Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Операция «Моджахед»

$ 129.00
Операция «Моджахед»
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:135.45 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2007
Просмотры:  6
Скачать ознакомительный фрагмент
Операция «Моджахед»
Лев Пучков


Команда №9 #4
Он настоящий воин – этот изворотливый бесстрашный араб. Он не боится ни кровников-чеченцев, ни оперативников-федералов, его боевые операции железно просчитаны, а поэтому удачны. Словом, он настоящий профессионал, обезвредить которого под силу таким же профи. Сколько трудов потратила «Команда № 9», чтобы выследить этого матерого террориста. Не раз он уходил из расставленных ловушек, словно издеваясь над бойцами команды. И сейчас он опять под прицелом, но, похоже, слишком поздно. Операция, организованная им, началась. Команде приходится вступать в неравный бой…
Лев Пучков

Операция «Моджахед»


Некоторые события, описанные в книге, выдуманы.

Названия ряда населенных пунктов, учреждений и организаций намеренно изменены.

Изменены также многие фамилии, встречающиеся в тексте.
Глава 1

Сергей Кочергин

28 мая 2003 г., г. Моздок


Тепло. Птички щебечут. Травы благоухают с такой силой, что впору прямо здесь, на месте, открывать ингаляционный кабинет для товарищей с неустойчивой психикой. В общем – лето. Конец мая, отличный сезон для жителей Кавказа. Для всех жителей, без исключения. Одним удобно по «зеленке» шарахаться, мины к трассам подтаскивать и засады устраивать. Другим сподручно делать рейды и засады на те засады – без риска подхватить за ночь неподвижного лежания воспаление легких. Одним словом, хорошая пора, в известном смысле весьма продуктивная.

Сквозь гущу листвы пробился игольчатый солнечный лучик и боевым лазером впился прямо в веко Петрушина.

– Снайпер, – констатировал я. – Точно в глаз.

– У нас любой пацан белку в глаз бьет, – сообщил Вася Крюков. – И никто снайпером не обзывается. Просто так надо, чтобы шкуру не портить. А тут взял ствол в руки, саданул по нашим пару раз, его тут же завалили, а в отчете – «уничтожили снайпера»…

– В такую пору только на сеновале валяться, – Петрушин, перестав жевать травинку, уклонился от назойливого луча и мечтательно зажмурился. – С какой-нибудь мясистой дояркой Машей…

– И чтобы жопа была – как четыре моих, – тотчас добавил практичный Вася. – Такая… Ну – такая… Короче, вечером шлепнешь, утром проснулся – а оно еще трясется…

Мы, уважаемые господа и дамы, тут не просто так валяемся, а службу несем. В засаде сидим. «Мы» – это группа боевого применения команды № 9: майор Петрушин, капитан Крюков и ваш покорный слуга – лейтенант Кочергин. В августе, кстати, ожидаем одномоментное «озвезденение»: мне срок на старлея выходит, а Васе – на майора. Если доживем, придется крепко проставляться.

Те, кто с нами уже знаком, наверняка сейчас усмехнутся. В прошлый раз тоже все начиналось с засады. Но это не наша вина, просто так уж получается: если перефразировать известное изречение «кто ищет, тот всегда найдет» (читай дальше – на задницу приключение), можно с уверенностью утверждать – «кто долго сидит, обязательно чего-нибудь высидит». Как та хрестоматийная Курочка Ряба яичко непонятного качества.

И мне, например, в данном случае совсем не смешно. Скорее, грустно. Грустно, потому что мы сидим в засаде не у вражьего села Ведено или в каком-нибудь подобном местечке, а в окрестностях Моздока – южного форпоста России. Это наша земля. В трехстах метрах правее нашей позиции шумит трасса федерального значения, мирные граждане спокойно катаются по ней в обе стороны. Моздок – прифронтовой город, ворота Кавказа, войск в нем – немерено. Казалось бы, покажи на кого пальцем на улице, крикни: «дух!», в мгновение ока на фарш распустят… А на деле все не совсем так. Все сложнее и драматичнее…

– А вообще, на сеновале – не фонтан, – продолжал развивать тему сельский парень Вася. – Сено – оно колется. Трава – не сено. Сначала сушат. Сырое положишь – сгорит.

– Как сгорит, если сырое? – удивился Петрушин.

– Ну, это так говорят – «сгорит», – пояснил Вася. – Оно парит, преет, черное становится. Разворошишь – дым идет. Как будто изнутри горит. Поэтому траву надо сушить. А сухая – колется. Я пробовал. Если даже тряпку какую кинуть, все равно соломка протыкает. Деваха визжит, ее колет снизу. Да и сам… Гхм-кхм…

Тут Вася застенчиво потупился и прервал нить увлекательного повествования.

– Чего – «сам»? – не на шутку заинтересовался Петрушин. – Типа – упора нет, мягко?

– Да не, упор – это мелочь…

– А что не мелочь?

– Ну, это… Гхм… – Вася почесал нос и смущенно признался: – Ну, типа, ковыль, допустим, или репей туда встрянет… Гхм… Короче – бывает так, что хоть фельдшера кричи…

– Короче – членовредительство, – сделал вывод Петрушин. – Понятно. Тут, типа – романтика, слюни, все такое… И вдруг – репей! Да, это, наверно, неприятно.

– Ужас как неприятно! – Вася компетентно закивал головой. – Ужас… Поэтому лучше – на травке. Вот как мы сейчас лежим – милое дело! Тепло, день, комары не жужжат, птички поют, козявки всякие скачут…

– Ага, геморрагические клещи, – я счел нужным нарушить эту идиллию. – Или энцефалитные. Что хуже – вопрос спорный. В Сибири – энцефалитные, у нас здесь – геморрагические. В обоих случаях высока вероятность летального исхода. У выживших зачастую наблюдается паралич и сумасшествие…

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Петрушин.

– Сейчас у нас самый благоприятный период, – пояснил я. – Весна, начало лета. Вопреки расхожему мнению, клещи не сидят в засаде на деревьях и не сигают сверху на свою жертву. Любой индивид, знакомый с азами акарологии, скажет вам, что эти самые вреднючие клещи живут как раз в траве.

– Не в курсе насчет этой твоей акары, но клещей у нас навалом, – беспечно отмахнулся Вася. – Особенно в начале лета. Море! С лесу домой приходишь, надо догола раздеться и осмотреться. А сзади пусть кто из мужиков посмотрит. Ну, где не видно. В меня сколько раз впивались – ничего! Жив, и не дурак вроде.

– Ты просто очень везучий, – я усмехнулся – общепризнанный мастер войсковой разведки Вася в быту на удивление наивен и прост, как сибирский валенок. – Если клещ присосался – это необратимый процесс. Инфекция уже поступила в кровь. То есть это в том случае, если клещ инфицирован. В общем, если прокушен поверхностный эпителий, клеща можно уже не снимать. Остается только ждать проявления симптомов по окончании инкубационного периода. Геморрагическая лихорадка – раньше, энцефалит – позже, примерно через месяц.

– Точно! – вспомнил Петрушин. – У нас в училище один тип дураком стал аккурат через месяц после того, как его клещ цапнул. Медик сказал: «клещевой энцефалит». Как сейчас помню.

Тут Вася радостно разулыбался и, ухватившись за понравившийся диагноз, продекламировал:

– Клещевой энцефалит – он ведь сразу не болит! Тихо прыгнет и укусит, через месяц – инвалид!

