умная женщина и можешь пригодиться компании в любом качестве. Работа пойдет тебе на пользу. Ты наверняка обнаружишь в себе какой-нибудь талант. И сделаешь карьеру. Она хотела иметь семью. Мужа и детей. И не мечтала о карьере. – Тони, мы пришли сюда, чтобы поговорить обо мне или о тебе? – Одно другого не исключает. Вернее, не совсем. Пилар, я думаю, что предложение Терезы может стать для нас шансом начать новую жизнь. Он взял ее за руку небрежным жестом ловеласа, интимно и в то же время покровительственно. – Наверно, нам был нужен этот толчок. Я думаю, тебе было трудно смириться с мыслью о разводе. – Серьезно? – Конечно. – «Кажется, она собирается упираться. Господи, как надоело…» – Пилар, мы уже несколько лет живем врозь. Это факт. Она медленно и неохотно высвободила руку. – Ты говоришь о жизни, которую мы вели после твоего переезда в Сан-Франциско, или о времени, когда мы продолжали сохранять видимость брака? «О господи, начинается…» Тони тяжело вздохнул: – Пилар, наш брак оказался неудачным. Прошло столько времени. Какой смысл вновь спрашивать, почему, зачем, и обвинять друг друга? – Вновь? А разве мы когда-нибудь спрашивали об этом? Впрочем, возможно, ты прав. Время, когда разговоры могли что-то изменить, прошло. – Честно говоря, я был несправедлив к тебе, когда не пожелал расторгнуть наш брак официально. Но мне казалось, что ты не сможешь начать новую жизнь. – На самом деле это тебя нисколько не интересовало, правда? – Пилар встала, подошла к камину и уставилась на пламя. О чем они говорят? Какой в этом смысл? – Давай не будем кривить душой. Ты приехал сюда, чтобы попросить у меня развода, и это не имеет никакого отношения к решениям моей матери. Решениям, о которых ты ничего не знал, когда надевал кольцо на палец Рене. – Даже если и так, все давно кончено. Притворяться было бы глупо. Пилар, я гнал от себя мысль о разводе, потому что думал о твоем благе. – Самое забавное, что он верил собственным словам. Верил до такой степени, что они звучали совершенно искренне. – И теперь прошу развода тоже ради твоего блага. Тебе пора начать новую жизнь. – Нет, не так, – по-прежнему глядя в камин, пробормотала Пилар. У нее не было сил обернуться и посмотреть в эти спокойные ясные глаза, лгущие с такой искренностью… – Мы продолжаем притворяться. Даже теперь. Если ты хочешь развода, я не стану возражать. Впрочем, мои возражения все равно ничего не изменили бы. Ладить с Рене труднее, чем со мной. – Наконец она обернулась. – Наверное, это и к лучшему. Наверное, она подходит тебе. Во всяком случае, больше, чем я. Вот и все. Он добился желаемого без всякого труда. – Я сам займусь этим делом. Постараюсь, чтобы все прошло спокойно. Едва ли после стольких лет поднимется шумиха. Об этом упомянут лишь несколько газет. Думаю, все, кроме ближайших друзей, считают, что мы давно в разводе. Не услышав ответа, он поднялся на ноги. – Теперь, когда эта история осталась позади, нам всем станет легче. Вот увидишь. И все же я думаю, что тебе следует поговорить с Софией. Как женщина с женщиной. Наверно, так будет лучше. Если она узнает, что ты согласна, то перестанет так неприязненно относиться к Рене. – Напрасно надеешься. Он развел руками: – Просто мне кажется, что сохранять дружеские отношения куда выгоднее. Рене будет моей женой и станет сопровождать меня повсюду. Нам придется часто встречаться. Я надеюсь на благоразумие Софии. – А я надеялась на твою верность. Но жизнь полна разочарований. Тони, ты получил то, ради чего прибыл. А теперь забирай Рене и уезжай, пока мама не допила свой портвейн. Я думаю, для одного дня неприятностей больше чем достаточно. – Согласен. – Он шагнул к двери, но остановился: – Пилар, я от души желаю тебе всего самого лучшего. – Верю. И по ряду причин желаю тебе того же. До свидания, Тони. Когда Авано закрыл за собой дверь, Пилар осторожно подошла к креслу и села в него так, словно от резкого движения могла разлететься на куски. Она вспоминала себя восемнадцатилетней, смертельно влюбленной, мечтающей о будущем, сияющей и полной планов. Вспоминала себя в двадцать три года, когда известие о предательстве уязвило ее в самое сердце и заставило снять розовые очки. Вспоминала себя в тридцать, когда цеплялась за свой распавшийся брак, воспитывала дочь и старалась удержать мужа, который даже не пытался притворяться, что любит ее. Вспоминала, что значит быть сорокалетней, брошенной, забывшей о мечтах и радужных планах на будущее. Но теперь ей сорок восемь. Она осталась одна и полностью лишилась иллюзий. Ее официально заменили другой, более совершенной моделью. Впрочем, фактически это произошло давным-давно. Пилар подняла руку и начала снимать кольцо, но на мгновение замешкалась. Она носила это простое колечко тридцать лет. Теперь ей велели снять его и отказаться от своего обета перед богом, родными и друзьями. Все же она сняла его, правда, со слезами на глазах. В конце концов, это всего лишь кусок металла, внутри которого пустота. Идеальный символ ее брака. Ее никогда не любили. Пилар откинула голову на спинку кресла. Как унизительно, как грустно признавать то, что она отказывалась признавать много лет. Ее никогда не любил ни один мужчина. Даже собственный муж. Когда дверь открылась, она зажала кольцо в кулаке и с трудом сдержала слезы. – Пилар… – Элен хватило одного взгляда. У нее сжались губы. – Ладно, на сегодня о кофе можешь забыть. Ориентируясь, как у себя дома, она подошла к бару, достала графин с бренди, наполнила два бокала, подошла и села перед Пилар на скамеечку. – Выпей, милая. Ты побледнела. Пилар молча раскрыла ладонь. В пламени камина тускло блеснул золотой ободок. – Ага. Я так и подумала, когда эта шлюха сверкала своим напяленным на палец булыжником. Они заслуживают друг друга. Тони не стоит твоего мизинца, и никогда не стоил. – Глупо. Ужасно глупо так расстраиваться. Мы уже много лет не живем вместе. Но тридцать лет, Элен! – Пилар подняла кольцо, посмотрела в пустой кружок и увидела всю свою жизнь. Никому не нужную, бессмысленную… – Тридцать проклятых лет. Когда я встретила Тони, она была еще в пеленках. – Ну да, она моложе, и грудь у нее больше. Ну и что? – Элен пожала плечами. – Бог свидетель, этого достаточно, чтобы возненавидеть ее до печенок. Но я на твоей стороне, и публика тоже. Подумай вот о чем: если она будет продолжать цепляться за Тони, то в нашем возрасте будет кормить его детским питанием и менять ему пеленки. Пилар не то засмеялась, не то застонала. – Ох, Элен, мне здесь так плохо, но я не знаю, куда мне деваться. Знаешь, я даже не боролась. – Потому что ты не воин. – Элен встала со скамеечки, пересела на ручку кресла и обняла Пилар. – Ты красивая, умная и добрая женщина, у которой не сложилась судьба. Но черт побери, моя дорогая, если эта дверь закрылась, то оно и к лучшему. – Ты говоришь в точности как Тони. – Без оскорблений, пожалуйста. Он врал, а я говорю правду. – Может быть, ты и права. Я плохо соображаю. Не представляю себе, что будет. Ни через час, ни через год. О господи, я даже не заставила его расплатиться! У меня не хватило на это духу. – Не беспокойся. Он с лихвой заплатит Рене. – Элен наклонилась и поцеловала ее в макушку. «Такие мужчины, как Тони, рано или поздно расплачиваются за все», – подумала она. – А если ты действительно хочешь отомстить, я помогу тебе откладывать слушание дела в суде до тех пор, пока от Тони не останется одно сморщенное яичко. Пилар чуть улыбнулась. На Элен всегда можно было положиться. – Долгий процесс? Это было бы забавно, но сильно осложнило бы жизнь Софи. Элен, новая жизнь свалилась на меня как снег на голову. Что мне с ней делать? – Что-нибудь придумаем. * * * Софии тоже было о чем подумать. От чтения договора у нее разболелась голова. Она поняла суть, хотя та была скрыта вуалью юридической терминологии. Суть заключалась в том, что La Signora, как обычно, проявляла свою волю. Ожидалось, что через год София докажет, чего она стоит. Если ей это удастся, то довольная бабушка передаст внучке часть своей столь желанной и заманчивой власти. Что ж, она согласна. И ее не очень интересует, что именно придется для этого сделать. Теперь она понимает, что руководит Терезой. Понять мотивы La Signora было труднее всего. Но ведь недаром они так похожи. София не испытывала особого интереса к виноделию. Любить красивые виноградники и знать основы агротехники – это одно, а тратить на них время, чувства и усилия – совсем другое. Но если ей в один прекрасный день предстоит занять место бабушки, придется освоить и это. Может быть, она и предпочитает паркет пыльной земле, но… София посмотрела на Тайлера, который хмуро читал текст своего договора. «Этот наверняка предпочитает пыльную землю. В таком случае из нас выйдет хорошая деловая пара. Противоположности сходятся, – подумала она. – Тем более что от него тоже требуется поставить на кон все». Да, La Signora еще раз продемонстрировала недюжинный ум и свою знаменитую непреклонность. Теперь, когда гнев уступил место здравому смыслу, София понимала, что дело имеет большие шансы на успех. Если только Тай его не испортит. – Тебе это не нравится, – сказала она. – А чему тут нравиться, черт побери? Это дьявольская ловушка. – Согласна. Таков стиль, Nonna. Солдаты строятся в шеренги быстрее и охотнее, когда им приказывают сделать это перед самой битвой. Если им дать время подумать, они могут дезертировать. Тай, ты не собираешься дезертировать? Тайлер поднял глаза, и она увидела в них сталь. Твердую и холодную. – Я управлял виноградниками Макмилланов восемь лет. И не брошу их. Нет, Тай не испортит дело. – О’кей. Тогда давай договоримся. Ты хочешь одного, я другого. Как нам этого добиться? – Она встала и начала расхаживать по комнате. – Тебе легче. – С чего ты взяла? – Я бросаю свою квартиру и переезжаю на виллу. А ты остаешься дома. Мне предстоит в кратчайшие сроки овладеть искусством виноделия, а от тебя требуется только одно – общаться с людьми и время от времени сидеть на совещаниях. – По-твоему, это легче? Я терпеть не могу общаться с людьми. А когда я буду ездить на совещания и слушать бесконечные разговоры о том, в чем я ни черта не смыслю, у меня за спиной будет стоять какой-то совершенно незнакомый малый! – И у меня тоже, – нахмурилась она. – Дьявольщина, кто такой этот Дэвид Каттер? – Да один из этих городских пижонов, – с отвращением сказал Тай. – Не только, – пробормотала София. Если бы дело заключалось лишь в этом, она не беспокоилась бы. Она знала, как обращаться с такими парнями. – Нужно будет понять, с чем его едят. – Ничего, она раскусит его, причем сделает это быстро и умело. – Но нам придется найти способ сработаться. И с ним, и друг с другом. Второе будет не так трудно. Мы с тобой знакомы много лет. Она слишком торопилась. Но Тай сдаваться не собирался. – Черта с два! Я не знаю тебя. Не знаю, как ты работаешь и почему поступаешь так, а не иначе. София оперлась руками о стол и наклонилась к нему, ее прекрасные глаза сверкали ярче бриллиантов. – Меня зовут София Тереза Мария Джамбелли. Я продаю вино. И делаю это, потому что у меня неплохо получается. А через год мне будут принадлежать двадцать процентов самой большой, самой известной и процветающей винодельческой компании в мире! Тай неторопливо встал, точно скопировав ее позу. – От тебя потребуется не только это, но и многое другое. Пачкать руки, мазать в грязи модельные сапожки и ломать наманикюренные ноготки. – Макмиллан, по-твоему, я не знаю, что такое работа? – Джамбелли, ты знаешь, как сидеть за письменным столом или в кресле шикарного лайнера. Но в ближайший год твоей прелестной попке придется вовсе не так комфортно. Глаза Софии заволокла красноватая дымка – верный признак гнева. В таком состоянии можно было наломать дров. – Предлагаю пари на пять тысяч долларов, что к концу сезона я стану лучшим виноделом, чем ты! – Кто будет судьей? – Нейтральное лицо. Дэвид Каттер. – Идет. – Он протянул руку и взял ее изящную кисть в свою широкую, мозолистую ладонь. – Купи себе рабочую одежду и сапоги, годные для того, чтобы ходить в них по земле, а не по паркету. Первый урок начнется завтра, в семь утра. – Отлично. – Она стиснула зубы. – Работаем до полудня, а потом делаем перерыв и едем в город на твой первый урок. Выдели час на то, чтобы купить приличный костюм, сшитый в последние десять лет. – От тебя требуется переехать сюда. Зачем нам тащиться в город? – Затем, что мне нужно кое-что забрать из своего кабинета, а тебе – познакомиться с тамошними порядками. Кроме того, я должна заехать к себе на квартиру. А у тебя сильная спина, и задница тоже ничего себе, – слегка улыбнувшись, добавила она. – Поможешь мне переселиться. – Я еще не все сказал. – О господи… Дай мне хотя бы подготовиться. – Мне не нравятся твои губы. И никогда не нравились. – Тайлер сунул руки в карманы, по опыту зная, что насмешки Софии вызывают у него желание отшлепать ее. – Но я ничего не имел против тебя лично. – Ох, Тай. Это так… трогательно. – Закрой рот. – Он провел ладонью по волосам и снова сунул руку в карман. – Ты продаешь вино, потому что это у тебя неплохо получается. А я выращиваю виноград, потому что люблю это дело. И никогда не мечтал ни о чем другом. Софи, я ничего не имею против тебя, но если ты будешь мешать мне заниматься виноградниками, я от тебя избавлюсь. Это был вызов. Заинтригованная, София внезапно увидела его в совершенно новом свете. Кто бы мог подумать, что этот соседский мальчишка, которого она знала с детства, может стать таким жестким, резким и… таким мужественным. – Ладно. Спасибо за предупреждение. И я в долгу не останусь. Что бы мне ни пришлось делать, я сделаю. Но учти, мое – это мое. Она шумно выдохнула, посмотрела на документы, а потом подняла взгляд и посмотрела Таю в глаза. – Кажется, мы с тобой остановились на одной и той же странице. – Похоже. – У тебя есть ручка? – Нет. Она подошла к столику на колесах, вынула из выдвижного ящика две ручки, протянула одну Таю и открыла последнюю страницу договора. – Думаю, мы сможем заверить подписи друг друга. – Она сделала глубокий вдох и задержала дыхание. – Считаем до трех? – Раз. Два. Три. Они молча подписали договоры, обменялись документами и заверили подписи друг друга. Почувствовав, что у нее сводит живот, София наполнила бокалы и подождала, пока Тайлер поднял свой. – За новое поколение, – сказала она. – За удачный год. – Одно без другого невозможно. – София посмотрела Таю в глаза, и они чокнулись. – Salute. 4 Шел дождь со снегом. Промозглая сырость пробирала до костей. Тонкий слой снега превратился в слякоть, рассветное небо было мрачным и пасмурным. В такое утро нормальный человек предпочитает понежиться под одеялом. Или хотя бы потянуть время за второй чашкой кофе. Но Софию ожидало неприятное открытие. Тайлер Макмиллан нормальным человеком не был. Ее разбудил телефонный звонок. Она неохотно протянула руку, сняла трубку и взяла ее под одеяло. – Да? – Опаздываешь. – Что? Нет! Еще темно. – Давно рассвело. Просто идет дождь. Вставай, одевайся и приходи сюда. Мое время тикает. – Но… – Частые гудки заставили ее нахмуриться. – Ублюдок, – пробормотала София. Впрочем, прозвучало это вяло; на большее у нее просто не было сил. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к стуку ледяных капель в оконное стекло. Этого только не хватало… София зевнула, сбросила одеяло и вылезла из постели. Его время тикает? Ничего, ждать недолго. Скоро он окажется в ее власти. Капли барабанили по козырьку кепки Тая, время от времени попадали за шиворот и стекали по спине. И все же дождь был не таким сильным, чтобы прекратить работу. Дождливая зима была настоящим благословением. Холодная, влажная зима – первый шаг к хорошему урожаю. Он делал то, что от него зависело. Работал, принимал решения, командовал виноградарями и следил за соблюдением технологии. И молился, чтобы в этой азартной игре природа выступила за его команду. «Команду, которая увеличилась на одного человека», – думал он, засунув большие пальцы в карманы брюк и следя за Софией, бредущей по грязи в сапогах за пятьсот долларов. – Я же сказал, чтобы ты оделась попроще. София выдохнула клуб пара и стала следить за тем, как дождь размывает его. – Это моя самая простая одежда. Тай обвел критическим взглядом ее шикарную кожаную куртку, сшитые на заказ брюки и стильные итальянские сапоги. – Ладно, сойдет. – Я думала, что во время дождя обрезку не ведут. – Это не дождь. – Серьезно? – София вытянула руку, и по ладони застучали капли. – Странно… Я всегда считала, что мокрое вещество, падающее с неба, называется дождем. – Это изморось. Где твоя шляпа? – Я их не ношу. – О господи… – Тай с досадой снял кепку и нахлобучил ее на голову Софии. Но даже этот мокрый, уродливый предмет не смог нарушить ее стиль. Очевидно, это было врожденное. – Обрезка проводится с двумя целями, – начал он. – Тай, я знаю, для чего делают обрезку. – Отлично. Тогда объясни мне. – Чтобы подготовить лозу, – сквозь зубы сказала она. – Если нам предстоит лекция, то почему бы не провести ее в помещении, где сухо и тепло? – Потому что виноград растет под открытым небом. – «И потому что этим шоу командую я», – подумал про себя Тай. – Мы проводим обрезку, чтобы придать лозе форму, наиболее удобную для культивации и уборки, а также для защиты от болезней. – Тай… – Спокойно. На большинстве виноградников вместо ручной обрезки применяют шпалеры. Поскольку сельское хозяйство – это бесконечный эксперимент, мы используем у себя и то и другое. Вторая цель обрезки – способствовать усилению одревеснения лозы, что позволяет повысить продуктивность, не снижая качества гроздей. Тайлер вел себя как терпеливый отец, разговаривавший с раздражительным малышом. Видимо, он сам сознавал это. София приняла соответствующий вид и захлопала ресницами. – Профессор, а опрос будет? – Я не подпущу тебя ни к лозе, ни к шпалерам, пока не удостоверюсь, что ты знаешь, для чего это делается. – Обрезку и установку шпалер проводят для того, чтобы выращивать виноград. А виноград выращивают для того, чтобы делать вино. Она говорила, помогая себе руками. Ему всегда казалось, что это напоминает балет. Жесты Софии были изящны и очень выразительны. – А потом я продаю вино, – продолжила она, – используя для этого самые современные методы рекламы и маркетинга. Которые, да будет тебе известно, ничуть не менее важны, чем твой виноградник и инструмент для обрезки. – Прекрасно. Но пока что мы находимся на винограднике, а не в твоем кабинете. Здесь нельзя что-нибудь делать, не рассчитав точно каждый шаг и его последствия. – Я всегда думала, что в нашем деле важнее интуиция. Это азартная игра, – сказала София, отчаянно жестикулируя. – Игра с высокими ставками, но все равно игра. – В игры играют для развлечения. София улыбнулась, и Тай тут же вспомнил ее бабушку. – Радость моя, для развлечения у меня есть кое-что поинтереснее. Смотри-ка, тут есть и старые лозы! – Она обвела взглядом ряды растений, тянувшиеся с двух сторон. Дождь смочил волосы Тая, придав им красноватый оттенок благородного старого каберне. – В этом случае обрезку начинают сверху. – Почему? Она поправила козырек кепки. – Потому. – Потому что, – продолжил он, вынимая из чехла на поясе садовые ножницы, – нам нужно добиться равномерного распространения несущих стеблей на вершине лозы. Тай развернул Софию и сунул ей в руку секатор. Затем он раздвинул голые ветки, вытащил из глубины молодой побег, подвел к нему руки Софии и вместе с ней срезал его. – Мы хотим изменить направление роста лозы. Это позволит растению получать больше солнечного света. От Софии исходил экзотический аромат, создававший резкий контраст с простым запахом дождя и влажной земли. «Какого черта тебе понадобилось прыскаться духами перед выходом в поле?» – чуть не спросил Тай, но вовремя прикусил язык. Либо он не поймет ответа, либо этот ответ не придется ему по вкусу. – Энергичнее работай рукой, – велел он, стараясь не вдыхать этот дурманящий запах. – Лозу за лозой. Растение за растением. Ряд за рядом. София обвела взглядом бесконечный виноградник, уже обработанные растения и еще ждущие своей очереди. – В полдень сделаем перерыв, – напомнила она. – В час. Ты опоздала. – Совсем ненамного. – Тай чуть склонился над ней, София повернула голову, и их тела коснулись друг друга. Прикосновение было случайным, но имело катастрофические последствия. Их глаза встретились. Во взгляде Тая вспыхнула досада; взгляд Софии был скорее задумчивым. Она почувствовала, как напряглось его тело и как что-то отозвалось в ней самой. Пульс слегка участился, быстрее побежала кровь по жилам, в животе стало горячо… – Ну-ну, – еле слышно промурлыкала она, посмотрела на его губы, а потом снова подняла взгляд. – Кто бы мог подумать? – Режь давай. – Тайлер выпрямился и слегка попятился, как человек, внезапно обнаруживший, что стоит на краю пропасти. Но она просто продолжила поворот, и их тела вновь соприкоснулись. Еще хотя бы один шаг назад, и он выкажет себя трусом. Или дураком. – Не волнуйся, Макмиллан, ты не в моем вкусе. Большой, грубый, примитивный… – Во всяком случае, не совсем. – А ты не в моем. – Резкая, шикарная, опасная… Совсем. Если бы Тайлер знал ее лучше, то понял бы, что для Софии это не оскорбление, а вызов. Ее не слишком сильный и скорее инстинктивный интерес тут же возрос. – В самом деле? Почему? – Мне не нравятся самоуверенные, агрессивные и колючие дамочки. – Посмотрим, – усмехнулась София и взялась за очередную лозу. – Закончим в половине первого, – сказала она и снова обернулась. – Компромисс. Нам придется заключить множество компромиссов, чтобы дожить до конца сезона. – В половине первого. – Он снял перчатки и протянул ей. – Надень. Иначе набьешь мозоли на своих холеных ручках. – Спасибо. Они мне велики. – Бери, что дают. Завтра принесешь свои и наденешь шляпу… Да нет, не так, – с досадой сказал Тай, когда она взялась за следующий молодой побег. Он снова встал позади, взял Софию за руки и направил секатор под нужным углом. Но при этом не заметил ее лукавую довольную улыбку. Несмотря на перчатки, мозоли она все-таки набила. Они не слишком болели. Скорее мешали. София быстро переоделась в городское платье, схватила кейс, мысленно попрощалась с домом и вышла на улицу. Ехать до Макмилланов было недалеко, но она успела по дороге вспомнить, что нужно сделать до конца дня. Требовалось как следует поторопиться, чтобы все успеть. София остановилась перед входом в просторный дом из кедра и камня и дважды нажала на гудок. Тай не заставил себя ждать, и это ее порадовало. Он тоже переоделся; это дорогого стоило. Хотя полотняная куртка и удобные выцветшие джинсы сильно отличались от представлений Софии о непринужденном деловом стиле, она решила, что позаботится о его гардеробе позже. Тай открыл дверь ее «БМВ» и хмуро посмотрел на Софию. – Ты подумала, как я помещусь в этой игрушке? – Она просторнее, чем кажется. Не капризничай. Теперь мое время. – Неужели ты не могла взять из гаража нормальную машину? – проворчал он, опускаясь на пассажирское сиденье. Он был похож на большого, неуклюжего черта, засунутого в табакерку. – Могла, но не захотела. Мне нравится водить собственную машину. – Она доказала это, сорвавшись с места, едва Тай успел застегнуть ремень безопасности. София с удовольствием смотрела на холмы сквозь дождевые струи. Они напоминали тени за серебристым занавесом. Тени с рядами оголенных лоз, отчаянно ждавших солнца и тепла, которые снова вернут их к жизни. Она проехала мимо винодельни Макмилланов. Выцветшее кирпичное здание, увитое виноградом, гордо и сурово вздымало свою остроконечную крышу. Оно всегда казалось Софии волшебным входом в сказочные пещеры, хранящие в своих глубинах множество тайн. В его погребах – так же как и в погребах Джамбелли – сновали рабочие, перекладывали бутылки с созревающим шампанским или готовили дегустационный зал, если на этот день была назначена экскурсия или собрание членов клуба любителей вина. Остальные переливали вино из чана в чан для очистки и осветления. Она знала, что эта работа не прекращается даже тогда, когда виноградники спят. Так же, как работа, которая ждала ее в Сан-Франциско. София вылетела из долины на такой скорости, что можно было подумать, будто она убегает из тюрьмы. Тай заподозрил, что так оно и было на самом деле. – Почему сиденье теплое? – Что? – Она подняла глаза и рассмеялась: – Дорогой, это мой способ слегка побаловать твою задницу. Что, не нравится? – Она нажала на кнопку и выключила печку. – Наша главная цель, – сказала София, начиная урок, – заключается в проведении кампании по подготовке столетнего юбилея. В ней есть несколько этапов. Некоторые из них – вроде аукциона, состоявшегося на прошлой неделе, – уже пройдены. Другие пока существуют только в проекте. Нам нужно что-то новенькое и в то же время традиционное. Что-нибудь классическое и одновременно особенное, которое позволит нам получить заказы как богатой публики старшего возраста, так и не слишком обеспеченной молодежи. – Ага, понятно. – Тай, здесь тоже важно правильно рассчитать каждый шаг и представлять его последствия. Торговля вином так же важна, как и то, что делаешь ты. Иначе ты делал бы вино только для себя, верно? Он пошевелился, пытаясь найти место для ног. – Конечно, так было бы намного проще. – Послушай, ты делаешь разные сорта вина. Дорогое вино высшего класса, которое труднее производить, труднее разливать, труднее хранить и так далее. За ним идет вино среднего класса и тому подобное вплоть до обычного ординара. Но произвести вино – это еще далеко не все. – Без вина все остальное теряет смысл. – Возможно, – проявив героическое терпение, согласилась София. – Часть моей работы, а теперь и твоей заключается в том, чтобы помочь довести эти разные сорта вина до своего потребителя. Как до индивидуального, так и до крупных оптовиков. Гостиницы, рестораны. Нужно зацепить виноторговцев, брокеров и прочую публику и убедить их включить в список поставщиков компанию «Джамбелли», ныне «Джамбелли – Макмиллан». Чтобы сделать это, нужно заботиться о таре не меньше, чем о ее содержимом. – Тара – это ерунда, – сказал Тай, пристально рассматривая ее. – Ценится только то, что внутри бутылки. – В принципе ты прав. Но тара и упаковка, маркетинг и реклама выводят продукт на тот уровень, с которого можно начать. Это относится как к вину, так и к людям. Давай на время забудем о вине, хорошо? У Тая приподнялся уголок рта. Ее тон перестал быть холодным и насмешливым. Это означало, что он добился своего. – Хорошо. Она слегка снизила скорость. – Ты не знаешь, чья это машина? Тайлер посмотрел в лобовое стекло и нахмурился, увидев темный микроавтобус последней модели, подъезжавший к воротам виллы Джамбелли. – Нет. – Каттер, – пробормотала София. – Держу пари, что это Каттер. – Можно плюнуть на Сан-Франциско и проверить. Мысль была заманчивая. Надежда, звучавшая в голосе Тайлера, позабавила ее. Однако София покачала головой и продолжила путь. – Не стоит. Этот тип еще возомнит о себе невесть что. Будет лучше, если по возвращении я как следует расспрошу мать. – Я хотел бы при этом присутствовать. – Тай, к добру или к худу, но тут наши интересы совпадают. Теперь мы связаны с тобой одной веревочкой. Путь с Восточного на Западное побережье был долгим. В каком-то смысле здесь был другой мир, где каждый казался незнакомцем. Он выкорчевал свои корни из нью-йоркского бетона, надеясь вновь пустить их здесь, в холмах и долинах северной Калифорнии. Если бы дело заключалось только в этом, Дэвид не беспокоился бы. Он счел бы это приключением, азартной игрой вроде рулетки, которой увлекался в юности. Но когда человеку сорок три года и у него двое детей-подростков, ставка становится слишком высокой. Если бы он считал, что работа в нью-йоркском офисе «Ла Кёр» на пользу его детям, то остался бы там, хотя задыхался в этом царстве стекла и железобетона. Однако Дэвид стал сомневаться в этом, когда его шестнадцатилетний сын попался на краже в супермаркете, а четырнадцатилетняя дочь начала красить ногти в черный цвет. Он потерял контакт со своими детьми и начинал терять власть над ними. Когда на Дэвида свалилось предложение компании «Джамбелли – Макмиллан», оно показалось ему перстом судьбы. Использовать свой шанс. Начать жизнь заново. Бог свидетель, он не в первый раз делал и то и другое. Но теперь на кону стояло счастье его детей. – Это место находится посередине нигде. Дэвид посмотрел на отражение сына в зеркале заднего вида. Для Мадди, сидевшей на переднем сиденье, переезд в Сан-Франциско был как выигрыш в лотерею, но девочка отчаянно притворялась, что ей скучно. – Как, – спросил Дэвид, – у нигде может быть середина? Я никогда не мог этого понять. Тео фыркнул, и он обрадовался. За последние дни это был первый намек на веселую улыбку. Как он похож на мать, подумал Дэвид. Мужской вариант Сильвии. Впрочем, ни Тео, ни Сильвия этого не оценили бы. У них было много общего. Оба ценили независимость, оба хотели, чтобы в них видели личность. Для Сильвии это означало отказ от брака и уз материнства. Для Тео… Что ж, время покажет. – Почему тут все время идет дождь? – Мадди ссутулилась на сиденье, пряча глаза, загоревшиеся от возбуждения при виде возникшего впереди огромного каменного особняка. – Ну, это связано с влажностью, скопившейся в атмосфере, и… – Папа… – Она хихикнула, и этот звук показался Дэвиду музыкой. Он снова найдет с детьми общий язык, чего бы это ни стоило. – Ну что ж, пойдем знакомиться с La Signora. – Нам придется так ее называть? – Мадди закатила глаза. – Как в Средние века. – Для начала называйте ее госпожа Джамбелли, а там будет видно. И постарайтесь выглядеть прилично. – Мад не сумеет. Гики[3 - На американском сленге – молодежь, склонная к эпатажу и стремящаяся вызвать у окружающих отталкивающее впечатление.] не могут выглядеть прилично. – И жулики тоже. – Мадди, обутая в уродливые черные ботинки на пятисантиметровой платформе, неловко вылезла из машины и остановилась под дождем. Капризная принцесса, подумал отец. Длинные светлые волосы, пухлые губки и голубые глаза с миндалевидным разрезом. По-детски тоненькая и неуклюжая, она была закутана в несколько слоев черной ткани. С правого уха свисали три серебряные цепочки. На этот компромисс пошел испуганный Дэвид, когда Мадди захотела проколоть себе нос или какое-нибудь еще более неподходящее место. Тео был ей полной противоположностью. Высокий, нескладный, с шапкой вьющихся темно-русых волос, обрамлявших красивое лицо и падавших на костлявые плечи. Глаза у него были светлее, чем у сестры, но отцу казалось, что их слишком часто затмевала печаль. На нем были мешковатые джинсы, ботинки (почти такие же уродливые, как у Мадди) и