– А ты тут не на курорте, – разом посуровевший Петрушин толкнул распоясавшегося соратника в бок и озабоченно осмотрелся – как будто ожидал увидеть как минимум взвод ощетинившихся клещей, приготовившихся к атаке. Затем обернулся ко мне и попенял на вредность:

– А ты, профессор, мог бы и промолчать. Теперь я буду все время об этом думать. Между прочим, у меня уже полчаса задница чешется – как будто укусил кто…

– Давай заголяйся, – живо предложил Вася. – А то я уже забыл, как выглядит твоя жопа…

– Да пошли вы оба! – в сердцах буркнул Петрушин. – Хватит придуриваться, у нас тут дело…

Да, давайте о деле. Мы же тут в засаде.

Наш «засадируемый» – Алихан Межиев. Некогда подручный некоего Лечи Усманова. Лечи мы взяли в марте сего года по разработке «Черная вдова», и он благополучно сдал нам всех своих приспешников. Мотивации сдачи приводить не стану, это больше в компетенции Петрушина. Но факт – сдал. Кое-кого отловили сразу же, а этого Алихана прошляпили. Он из низшего звена исполнителей, его специализация – организация транспортировки взрывчатки. То есть даже не убийца или собственно диверсант, а просто «технический персонал».

Лечи дал наводку по адресу временного нахождения Алихана – город Моздок. Мы сообщили территориальным представителям МВД, а когда те затеялись арестовывать этого товарища, его уже и след простыл. Примечательно, что информация была закрытого характера и отреагировали местные менты очень проворно: в обед получили наводку и спустя всего час поехали брать.

В общем, пришлось нам довольствоваться лишь его фотомордочкой в трех ракурсах, обнаруженной в архиве милиции, и подробной ориентировкой. Резонно предположить, что у местной диаспоры в милицейской среде присутствует хороший информатор. Настолько хороший, что имеет доступ к информации закрытого характера…

Алихана нам подарил предводитель нашей команды – полковник Иванов. Замечательный товарищ наш полковник! На ровном месте замечает то, чего другие в упор не видят. Или не желают видеть…

Приехал полковник в понедельник с еженедельным отчетом, после обеда попросил у Вити (это спецпредставитель президента по ЮФО, о нем – позже) машину на базар смотаться… Смотался. Заметил. Память у полковника просто феноменальная, все ориентировки, единожды просмотренные, помнит наизусть. А уж те, что проходят по его тематике, – и подавно.

Алихан был на базаре один – зелень брал. В принципе, в «девятке», на которой он приехал, был еще один мужчина. Но «девятка» находилась далеко, а Иванов близко. Если бы на месте Иванова оказался Петрушин, никакой операции не было бы. Двинул бы красавцу промеж глаз да привез Вите как трофей.

Но Иванов – потомственный контрразведчик, сразу прикинул перспективы и сопоставил факты. Дело в том, что в этот же день, но с утра, на Черменском кругу (трасса Моздок – Чермен – Владикавказ) задержали два «КамАЗа», в каждом из которых было по четыре тонны взрывчатки. Водилы оказались проворнее досмотровой группы и успели удрать, но удалось установить, что машины направлялись откуда-то из-под Моздока и следовали во Владикавказ. Судите сами: отсюда восемьдесят км, да по хорошей дороге – со всеми остановками едва ли более полутора часов. Нет, безусловно, как любит говорить Иванов, Алихан не таскал на спине здоровенный плакат «Перевозчик взрывчатки. Не беспокоить. Грущу. Маленько не довез селитру до пункта назначения…»

Но парень действительно выглядел уставшим и явно был не в лучшем настроении. А если учесть, чем этот товарищ занимался в недалеком прошлом, и предположить, что сейчас он гуляет не сам по себе, кто-то с ним контактирует, работает в связке…

Короче, полковник недолго подумал и грамотно сел товарищу на хвост. Благо, машина под рукой, водила местный, город знает, с закрытыми глазами везде может проехать.

А еще была у полковника мысль сугубо индивидуального свойства. Он с нами не делился, но это и так понятно, все на поверхности. Алихан – «хвостик» с нашей разработки «Черная вдова». «Основных» всех взяли (последний был тот самый Лечи Усманов), а разная «мелочь» кое-где до сих пор всплывает. Кто-то там пленному голову отрезал перед объективом камеры, кто-то взрывчатку возил…

Полковник Иванов привык делать свою работу обстоятельно и до конца. И он не любит, когда ему потом кто-то тычет фактами. Мол, взорвали там что-то, а обеспечивал теракт один из фигурантов вашей разработки, которого вы почему-то не удосужились своевременно спрофилактировать. Нет, мы вас, конечно, не обвиняем в халатности – всех не переловишь… Но факт остается фактом. Ваш товарищ. Недобитый…

Иванов проследил, куда «объект» направил стопы свои… Но в милицию сообщать не стал. Решил не наступать второй раз на одни и те же грабли. Прокатился к Вите, переговорил с ним накоротке и завизировал операцию. Хитромудрый Витя уведомил региональных чекистов насчет намечающейся активности на их «земле», но в детали посвящать не стал (взаимоотношений Вити и чекистов – кстати, его бывших коллег, тоже коснемся чуть позже). Работа несложная, оперативное сопровождение пока не требуется, взрывов и выстрелов не будет. В общем, нечего беспокоиться.

В итоге вечером того же дня команда в полном составе прибыла в Моздок на своем транспорте и с ходу присела Алихану на закорки. Работа и в самом деле была несложной. Взять товарища мы могли в любой момент, но Иванов не торопился: пользовался ситуацией на полную катушку и надеялся заполучить, помимо всего прочего, хоть какие-то «связи» нашего вновь обретенного фигуранта…


* * *

В 09.15 Иванов запросил по рации:

– Готовы?

– Всегда, – отозвался Петрушин. – Едет?

– Свернул к вам, – сообщил Иванов. – Принимайте…

Я развернул узконаправленный микрофон, подключил диктофон и приготовился «снимать» разговор. Мои соратники проверили свои «ВАЛы» и легли поудобнее.

– Громкость – на минимум, – напомнил Петрушин. – Потрудимся же, братие…

Мог бы и не напоминать – и так все отработано. Рации непосредственно во время операции у нас всегда шепчут, если не выключены вообще, а трудиться сегодня придется только мне: снять на камеру публику – по возможности «снять» беседу, перевести на русский по ходу беседы и сообщить свои соображения полковнику. Теракты вот так с бухты-барахты давно уже никто не проводит, этому предшествует достаточно длительная подготовка. Вася же с Петрушиным в данном случае лежат здесь сугубо для подстраховки моей скромной персоны.

Через минуту на небольшую полянку, на опушке которой мы расположились, выехала серая «девятка». Вышли двое – Алихан и его водила, парень до тридцати, осмотрелись без особого энтузиазма и сели обратно. Правильно, чего тут подозревать? Глухомань, лес кругом, никого нет. Гуляй – не хочу! Могли бы вообще прикатить с мангалом и шашлыков пожарить…

Алихан не стал терзать нас долговременным бездельем. Вчера он покинул усадьбу, где временно обосновался, и встретился с двумя какими-то типами как раз на этой самой полянке. Впрочем, саму встречу мы отследить не сумели, поскольку наблюдали за ними издалека, опасаясь спугнуть «объект». «Девятка» свернула с трассы в полутора километрах юго-восточнее Моздока, метров пятьсот не доехав до моста через Терек. Мы встали на почтительном удалении, снабдили Васю микрофоном и попросили прогуляться по лесу. А спустя пять минут от моста прибыла еще одна серая «девятка» и свернула туда же.

Безусловно, отправляя Васю без прикрытия, мы шли на риск. Но в данном случае обстоятельства сложились так, что у нас не было другого выбора. Перемещение по незнакомой местности всегда сопряжено с определенными трудностями даже для опытных в таких вопросах бойцов. Лес не разведан, точно маршрута мы не знаем… А Вася у нас исполняет должность местного Дерсу Узала. Этакий человек-тень. Мы с Петрушиным тоже отнюдь не дураки насчет незаметно подкрасться и наскоро, с ходу выбрать удобную позицию для кинжального огня. Но Вася в этом деле – уникум. Может вплотную приблизиться к самому опытному бойцу, сидящему в засаде, снять у него с лодыжки боевой нож и так же незаметно вернуться обратно. Это не гипербола – он проделывает такие вещи с фантастической легкостью.

Так вот, Вася прогулялся… Но без особого успеха. Встреча была короткой, он успел буквально к концу беседы, и мне осталось лишь перевести последний фрагмент, зафиксированный на диктофоне: «…Завтра, в это же время, здесь же… Посмотри там все хорошенько…»

Потом наши хлопцы разъехались. Алихан направился в город, а его контрагенты урулили обратно к мосту. Резонно предположить, что уехали за Терек.

Алихана бережно «принял» экипаж Иванова на «Ниве», а мы на «УАЗе»… никуда не поехали, хотя было большое желание сесть на «хвост» прикатившим из-за Терека «гостям». Мы Васю ждали. Машины-то всего две, шибко не разгуляешься. Прибыл наш разведчик минут через пять, «гостей», сами понимаете, уже и след простыл. Сказал, что их было двое, один молодой, типа Алихана и его водилы, второй – коренастый мужик лет сорока, судя по всему, главарь всей банды.

Наш «объект» после прогулки по лесу прямиком отправился в «чеченскую слободу» (это улица Победы, там с некоторых пор одни «чехи» живут), не поехал, а пошел к церкви Успения Божией Матери и слонялся вокруг в пешем порядке минут двадцать. После этого двинул домой.

Такое поведение поднадзорного настораживало и наводило на самые грустные мысли. Икона Иверской Божией Матери – одна из наибольших кавказских достопримечательностей. Она была подарена осетинскому народу грузинской царицей Тамарой и с тех пор хранится в специально возведенной для нее в Моздоке церкви Успения Божией Матери. Поклониться иконе съезжается со всего региона масса народу, у церкви в любое время – столпотворение верующих…

Моментально родилась версия: супостаты собираются рвать церковь. Там постоянно на охране местные казаки стоят, бдят день и ночь… Но, учитывая опыт предыдущих терактов, для разогнавшегося грузовика со взрывчаткой такая охрана – не помеха. Если где-нибудь еще просочится какой-нибудь «левый» «КамАЗ», наподобие тех, что были задержаны на Черменском кругу, страшно даже подумать, что там может случиться…

В общем, мы решили в молчанку не играть и тут же предупредили региональных чекистов, чтобы они выделили несколько оперативных групп для контроля за подступами к храму. А сами продолжали наблюдать за нашим «объектом». Товарищ профессионально занимается транспортировкой взрывчатки. Значит, что? Значит, может «засветить» «схрон» и вывести на организаторов грядущего теракта, коль скоро таковой планируется. А это уже сало, как говорит господин Петрушин. Не зря, выходит, напрягались и выписывали кружева вокруг скромной персоны бывшего подручного Лечи Усманова…


* * *

– Вторая пошла, – минут через пять прошептали наши рации голосом Иванова. – Принимайте…

Через минуту на полянку выехала точно такая же «девятка», как и у Алихана, встала рядом с первой машиной. Я направил в их сторону укрепленный на штативе микрофон, включил диктофон, надел наушники, и, пока они здоровались, отрегулировал уровень. Затем взял камеру и стал снимать.

Все было, как сказал Вася: приехали двое, один молодой, второй – «главарь всей банды». Кто в компании горцев самый главный, определить нетрудно. Тут психологом быть не надо, просто нужно немножко знать их обычаи. Самый главный стоит прямо, с гордо поднятой головой. Остальные особи первыми подходят к нему, нежно обнимают его за талию или совершают рукопожатие (а зачастую левой – за талию, а правой руку жмут) и при этом легонько наклоняются вперед, касаясь левым ухом левой же ключицы старшего. Короче сказать: маскируют поклон дружескими объятиями или крепким рукопожатием. Мы, типа, гордые горные орлы, кланяться не привыкшие, но уважение старшим всегда окажем.

Поздоровались они и сразу начали общаться. Слышимость была вполне сносной – микрофон хороший, а съемки получались не очень. Мы сидели метрах в пятидесяти от точки встречи, в объектив все время влезали ветки кустов, заслоняя лица разговаривающих. Ближе разместиться не удалось – пришлось бы оборудовать лежки и притворяться трупами. Это довольно неудобно и в данном случае совсем необязательно. Мы ведь не собирались долбить их с дистанции кинжального огня, нам бы только информашку снять…

– Все нормально? – спросил Алихан.

– Да, все хорошо, – кивнул старший, грузный мужик лет сорока. – У тебя как?

– Все нормально, – сказал Алихан. – Можно работать.

– Давай, доставай, – распорядился старший.

– Да это потом, – отмахнулся Алихан. – Привезем, выйдем – пусть тогда и одевает…

Говорили они по-чеченски, и при этом Алихан все время поглядывал в сторону второй машины.

– Там кто-то есть, – одними губами сообщил Вася, наблюдавший за ними в оптический прицел «ВАЛа». – Зараза… На тачке стекла тонированные, не видно ни хрена…

– Так не пойдет, – возразил старший. – Я сам должен все наладить. И надо привыкнуть. Привыкнет и не будет думать, что там надето. А если там оденет, времени мало будет, вдруг нервничать начнет… Да ты не бойся, все безопасно. Все отработано…

– Я ничего не боюсь! Надо сейчас – пусть так и будет…

Алихан гордо вскинул голову, расправил плечи… и исчез из поля зрения – полез в свою машину. Спустя несколько секунд он вернулся под объектив и поставил на капот машины небольшую хозяйственную сумку.

– Вот. Давай, одевайте.

Старший склонился к передней открытой двери своей машины и что-то начал бурчать почти шепотом – микрофон не очень хорошо передал эту часть разговора, я ничего не понял. Затем он распрямился и пожал плечами:

– Хочет помолиться. Есть что-нибудь типа коврика?

– Ну надо же… – в голосе Алихана явно звучала досада. – Может, еще и кувшин дать?

– Кувшин у нас есть, – старший на скепсис собеседника не отреагировал, говорил вполне серьезно. – А коврик грязный, ногами наступали. Есть что-нибудь?

– Ну… Надо – дадим, – Алихан опять полез в машину, достал какую-то тряпку и расстелил ее в нескольких шагах от машин. – Вот, пусть молится…

Из второй машины вышла женщина. Была она одета примерно так же, как и большинство наших богомолок, толпы которых стекаются в церковь Успения, поклониться иконе Иверской Божией Матери.

Женщина взяла кувшин, оттащила коврик еще дальше и присела. Мужчины деликатно отвернулись в сторону…

Меня как будто кипятком обдало. Сумка на капоте, женщина, наряженная православной паломницей, последняя молитва… Ну не дебил ли? Это что, атрофия оперативного мышления? Следовало догадаться еще в тот момент, когда Алихан что-то там брякнул насчет «привезем, выйдем – пусть тогда и одевает…»!

– Шахидка, – прошептал я. – К церкви. Отпускать нельзя. Даже на трассу выпускать нельзя – потом уже поздно будет.

– Угу, – нахмурился Петрушин, доставая рацию. – «Первый» – «Третьему».

– На приеме «Первый».

– Нештатная ситуация. Смертница с поясом. Пояс пока на капоте, пока безопасен. Молится.