куртка длиной по колено. Это всего лишь одежда, напомнил себе Дэвид. Одежда и волосы, ничего особенного. Разве он сам, будучи подростком, не бунтовал против родителей, мешавших ему проявлять собственный вкус? И разве он не поклялся себе, что с его детьми это не повторится? Вот только носили бы они одежду хотя бы своего размера… Он поднялся по широким ступенькам, остановился перед глубоко утопленной в стене дверью и провел рукой по своей густой платиновой шевелюре. – Что, папа? Никак ты нервничаешь? Насмешка, слышавшаяся в голосе сына, лишила Дэвида остатков самообладания. – О’кей. Маленький тайм-аут. Тео открыл рот, готовый отпустить еще одну язвительную реплику, но осекся, увидев предостерегающий взгляд сестры и напряженное лицо отца. – Эй, ты сумеешь с ней справиться. – Конечно, – пожала плечами Мадди. – Она всего лишь старая итальянка, правда? Дэвид слегка улыбнулся и нажал на кнопку звонка. – Правда. – Подожди, сейчас я сделаю нормальное лицо. – Тео закрыл лицо ладонями, нажал, оттянул кожу, опустил глаза и скривил рот. – Нет, не выходит. Одной рукой Дэвид обхватил за шею Тео, а другой – Мадди. Все будет в порядке, сказал он себе. Обязательно… – Мария, я открою! – Пилар спускалась в вестибюль, держа в руках букет белых роз. Открыв дверь, она увидела высокого мужчину, державшего под мышками двух детей. Все трое улыбались. – Добрый день. Чем могу служить? Вот тебе и старая итальянка, подумал Дэвид, быстро выпустив Тео и Мадди. Красивая женщина с удивленными глазами и букетом роз. – Я бы хотел видеть госпожу Джамбелли. Пилар улыбнулась и вгляделась в лица мальчика и девочки, словно стараясь их запомнить. – Тут нас таких много. – Терезу Джамбелли. Я – Дэвид Каттер. – Ах, мистер Каттер… Прошу прощения. – Она протянула ему руку. – Я не знала, что вы должны приехать сегодня. – «И что у вас есть семья», – подумала она. О таких деталях Тереза умолчала. – Входите, пожалуйста. Я – Пилар. Пилар Джамбелли… – Она чуть не назвала свою вторую фамилию: сказывалась сила привычки. Ее надо было побороть во что бы то ни стало. – Дочь La Signora. – Вы тоже ее так называете? – спросила Мадди. – Иногда. Когда вы познакомитесь с ней, сами поймете почему. – Это Маделин, моя дочь. А это мой сын Теодор. – Тео, – пробормотал мальчик. – Рада познакомиться с тобой, Тео. И с тобой, Маделин. – Просто Мадди, ладно? – Хорошо, Мадди. Пойдемте в гостиную. Там горит камин. Если хотите перекусить, я попрошу что-нибудь принести. Отвратительная погода. Надеюсь, ваша поездка оказалась не слишком тяжелой. – Нет, не слишком. – Бесконечной, – поправила Мадди. – Просто ужасной. – Это не помешало ей внимательно оглядеть гостиную. «Настоящий дворец, – подумала девочка. – Как на картинке из книжки. Все яркое, дорогое и старинное». – Могу себе представить. Давайте ваши куртки. – Они мокрые… – начал Дэвид, но Пилар просто взяла их у него из рук и перекинула через руку. – Я позабочусь об этом. Садитесь и чувствуйте себя как дома. Я скажу матери, что вы приехали, и принесу выпить что-нибудь горячее. Вам кофе, мистер Каттер? – С наслаждением, мисс Джамбелли. – И мне тоже. – Нет, – возразил он дочери, заставив ее вновь насупиться. – Может быть, с молоком? – Пойдет… – начала девочка, но отцовский локоть напомнил ей о хороших манерах. – Да, благодарю вас. – И тебе тоже, Тео? – Да, мэм, спасибо. – Через минуту все будет готово. – Ни фига себе! – Тео дождался, когда Пилар выйдет из комнаты, и плюхнулся в кресло. – Должно быть, у них денег видимо-невидимо. Это не дом, а настоящий музей. – Не ставь ноги на эту штуку, – велел Дэвид. – Но это скамейка для ног, – возразил Тео. – В таких ботинках это уже не ноги. – Спокойнее, папа. – Мадди покровительственным и, увы, очень взрослым жестом похлопала его по спине. – В конце концов, ты здесь главный менеджер, а не кто-нибудь. – Верно. – Проехать пять тысяч километров ради того, чтобы из вице-президента стать главным менеджером… – Пули от меня отскакивают, – пробормотал он и повернулся к двери, услышав шаги в коридоре. Он хотел сказать детям, что надо встать, но не успел. Когда в комнату входила Тереза Джамбелли, все инстинктивно вставали сами. Дэвид забыл, что она такая маленькая. Они дважды встречались в Нью-Йорке с глазу на глаз. У них были два долгих и трудных разговора. После этих встреч в его памяти остался образ величественной амазонки. Но к ним шла хрупкая, стройная женщина. – Здравствуйте, мистер Каттер. Добро пожаловать на виллу Джамбелли. – Благодарю вас, signora. У вас прекрасный дом и расположен в таком великолепном месте. Мы с детьми благодарны вам за гостеприимство. Пилар вошла в комнату как раз вовремя, чтобы услышать дежурные гладкие фразы. Она не ждала этого от человека, который держал под мышками двух встрепанных подростков. Впрочем, судя по взглядам, которыми обменялись дети, они тоже не были к этому готовы. – Надеюсь, ваше путешествие не было утомительным, – продолжила Тереза, посмотрев на детей. – Ничуть. Оно доставило нам удовольствие. Signora Джамбелли, позвольте представить вам моих детей. Мой сын Теодор. Моя дочь Маделин. – Добро пожаловать в Калифорнию. – Она протянула Тео руку. Мальчик почувствовал себя полным дураком, но тем не менее пожал ее, поборов желание спрятать собственную руку за спину. – Спасибо. Мадди тоже обменялась с Терезой рукопожатиями. – Я рада, что приехала сюда. – Надеюсь, что ты не разочаруешься, – с намеком на улыбку ответила Тереза. – На первый раз достаточно. Садитесь, пожалуйста, и устраивайтесь поудобнее. Пилар, иди к нам. – Конечно. – Вы должны гордиться своим отцом, – начала Тереза, опустившись в кресло. – И тем, что он сделал. – Ага… конечно. – Тео сел, стараясь не сутулиться. Он мало что знал о работе отца. Тот просто уходил в офис, а потом возвращался домой. Спрашивал, как дела в школе, разогревал готовый обед и заказывал новый. Впрочем, в последний год он часто звонил домой, предупреждал, что задержится, и просил Тео или Мадди заказать обед с доставкой на дом. – Тео больше интересуется музыкой, чем вином и виноделием, – откликнулся Дэвид. – Ах, вот как… Ты на чем-то играешь? «Кто его просил? – подумал Тео. – Теперь придется отвечать на миллион вопросов. Взрослые никогда ничего не понимают…» – На гитаре. И фортепиано. – Как-нибудь я попрошу тебя сыграть. Я люблю музыку. И что ты предпочитаешь? – Рок. Главным образом «техно» и альтернативный. – Тео пишет музыку, – вставил Дэвид и удивился, увидев, что сын поморщился. – Получается интересно. – С удовольствием послушаю, когда вы освоитесь на новом месте. А ты? – спросила Тереза Мадди. – Ты тоже играешь? – Я училась играть на фортепиано. – Девочка дернула плечом. – Но не увлеклась. Я хочу стать ученым. Брат фыркнул, и она тут же разозлилась. – Мадди интересуется всем, – быстро сказал Дэвид, пытаясь предупредить кровопролитие. – Мне говорили, что в старших классах здешней школы есть все, чтобы удовлетворить интересы Тео и Мадди. – Наука и искусство, – кивнула Тереза. – Похоже, дети удались в отца. Потому что виноделие – это и то и другое… Думаю, вам понадобится несколько дней на устройство, – продолжила она, когда в комнату привезли столик на колесах. – Новый пост, новое место, новые люди. Конечно, новая школа и новый распорядок дня для детей. – Папа говорит, что это настоящее приключение, – сказала Мадди, чем заслужила величественный кивок Терезы. – Мы постараемся, чтобы так оно и было. – Я в вашем распоряжении, signora, – сказал Дэвид, следя за Пилар, которая поднялась, чтобы разлить кофе и подать печенье. – Спасибо за предложение воспользоваться вашим флигелем. Уверен, что нам там будет очень удобно. Дэвид увидел, что у Пилар слегка расширились глаза. Выходит, это было для нее сюрпризом. Странно, почему? – Спасибо. – На здоровье, – пробормотала она. Они пили кофе и вели светскую беседу. Дэвид отвечал на вопросы Терезы, заставив себя забыть о деле. Всему свое время, подумал он. Через двадцать минут Тереза встала. – Жаль, что мой муж не смог присутствовать на этой встрече и познакомиться с вашими очаровательными детьми. Вы сможете встретиться с нами завтра? – Когда вам будет удобно, signora, – поднявшись с места, ответил Дэвид. – Тогда в одиннадцать. Пилар, покажи Каттерам флигель и присмотри, чтобы у них было все, что нужно. – Хорошо. Тогда я схожу за пальто. «Что происходит?» – ломала себе голову Пилар, вернувшись с куртками. Обычно Тереза тщательно следила за всем, что происходило в доме. А теперь не моргнув глазом бросала на нее целую семью. За последние две недели слишком многое изменилось. Пилар решила, что была недостаточно внимательна. Иначе она позаботилась бы обо всем заранее. Однако это не помешало Пилар играть роль радушной хозяйки. Вернувшись, она непринужденно заметила: – Ехать недалеко. Будь погода чуть получше, можно было бы пройтись пешком. – Зимние дожди полезны для винограда, – сказал Дэвид, помогая ей надеть пальто. – Да. Мне каждый раз напоминают об этом, когда я жалуюсь на сырость. – Она вышла на улицу. – Дорога прямая. Если вам что-нибудь понадобится, позвоните. Наша экономка Мария может все. Спасибо, – сказала Пилар, когда Дэвид открыл ей дверь микроавтобуса. – Там великолепные виды, – добавила она, обернувшись к детям, которые устроились на заднем сиденье. – Из каждой спальни, какую бы вы ни выбрали. И бассейн. Конечно, сейчас в нем не поплаваешь, но зато бассейн в доме всегда к вашим услугам. – Бассейн в доме? – Настроение Тео тут же улучшилось. – Вот здо?рово! – Это не значит, что вы можете натягивать купальники, когда вам взбредет в голову, – предупредил отец. – Госпожа Джамбелли, не позволяйте им командовать в доме. Иначе через неделю попадете в больницу. – Ты же не попадаешь, – огрызнулся Тео. – Мы будем рады молодым людям… Пожалуйста, называйте меня Пилар. – А вы меня Дэвид. Сидевшая за их спинами Мадди повернулась к брату и ошеломленно захлопала ресницами. – Дэвид… Сейчас налево. А вот и дом. Место здесь красивое, а в дождь оно кажется просто сказочным. – Это он? – внезапно заинтересовался Тео. – Ничего себе домик! – Четыре спальни. Пять ванных. Очень симпатичная столовая, но кухня кажется мне уютнее. Кто-нибудь из вас умеет готовить? – Отец делает вид, – ответила Мадди. – А мы делаем вид, что едим его стряпню. – Язва, – пробормотал Дэвид и повернулся к Пилар. – А вы готовите? – Да, причем неплохо. Но это бывает редко. Возможно, ваша жена обрадуется кухне, когда присоединится к вам. Внезапно наступившая гробовая тишина заставила Пилар с досадой поморщиться. – Я в разводе. – Дэвид остановился перед домом. – Нас только трое. Вылезайте, сорванцы. Вещи заберем позже. – Прошу прощения, – пробормотала Пилар, когда дети пулей вылетели из машины. – Я не предполагала… – Вполне естественно. Мужчина с двумя детьми. А вы ждали полного комплекта. Не беспокойтесь. – Он небрежно потрепал ее по руке, а потом открыл дверь. – Ей-богу, сейчас они будут спорить из-за того, кому какая спальня достанется. Вас не пугают шумные сцены? – Я итальянка, – лаконично ответила Пилар, выходя из микроавтобуса. 5 «Итальянка, – оставшись один, подумал Дэвид. – Причем ослепительная. Надменная и изящная одновременно. Ничего удивительного. В конце концов, она дочь своей матери». Он разбирался в людях. Без этого ценного качества нельзя было высоко подняться по служебной лестнице. Судя по Пилар Джамбелли, она привыкла не только давать указания, но и выполнять их. Он знал, что Пилар замужем, но отсутствие обручального кольца говорило, что ее брак с печально известным Тони Авано то ли распался, то ли переживает серьезные трудности. Надо будет выяснить это, прежде чем позволять себе что-нибудь серьезное. У нее есть дочь. Все представители их бизнеса знают Софию Джамбелли. Настоящий фейерверк. Честолюбие и чувство стиля. Им предстоит скорая встреча. Интересно, как она относится к его назначению главным менеджером? Дело непростое… Дэвид машинально потянулся за сигаретами и только тут вспомнил, что бросил курить. Три недели и пять дней тому назад. И все это время мучился несказанно. Приказав себе думать о чем-нибудь другом, он прислушался к музыке, грохотавшей в новой спальне сына. Слава богу, она находилась в другом конце коридора. Схватка из-за спальни действительно состоялась. И все же его дети сумели сдержаться. Он приписал это нежеланию терять лицо перед незнакомым человеком. Против обыкновения, громкого спора не получилось, потому что каждая здешняя комната была хороша по-своему. «Просто идеал, черт побери, – думал он. – Полированное дерево, кафель, обтянутые шелком стены и роскошная мебель». Здешнее совершенство, небрежно-элегантный стиль и абсолютный порядок слегка пугали Дэвида. Но он был уверен, что вскоре дети это исправят. Кем-кем, а аккуратистами они не были. Вскоре все содержимое их шкафов будет кучей валяться на полу, и тогда они почувствуют себя как дома. Подумав о том, что надо распаковывать вещи, Дэвид подошел к окну и выглянул наружу. Пилар была права. Зрелище было ошеломляющее. Теперь все это принадлежало в какой-то степени ему. Он должен был оставить здесь свой след. Мадди вышла из своей спальни, расположенной дальше по коридору. После спора с Тео из-за комнаты она пыталась держаться небрежно, однако была наверху блаженства. Впервые в жизни ей не придется делить ванную с идиотом братцем. На стенах красовались огромные темно-синие и темно-красные цветы; когда она станет принимать ванну, то будет воображать, что находится в каком-то заколдованном саду. А в спальне стояла огромная кровать с пологом на четырех столбиках… Мадди заперла комнату, чтобы насладиться всеми этими чудесами в полном уединении. С другой стороны, если она выглянет в окно, то не увидит знакомого нью-йоркского пейзажа. Не сможет позвонить подруге и поболтать по душам. Не сможет пойти в кино, когда захочется. Не сможет делать множество привычных вещей… Ощущение бездомности было таким сильным и острым, что засосало под ложечкой. Поделиться им она могла только с Тео. Выбор не самый удачный, но ничего не поделаешь. Она порывисто распахнула дверь его комнаты. Тео лежал на кровати и перебирал струны гитары. В комнате уже царил хаос; Мадди была уверена, что так и будет до тех пор, пока брат не уедет в колледж. Он был настоящим поросенком. – Подразумевалось, что ты будешь распаковывать вещи. – Подразумевалось, что это не твое дело. Она подошла к кровати и легла в ногах у Тео лицом вниз. – Здесь нечего делать. – Дошло наконец? – Может быть, папе здесь осточертеет и мы вернемся домой. – Не надейся. Ты видела, как он расстилался перед этой старухой? – Поскольку Тео тоже страдал от ностальгии, он отложил гитару и заговорил о том, что вызывало его жгучий интерес. – Что бы это значило? – Он разговаривал как в кино. Помнишь, как он выглядит, когда надевает деловой костюм? – Мадди перевернулась на спину. – Сейчас он говорил в точности так же. Теперь уже ничего не будет как прежде. И ты видел, как он пялился на эту женщину. – Что? – На Пилар. Что это за имя? – Наверно, итальянское или что-нибудь в этом роде. Пялился? Что ты хочешь этим сказать? – Он положил на нее глаз. – Брось. – О господи! Мальчишки никогда ничего не замечают. – Чувствуя свое превосходство, она села и отбросила волосы за спину. – Он рассматривал ее. – Ну и что? – Тео слегка подвинулся и пожал плечами. – Он и раньше так делал. Держу пари, даже спал кое