Рации молчали. Иванов лихорадочно соображал. Полковник жуть как не любит рожать продуктивные идеи в режиме жесткого цейтнота. Как показывает практика, такие идеи, пусть даже и очень привлекательные на первый взгляд, впоследствии оказываются чреваты кучей мелких отклонений и явных дефектов.

– Думаю, это нулевой вариант, – поторопил полковника Петрушин. – Сейчас закончит омовение, будет молиться. У нас несколько минут, чтобы принять решение.

– Ладно, пусть будет так, – согласился полковник. – Но мне нужен источник. Кровь из носу! Попробуйте сберечь хоть одного. Желательно старшего.

– Ничего не обещаю, – Петрушин не стал обнадеживать шефа. – Далеко, ветки мешают. И много их. Но мы попробуем.

– Я верю в вас, – в шепоте полковника звучала надежда. – Вы – лучшие. Ничего не надо?

– Медиков, может, подтянуть… – а вот в голосе Петрушина звучало сомнение. Какие, в задницу, медики, если кто-то успеет привести в действие пояс? – Чекистов предупредите на всякий случай. И пара «санитарок» пусть сюда едут. Все, до связи…

Женщина за машинами молилась. Всю ее видно не было, только руки простертые перед собой, да склоненную голову в платке. Глубокий поклон, руки обхватили колени… голова пропала. Вот она распростерлась ниц – молитва недолгая, скоро закончится… А сумка пока что мирно лежит на капоте…

– Как толстого видишь? – прошептал Петрушин.

– Нормально, – Вася чуть сместился влево и поудобнее приложился к прицелу.

– Левое плечо. Я – правое. Серый, брось камеру. Правое плечо Алихана. Я подключусь. Потом – перенос на водилу Алихана. На снос. Вася – сразу перенос на водилу толстого. На снос. Я бабой займусь. Понятно?

– Понятно, – мы с Васей синхронно кивнули.

– Толстый – нужен, – подчеркнул Петрушин. – А то полковник нас на куски порвет. Алихан и баба – так, если получится…

Женщина показалась в секторе – выпрямилась и села на левое колено.

– Понеслась, – буркнул Петрушин.

Наши «ВАЛы» вразнобой плюнули свинцом.

Коренастый мужик сильно дернул плечами и попятился назад. Мой «объект» – Алихан, тоже дернул плечиком, его отбросило на машину. А Васин «объект», водила коренастого, сразу не умер: рухнул в траву, и, привалившись к борту машины, судорожным движением достал что-то из кармана…

– Твою мать… – всхлипнул сумевший что-то рассмотреть Вася. – Вспышка с фронта!

Мы мгновенно ткнулись носами в землю и водрузили руки на голову. Въелось в кровь – так учили.

Бу-бух-ххх!!!

Рвануло так, словно авиабомба сдетонировала. Мне больно тюкнуло в левое предплечье, в рукаве стало горячо. Спустя секунду на голову посыпались срезанные осколками ветки.

– Что там? Что?! – захрипели рации страдающим от неизвестности Ивановым. – Да подайте голос кто-нибудь!

– По-по-по… – пробормотал Петрушин, вскакивая и бросаясь к месту встречи.

– Был взрыв, мы все живы, – на бегу сообщил я в рацию. – Подтягивайтесь сюда…

Сосредоточившись на коренастом, мы упустили его водилу. Вася не попал в голову, и на последнем издыхании этот мерзавец привел в действие пояс, видимо, пульт был у него. Впрочем, сейчас это уже было неважно, кто неправильно стрельнул и на ком неверно сосредоточился…

Все четверо были мертвы – от троих вообще мало что осталось. Бензобаки, видимо, рванули одновременно – сейчас остовы машин горели жирным пламенем.

Женщина не умерла, но даже дилетанту было ясно – это ненадолго. А мы не дилетанты. Мы знаем, что с такими ранами люди живут пару десятков минут – при условии, если сразу и обильно вкатить обезболивающее.

Я достал из нарукавного кармана сразу два шприц-тюбика с промедолом и склонился над окровавленным телом, бьющимся в конвульсиях. Женщина пристально смотрела на меня, шевеля губами, зрачки ее глаз были сильно расширены[1 - Личное наблюдение. Не обязательно, что она была под воздействием наркотиков. Перед смертью зрачки человека, как правило, расширяются. Почему так – понятия не имею. Надо посмотреть, наверняка есть научное объяснение…]. Петрушин, направивший было ствол в голову женщины, дико вытаращился и пожал плечами. В глазах своего боевого брата я прочел безразмерное удивление.

– Источник, – пояснил я, вкалывая промедол в плечо женщины.

– Ты сдурел, Серый?

– Больше никого не осталось, – я вколол второй шприц-тюбик. – Минут двадцать будет жить.

– Ну ты садюга, Серый, – Петрушин покачал головой и убрал ствол. – Я посмотрю, что она тебе скажет…

Я не садюга. Я офицер-аналитик ГРУ. У меня работа такая. Все «источники» мертвы, остался один и ненадолго. Вернее – одна. Умирающая женщина в пограничном состоянии. Все сдерживающие факторы на нуле, осознание неотвратимости смерти может повлечь нередко встречающийся парадокс «последнего покаяния». Особенно, если удалить из поля зрения все враждебные объекты и поместить рядом какое-то подобие родственной души. У нас такое подобие имеется…

Минут через пять подтянулись наши. Я наскоро объяснил ситуацию. Костя тут же стал составлять вопросник. Лиза сбросила камуфляжную куртку, оставшись в футболке, накинула на плечи то самое покрывало, на котором молилась шахидка, и на миг стала штатской дамой. Была наша штатская дама бледна как смерть, старалась не смотреть на развороченные трупы и вообще трепетала ноздрями. Я предложил ей нюхнуть нашатырю, но она дернула плечиком – справлюсь, мол, и не такое видывала. А то, что покрывало в пятнах крови, даже не заметила…

Еще через пару минут вопросник был готов. Костя – мастер, в пиковой ситуации мозги у него соображают на порядок быстрее. Лиза включила диктофон, взяла вопросник и присела рядом с умирающей. Мы отошли подальше и тоже присели, чтобы нас не было видно.

– Виноваты, – покаянно склонил голову Петрушин. – Хотели как лучше. А получилось…

– Да ладно, – отмахнулся Иванов. – Живы – и на том спасибо. Кто ж знал… Перевяжи пока Сергея, весь рукав мокрый.

Петрушин деловито забинтовал мне предплечье. Рана, слава богу, оказалась совсем пустяковой…

Некоторое время мы молчали, прислушиваясь к беседе. Лиза общалась с женщиной на чеченском, та ей что-то отвечала – порой были слышны членораздельные фразы…

– Чего говорят? – шепотом спросил взъерошенный Вася.

– Потом, – буркнул я. – Запись послушаем. Невнятно как-то…

Голос умирающей звучал низко и протяжно. Говорила она медленно, выстанывая каждое слово, и временами повторяла, как заклинание:

– Проклинаю… Проклинаю… Проклинаю…

Лица Лизы я не видел, она сидела к нам спиной. Но плечи нашей «штатской» дамы как-то подозрительно вздрагивали, а ее левая рука все время находилась у лица. Похоже, дама едва сдерживала рыдания. Все-таки надо было нюхнуть нашатыря, зря отказалась. Кровищи вокруг, как в убойном цехе, обезображенные трупы валяются, у тебя на глазах тяжко умирает молодая женщина, по сути, еще совсем девчонка… А ты сиди, как пень, и пытайся вытащить из нее последние крохи информации. Потому что так пожелали большие и сильные мужики, которые сами сделать это не в состоянии. Тут поневоле напрашивается сравнение: эту несчастную, которая очень скоро умрет, на дело направили такие же сильные и бессердечные мужики…

Вот такие, братцы, дела. Мы, конечно, занимаемся важным и очень нужным делом… Но бывают такие моменты, когда я просто ненавижу свою работу…
Глава 2

Моджахед

Право первой ночи


Просторная комната. Стены чисто выбелены, оба окна занавешены шторами. В комнате нет мебели, как и положено, только большой зеленый ковер на полу, с высоким ворсом. Посреди ковра лежит полуторный матрац, застеленный белоснежной простыней, две атласные подушки, два скатанных одеяла. В углу кассетный магнитофон на батарейках играет приятную восточную мелодию. Рядом в медной чашке курятся благовония и стоят два бронзовых канделябра, каждый на три свечи. Канделябры местные – забрали у каких-то гяуров, еще в первую войну.

Свечи горят. Сейчас уже лето, вечерами светло, но окна специально занавешены, потому что здесь происходит таинство. Да и уютнее так, это Халил придумал.

В комнате находятся двое. Наш моджахед Халил и юная чеченская девушка Эльза, которой на прошлой неделе исполнилось шестнадцать лет. Это молодожены, у них первая брачная ночь. Или первый брачный вечер. Сейчас половина девятого вечера, нам, вообще-то, скоро надо по делам ехать… Но, чувствую, сегодня мы здесь задержимся.

Халил приступает к раздеванию новобрачной. В углу комнаты, примерно на высоте человеческого роста, замаскирована камера. Провод выведен сюда, к нам, в соседнюю комнату. Мы сидим перед монитором и любуемся тем, что происходит у молодоженов. Эльза, естественно, об этом не знает. Качество записи не очень – надо бы света побольше. Но все равно, это лучше любого кино. Потому что мы все знаем, какое у этого кино будет продолжение.

Девчонка робеет. У нее это в первый раз, а Халил, по сути, чужой для нее человек. Так, виделись несколько раз. Сидит, как истукан, глаза опустила. Халил только платок с нее снял, а она уже вся красная, как закат в горах, – даже при скудном освещении видно, что лицо потемнело.

– Ухх! – сквозь зубы выдыхает Абу. – Ух ты, мой барашек…

Абу жутко заводится на невинных девушек. Может месяц спокойно обходиться без женщины, но уж если дорвется до такой вот, как эта Эльза, его ничем не остановишь. Если сейчас кто-то придет говорить о делах, он его точно расстреляет. Только вряд ли кто станет рисковать. Все это знают, сумасшедших нет.

– Долго, – бормочет Абу. – Я уже весь горю. Что-то Халил тянет…

Халил не спеша расстегивает пуговицы на блузке новобрачной. Улыбается, бормочет что-то ласково, типа успокаивает. Он свое дело знает. Умеет он это – раззадорить амира так, чтобы тот выл от страсти, как буйвол во время гона, и слюной капал на ковер.

Девчонка низко опустила голову и как будто окаменела. Боится! Никакой любви тут нет, в том плане, как ее понимают европейцы и прочие гяуры. Обычная история. Бедная семья, мужчин или совсем мало, или вообще нет, а те, что есть, – инвалиды. У них тут, после десяти лет войны, такое положение дел – норма. Красивая девчонка – это капитал. Надо только правильно этот капитал разместить, чтобы польза была. Мы, на их взгляд, являемся очень неплохим банком для такого капитала. Даем хороший бакшиш, обещаем потом оказать поддержку. А Халил у нас как приманка. Красивый, с глазами, как у вола, мягкий весь такой, добрый. Смотрит хорошо, как будто ласкает. Местные молодухи от него всегда млеют. Никто за руку не тащит, сами идут. Думают, вот счастье подвалило! Породниться с самим амиром Абу (Халил – его двоюродный брат) – это вам не шутки. И не беда, что в языках не разбирается, может коряво изъясняться по-русски, а по-чеченски вообще – лишь набор обиходных фраз. Зато из нации пророка, и молитвы читает получше любого улема – как песни поет…

Вот Халил уже снял блузку. Девчонка сидит в лифчике. Теперь и все остальные заводятся, не только Абу. Что дальше будет? Юбка или лифчик? Халил каждый раз выдумывает что-то новое, любит он это дело.

Эльза в трансе, сейчас в обморок упадет. Халил правильно понял ее состояние, сделал паузу. Сам начал раздеваться. Рубашку снял, остался по пояс голый. Она не смотрит на него, стесняется. Халил успокаивает ее, ласковые слова шепчет, потом дает ей специально припасенный шарфик – давай глаза завяжем, не так стесняться будешь.

Эльза быстро кивает – соглашается. Глупая девчонка. Откуда в конце мая здесь шарфик шерстяной оказался? Очень вовремя! И кто ей сказал, что молодожены друг другу глаза завязывают?

Странно, но ни разу еще не было такого, чтобы новобрачная отказалась от шарфика. Все стесняются и все с благодарностью принимают помощь ласкового Халила. А может, просто потому, что они такие юные, а он красивый мужчина, и они не ждут от него никакого подвоха. Какой подвох может быть от жениха, который прямо сейчас станет твоим мужем?

Халил завязывает шарфик на голове невесты, поворачивается к камере и, лукаво улыбаясь, манит нас пальцем. Потом говорит Эльзе, чтобы немного подождала, – он сейчас разденется.

Нас дважды просить не надо, сразу встаем и направляемся в соседнюю комнату, ступая на цыпочках. Мы все босиком, у нас в доме не принято ходить в обуви, это только гяуры так делают у себя в домах.

Заходим, крадучись рассаживаемся у стены, сбоку от матраца. Нас четверо: Абу, два его верных аскера – Дауд и Фатих, и я, персональный секретарь-референт, переводчик и вообще доверенное лицо. Меня Усман зовут, мы земляки с Абу, как, впрочем, и все остальные мужчины, что находятся здесь. Мало того, мы как братья, хотя и не родные по крови. Вместе с красивым Халилом нас сейчас пятеро. И всего одна невеста. Вот таков суровый быт моджахеда.

Мы расселись, затаив дыхание, ждем, пожираем глазами юное тело. Я с собой вторую камеру взял, снимаю, для страховки, отсюда. Музыка играет, благовония курятся – шорохи наши не слышны, запах пота неуловим. Невеста ведет себя естественно, как будто здесь нет никого, кроме нее и ее избранного.

Халил просит невесту, чтобы сняла лифчик. Эльза некоторое время возится с застежками, у нее руки дрожат, потом снимает лифчик… Маленькие упругие груди выпрыгивают наружу, как два белых мячика и некоторое время взволнованно колыхаются. Розовые соски торчат… Ух!!!

Абу зрачки выкатил, начал тихонько штаны снимать. Мы все возбуждены, ждем, когда же он потеряет терпение. Амир без штанов – это нехорошо. Скажешь кому-нибудь, не поверят, заставят ответить за неправильные слова. Но нас он не стесняется. Говорю же, мы как братья. У нас джаммаат не только на словах, как у некоторых, а во всем.

Халил просит, чтобы невеста сняла юбку. Ага, он решил, чтобы в этот раз она все сама сделала. Пусть покажет, как она его любит и насколько покорна своему повелителю.

Эльза снимает юбку и остается в одних белых трусиках. Красивая девчонка, гладкая такая, белая вся, стройная – еще не успела жира нарастить. Трусики шелковые, специально ей такие мать надела, чтобы порадовала своего мужа. Все просвечивается…

У Абу глаза налились кровью, вот-вот лопнут! Мы тоже все раскалены, как полоски металла в кузнечном горне, из которых выковывают самые лучшие дамасские клинки.