с кем из них. – Да неужели? – саркастически спросила девочка, сползла с кровати и подошла к окну. Тоскливый пейзаж. Только дождь и лозы, лозы и дождь… – Если он переспит с дочерью своего босса, его застукают, уволят, и мы вернемся домой. – Куда домой? Если он потеряет работу, нам будет некуда податься. Пора взрослеть, Мадди. Девочка понурилась. – Паршиво. – Что и говорить… Примерно то же чувство испытывал и Тай, когда София притащила его на совещание, которое она называла «мозговой атакой». Она носилась по отделу рекламы, сыпала именами, бурно жестикулировала, здоровалась, отдавала распоряжения и рассылала письменные сообщения. Конечно, ни одного имени Тайлер не запомнил, а все лица слились у него в одно туманное пятно. Он пытался идти в ногу с Софией, но тщетно. Эта женщина была быстра и неуловима, как шаровая молния. Наконец в комнате осталось всего три человека. Они казались Таю типичными городскими крысами. Строгие костюмы, строгие прически, очки в тонкой оправе и ноутбуки. Две женщины, один мужчина. Все молодые и красивые. Он не смог бы запомнить, кто есть кто, даже под страхом смертной казни: имена у всех были двуполые. Он держал в руке чашку с прекрасным кофе, который ему вовсе не хотелось пить. Все говорили одновременно и жевали бисквиты. У Тая отчаянно разболелась голова. – Нет, Крис, мне нужно что-то тонкое, но сильнодействующее. Образ с мощным эмоциональным посылом. Трейс, быстро набросай мне пару. Молодые, непринужденные, лет двадцати пяти – тридцати. Отдыхают на крыльце. Сексуальные, но не слишком. Поскольку за карандаш и блокнот взялся мужчина с растрепанными светлыми волосами, Тай понял, что это и есть Трейс. – Закат, – продолжила София. Она встала из-за стола и начала расхаживать по комнате. – Конец дня. Оба работают, детей нет. Энергичные, но не чересчур. – Качалки, – предложила бойкая брюнетка в красном костюме. – Очень уютно. Очень по-сельски. Может быть, это их любовное гнездышко, – сказала София. – Яркая обивка. На столе свечи. Восковые. Не тонкие. Она наклонилась над плечом Трейса и промычала что-то одобрительное. – Неплохо, неплохо, но сделай-ка вот что… Пусть они смотрят друг на друга. Ее нога лежит у него на коленях. По-дружески интимно. У него закатаны рукава. Она в джинсах… нет, в хаки. София села на край стола, надула губы и задумалась. – Я хочу, чтобы они беседовали. Спокойно и мирно. Наслаждаясь обществом друг друга после трудового дня. – Один из них наливает вино. Держит бутылку. – Попробуем. Ну что, Пи-Джей, набросаешь? Бойкая брюнетка кивнула и взялась за блокнот. Стало быть, Пи-Джей – это она. – Вам понадобится вода. – Вторая женщина, рыжая, подавила зевок. Судя по всему, происходившее вызывало у нее досаду. – Кажется, мы разбудили Крис, – мягко сказала София. Тай заметил, что рыжая блеснула глазами, но тут же прикрыла их ресницами. – Сельские сцены вызывают у меня скуку. Вода добавляет стихийности и скрытой сексуальности. – Крис нужна вода… – София кивнула, встала и снова начала расхаживать по комнате. – Это хорошо. Пруд или озеро. Соответствующее освещение. Отражения… Посмотри-ка, Тай. Что ты об этом думаешь? Когда Трейс показал ему свой набросок, Тай изо всех сил постарался сделать умное лицо. – Я ничего не понимаю в рекламе. А рисунок хороший. – Это набросок рекламного объявления, – напомнила София. – Нужно понять, доходчиво оно или нет. Что ты видишь? – Что они сидят на крыльце и пьют вино. А почему у них нет детей? – А с какой стати они должны быть? – Пара сидит на крыльце. Крыльцо означает дом. А где дом, там и дети. – Потому что на рекламе алкогольной продукции детей быть не должно, – с оттенком насмешки сказала Крис. – Закон о рекламе, статья сто первая. – Тогда следы присутствия детей. Например, игрушки на крыльце. Люди достаточно давно женаты, но все еще любят друг друга, с удовольствием сидят на крыльце и выпивают по бокалу вина на ночь. Это сексуально. Крис открыла рот, собираясь ответить, но увидела, что у Софии загорелись глаза, и благоразумно промолчала. – Хорошо. Отлично, – сказала София. – Просто замечательно. Игрушки на крыльце, Трейс. Бутылка стоит на столе рядом со свечами… Сексуальная молодая пара с уютным домиком в предместье празднует закат, – пробормотала она. – «Это твое время. Расслабься с Джамбелли. Это твое вино». – Скорее уютно, чем сексуально, – пробормотала Крис. – Прибережем сексуальность для городского антуража. Две пары на дружеской вечеринке. Квартира. Все молодые и шикарные. Из окна открывается вид на город. Фонари и силуэты. – Кофейный столик, – вставила Пи-Джей, уже что-то набрасывавшая. – Одна пара сидит на полу. Другая устроилась на диване, все разговаривают одновременно. Играет музыка. На столе расставлена еда. Навынос. А сюда наливаем вино… – Отлично. Они празднуют четверг. Текст тот же. – Почему четверг? – невольно заинтересовался Тай. – Потому что на четверг никогда не строят больших планов. – София снова села на край стола и скрестила ноги. – Планы строят на уик-энд. Если строят вообще. А дружеская вечеринка в четверг – это экспромт. Мы хотим, чтобы люди покупали бутылку нашего вина по дороге. Вот почему четверг. «Твое время, твое вино». Это приманка. – Вино «Джамбелли – Макмиллан». Она кивнула: – Верно. Цель рекламной кампании – заставить запомнить марку. Свадьба. Празднование бракосочетания. Шампанское, цветы, роскошная пара. – Лучше медовый месяц. Это сексуальнее, – прокомментировал Трейс, закончив очередной набросок. – Те же элементы, но на фоне сногсшибательного гостиничного номера. Свадебное платье висит на двери, наша пара целуется, а на столе стоит шампанское во льду. – Если они целуются, то им не до шампанского, – сказал Тай. – Разумно. Поцелуй убираем, но все остальное отлично. Покажи-ка… – Руки Софии задвигались. – Ожидание. Шелк, цветы, в руках длинные бокалы. Вместо поцелуя – взгляд друг на друга. Ступайте, детки, и начинайте творить тайну. Посмотрим, что вы принесете мне через несколько часов. Помните: моменты. Особенные и в то же время самые обычные. Когда творческая бригада вышла, беседуя на ходу, София скрестила ноги и протянула: – Неплохо, Макмиллан. Очень неплохо. – Отлично. Ну что, едем домой? – Нет. У меня здесь полно барахла. Нужно упаковать его, чтобы устроить кабинет на вилле. Ты умеешь рисовать? – Конечно. – Это плюс. – Она слезла со стола, подошла к полкам и вынула блокнот. Полки были забиты битком. Но не оргтехникой, а безделушками, которые собирают главным образом женщины. Поверх пыльных папок стояли лягушки. Маленькие зеленые, большие бронзовые, танцующие, модно одетые и даже, кажется, спаривающиеся. Они не вязались с образом модно одетой женщины, цокающей высокими каблуками по коридорам офиса и благоухающей ароматами ночного леса. – Ищешь заколдованного принца? – Что? – София обернулась и увидела его жест. – А… Нет, принцы слишком капризны. Просто мне нравятся лягушки… Послушай-ка, что пришло мне в голову. Нечто вроде монтажа. Панорама виноградников, освещенных солнцем. Лозы, сгибающиеся под тяжестью гроздьев. Одинокая фигура, идущая вдоль рядов. Затем крупный план, огромные корзины с только что сорванными кистями. – Мы давно не пользуемся корзинами. – Уступи мне, Тай. Простота, доступность, традиция. Мозолистые руки, держащие корзину. Потом бочки, ряды деревянных бочек, полумрак погребов. Таинственность, романтичность. Пара симпатичных ребят в комбинезонах, откручивающих кран. Из бочки бьет струя красного вина. Ярко-красные брызги на бочке. Потом рабочие, пробующие и проверяющие качество вина. И наконец, бутылка. Может быть, два бокала и штопор между ними. От лозы до стола. Сто лет совершенства. Нет, от нашей лозы до вашего стола. – Брови Софии сошлись на переносице; она представляла себе рекламное объявление. – Сначала надпись «Сто лет совершенства», потом монтаж, а внизу: «От нашей лозы до вашего стола. Традиция Джамбелли – Макмилланов продолжается». Она повернулась, заглянула Таю за плечо и фыркнула. Пока София говорила, он рисовал. Получились кружочки, человечки и кривобокая колонна, которая должна была изображать бутылку красного вина. – Ты сказал, что умеешь рисовать. – Но не обещал, что хорошо получится. – Ладно, маленькая неувязка. Рисунок не мой конек, но по сравнению с тобой я – Леонардо да Винчи. Когда я рисую, то лучше представляю себе общий замысел. – Она вздохнула и снова начала расхаживать по комнате. – Вот что мы сделаем. Творческая бригада будет передавать мне наброски по факсу. Составим расписание, чтобы раз в неделю встречаться либо здесь, либо в моем кабинете на вилле. София опустилась на ручку кресла, в котором сидел Тай, и хмуро уставилась куда-то в пространство. Она думала о своей творческой бригаде. Перед отъездом требовалось дать им несколько советов. – Я пробуду здесь еще полчаса. А ты поезжай к «Армани» и подожди меня там. – С какой стати я должен ехать к «Армани»? – Потому что тебе нужна одежда. – У меня куча одежды. – Милый, твоя одежда мало чем отличается от твоих рисунков. Конечно, это рисунки, но премию за них ты не получишь. Я немного приодену тебя, а взамен ты поможешь мне купить полное обмундирование виноградаря. – Она лениво потрепала его по плечу, а затем встала. Тайлер хотел поспорить, но понял, что это бесполезно. Чем скорее они покончат с этим делом и вернутся домой, тем лучше. – И где этот «Армани»? София уставилась на него во все глаза. Человек много лет жил в часе езды от Сан-Франциско. Неужели можно этого не знать? – Спроси у моей секретарши. Она покажет тебе направление. Я приеду следом. – Один костюм, – предупредил Тай, шагнув к двери. – Не больше. – Угу. «Там увидим, – подумала она. – Забавно получится. Его можно лепить, как глину. Но до того следует кое-что закончить». Она вернулась к письменному столу и сняла трубку: – Крис, ты не могла бы зайти на минутку? Да, сейчас. У меня мало времени. София потянулась и начала собирать папки и дискеты. Она работала с Крис четыре с лишним года. На первых порах, когда только что закончившую университет Софию сделали заведующей отделом, у них были трения. Затем они сумели найти общий язык, но она не сомневалась, что теперь Крис снова закусила удила. «Ничего не попишешь, – подумала София, – нужно положить этому конец». Послышался короткий стук, и на пороге возникла Крис. – София, у меня куча работы. – Знаю. Пять минут. Мне придется несколько месяцев разрываться между городом и долиной Напа. Крис, я попала в трудное положение. – Серьезно? Что-то не похоже. – Видела бы ты, как я на рассвете обрезала лозы… Понимаешь, моя бабушка ничего не делает без причины. Я не всегда понимаю эти причины, часто они мне не по душе, но это ее компания. Я в ней только работаю. – Угу. Понятно. София перестала собирать вещи, уперлась ладонями в стол и серьезно посмотрела ей в глаза. – Если ты думаешь, что мне нравится разрываться между любимой работой и грязным виноградником, то сильно ошибаешься. А если считаешь, что Тайлер спит и видит, как бы очутиться в одном из здешних кабинетов, значит, ты рехнулась. – Извини, но он действительно очутился в одном из здешних кабинетов. – А ты считаешь, что один из этих кабинетов должен принадлежать тебе. Не стану спорить, но предупреждаю: это только временно. Ты нужна мне здесь. Я не смогу приезжать сюда каждый день, не смогу принимать участие в совещаниях и подписывать документы. Можешь считать, что тебя повысили. Твоя должность не изменится, но я сделаю все от меня зависящее, чтобы ты получила материальную компенсацию за дополнительные обязанности, которые тебе придется выполнять. – Дело не в деньгах. – Но деньги не помешают, – закончила София. – Здешний пост Тая – вещь чисто номинальная. Он не разбирается ни в рекламе, ни в маркетинге и нисколько не интересуется этими вещами. – Однако это не мешало ему делать замечания и предложения. – Подожди минутку. – Терпение, напомнила себе София. – По-твоему, он должен был сидеть и чувствовать себя дурак дураком? Его попросили высказать свое мнение, и получилось так, что он сделал несколько дельных предложений. Его сбросили в пропасть без парашюта, но он справился. Это тебе урок. Крис сцепила зубы. Она работала у Джамбелли почти десять лет и была сыта этой семейкой по горло. – У него есть парашют. И у тебя тоже. Вы родились с ними. Если вы допустите промах, то вывернетесь. В отличие от всех нас. – Я говорю с тобой не о семейных делах. Ты ценный сотрудник компании «Джамбелли», ныне «Джамбелли – Макмиллан». Мне очень жаль, если ты считаешь, что твоих талантов не замечают или недооценивают. Я сделаю все, чтобы исправить это положение. Но изменения необходимы. Пройдет несколько месяцев, и, если станет ясно, что мы справились, это пойдет на пользу всем. Однако я должна знать, что на тебя можно положиться. Если это не так, предупреди меня заранее, чтобы я могла принять соответствующие меры. – Я буду делать свою работу. – Крис подошла к двери и распахнула ее. – И твою. – Что ж, – пробормотала София, когда дверь со стуком захлопнулась, – по крайней мере это было забавно. – Она вздохнула и снова сняла трубку: – Пи-Джей, зайди на минутку. * * * – Нет, нам нужно что-нибудь классическое. В тонкую светлую полоску. – Ладно, пускай. Берем и уходим. – Тайлер… – София вытянула губы и погладила его по щеке. – Примерь, пожалуйста, будь хорошим мальчиком. Он перехватил ее запястье. – Мамочка… – Да, милый? – С меня хватит. – Если бы эти полчаса ты не дулся, а что-нибудь сделал сам, мы бы уже давно освободились. Вот этот, – сказала она, передавая Таю темно-коричневый костюм с узкими полосками, – и этот. – Сама София взяла классический черный костюм-тройку. Не слушая жалоб, она направилась к отделу рубашек. – Шон, – махнула она рукой знакомому продавцу, – моему другу мистеру Макмиллану нужна помощь. – Я позабочусь о нем, мисс Джамбелли. Кстати, сегодня утром здесь были ваш отец и его невеста. – В самом деле? – Да, делали покупки для медового месяца. Если вы ищете что-нибудь особенное для свадьбы, то у нас есть великолепный вечерний жакет, который очень вам пойдет. – Сегодня у меня маловато времени, – выдавила она. – Я заеду к вам при первой возможности. – Тогда дайте мне знать. Я буду счастлив прислать вам несколько образцов на выбор. Сейчас я позабочусь о мистере Макмиллане. – Спасибо. – София, словно слепая, поднесла к глазам нарядную рубашку, уставилась на узор, вышитый белыми нитками на белом фоне. «Не тратят ни минуты, – думала она. – Делают покупки для медового месяца, еще не оформив развод. Значит, слухи уже пошли…» Может быть, и к лучшему, что она на время вырвется из своего обычного городского окружения. Не придется на каждом шагу сталкиваться с людьми, обсуждающими свадьбу ее отца. Почему это ее так задевает? И что в таком случае должна испытывать ее мать? «Нет смысла злиться, – говорила себе София, роясь в мужских рубашках так, словно она мыла золото в быстром ручье. – Нет смысла хмуриться». «Нет смысла думать». Она перешла к отделу галстуков и собрала небольшую горку, когда из примерочной вышел Тайлер. Он был раздосадован, слегка испуган и совершенно неотразим. «Вот что бывает, если вытащить фермера из хлева и хорошенько рассмотреть его», – подумала она. Широкие плечи, узкие бедра и длинные ноги в классическом итальянском костюме. – Неплохо, неплохо… – Она одобрительно кивнула. – Совсем другое дело, Макмиллан. Доверься