Халил просит невесту снять трусики. Нежно шепчет, коверкая слова, гладит по голове, тело пока не трогает. Тактичный красавец. Эльза просовывает пальцы под резинку и в нерешительности замирает. Мы тоже замерли, ждем, что будет дальше. Эльза ложится на спину, ступнями к нам, сгибает ноги и снимает трусики. Вах! Когда она сгибает ноги, нам все видно. Пушок у нее светлый и даже какой-то немного рыжеватый, хотя волосы на голове черные… Разве может какое-то кино с этим сравниться?

Абу не выдержал, стиснув зубы, пополз на коленях к невесте. Халил только успел проворковать ей: не бойся, будет немного больно. «Сабсэм мала болна будит», – по-русски сказал. Она кивает, прикусывает губу и перестает дышать. Ждет свершения таинства. Мать, наверное, ей сказала, что может быть больно. Только она не знает, что больно будет не «сабсэм мала»! Абу у нас, как ишак. Сам небольшой, корявый немного, зато достоинство…

Абу пристраивается. Наваливается на невесту, жадно сосет ее губы, страстно мыча от избытка чувств, мнет упругие груди. Потом, широко разведя ее бедра в стороны и немного там поелозив для подготовки, несколькими толчками до упора входит в лоно девчонки. Делает он это нетерпеливо и грубо, получается так, будто он сваи заколачивает.

Эльза вскрикивает от боли и неожиданности – не может понять, куда делась нежность жениха. Только что ей тут ворковали всякие хорошие слова… Она сдергивает шарфик с глаз, и…

Да, такого визга мы давно не слышали. Примерно с месяц. В прошлый раз, кажется, тоже так было. Та, предыдущая, тоже орала, как резаная. Дурные все-таки эти чеченские девки, ничего не понимают в мировом джихаде.

Эльза извивается, как змея, дико орет и пытается выскользнуть из-под Абу. Амир вцепился в нее мертвой хваткой, дерет ее молча и страшно, только рычит от страсти. Куда там вырваться! Ее из-под него сейчас бульдозером не вытащишь.

Халил хватает Эльзу за руки, чтобы сильно не корябала амира, и пытается ее успокоить. У нас, говорит он, так принято. Джаммаат. Мы все братья. Все женщины общие. То есть ты сейчас, с этого момента, принадлежишь каждому мужчине братства. Абу – старший брат, он первый имеет право на тебя.

Эльза задыхается от гнева и ужаса, она, похоже, не может поверить в то, что с ней сейчас происходит. Тело ее содрогается от рыданий и бесполезных рывков, взгляд мечется по нашим лицам, окаменевшим от желания. Я ее понимаю. С ее точки зрения, мир сейчас рушится. Красивая гордая чеченка, тут ее родная земля, родственники, знакомые…

Абу как раз такие вещи и любит. В принципе, можно было сразу уколоть невесту хитрым наркотиком, и она бы сама всем спокойно дала, хоть даже снимай на камеру. Но это будет потом. А так, как сейчас, – с надрывом, ужасом и страданиями, получается только в первый раз. Абу говорит, что такие моменты нельзя упускать, это как раз и есть настоящая жизнь моджахеда. Лучше бы, конечно, это по традиции делать, в бою: тяжело ранить врагов и на их глазах взять силой юную красавицу из их рода… Но у нас такое очень редко получается. Всего такое было раза три за последнюю войну. Это когда наказывали местных предателей. Мы, вообще, немного по-другому воюем, приходится нарушать традиции…

Абу, взревев, как буйвол, конвульсивно дергает задом и замирает. Все, кончился мужской задор. Вообще, хорошо держался, последний раз у него женщина была месяц назад. Вернее, девушка у него была. Отвалился, сел, дышит тяжело. Пах у него весь в крови. На простыне тоже пятна крови. Как будто тут было побоище.

Эльза вырывается от Халила и ползет к выходу, убежать хочет. Куда ты денешься с подводной лодки, как русские говорят. К ней тут же пристраиваются аскеры – Дауд и Фатих. Она вспотела, стала скользкой, некоторое время они с ней борются, гибкое девичье тело выскальзывает из сильных мужских рук. Я снимаю. Такие вещи потом будет интересно посмотреть. Кроме того, эта запись – наша гарантия. А для Эльзы – пропуск в Великий джихад, билет в один конец.

Аскеры трудятся неистово – возбудились страшно. В комнате перестало пахнуть благовониями, теперь воздух здесь насыщен ароматами крепкого мужского пота и других выделений. Кровь аскеров не смущает. Это хорошая кровь, чистая. Я снимаю крупным планом лицо Эльзы. Она уже устала кричать, в глазах ее смертная тоска на грани сумасшествия. Халилу потом придется с ней маленько поработать. Надо будет сразу колоть и следить. Было дело, две девчонки сошли с ума. Недоглядели, испортили материал.

Аскеры вскоре заканчивают, каждый успевает за пару минут. Натерпелись, бедолаги, насмотрелись домашнего натурального порно! Предлагают Халилу. Он отказывается. Халил не любит кровь и, вообще, он у нас нежный. Он их всех любит. Делает такие вещи вместе с нами и все равно любит. Он им сострадает. Интересно, что они отвечают ему той же монетой. Когда наступает пора последнего инструктажа, его проводит именно Халил. Девчонка, вся обколотая, превратившаяся за пару месяцев, по сути, в животное, почему-то сохраняет в памяти этого красавца как своего законного жениха и доверяет ему. Чеченский парадокс, похлеще Стокгольмского синдрома будет…

Мне предлагают, я тоже вынужден отказаться. Я крови не боюсь, просто со мной случился казус, недостойный мужчины. Я от возбуждения намарал в штаны. Братьям ничего не говорю, смеяться будут. Надо будет поменять нижнее белье.

Пока аскеры возились, Абу опять возбудился. Смотрю, у него торчит, как хороший минарет в предрассветной дымке. Он похлопывает невесту по попке и кивает аскерам. Они быстро соображают – сзади хочет. Кладут две подушки, одну на другую, сверху скатанные одеяла, потом невесту ставят на колени и перегибают через это сооружение, прижав голову к матрацу. Окровавленная попка торчит кверху, Халил бросается в соседнюю комнату, тащит мазь. Заботливый. Эльза уже не в силах кричать и рваться из грубых мужских рук. Она вяло сопротивляется, мычит и всхлипывает. Ничего, нежно говорит Халил, потерпи еще немного, скоро все кончится. Такой у нас обряд посвящения, что уж тут поделаешь…

Абу смазывает что надо мазью, пристраивается позади невесты и, крепко ухватив ее за талию, вламывается… немножко не по адресу. Чуть выше, чем положено по естественному природному предписанию.

Эльза жутко вскрикивает и теряет сознание. Я снимаю на камеру. Видно, что Абу хорошо. Может быть, даже лучше, чем в первый раз. В первый раз было много страсти и нетерпения, сейчас один сплошной кайф, даже кальяна не надо!

Абу движется, как хороший поршень. Ритмично, с большой амплитудой. Пожалуй, придется к девчонке нашего врача отправлять, она, вообще, еще хрупка для таких экспериментов. Ничего, у нас отличный хирург, мастер на все руки, и не такое лечил.

В этот раз амир кончает долго и с эмоциями. Пыхтит, кривит лицо в ужасной гримасе, до последнего сдерживается, стараясь продлить блаженство. Потом, не удержавшись, трижды громко охает, с подвывом, как будто ему нож в спину всадили…

Аскеры второй раз уже не хотят. Правильно, что за кайф, терзать бесчувственное тело. Теперь пусть с ней Халил занимается.