итальянской моде, и не ошибешься. Шон, позови портного. Продолжим шоу. Она подошла и приложила к пиджаку сначала белую рубашку с вышивкой, а затем темно-коричневую. – В чем дело? – спросил ее Тай. – Ни в чем. Обе прекрасно подойдут. Тайлер снова взял Софию за запястье и не выпускал, пока она не посмотрела ему в глаза. – Софи, что-то случилось? – Ничего, – повторила она. Неужели Тай видит ее насквозь? – Ничего особенного… Отлично выглядишь, – добавила она, заставив себя улыбнуться. – Мужественно и сексуально. – Это всего лишь одежда. Она прижала руку к груди и сделала шаг назад. – Макмиллан, если ты так думаешь, то нам не видать успеха как своих ушей. – Она выбрала галстук и приложила его к рубашке. – Да, годится… Как брюки, не узки? – Она потянулась к поясу. – Ты в своем уме? – Тай вспыхнул и оттолкнул ее руку. – Если бы я хотела тебя пощупать, то начала бы ниже… А теперь примерь черный. Портной подгонит и его тоже. Он поворчал для приличия, тем не менее с огромным чувством облегчения, когда спасся бегством в примерочную. Минуту-другую его никто не будет трогать. Его не тянуло к Софии. Ничуть не тянуло. Но эта женщина рассматривала его, прикасалась к нему. А он живой человек. Причем мужчина. И проявляет совершенно естественную для мужчины реакцию. Ведь к портному и этому худенькому Шону он ничего подобного не испытывает, правда? Нужно просто успокоиться и позволить им измерить все, что нужно. Он купит все, что отобрала София, и на этом суровое испытание закончится. Интересно, что случилось за время его пребывания в примерочной? Какое горе опечалило эти большие темно-карие глаза? Опечалило так, что ему захотелось подставить Софии свое плечо? Это тоже вполне нормальная реакция, заверил себя Тай, снимая костюм в полоску и надевая черную тройку. Просто он не любит, когда кому-нибудь причиняют боль. И все же он предпочел бы не испытывать к ней никаких чувств. Даже самых естественных. Он посмотрел на себя в зеркало и покачал головой. Какого черта им понадобилось засовывать его в тройку? Черт побери, он фермер, фермером и останется. А потом Тай сделал ошибку, посмотрев на ярлычок с ценой. Он никогда не думал, что от вида бумажки с несколькими цифрами у человека может остановиться сердце. Когда в примерочную вошли весело болтавшие Шон и портной, Тай, и думать забывший о каких бы то ни было чувствах, все еще пребывал в состоянии шока. – Думай об этом как о вложении денег, – посоветовала София, когда они выехали из города и направились на север. – Кроме того, дорогой, ты действительно выглядел ослепительно. – Заткнись. С тобой не разговаривают. «Боже, да он просто прелесть, – думала София. – Откуда что взялось?» – Разве я не купила все, что ты велел? Даже эту уродскую фланелевую рубашку? – Ага, но сколько это стоило? Рубашки, несколько брюк, шляпа и сапоги. Меньше пятисот баксов. А я потратил почти в двадцать раз больше. Не могу поверить, что в одночасье спустил десять тысяч долларов. – Зато ты приобрел вид настоящего удачливого администратора. Знаешь, если бы я встретила тебя в этом черном костюме, то просто влюбилась бы. – Серьезно? – Он попытался вытянуть ноги, однако потерпел неудачу: машина была слишком мала. – Но сегодня утром на мне не было костюма, а ты… – Нет. Это был просто порыв чувственности. Совсем другое дело. Но вид мужчины в хорошо сшитой тройке возбуждает меня. А что возбуждает тебя? – Обнаженные женщины. Я человек простой. Она рассмеялась и добавила газу, довольная тем, что на шоссе просторно. – Нет уж, дудки! Сначала я тоже так думала, но ты вовсе не простой. Сегодня в офисе ты был просто молодцом. Не ударил лицом в грязь. – Слова и картинки. – Он пожал плечами. – Подумаешь, какое дело… – Ох, Тай, не надо все портить! Я ничего не говорила заранее, потому что не желала, чтобы мое мнение или мой опыт повлияли на твои впечатления. Кроме того, мне хотелось, чтобы ты лучше узнал людей, с которыми тебе придется работать рука об руку в мое отсутствие. – Этот малый далеко пойдет. Мозги у него хорошие, и свою работу он любит. Наверняка холостяк, иначе кто-нибудь разжигал бы в нем честолюбие. Кроме того, ему нравится работать в окружении красивых женщин. – Близко к истине. – София широко открыла глаза. – Тонкое замечание для человека, который притворяется мизантропом. – Если я не слишком люблю людей, это еще не значит, что я в них не разбираюсь. А что касается этой бойкой Пи-Джей… – Тай осекся, когда София смерила его взглядом и рассмеялась. – Ты что? – Бойкая Пи-Джей. В самую точку! – Ну да, она так и пышет энергией. Она побаивается тебя, но старается не показывать этого. Не прочь со временем занять твое место, но слишком молода и может двадцать раз передумать. – С ней легко работать. Она все подхватывает на лету и доводит до блеска. У девочки свежий глаз. Кроме того, она научилась не бояться критиковать наши идеи, если они ей не нравятся. Если столкнешься с трудностями, которые я не смогу разрешить, обратись к ней. – Потому что рыжая уже невзлюбила меня всеми печенками, – закончил ее мысль Тай. – Впрочем, тебя она тоже не жалует. Она не хочет ждать, пока вырастет, и предпочла бы занять твое место прямо сейчас. Если бы ты внезапно погибла в автокатастрофе, она не моргнув глазом села бы в твое руководящее кресло. – Вижу, твой первый день в школе прошел не напрасно. Крис подает замечательные идеи рекламных кампаний, а если верит в них, то разрабатывает и детали. Она не очень хороший руководитель, потому что не понимает людей и любит давить на других членов группы. Но ты прав, сейчас Крис возненавидела тебя, потому что ты влез в то, что она считает своей епархией. В этом нет ничего личного. – Ну да, как же… Такие дела всегда личные. Мне на это наплевать, но на твоем месте я бы берег спину. При случае она с удовольствием пнет тебя каблуком в задницу. – Уже пыталась, но у нее ничего не вышло. – София лениво постучала пальцами по баранке. – Я куда круче, чем кажусь с виду. – Уже понял. Тай потянулся изо всех сил. «Поработаешь несколько недель в поле, а там посмотрим, какая ты крутая», – подумал он. Кажется, их ожидала долгая и морозная зима. 6 Когда в два часа ночи зазвонил телефон, Пилар уже засыпала. Она рывком села и нащупала трубку; сердце колотилось как бешеное. Несчастный случай? Смерть? Трагедия? – Алло… Да? – Ну ты, подлая сука! Думала, что сумеешь меня напугать? – Что? – Рука, которой она пригладила волосы, дрожала. – Тебе не удастся лишить меня покоя! – Кто это? – Она включила лампу и зажмурилась от яркого света. – Ты прекрасно знаешь, кто это, черт побери! У тебя хватило духу позвонить и вылить на меня поток грязи! Помолчи, Тони, я скажу ей все, что о ней думаю! – Рене? – Узнав неповторимый голос мужа, звучавший на заднем плане, Пилар попыталась взять себя в руки и справиться с сердцебиением. – Прекрати строить из себя святую невинность! Это может пройти с Тони, но не со мной! Я вижу тебя насквозь. Милочка, шлюха не я, а ты. Лгунья, ханжа траханая! И если ты еще раз позвонишь мне… – Я не звонила. – Пилар, старавшаяся успокоиться, натянула одеяло до подбородка. – Я не знаю, о чем ты говоришь. – Ты или твоя сука дочь, мне все равно. Посмотри правде в глаза. Ты сошла с круга, причем давным-давно. Ты пародия на женщину. Пятидесятилетняя девственница. Мы с Тони уже встречались с адвокатами и скоро получим официальное подтверждение того, что давно известно всему миру. На свете нет мужчины, которому ты была бы нужна. Несмотря на все деньги твоей матери! – Рене, Рене… Прекрати. Прекрати сейчас же… Пилар? Пилар, в висках которой стучала кровь, узнала голос мужа. – Зачем ты это делаешь? – Извини. Кто-то позвонил нам и наговорил Рене кучу гадостей. Она очень расстроена. – Ему пришлось повысить голос, чтобы пересилить шум. – Конечно, я говорил ей, что ты никогда бы такого не сделала, но она… она расстроена, – неловко повторил Тони. – Мне нужно идти. Я позвоню тебе завтра. – Она расстроена, – прошептала Пилар, когда в трубке послышались короткие гудки. – Конечно… Ее нужно утешить. А как же я? Как быть мне? Она положила трубку и встала, поборов инстинктивное желание забиться под одеяло и свернуться клубком. Дрожавшая всем телом Пилар надела халат, порылась в комоде и нашла сигареты, припрятанные на черный день. Сунув пачку в карман, она открыла балконную дверь и вышла в ночь. «Мне нужен воздух. Нужна сигарета. Нужен покой», – думала Пилар, миновав галерею и спускаясь по каменным ступеням. Разве не достаточно того, что единственный мужчина, которого она любила, единственный мужчина, которому она когда-то отдавалась, был к ней равнодушен? Не уважал ее и нарушил свой обет? Неужели она обязана выслушивать гадости от женщины, которая ее заменила? Позволять, чтобы ее будили среди ночи и оскорбляли? Пилар отошла подальше от дома, стараясь держаться в тени, чтобы ее не было видно из окна. Приличия. Пилар поняла, что плачет, и рассердилась на себя. Нужно соблюдать приличия, чего бы это ни стоило. Что скажут слуги, если увидят, что госпожа Джамбелли курит в кустах посреди ночи? Что она изо всех сил пытается избавиться от нервного срыва с помощью сигареты? Рене могли звонить десятки людей, с горечью думала Пилар. Все осуждают ее поведение. И, судя по его тону, Тони прекрасно знает, кто именно звонил. Куда проще заставить Рене поверить, что это сделала брошенная жена, а не новая любовница. Куда проще заставить многострадальную Пилар получать пощечины и выслушивать оскорбления. – Черт побери, мне еще нет пятидесяти, – пробормотала она, чиркая зажигалкой. – И я вовсе не девственница. – Я тоже. Она резко обернулась. Зажигалка выпала, со звоном ударившись о каменную плиту. При виде Дэвида Каттера, вышедшего из тени на лунный свет, Пилар почувствовала гнев и унижение. – Прошу прощения за то, что напугал вас. – Он наклонился и поднял зажигалку. – Но я подумал, что следует показаться до того, как вы продолжите свой монолог. Чиркнув зажигалкой, Каттер увидел влажные ресницы, щеки с дорожками слез и дрожащие руки Пилар. – Не могу уснуть, – продолжил он. – Новое место, новая кровать. Решил прогуляться. Не составите мне компанию? Воспитание не позволило Пилар пуститься в постыдное бегство. – Я не курю. Официально. – Я тоже. – Он жадно втянул в себя запах табака. – Бросил. И с тех пор мучаюсь. – А я никогда не курила на людях. Поэтому иногда тайком убегаю из дома и грешу. – Меня вы можете не бояться. Я нем как могила. Иногда исповедь перед незнакомым человеком делает чудеса. – Видя, что Пилар молча покачала головой, он сунул большие пальцы в карманы джинсов и продолжил: – Прекрасная ночь после дождя. Не хотите прогуляться? Пилар хотела вернуться в дом, забраться под одеяло и лежать так, пока не пройдет чувство унижения. Однако она слишком хорошо знала, что обиды проходят быстрее, когда двигаешься. Поэтому она согласилась. – Как вы устроились? – спросила Пилар, когда они приноровились к походке друг друга. – Вполне прилично. Пришла пора кое-что исправить. У моего сына в Нью-Йорке были неприятности. Обычные детские шалости, но начинавшие входить в привычку. Я решил положить этому конец. – Надеюсь, они будут здесь счастливы. – Я тоже. – Дэвид вынул из кармана носовой платок и молча сунул его Пилар. – Жду не дождусь, когда завтра увижу виноградники. В небольшой мороз и при свете луны они выглядят очень живописно. – У вас хорошо получается, – пробормотала она. – Как будто в женской истерике посреди ночи нет ничего особенного… – Это не похоже на истерику. Вы сердитая и грустная. – «И очень красивая, – подумал он. – Белый халат, черная ночь. Как на фотографии, сделанной мастером». – Во всем виноват неприятный телефонный звонок. – Кому-то плохо? – Никому, кроме меня. И в этом виновата я сама. – Она остановилась, затушила сигарету и сунула окурок в прошлогодние листья, лежавшие в стороне от тропинки. А потом обернулась и смерила Дэвида долгим взглядом. Хорошее лицо, решила она. Сильный подбородок, ясные глаза. Синие, вспомнила Пилар. Темно-синие, ночью кажущиеся почти черными. Еле заметная улыбка, тронувшая губы Каттера, говорила о том, что он догадывается о ее мыслях. Как видно, он был достаточно терпелив и уверен в себе, чтобы позволить себя рассматривать. И тут Пилар вспомнила, как он улыбался, когда держал под мышками детей. Этот человек любил и достаточно понимал сына и дочь, чтобы рассказывать об их интересах незнакомым людям. То, как он вел себя с Терезой, вызывало доверие. О соблюдении приличий речи не шло. Какие могут быть приличия, если ты стоишь в халате с мужчиной посредине ночи? – Ну что, решились? – спросил он. – Пожалуй. Вы человек семейный – надеюсь, вы меня поймете… Мы с мужем разъехались много лет назад. А совсем недавно он сообщил мне, что хочет развода. Его будущая жена очень молодая. Красивая, колючая. И… очень молодая, – слегка улыбнувшись, повторила она. – Наверно, смешно, что это так волнует меня. Во всяком случае, ситуация возникла трудная и неловкая. – Со временем он поймет, что потерял, и тогда все это будет гораздо труднее для него, чем для вас. Пилар не сразу поняла, что ей польстили. – Спасибо. Вы очень любезны. – Ничуть. Вы красивы, элегантны и вызываете к себе интерес. Она не привыкла к комплиментам, понял Дэвид, когда Пилар уставилась на него во все глаза. Странно… – Ему придется нелегко. Развод – вещь трудная, – добавил он. – Вроде смерти. Особенно если ты всерьез собираешься начать новую жизнь. Невыносимо видеть, как все рушится. Даже если у тебя не осталось никаких иллюзий. – Да. – Она почувствовала себя более уверенно. – Да, это так. Мне сообщили, что адвокаты скоро положат официальный конец нашему браку. Думаю, мне пора начинать собирать осколки. – Только для того, чтобы убрать их со своего пути. – Дэвид положил руку ей на плечо и снял только тогда, когда почувствовал, что Пилар напряглась и слегка отодвинулась. – В три часа ночи действуют другие правила, чем днем, поэтому я могу быть откровенным. Меня очень влечет к вам. Пилар почувствовала, как внутри что-то вспыхнуло. Удовольствие? Тревога? Она сама не знала, что и думать. – Очень лестно. – Это не лесть, а факт. Лесть – это то, что вы слышите от мужчины во время коктейля, когда он раздумывает, стоит ли ему поволочиться за вами. Кто-кто, а я в этом разбираюсь. Теперь он улыбался. Так же легко и непринужденно, как в момент их знакомства. Пилар вновь ощутила, как внутри поднимается волна какого-то давно забытого чувства. И тут до ее сознания дошла очевидная и тем не менее ошеломившая ее мысль: да это же влечение. Настоящее физическое влечение к мужчине! – Всю сознательную жизнь я кому-то льстил. В том числе и женщинам. Но я догадываюсь, что вас этим не проймешь. И поэтому говорю прямо. – Его улыбка исчезла, взгляд был спокойным и серьезным. – Как только вы открыли дверь, я почувствовал себя так, словно в меня ударила молния. Я не испытывал ничего подобного много лет. – Дэвид… – Пилар сделала шаг назад и вздрогнула, когда он прикоснулся к ее руке. – Я не собираюсь посягать на вас. Но подумывал об этом. – Каттер продолжал пристально смотреть на Пилар, пока у нее не зачастил пульс. – Наверное, поэтому мне и не спалось. – Мы едва знаем друг друга. А я… – «Пятидесятилетняя девственница…» Нет, подумала она, черта с два. Но близко. Достаточно близко к истине. – Вы правы. Я не собирался форсировать события, но так получилось. Красивая