– Ладно, хватит отдыхать, – Абу смотрит на часы и кивает нам. – Быстро мыться – и в дорогу. И так задержались, приедем затемно…

Вот так мы и повеселились. Совместили полезное с приятным. Чего тут полезного? Эльза – кандидат в смертницы. Наша базовая организация «Братья-мусульмане» платит большие деньги за каждую подготовленную нами «шахидку». Это немного расходится с Кораном, потому что по сунне шахидом может быть только мужчина. Но сейчас другое время, которое диктует свои условия, приходится приспосабливаться.

Мы таким вот образом готовим «шахидок». Метод безотказный и, пожалуй, самое главное, очень экономный. За одну «черную вдову» «Братья» платят от ста тысяч баксов и больше. На свадьбу и бакшиш семье «невесты» уходит от силы от десяти до пятнадцати тысяч. Хорошая экономия, правда?

А «невеста» после такого будет предана нам до самой смерти. И будет делать все, что мы скажем. Потому что после такого, что сейчас произошло с Эльзой, родная чеченская община будет относиться к ней как к прокаженной. Традиционный ислам такие вещи просто на дух не переносит. Теперь у нашей невесты есть один выбор: смерть или позор. Тут надо знать менталитет этих гордых дочерей гор. Они всегда выбирают смерть, исключения еще не было. Обратно она не убежит, теперь наш джаммаат – единственное место во всем мусульманском мире, где к ней будут относиться как к человеку. Большая семья, которая будет хранить тайну ее позора в обмен на лояльное поведение и готовность громко умереть в нужный момент. Да, приходится их колоть. Причем регулярно. А то, бывали случаи, по нашему недосмотру пропадал материал, я уже говорил. Две сошли с ума, а одна, вообще, только притворилась сумасшедшей, а когда ее оставили в покое, вскрыла себе вены. Поэтому колем. Хорошо, денег на это не надо тратить: используем материал одной из статей нашего дохода – распространение наркотиков среди тупой местной молодежи.

Вот так и трудимся помаленьку во благо всеобщего джихада. И имеем неплохие результаты. Я бы еще о многом мог рассказать из этой сферы, но нам пора – дела ждут…


* * *

К месту встречи мы подъехали в начале одиннадцатого вечера. Действительно, «немножко» задержались – глубокие сумерки стояли, вот-вот стемнеет. Место встречи – это в километре от Калмык-Юрта. Там нас уже поджидал Шааман Атабаев. Это командир одного из отрядов, что подчиняются Абу, как командующему восточным фронтом.

Мы условно делим Чечню на три части. Те районы, что расположены к северу от реки Терек, называем северным фронтом, а остальная часть подразделяется на западный фронт (к западу от реки Аргун) и восточный (к востоку от реки Аргун). Командующим западным фронтом является Доку Умаров. Восточным командует Абу. Территория на границе между Ингушетией и Чечней входит в зону ответственности командира Хамзата (это такой позывной у Руслана Гелаева).

С Шааманом, как и приказал Абу, были тридцать его бойцов и два десятка вьючных лошадей. И нас четырнадцать, четверо – мы, управление, и десяток личных гвардейцев Абу (все – наши земляки). Все наши были верхом на лошадях. Абу лошадей любит, это у него в крови, как у каждого чистокровного араба. Кроме того, лошадь в партизанской войне очень удобна. Если лошадь правильно вышколена, это универсальный помощник моджахеда. На лошади можно ездить ночью, она в пропасть не упадет, в отличие от машины, не издает далеко слышных звуков, а на узких горных тропах – это единственное «транспортное средство», которое можно использовать в таких условиях. Ну, ишака, конечно, тоже можно использовать. Но он очень упрямый, тихо ходит и орет громче любого танка.

К тому моменту, как мы подъехали, Шааман уже устал ждать, но недовольства не высказал. Кто он такой? Просто командир отряда. А Абу – амир, командующий.

Абу коротко поставил задачу: выдвигаемся в Калмык-Юрт, для пополнения запасов продовольствия и медикаментов. Вопросы есть?

Я перевел. Абу хорошо знает русский, немного понимает чеченский, но принципиально разговаривает со всеми только на арабском. Он считает так: каждый правоверный мусульманин должен знать язык пророка, язык, на котором написана Книга книг. Нам приходится воевать во многих странах мира, что теперь, все языки учить? Но чеченцы очень гордые, они это не понимают. Поначалу бывали недоразумения, поэтому меня и приставили к Абу как универсального переводчика. Я не просто переводчик, а как бы буфер между нашим амиром и остальными воинами джихада неарабского происхождения. Если уж быть откровенным до конца, то Абу у нас немножко расист. Он считает полноценной нацией только нас, арабов, а остальных воспринимает как второстепенное приложение к джихаду. Когда мы разговариваем между собой, амир называет чеченцев мамлюками.[2 - Мамлюки (араб. – невольники) – собранные со всего света воины-рабы, составлявшие гвардию династии Айюбидов. В 1250 г. командная верхушка мамлюков свергла египетскую ветвь Айюбидов и основала династию мамлюкских султанов, правившую до 1517 г. в государстве, включавшем Египет и Сирию. Свергнуты турками-османами. В 1711—1798 гг. мамлюкские эмиры (беи) фактически снова правили Египтом. Окончательно их власть была ликвидирована Мухаммедом Али в 1811 г.]

Итак, я перевел распоряжение Абу. Шааман был озадачен. Он приготовился к ночному рейду в предгорья. А ехать, оказывается, никуда не надо, просто прогуляться в соседнее село. После непродолжительной паузы Шааман уточнил: Шамиль знает об этом?

– Что этот верблюд о себе думает? – нахмурился Абу. – У него кто командир – я или Шамиль?

Шааман по тону догадался, что амир недоволен. Он поспешил объяснить: если амир помнит, до сего момента все его команды выполнялись беспрекословно, точно и в срок. Но сейчас вопрос стоит о том, чтобы взять дань с родного для Шамиля села. Это в семи километрах западнее Ведено, Шамиль там всех знает, полсела – его родня. Поэтому он и переспросил.

– Шамиль в курсе, – поспешил сообщить я, не дожидаясь реакции амира. – Думаешь, кто-то посмел бы пойти туда без его разрешения?

Это я уже от себя добавил, говорю же – я буфер между Абу и местными, мне конкретно за это «Братья» платят деньги. Иначе нашего славного амира упертые в своей гордости чеченцы давно бы уже посадили на кинжал и у «Братьев» возникла бы проблема, как управлять после такого скандала освободительным движением в этом несостоявшемся имамате. Потому что когда режут твоего верховного эмиссара, пусть ты даже и очень заинтересован в этом регионе, ты должен прежде всего ответить на такое тяжкое оскорбление. Поэтому лучше сделать все, чтобы предотвратить такое.

Шааман был удовлетворен ответом. Он скомандовал своим людям выдвигаться, мы последовали вслед за ними.

– Как они мне все надоели, – пожаловался мне Абу. – До того тупые – сил нет. Всегда задают вопросы, когда даешь команду. Обязательно им надо знать, против кого акция, не пострадают ли при этом достойные люди, и так далее… Ни разу еще такого не было, чтобы сразу ответили «да, амир» и сломя голову бросились выполнять приказ. Неужели все мамлюки во все времена были такими? Если это так, то я нашим султанам сочувствую…

Через некоторое время мы подъехали к Калмык-Юрту. Было уже темно, лиц не видно, но я чувствовал, что амир немного напряжен. Калмык-Юрт – это наша маленькая победа и одновременно проверка на прочность, выражаясь европейским языком, рейтинговый тест для амира.