женщина в белом халате, сад в лунном свете… Разве можно этому сопротивляться? Что ж, зато вам будет над чем подумать. – Да, пожалуй… Но мне пора. – Вы не пообедаете со мной? – Дэвид поднес ее руку к губам (казалось, момент для этого был самый подходящий), ощутил слабый аромат и испытал удовлетворение, когда рука Пилар слегка дрогнула. – В ближайшее время? – Не знаю. – Она отняла руку и почувствовала себя юной и наивной глупышкой. – Я… Спокойной ночи. Пилар торопливо пошла по тропинке. Добравшись до лестницы, она едва перевела дух. Под ложечкой сосало, сердце сжималось. Она так давно не испытывала ничего подобного, что окончательно смутилась. Но по крайней мере она больше не злилась. А отчаяние и тоска развеялись без следа. Когда Джереми Деморне подошел к телефону, в Нью-Йорке была полночь. Человек на другом конце провода был для него всего лишь средством. Средством, к которому прибегают в случае необходимости. – Все готово. Готово для следующего шага. – Отлично. – Джереми улыбнулся и налил себе бокал бренди. – Тебе понадобилось много времени, чтобы решиться. – Мне есть что терять. – И есть что приобретать. Джамбелли используют тебя и, если захотят, вышвырнут, не моргнув глазом. Ты знаешь это не хуже меня. – Моему посту ничто не грозит. Реорганизация его не коснулась. – Пока что. Едва ли этот звонок состоялся бы, если бы тебя не припекло. – Усталость, только и всего. Усталость от того, что моих усилий никто не замечает. Не хочу, чтобы мою работу оценивали люди со стороны. – Естественно. Софии Джамбелли и Тайлеру Макмиллану было от рождения суждено идти по стопам предков, и они займут свои посты независимо от собственных заслуг. А теперь к ним присоединился Дэвид Каттер. Неглупый малый. В «Ла Кёр» жалеют, что он ушел. Он будет пристально наблюдать за всеми направлениями деятельности компании. И может заметить некоторые… расхождения. – Я буду соблюдать осторожность. – Одной осторожности мало. Что ты собираешься выложить на стол? Того, о чем мы договорились заранее, недостаточно. – Столетие. Если сложности начались уже во время слияния, в следующем году они усилятся, и это разъест фундамент компании. Я могу кое-что сделать. – Например, отравить старика? – Это был несчастный случай! Страх, прозвучавший в голосе собеседника, заставил Джерри улыбнуться. Все шло так, как было задумано. – Ты называешь это несчастным случаем? – Это была твоя идея! Ты говорил, что он только заболеет! – О, у меня множество идей. – Джерри лениво рассматривал ногти. «Ла Кёр» платил ему за идеи, причем куда менее радикальные, потому что его звали Деморне. – Исполнение было за тобой. И оказалось никуда не годным. – Откуда мне было знать, что у него больное сердце? – Я уже говорил, одной осторожности мало. Если следовало кого-то убить, то надо было начать с самой старухи. Не будь ее, они не сумели бы так быстро заделать просверленные нами дыры в плотине. – Я не убийца. – Позволю себе не согласиться. – «Именно убийца, – подумал Джерри. – И именно поэтому сделаешь все, что от тебя требуется». – Думаю, что анонимный звонок в итальянскую полицию заставит ее эксгумировать труп Баптисты и тщательно исследовать его… Убийство старика – твоих рук дело, – после продолжительной паузы сказал Джерри. – Если желаешь сохранить свою шкуру, то сделаешь все, что необходимо. Хочешь, чтобы я продолжал оказывать тебе помощь и финансовую поддержку? Тогда докажи свою полезность. Можешь начать собирать для меня копии юридических документов, контрактов, планов рекламной кампании. Меня интересует каждый их шаг. Полевые дневники виноградарей. В Венеции и Напе. – Это будет рискованно. И потребует времени. – Тебе платят за риск. И за время. – Он был человеком терпеливым, богатым и мог позволить себе и то и другое. Если удастся уничтожить Джамбелли, затраты себя окупят. – Мне нужны деньги. Я не смогу получить то, что тебе нужно, без… – Дай мне то, чем я сумею воспользоваться. Тогда я вышлю тебе деньги. Наложенный платеж, радость моя. Вот как это называется. – Виноградные гроздья. Великое дело… – мрачно бросил Тео. – Действительно, великое, – подтвердил Дэвид. – В ближайшем будущем они станут твоими гамбургерами и чипсами. – А машиной они станут? Дэвид посмотрел в зеркало заднего вида. – Не сглазь, старина. – Папа, в Нигдеграде нельзя жить без колес. – Можешь отправиться на ближайшую стоянку подержанных машин, как только я испущу свой последний вздох. Три месяца… да нет, три недели назад этого замечания хватило бы, чтобы сын застегнулся на все пуговицы или ответил дерзостью. То, что Тео только хмыкнул в ответ, широко раскрыл глаза и откинулся на спинку заднего сиденья, согрело отцовское сердце. – Жаль, что я не отдал вас обоих на курсы хороших манер, – рассеянно сказал Дэвид, поворачивая к винодельне Макмилланов. – Ладно. Пусть Тео туда ходит. Не будет путаться под ногами. Мадди было все равно, что пришлось встать раньше. Все равно, что они колесили по холмам и долинам. Ее пугало только одно: здесь нечего делать. В данный момент она от души надеялась, что отец сдастся и купит Тео машину. А потом она уговорит брата свозить ее куда-нибудь. Все равно куда. – Красивое место. – Каттер остановил микроавтобус, вышел и осмотрел поля и рабочих, обрезавших лозу холодным утром. – Но все это, дети мои, – сказал Дэвид, обняв присоединившихся к нему детей, – никогда не будет вашим. – Может быть, у кого-нибудь из них есть дочь. Я женюсь на ней, а потом ты будешь работать у меня. Дэвид вздрогнул: – Ты пугаешь меня, Тео. Поехали отсюда. Тай увидел трех человек, пробиравшихся между рядами, и чертыхнулся себе под нос. «Туристы, – подумал он. – Надеются на экскурсию и дружелюбный прием». Но на дружелюбие у него не было времени. Кроме того, он не любил пускать на свои поля чужих. Он пошел им навстречу и уже совсем собрался прогнать, но остановился и задумчиво посмотрел на Софию. В конце концов, это по ее части. Она имеет дело с людьми, а он – с растениями. Тай подошел к Софии, посмотрел на ее работу и неохотно признал, что она справляется с обрезкой, причем совсем неплохо. – Каких-то туристов несет нелегкая, – проворчал он. – Сделай перерыв и отправь их на винодельню, в дегустационный зал. Кто-нибудь проведет для них обычную экскурсию. София выпрямилась и начала разглядывать пришельцев. «Отец с сыном очень похожи и напоминают комика Бина, – сделала вывод она, – а дочь только что вернулась с шабаша». – Ладно, я уведу их. А заодно выпью чашечку кофе… Думаю, небольшой поход по винограднику и короткий, но емкий рассказ об обрезке возбудят их аппетит и заставят папашу раскошелиться на пару бутылок вина. – Я не хочу, чтобы посторонние шлялись по моим полям. – Не будь таким букой. – Она широко улыбнулась, схватила Тая за руку и потащила навстречу семейству. – Доброе утро! Добро пожаловать на виноградники Макмилланов. Меня зовут София, и мы с Тайлером будем счастливы ответить на вопросы, которые могут у вас возникнуть. В данный момент здесь проводится зимняя обрезка. Важная, если не решающая стадия производства вина. Совершаете поход по долине? – Можно сказать и так. «У нее глаза бабушки, – подумал Дэвид. – Те же разрез и цвет. У Пилар глаза мягче и светлее, с золотистым оттенком». – Вообще-то я надеялся познакомиться с вами обоими. Я Дэвид Каттер. А это мои дети, Тео и Мадди. – Ох… – Быстро оправившись от неожиданности, София чинно пожала протянутую ей руку. «Хочет познакомиться, – мелькнуло у нее в голове. – Что ж, годится». Пока что она сумела выяснить только одно: Дэвид Каттер в разводе, отец-одиночка и двадцать лет уверенно взбирался по служебной лестнице в «Ла Кёр». Глядя человеку в глаза, можно узнать намного больше. – Что ж, еще раз добро пожаловать. Всем вам. Не хотите пройти в дом или на винодельню? – Я бы предпочел взглянуть на поля. Давненько я не видел, как ведется обрезка. – Дэвид обернулся к Тайлеру и сразу понял, что тот не в духе. – У вас прекрасный виноградник, мистер Макмиллан. И превосходное вино. – Вы правы. Но у меня есть работа. – Вы должны извинить Тайлера. – София скрепя сердце взяла Дэвида под руку, пытаясь таким образом удержать на месте. – Он очень целеустремленный человек и сейчас не может думать ни о чем другом, кроме обрезки. К тому же он не силен в искусстве общения. Правда, Макмиллан? – Лозам болтовня не требуется. – Звуки стимулируют рост всего живого. – Сердитое выражение лица Тая не произвело на Мадди ни малейшего впечатления. – А почему вы обрезаете их зимой? – спросила она. – А не осенью или ранней весной? – Мы обрезаем их в состоянии покоя. – Почему? – Мадди… – начал Дэвид. – Ничего, все нормально. – Тай присмотрелся к девочке. «Одета, как ученик вампира, но личико смышленое», – подумал он. – Мы ждем первого сильного мороза, который заставит лозы впасть в спячку. Обрезка проводится для того, чтобы обеспечить новый рост весной. Зимняя обрезка уменьшает урожай. Но нам требуется не количество, а качество. Переросшие лозы дают слишком много негодных гроздьев. Он снова посмотрел на Дэвида. – Догадываюсь, что на Манхэттене не слишком много виноградников. – Верно. Это одна из причин, заставивших меня принять ваше предложение. Я тосковал по полям. Двадцать лет назад я провел очень холодный, сырой январь в Бордо, обрезая лозы для «Ла Кёр». Много лет я выезжал в поля только для того, чтобы не терять навык. Но никогда не проводил там всю долгую зиму. – Вы не могли бы показать мне, как это делается? – спросила Мадди у Тайлера. – Ну, я… – Сначала я, – жизнерадостно сказала сжалившаяся над Тайлером София. – Мадди и Тео, пойдемте со мной. Я покажу вам виноградники, а потом мы отправимся на винодельню. Конечно, обрезка – вещь очень интересная, но это только начало. Она требует внимания и долгой практики. Я все вам покажу… – Тео проглотил язык, – со вздохом сказал Дэвид, когда София и дети отошли подальше. – Она красивая женщина. Осуждать его не приходится. – Да, выглядит она неплохо. Хмурый тон Тайлера заставил Каттера подавить улыбку. Он серьезно кивнул: – А я гожусь ей в отцы, так что можете не беспокоиться. С точки зрения Тая, Каттер был как раз во вкусе Софии. Старше, лощенее, опытнее. Под грубоватыми манерами скрывался класс. Это бросалось в глаза даже такому простому фермеру, как Тайлер Макмиллан. Но говорить об этом не имело смысла. – Между мной и Софией ничего нет, – решительно сказал он. – Дело ваше. Давайте с самого начала поставим все точки над i, идет? Я здесь не для того, чтобы становиться на вашем пути или менять здешние порядки. Макмиллан, вы виноградарь, а я нет. Но я собираюсь делать свое дело и наблюдать за всеми стадиями выращивания винограда. – Ваше место в кабинете. А мое – в поле. – Не совсем так. Меня наняли для того, чтобы координировать и присматривать. И, в частности, потому что я знаю, что такое лоза. Я не кабинетный работник и, честно говоря, устал им притворяться. Доказать? Каттер вынул секатор из футляра, висевшего на поясе Тая, и подошел к ближайшему ряду. Действуя без перчаток, он поднимал лозы, осматривал их и ловко срезал. Все было предельно быстро, умело. И правильно. – Я знаю лозы, – повторил Дэвид, возвращая Таю его орудие. – Но от этого виноградники не становятся моими. Раздосадованный Тай взял секатор и сунул его в футляр, как меч в ножны. – Ладно, давайте договоримся. Мне не нравится, что кто-то будет стоять у меня за спиной и ставить мне оценки, как в школе. Я здесь для того, чтобы делать вино, а не обзаводиться друзьями. Не знаю, какие порядки существовали у вас в «Ла Кёр», и не хочу знать. Этим виноградником управляю я. – Управляли, – спокойно ответил Дэвид. – А теперь мы управляем им вместе, нравится нам это или нет. – Нам это не нравится, – коротко сказал Тайлер и ушел. «Упрямый, негибкий, обидчивый, – подумал Дэвид. – Предстоит нешуточная драка». Он посмотрел в ту сторону, куда София увела детей. То, что в мальчике пробуждались гормоны, было видно невооруженным глазом. Это может стать серьезной проблемой, устало подумал Дэвид. Каттер прошел немного вперед, увидел, что его дочь срезала молодой побег, и одобрительно кивнул. – Хорошая работа. Спасибо, – сказал он Софии. – Пожалуйста. Думаю, вы захотите встретиться со мной, чтобы обсудить планы рекламной кампании. Я создаю на вилле свой кабинет. Как насчет второй половины дня? В два часа вас устроит? «Умная девушка, – подумал он. – Делает первый шаг, создает почву. Что за семья!» – Конечно, устроит. Но сначала нужно снять с вашей шеи эту пару. – Я хочу увидеть остальное! – заупрямилась Мадди. – Дома все равно нечего делать. Там скучно. – Мы еще не распаковали вещи. – Вы очень торопитесь с этим покончить? – София положила руку на плечо Мадди. – Если не очень, то оставьте Тео и Мадди со мной. Я вернусь на виллу через час-полтора и привезу их. Вы расположились во флигеле, верно? – Верно. – Дэвид посмотрел на часы. До встречи еще оставалось немало времени. – А они вам не помешают? – Нисколько. – Ладно. Раз так, увидимся в два часа. Ребятки, только, чур, не шалить. – Как будто мы только этим и занимаемся, – пробормотала Мадди себе под нос. – Если нет, – сказала София, когда Дэвид отошел на несколько шагов, – значит, тебе не слишком весело живется. Дети оказались славными. Жадные расспросы Мадди пришлись ей по душе. А вспыхнувшая в Тео любовь с первого взгляда подняла настроение. К тому же кто знает поведение, мысли и планы человека лучше, чем его дети? Утро, проведенное с детьми Дэвида Каттера, может оказаться не только приятным, но и полезным. – Давайте утащим отсюда Тая, – предложила София. – И заставим провести нас по винодельне. Порядки Макмилланов я знаю хуже, чем порядки Джамбелли. – Она сунула секатор в футляр. – Всем нам приходится чему-то учиться. Пилар расхаживала по кабинету судьи Элен Мур и пыталась не волноваться. Казалось, вся ее жизнь полетела кувырком. Но она вовсе не была уверена, что хочет ее вернуть. Более того, она сомневалась, что хочет вернуть хотя бы ее часть. Но что-то нужно было предпринять. В этом она была уверена. Ей надоело чувствовать себя зависимой и бесполезной. Однако больше всего Пилар нуждалась в дружеском совете. В то утро она виделась с матерью и дочерью только мельком. Причем намеренно. Конечно, это было проявлением трусости. Но ей требовалось время, чтобы определить размеры ущерба, принять решение и справиться с глупой болью, которая продолжала терзать ее изнутри. Пилар машинально взялась за то место на пальце, где всегда было обручальное кольцо, и внезапно поняла, что его нет. Нужно было еще привыкать к этому. Нет, черта с два! Сегодня днем она зайдет к ювелиру и купит самое дорогое, самое вызывающее кольцо, которое украсит средний палец ее левой руки. «Символ, – сказала она себе, – свободы и начала новой жизни». Или неудачи. Сокрушенно вздохнув, Пилар опустилась в кресло, и тут в кабинет влетела Элен. – Извини, мы немного задержались. – Все в порядке. Мантия делает тебя грозной и величественной. – Если я когда-нибудь похудею килограммов на десять, то буду носить под ней бикини. – Элен сбросила мантию и повесила ее на вешалку. Под мантией скрывался скромный коричневый костюм. Слишком старообразный. Слишком широкий. И совершенно в стиле Элен. – Спасибо, что выбрала для меня время. Я знаю, как ты занята. – У нас есть два часа. – Элен опустилась в кресло, сбросила туфли и положила ноги на письменный стол. – Как насчет ленча? – Что-то не хочется. Элен… Я знаю, ты не специалист по бракоразводным процессам, но… Тони хочет побыстрее закончить дело. Я не знаю, как мне быть. – Пилар, я могу заняться им сама. Или порекомендовать кого-нибудь. Есть несколько акул, которые с удовольствием ухватятся за этот процесс. – Мне будет намного спокойнее, если это сделаешь ты. Пусть все будет как можно проще. И чище. – Очень жаль. – Элен нахмурилась и поправила очки. – Я бы с наслаждением пустила Тони кровь. Мне нужны твои финансовые документы, – начала она, придвигая к себе официальный желтый блокнот. – К счастью, несколько лет назад я сумела тебя уговорить разделить ваши состояния. Но нужно будет прикрыть твою задницу. Не сомневаюсь, что он станет претендовать на деньги, недвижимость и все остальное. Но ты не согласишься ни на что. Она сдвинула очки на кончик носа и посмотрела на Пилар поверх них взглядом старого крючкотвора. – Я знаю, что говорю, Пилар. Он не получит ни гроша. Пострадавшая сторона – ты. На развод подает он. Он хочет вступить в новый брак. И пусть уходит с тем, с чем пришел. Ты не позволишь ему получить от этого выгоду. Вернее, я тебе этого не позволю. Ты поняла меня? – Дело не в деньгах. – Для тебя. Но для Тони это главное. Он привык к обеспеченной жизни и собирается ее продолжать. Сколько он высосал из тебя за последние лет десять? Пилар заерзала на месте. – Элен… – Сколько именно? В виде безвозвратных займов. Дом в Сан-Франциско, дом в Италии. Мебель для обоих. – Мы продали… – Он продал, – поправила Элен. – Тогда ты меня не послушалась, но сейчас послушаешься или ищи себе другого адвоката. Ты так и не получила свою долю от продажи недвижимой собственности, которая была куплена на твои деньги. Черт побери, я прекрасно знаю, что он прикарманил изрядную часть твоих драгоценностей и личного имущества. Этому нужно положить конец. Она поправила очки и откинулась на спинку кресла. На языке жестов это означало переход из ипостаси судьи в ипостась подруги. – Пилар, я говорю это, потому что люблю тебя. Ты позволила Тони обращаться с тобой как с половой тряпкой. Осталось только написать на груди «Добро пожаловать» и попросить наступить на тебя. И я, и все остальные, которые любят тебя, не могли этого видеть. – Наверно, так оно и было. – Пилар не собиралась плакать, но боль была слишком свежа. – Я любила Тони и в глубине души думала, что, если буду ему нужна, он снова полюбит меня. Однако сегодня ночью кое-что случилось, и это многое изменило. Точнее, я сама изменилась. – Рассказывай. Пилар поднялась и, расхаживая по кабинету, поведала Элен о телефонном звонке. – Когда я услышала его небрежные извинения, вызванные желанием как можно скорее положить трубку и начать утешать Рене, которая сама набросилась на меня, мне стало стыдно за всех нас. А позже, немного успокоившись, я кое-что поняла. Элен, я больше не люблю его. Может быть, это произошло давно. И поэтому я чувствую себя жалкой. – Ничего подобного больше не будет. – Элен сняла трубку. – Хочу распорядиться, чтобы нам принесли что-нибудь поесть. Я объясню тебе, что нужно делать. А затем, моя дорогая, мы это сделаем. Ладно? – Она протянула руку. – Позволь помочь тебе. Помочь по-настоящему. – Ладно, – вздохнула Пилар. – Ладно… Сколько времени это займет? Больше часа? – Едва ли… Карл? Принесите мне две порции цыпленка с салатом, два капучино и большую бутылку минеральной. Спасибо. – Она положила трубку. – Отлично. – Пилар села на место. – Здесь неподалеку есть хороший, дорогой ювелирный магазин? – Вообще-то есть… А что? – Если у тебя останется несколько минут до нового облачения в мантию, ты сможешь помочь мне купить что-нибудь символическое, яркое и безвкусное. – Она подняла левую руку. – Что-нибудь такое, от чего у Рене потекли бы слюнки. Элен одобрительно кивнула: – Давно бы так! 7 Воскресенье легло на конец недели так же, как бальзам ложится на ссадину. Не нужно будет утром облачаться в шерсть и фланель, не нужно будет обрезать лозы и шеей ощущать дыхание Тайлера, ожидающего, когда она сделает ошибку. Можно будет поехать в город, пройтись по магазинам, увидеться с людьми. Вспомнить, что такое настоящая жизнь. Подумав об этом, София собралась позвонить подруге и договориться о встрече. Но потом решила провести свободное время с матерью. Встречу с друзьями можно будет назначить на следующий выходной. Она проведет уик-энд в Сан-Франциско, созовет у себя вечеринку с обедом, сходит в клуб. А сейчас пойдет к матери и устроит девичник. София бодро постучала в дверь материнской спальни, а затем вошла, не дожидаясь ответа. С Пилар это было необязательно. Кровать была уже застелена, шторы раздвинуты, в окна лился колеблющийся солнечный свет. Из смежной ванной вышла Мария. – А где мама? – След простыл. Думаю, она в оранжерее. – Я найду ее. – София шагнула к дверям, но остановилась на пороге: – Мария, всю эту неделю я ее почти не видела. Как она? Мария сжала губы и начала без всякой необходимости переставлять вазу с желтыми розами на туалетном столике. – Должна сказать, она плохо спит. Ест как птичка, и только потому, что я настаиваю. Я ругала ее вчера, а она сказала, что это праздничный стресс. Какой там стресс?! – Мария всплеснула руками. – Ваша мама любит Рождество! Во всем виноват этот человек. Я не желаю зла вашему отцу, но если из-за него моя девочка заболеет, он мне ответит! – Не беспокойся, Мария, – пробормотала София. – Мы о ней позаботимся. Сейчас я ее отловлю. – Последите, чтобы она ела как следует! Рождество, подумала София, вприпрыжку спускаясь по ступенькам. Отличный предлог. Она попросит мать помочь купить подарки к празднику… По пути она осматривала дом. По всему вестибюлю были расставлены материнские пуансеттии, десятки красных и белых звездочек в серебряных вазах вперемешку с миниатюрным остролистом. Пышность зелени подчеркивали крошечные белые лампочки и нарядные красные ленты, украшавшие дверные проемы. На длинном трапезном столе в семейной столовой лежали три ангела Джамбелли, вырезанные из дерева с лицами Терезы, Пилар и Софии. Каждой в возрасте двенадцати лет. Как же они похожи… При виде этих фигурок София неизменно ощущала удовольствие. Преемственность, кровная связь трех поколений, которую невозможно отрицать. Когда много лет назад она получила в подарок своего ангела, то была очень тронута. Было радостно видеть собственное лицо, венчавшее изящную крылатую фигуру. Это чувство никуда не исчезло, поняла она, по очереди потрогав пальцем все три деревянные статуэтки. «В один прекрасный день ей придется подарить такую же своему ребенку… Что за странная мысль?» – подумала София. Не неприятная, но странная. Когда придет срок, она положит начало новому поколению. По примеру тех, кто жил раньше, она вложит свою лепту в долг перед семьей. Но такие вещи нельзя записать в ежегодник. Влюбиться. Выйти замуж. Зачать ребенка. Нет, это невозможно спланировать заранее. И так легко совершить ошибку. А от любви, брака и детей нельзя небрежно избавиться, как от нежеланного визита к зубному врачу. Если только ты не Энтони Авано, поправилась София, сердясь на себя за инстинктивное чувство горечи, вызванное этой мыслью. Тут она не собиралась идти по стопам отца. Если она сделает выбор и даст обет, то не станет нарушать его. Так что трех ангелов пока вполне достаточно. Она повернулась и обвела комнату взглядом. Свечи в золотых и серебряных подсвечниках, прихотливо расставленные цветы. Между окнами царственно возвышалось большое рождественское дерево (одно из четырех, по традиции наряжавшихся на вилле), украшенное хрустальной гирляндой и дорогими игрушками, привезенными из Италии. Под ним уже лежали подарки; дом благоухал запахом сосны и свечного воска. «Я забыла о времени, – виновато подумала София. – Надо же…» Она с головой ушла в работу, а тем временем ее мать, бабушка и слуги сбивались с ног, украшая дом к празднику. Она была должна – нет, обязана найти время, чтобы помочь им. «Что, София, ты забыла отметить это в своем календаре?» – поморщившись, подумала она. Приближалась ежегодная рождественская встреча, а она палец о палец не ударила, чтобы ее спланировать и подготовить. Нужно было немедленно искупить свою вину. София вышла в боковую дверь и тут же пожалела, что не захватила жакет: дул ледяной ветер. Она пробежала по выложенной камнем извилистой тропинке и влетела в оранжерею. Там царило приятное влажное тепло. – Мама! – Софи? Иди сюда, я покажу тебе свои каллы. Они просто великолепны. Я думаю поставить их в гостиной вместе с амариллисами. Это так нарядно! Пилар сделала паузу и подняла глаза. – Где твой жакет? – Забыла. – София наклонилась, поцеловала мать в щеку, а потом смерила ее долгим, внимательным взглядом. Рукава старого свитера, достававшего до бедер, засучены; волосы собраны в пучок на затылке… – Ты похудела. – Ничего подобного! – Пилар выставила вперед руки в садовых рукавицах. – Вижу, ты говорила с Марией. Если я не впихиваю в себя еду три раза в день, она начинает жаловаться, что я морю себя голодом. Поэтому я украла два пирожных и жду, что они вот-вот отложатся на моих бедрах. – Этого хватит, чтобы продержаться до ленча. Я угощаю. Мне пришло в голову, что я забыла сделать кое-какие покупки. Поможешь? – Софи… – Пилар покачала головой, отодвинула длинный стебель нарцисса и начала возиться с тюльпанами. Они вскоре должны были расцвести и скрасить самые суровые зимние дни. – Ты начала покупать подарки в июне и закончила это дело в октябре. Как делала всегда, за что мы тебя дружно ненавидели. – Что ж, твоя правда. – София взгромоздилась на рабочий стол. – И все же мне ужасно хочется съездить в город и немного развлечься. Неделя была тяжелая. Давай сбежим на денек. – Я была там пару дней назад. – Пилар нахмурилась и оставила тюльпаны в покое. – Софи, неужели новый порядок, заведенный бабушкой, слишком тяжел для тебя? Ты каждый день встаешь на рассвете, а вторую половину проводишь в своем кабинете. Я знаю, что ты не видишься ни с кем из друзей. – Ничего, как-нибудь справлюсь. Конечно, я могла бы взять помощницу. Лучшей кандидатуры, чем ты, мне не найти. – Cara, мы обе знаем, что от меня не будет никакого толку. – Нет, я этого не знаю. Ладно, переходим ко второму пункту повестки дня. Я заставила тебя работать. Ты украсила весь дом – кстати, замечательно. Мне очень жаль, что я ничем тебе не помогла. – Ты была занята. – Я не должна была увлекаться. Но сейчас наступает рабочее время, которое плавно перетекает в вечеринку. Кстати, участие в них предусмотрено должностными обязанностями помощницы. Какие цветы ты хотела срезать? Я помогу тебе, а потом приступим к работе. «От этой девочки может голова пойти кругом», – подумала Пилар. – Софи, перестань. – Не перестану. Ты стажер, а я босс. – Она слезла со стола и кровожадно потерла руки. – Должна же я рассчитаться с тобой за все эти годы, когда ты командовала мной! Особенно с двенадцати до пятнадцати. – Нет, только не в эти ужасные годы! Ты не можешь быть такой жестокой. – Еще как могу. Ты спросила, не слишком ли труден для меня новый порядок. Нет, не слишком. Но труден. Это факт. Я не привыкла все делать сама. Приходится вести делопроизводство, отвечать на телефонные звонки и печатать. Я не призна?юсь в этом ни Nonna, ни Макмиллану, но чувствую себя выжатой как лимон, а помочь мне можешь только ты. Пилар тяжело вздохнула и сняла рукавицы. – Ты пытаешься меня занять с таким же упорством, с каким Мария заставляет есть. – Частично ты права, – признала София, – но факт остается фактом. Делопроизводство отнимает у меня массу времени. Если бы не это, я могла бы уже на этой неделе кое с кем встретиться. Я скучаю по мужчинам. – Ладно. Но не ругай меня, если потом не сможешь ничего найти. – Пилар развязала ленточку, стягивавшую ее волосы, и начала теребить ее в руках. – Я не занималась делопроизводством с шестнадцати лет, да и тогда не была в нем сильна. Мама меня уволила как не справившуюся. Она готова была рассмеяться, но заметила, что София во все глаза смотрит на ее палец. Смущенная, Пилар спрятала за спину руку с кольцом, в которое был вправлен квадратный рубин в пять каратов. – Что, великоват, да? – Не знаю. Я обратила внимание на вспышку. Он слепит глаза. – София взяла мать за руку, рассмотрела камень и россыпь окружавших его мелких бриллиантов. – Вот это да… Magnifico… – Мне чего-то хотелось. Проклятье, я должна была сказать тебе, но ты была так занята… – пролепетала Пилар. – Мне очень жаль. – Мама, ты не должна извиняться передо мной за то, что купила кольцо. Правда, оно скорее напоминает надгробный памятник. – Я разозлилась. Ничего не следует делать со зла. – Чтобы чем-то занять руки, Пилар начала перекладывать с места на место садовые инструменты. – Детка, Элен взялась за мой развод. Мне следовало… – Отлично. Она не даст им снять с тебя скальп. Мама, не смотри на меня так. Всю мою жизнь ты изо всех сил пыталась не сказать ничего плохого про отца. Но я не дура и не слепая. – Нет. – Опечаленная Пилар отложила тяпку. – Нет, ты никогда не была ни тем, ни другим. Наоборот, видела и понимала больше, чем положено ребенку… – Если бы ты позволила ему, он забрал бы твои деньги и все, что плохо лежит. Он не в состоянии удержаться. Теперь, когда я знаю, что тетя Элен отстаивает твои интересы, мне будет спокойнее. А сейчас давай отнесем цветы в дом. – Софи… – Когда София взяла горшок с амариллисом, Пилар положила ладонь на руку дочери. – Мне очень жаль, что это причиняет тебе боль. – Ты никогда не причиняла мне боли. Это все он. Впрочем, сомневаюсь, что он мог что-то изменить. – Она взяла второй горшок. – Когда Рене узнает цену этого кольца, она лишится дара речи. – Знаю. Именно этого я и хотела. Калифорнийские Джамбелли устраивали пышную встречу Рождества для родных, друзей, служащих и коллег уже пятьдесят с лишним лет. Список приглашенных рос пропорционально росту компании. Согласно традиции, установленной еще в Италии, общий праздник устраивался в последнюю субботу перед Рождеством. Родные и друзья собирались в доме, а служащие – на винодельне. Коллеги же размещались в соответствии с заслугами. Приглашения в главное здание ценились на вес золота и часто становились символом высокого положения в обществе или успехов на профессиональном поприще. Но Джамбелли не скупились: праздник на винодельне проходил не менее пышно. Угощение было вкусным и обильным, вино текло рекой, а оформление залов и развлечения были самого высшего качества. От каждого члена семьи требовалось участвовать и в том, и в другом. София, присутствовавшая на этих пиршествах с пятнадцати лет, хорошо знала, что праздник на винодельне проходил куда веселее. Во всяком случае, там не было никого из противных родственников. Она слышала крики потомства Джины, раздававшиеся на другом конце коридора. Надежда на то, что Дон и его выводок останутся в Италии, рухнула вечером накануне их прибытия. Однако по сравнению с присутствием Тони и Рене это были еще цветочки. Ее мать резко возражала против их приглашения и даже схлестнулась из-за этого с La Signora. В результате был достигнут компромисс: отца и его невесту пригласили на винодельню. Это собьет с Рене спесь, думала София, надевая бриллиантовые серьги в виде капель. Она отступила назад и полюбовалась на свое отражение в зеркале. Переливающееся серебряное платье и короткий жакет в обтяжку смотрелись отлично. Бриллиантовое колье эффектно подчеркивало форму декольте. Колье и серьги принадлежали еще ее прабабушке. Она повернулась, чтобы проверить, как лежит юбка, и услышала легкий стук в дверь. Вошла пышная и красивая Элен в бело-розовом платье. – Надо же! – ахнула она. – Ты вся переливаешься! – Здо?рово, правда? – спросила София и снова покрутилась перед зеркалом – на сей раз для собственного удовольствия. – Я купила его в Нью-Йорке. Думала надеть на Новый год, но долг есть долг. Не слишком много бриллиантов? – Бриллиантов никогда не бывает слишком много… Радость моя, я зашла буквально на минуту. – Она закрыла за собой дверь. – Мне ужасно не хочется говорить об этом перед тем, как тебе придется иметь дело с доброй сотней людей, но Пилар сказала мне, что здесь будут Тони и Рене. – Ну и что? – Вчера состоялся суд. После стольких лет развод был простой формальностью. Поскольку Тони торопился и не усложнял дело финансовыми требованиями, все свелось к подписанию обычных юридических документов. – Понятно. – София взяла свою сумочку и начала щелкать замком. – Ты уже сказала маме? – Да. Только что. Она спокойна. Во всяком случае, держит себя в руках. И для нее очень важно, чтобы ты делала то же самое. – Тетя Элен, за меня можешь не волноваться. – Она подошла вплотную и взяла Элен за руку. – Ты – каменная стена. Не знаю, что бы она без тебя делала. – Ею нужно руководить. – Я знаю. – И тобой тоже. – Элен сжала руки Софии. – Не доставляй Рене удовольствия. Не показывай виду, что это причиняет тебе боль. – Не буду. – Вот и хорошо. Мне пора спуститься и присмотреть за мужем. Если оставить Джеймса одного, он слопает все канапе и разорит стол. – Открыв дверь, Элен оглянулась: – За свою жизнь Тони сделал не слишком много вещей, которыми можно было бы восхищаться. Но ты одна из них. – Спасибо. – Оставшись одна, София тяжело вздохнула, расправила плечи и вновь подошла к зеркалу. Открыла косметичку, вынула оттуда тюбик с помадой и выкрасила губы в кроваво-красный цвет. Дэвид стоял в гуще толпы, заполнившей винодельню. Он прикладывался к бокалу с крепким мерло, пытался не слышать громких аккордов оркестра, приводивших в восторг его сына, и обводил зал взглядом, разыскивая Пилар. Он знал, что Джамбелли непременно появятся здесь. Каттер хорошо знал порядок проведения пышного праздника. Хозяева ждали, что он будет присутствовать и в доме, и на винодельне. Это было одновременно его долгом и привилегией, хотя так вопрос никто не ставил. Он быстро понял, что здешние порядки предусматривают и то и другое. Впрочем, жаловаться не приходилось. Ему давали желанный шанс. Он получил достаточное финансовое возмещение и ценил это. И принял пост в компании, которую уважал. Это тоже кое-что значило. За последние недели он лишний раз убедился в том, что «Джамбелли – Макмиллан» – это семейный корабль, которым управляют эффективно и без лишних сантиментов. Не холодно, но расчетливо. Деньги ценили, но главной целью были не они, а вино. В последние годы на «Ла Кёр» считали наоборот. Сейчас Дэвид был удовлетворен. Сын получал искреннее удовольствие, а дочь пытала какого-то несчастного винодела, расспрашивая его о тонкостях здешней технологии. Каждый получал именно то, что ему требовалось. – Дэвид… Рад тебя видеть. Он повернулся и с удивлением увидел улыбающееся лицо Джереми Деморне. – Джерри? Я не знал, что ты будешь здесь. – Я стараюсь не пропускать ежегодную встречу Джамбелли и всегда прихожу сначала на винодельню, а потом на виллу. La Signora достаточно демократична, чтобы присылать приглашения даже конкурентам. – Она настоящая леди. – Да уж… Как тебе с ней работается? – Для выводов пока еще рано. Но переселение прошло неплохо. Я рад, что увез детей из города. Как дела в Нью-Йорке? – Учимся справляться без тебя. – За улыбкой скрывалась шпилька. – Извини, но это мое больное место. Компании не хотелось расставаться с тобой. – Ничто не длится вечно. Здесь есть еще кто-нибудь из «Ла Кёр»? – Из Франции прилетел Дюбарри. Он знает старуху сто лет. Группу местных возглавляет Пирсон. Несколько официальных лиц из руководства. La Signora дает нам шанс попробовать ее вино, а заодно пошпионить друг за другом. Не слышал обо мне никаких сплетен? – Я уже сказал, что еще рано. – Дэвид говорил небрежно, но внутренне насторожился. Практикуемая Джерри политика интриг и сбора слухов была одной из причин, заставивших Каттера расстаться с «Ла Кёр». – Великолепный праздник… Извини, я кое-кого жду. «Может быть, всю свою жизнь», – думал Дэвид, не оглядываясь на Джерри и пробираясь сквозь толпу к Пилар. Она была в синем. Темно-синее бархатное платье и длинное жемчужное ожерелье очень шли ей. Пилар держалась с королевским достоинством и могла бы показаться очень уверенной в себе, если бы не промелькнувшая в глазах искорка страха. Потом она наклонила голову, посмотрела на него и вспыхнула. Господи помилуй! Во всяком случае, порозовела. Мысль о том, что он причастен к этому, сводила Дэвида с ума. – Я не мог дождаться. – Не дав Пилар опомниться, Каттер взял ее за руку. – Как подросток на школьной дискотеке. Я знал, что вы присоединитесь к нам, но до того хотел вам кое-что сказать. Пилар затопила теплая волна. – Дэвид… – Какой праздник без вина? Так не бывает. – Дэвид увлек ее с собой. – Мы поговорим о делах, о погоде. Я раз пятьдесят-шестьдесят скажу вам, что вы прекрасны… Вот. – Он взял с подноса бокал с шампанским. – Не представляю, что такая женщина, как вы, может пить что-нибудь другое. Под ложечкой Пилар возник уже знакомый холодок. – Я за вами не поспеваю… – Я сам за собой не поспеваю. Вижу, что заставляю вас нервничать. – Их бокалы слегка соприкоснулись. – Я мог сказать, что сожалею, но это было бы ложью. А при рождении чувства лучше с самого начала быть честным, правда? – Нет. Да. Перестаньте! – Она попыталась рассмеяться. Дэвид, одетый в черное, выглядел умудренным опытом рыцарем; его пышные светлые волосы переливались на свету. «Глупая мысль для немолодой женщины», – подумала она. – Ваши дети здесь? – Угу. Сначала хныкали: «Зачем ты нас туда тащишь?» – а теперь рады-радешеньки… Вы прекрасны. Я уже упоминал, что буду говорить это без конца, правда? Пилар чуть не хихикнула, но напомнила себе, что ей сорок восемь лет, а не восемнадцать, и что забывать этого не следует. – Да, правда. – Но не говорил, что нам следует найти уголок потемнее и начать обниматься. – Нет. Это точно. – Тогда вы просто обязаны потанцевать со мной и дать возможность уговорить вас. Эта мысль ошеломила Пилар. Неужели ее нужно уговаривать? Она сама хотела того же… Нет, невозможно, твердо сказала она себе. Глупо. Он моложе ее на несколько лет. Боже, что же ей делать? Что говорить? – У вас в голове тысячи мыслей, – пробормотал Дэвид. – И я хочу, чтобы вы рассказали мне обо всех. – Иисусе… – Она прижала руку к груди, чувствуя, как внутри сжимается и пульсирует липкий страх. – Вы мастер на такие вещи. – Рад, что вы так думаете. Потому что стоит мне увидеть вас, как я начинаю ощущать себя неуклюжим подростком. – Не морочьте мне голову. – Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – Дэвид, вы очень привлекательны… – Вы так думаете? – Не в силах справиться с собой, Каттер прикоснулся к волосам, красиво обрамлявшим лицо Пилар. – А поточнее нельзя? – И очень обаятельны, – добавила она, пытаясь совладать с собственным голосом. – Я чрезвычайно польщена, но почти не знаю вас. Кроме того… – Пилар осеклась; на ее губах застыла улыбка. – Здравствуй, Тони. Здравствуй, Рене. – Здравствуй, Пилар. Ты прекрасно выглядишь. – Тони наклонился и поцеловал ее в щеку. – Спасибо. Дэвид Каттер. Тони Авано и Рене Фокс. – Рене Фокс-Авано, – поправила Рене. Она подняла руку и растопырила пальцы, демонстрируя сверкающее бриллиантовое кольцо, символ законного брака. – С сегодняшнего дня. Пилар думала, что эта новость поразит ее в самое сердце, но с удивлением поняла, что ошиблась. Это был скорее ожог, не столько мучительный, сколько раздражающий. – Поздравляю. Уверена, что вы будете очень счастливы. – О, мы уже счастливы! – Рене взяла Тони под руку. – Сразу после Рождества мы улетаем в Римини. С наслаждением избавимся от этого холода и дождя. Пилар, тебе тоже не мешало бы отдохнуть, ты плохо выглядишь. – Странно. Мне казалось, что сегодня она выглядит великолепно, – сразу смекнув, что к чему, Дэвид взял руку Пилар и поднес ее к губам. – Точнее, обворожительно. Тони, я рад, что мы смогли встретиться до вашего отъезда из страны. Затем Дэвид обвил рукой талию Пилар и продолжил: – В последние несколько дней до вас было трудно добраться. – Он бросил на Рене взгляд, который никак нельзя было назвать вежливым. – Теперь понятно почему. Не хотели, чтобы мы узнали про ваше путешествие, верно? Нам нужно обсудить кое-какие дела. – Мои люди знают мои планы. – А мои, видимо, нет. Прошу прощения. Нам нужно поздороваться с гостями, прежде чем вернуться на виллу. – Это было жестоко, – прошептала Пилар. – Вы так думаете? Чарующую улыбку опытного соблазнителя сменили ледяной взгляд и жесткая усмешка. Впрочем, это не делало Дэвида менее привлекательным. – Даже если не принимать в расчет, что он никогда мне не нравился, я теперь главный менеджер и обязан быть в курсе, если один из руководящих работников уезжает из страны. Он несколько дней скрывался от меня и избегал моих звонков. Я такого не прощаю. – До сих пор он ни перед кем не отчитывался. – Придется привыкнуть. – Дэвид поднял голову и увидел Тайлера. – Как и всем остальным. Вы сильно помогли бы мне, если бы представили кое-кому из присутствующих. А то люди ломают себе голову, что я здесь делаю. Тай пытался быть невидимым. Он ненавидел большие сборища. Там было слишком много людей, с которыми нужно разговаривать, но слишком мало тех, кому было что сказать. Он уже составил план. Час на винодельне, час в доме. А потом можно будет улизнуть к себе, немного послушать радио и лечь спать. Насколько он мог судить, музыка была слишком громкой, винодельня – слишком многолюдной, а угощение – слишком обильным. Впрочем, он не без удовольствия следил за нарядными людьми, которые лезли из кожи вон, чтобы выглядеть лучше тех, с кем они разговаривали. Это слегка напоминало игру. По крайней мере, до тех пор, пока можно было скрываться среди относительно терпимой публики. Он следил за маленькой драмой, разыгравшейся между Пилар и Рене. Тайлер любил Пилар и ради нее готов был выйти из своего угла. Но его опередил Дэвид Каттер. Вообще-то Каттер раздражал его, но нужно было отдать ему должное: действовал этот малый быстро и решительно. Этот поцелуй руки – просто находка. Похоже, Рене и Авано изрядно приуныли. А то, что он сказал, быстро стерло с лица Авано идиотскую ухмылку. «Авано всегда был задницей, – подумал Тайлер, пригубив бокал. – Но теперь, когда его науськивает Рене, он может стать опасным. И если Каттер сумел поставить его на место, наверно, с ним стоит иметь дело». – Почему вы стоите здесь совсем один? Тайлер опустил глаза и мрачно посмотрел на Мадди. – Потому что я вообще не хотел приходить сюда. – Почему? Вы взрослый. Вы можете делать что хотите. – Девочка, если ты так думаешь, то тебя ждет сильное разочарование. – Кажется, вы сердитесь. – Не кажется. Я действительно сержусь. Она вытянула губы, посмотрела на него и кивнула: – O’кей. Можно мне глотнуть из вашего бокала? – Нет. – В Европе детей приучают к вину. Девочка в черной одежде и уродливой обуви говорила таким серьезным тоном, что Тай чуть не рассмеялся. – Тогда отправляйся в Европу. Здесь это считается преступлением. – Я была в Европе, но почти ничего не помню. Собираюсь слетать туда еще. Может быть, немножко поживу в Париже. Я разговаривала с виноделом, мистером Дельвеккио. Он сказал, что вино – чудо и в то же время химическая реакция. Это правда? – Правда. И в то же время ни то ни другое. – Так и должно быть. Я хочу провести эксперимент и думаю, что вы сумеете мне помочь. Тайлер изумленно заморгал. Оказывается, эта хорошенькая, но ужасно одетая девочка обладает пытливым складом ума… – Что? А почему бы тебе не поговорить с отцом? – Потому что вы винодел. Я хочу взять несколько гроздьев, положить их в сосуд и посмотреть, что получится. Потом возьму другой сосуд с тем же количеством ягод и кое-что добавлю. Сделаю с ними то же, что делаете вы. – Я их ем, – буркнул Тай. И все же девочка его заинтересовала. – Понимаете, один сосуд я оставлю как есть. Это будет чудо, о котором говорил мистер Дельвеккио. А со вторым буду экспериментировать. Использовать разные добавки и способы. Ускорять химическую реакцию. А потом посмотрю, что лучше. – Даже если ты будешь использовать один и тот же сорт винограда, в результатах испытаний будут расхождения. – Почему? – Ты говоришь о винограде, купленном в магазине. А он далеко не всегда с одного виноградника. Но даже если с одного, все равно будет разница. Тип почвы, плодородие, химический состав. Время уборки. Способ уборки. Муст в каждом сосуде будет значительно отличаться даже в том случае, если ты к нему не притронешься. – Что такое муст? – Сок. – «Вино из сосуда, – подумал он. – Интересно…» – Но если ты захочешь попробовать, придется пользоваться деревянными сосудами. Дерево придает мусту особые свойства. Их не так много, но они есть. – Химическая реакция, – с улыбкой сказала Мадди. – Понимаете? Это наука, а не религия. – Ты младенец. Вино – и то, и другое, и третье, намного большее. – Не успев подумать, он протянул ей бокал. Она сделала небольшой глоток, предварительно осмотревшись, нет ли поблизости отца. Подержала вино на языке. И лишь потом проглотила. – Неплохо. – Неплохо? – Тай покачал головой и отобрал у нее бокал. – Это же пино нуар! Только варвар может сказать о нем «неплохо»! Мадди чарующе улыбнулась, поняв, что он у нее в руках. – Вы как-нибудь покажете мне большие бочки и машины? – Угу. Конечно. – Мистер Дельвеккио говорит, что белое вино делают в чанах из нержавеющей стали, а красное – в деревянных бочках. Я не успела спросить его, почему. Почему? «Ну разве он не прелесть?» – думала София. Большой, ворчливый Макмиллан ведет серьезную беседу с маленькой ученицей вампира. Причем явно получает от этого удовольствие. И лицо у него доброе. То, что он заставил ее чувства вибрировать, было лишним доводом против свидания с ним. Свидание означало бы концентрацию внимания на ком-то одном. А Софии хотелось оставаться свободной и беззаботно наслаждаться обществом интересующего ее мужчины. К сожалению, в данный момент ее интересовал только Тай. А он был крепким орешком. На его завоевание требовалось время. В конце концов, у нее были обязанности перед обществом. София здоровалась с гостями, но продолжала искоса следить за Таем. – София… Ослепительна, как всегда. – Счастливого Рождества, Джерри. – Она расцеловала его в обе щеки. – Как дела? – Год был замечательный. – Деморне обнял ее за плечи и провел сквозь толпу в дегустационный зал, к бару. – Думаем, следующий будет не хуже. Сорока на хвосте принесла мне весть, что ты планируешь блестящую рекламную кампанию. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/nora-roberts/zhenschiny-mogut-vse/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Замок (итал.). 2 Закуски (фр.). 3 На американском сленге – молодежь, склонная к эпатажу и стремящаяся вызвать у окружающих отталкивающее впечатление.