Раньше мы все, что надо, брали в равнинной части. Для этого приходилось проводить длительные рейды, рисковать, передвигаясь по местности, где стоят части и посты федералов. Веденский район вообще не трогали. Это родина Шамиля, тут и говорить больше нечего.

Абу постоянно идеологически обрабатывает Шамиля, чтобы склонить его на позиции всеобщего истинного джихада. Позиции эти просты и вкратце сводятся к следующему: война до уничтожения или взятия в рабство последнего гяура и правильное деление на категории в мусульманском мире. Весь мусульманский мир состоит только из двух категорий: моджахеды – воины Аллаха, и правоверные, которые не могут держать в руках оружие, но помогают моджахедам в войне с гяурами всем, чем могут, – до последнего зернышка. Если кто-то из мусульман отказывается помогать моджахедам, значит, он по сути гяур и подлежит уничтожению либо отлучению от ислама и обращению в рабство. Никаких других категорий быть не может, если кто-то считает, что можно отсидеться в стороне от джихада, – ни вашим, ни нашим, – значит, он элементарно впадает в ересь и также заслуживает смерти либо рабства.

Вот так все просто. Шамиль, как и следовало ожидать, быстро подпал под обаяние Абу, хотя недавно и считал его врагом (об этом потом расскажу подробнее). Постепенно Абу стал склонять Шамиля к мысли, что не стоит держать Веденский район в статусе неприкасаемого. Чем он лучше других? Заодно, говорил он, стоит проверить на лояльность твоих земляков. То, что многие из них живут в роскоши, нехорошо. Будем хорошо жить, когда победим. А пока все надо отдавать борьбе, замыкаться на накоплении личного богатства во время джихада – огромный грех. И потом, нам будет гораздо удобнее, не надо делать длительные рейды на равнину…

В общем, настал такой момент, когда Шамиль согласился. Ладно, говорит, пусть твои люди возьмут дань в любом селе района. Хочешь, можешь в Ведено людей отправить.

В Ведено Абу отправлять людей не рискнул. А в Калмык-Юрт решил отправиться сам, хотя раньше никогда в таких рутинных делах не участвовал. Хотел лично проконтролировать ситуацию, посмотреть, как все его замыслы будут осуществляться на практике…


* * *

Я читал книги русских, которые воевали в Чечне. Они все пишут, что если хотят решить какие-то вопросы, то встречаются со старейшинами. Иначе, мол, никак не получается, потому что село будет делать только то, что скажут старейшины.

Это все глупости. Мы поначалу тоже так делали, но потом прекратили. Во-первых, собрать старейшин – это целое дело. Если в селе есть чайхана, там сидят несколько человек, но они маленькой кучкой, как правило, ничего не решают. Надо всех собирать, по селу бегать. Это долго и хлопотно. Во-вторых, если их все же соберешь, они никогда не сделают себе в убыток. Будут долго рядиться, переспорить их невозможно, если и пойдут на уступки, то результат все равно будет мизерным. А после этого попробуй сделать что-нибудь не так, как они сказали, – все село встанет на дыбы.

После ряда ошибок и скандалов мы отработали методику сбора дани и успешно применяем ее на практике. В село заходим только с наступлением темноты. К этому моменту все расходятся по домам и запираются. Село как будто вымирает, на улицах нет ни души. Разбиваем людей на несколько групп, в каждой из которых трое местных и один наш. И начинаем обходить дворы. Все пускают, хотя и через «не хочу». Во-первых, закон гостеприимства, это у них соблюдается свято. Это же не русский гяур пришел, а свой моджахед, родной. Во-вторых, не пустить моджахеда, значит, тем самым заявить – я враг.

Моджахед зашел, а с ним и наш брат… Наши в таких группах нужны как фактор инициативы. Местные мнутся, церемонии разводят, неудобно им, видишь ли, своих обирать. Ни один нормальный чеченец не позволит себе нагло хозяйничать в доме соплеменника, так они воспитаны. А нашим совершенно без разницы. Ходят, смотрят, где что лежит, берут, что приглянулось. Обычно никто не возражает, хотя и недовольны. Как гостю возразить? Даже если барана со двора тянет, все равно нельзя виду показать, что обиделся. В результате из любого села уходим с хорошим запасом. Кстати, без всякого преувеличения можно сказать, что Абу является образцом корректности в данном вопросе. Другие позволяют себе гораздо большее. Могут по окнам пальнуть, двери выломать, побаловать с молоденькими девчонками. Мы так не делаем. Зачем обострять и без того непростые отношения? И так дадут, главное, правильный подход найти…

В этот раз тоже все сделали как всегда. Разбили по группам, пустили по дворам, сами встали неподалеку от выезда из села.

Уже через несколько минут стало понятно, что все идет не так, как обычно. Сначала была легкая перебранка, которая доносилась из тех дворов, что располагались поблизости от нас. Чуть позже, когда на пятачке возле нас появились первые бараны и сумки с вещами, перебранка переросла в откровенную ругань и уже очень скоро по всему селу стоял какой-то нехороший гвалт: угрозы, проклятия, обещания немедленной смерти, женские крики…

Абу позвал одного из наших людей Хамида и спросил, что происходит. Тот ответил, что местные жители неправильно понимают мероприятие. Уверены, что мы адресом ошиблись. Говорят, что это произвол. Они тут со времен Третьего имама[3 - Имамат – государство мюридов в Дагестане и Чечне, возникшее в конце 20-х гг. 19-го века во время борьбы народов Северного Кавказа против оккупации царской России. Всего было три имама: Гази-Магомет (1828—1832), Гамзат-бек (1832—1834), Шамиль (1834—1859). Частенько просвещенные чеченцы называют Шамиля именно так: Третий имам. Между тем по значимости вклада в национально-освободительное движение горцев Шамиль был первым и в своей ипостаси совершенно уникальным. Очевидно, чеченцы таким образом выражают досаду на историческую данность: ведь прославленный имам был не чеченцем, а аварцем.] никому не платили дань. Завтра обещали идти к Шамилю, жаловаться. Им сказали, что Шамиль в курсе – не верят…

– Опять Шамиль! Всегда – Шамиль… – досадливо буркнул Абу. – Они что, думают, что он из рода пророка? Иди, занимайтесь дальше. Если кто-то будет особо артачиться, поступайте по всей строгости военного времени. Ступай…

Не успел Хамид уйти, неподалеку раздался истошный женский визг, автоматная очередь и злобные крики мужчин.

– Ну, началось! – встревожился Шааман Атабаев, стоявший с тремя своими людьми неподалеку от нас. – Пойду, посмотрю, что там такое…

На этом привычная уже для нас вечерняя изоляция сельчан закончилась. Тотчас же отовсюду стали собираться люди – с фонариками, керосиновыми лампами, некоторые даже с факелами. Минут через пять Шааман вернулся, чтобы доложить, что произошло.

Дело, в принципе, выеденного яйца не стоило. Наш человек потянул на выход барана – хозяин рядом стоял, ничего не сказал. А тут выскочила из дома дочка хозяина, совсем девчонка еще, не разобралась в ситуации и вцепилась в нашего человека. Он ее отпихнул и неловко – упала девчонка, головой ударилась. Отец ее, недолго думая, выхватил кинжал – шустрый дед попался! – и кинулся к нашему, хотел горло резать. Ну наш и пальнул ему под ноги, для острастки. Одна пуля срикошетила в камень, попала хозяину в ногу. Вот и все.

Пока Шааман рассказывал, собралась толпа. Стоят недалеко, переговариваются, смотрят враждебно – светло стало, как днем, от факелов и фонарей. И никто не выдвигает никаких требований, упреков либо обвинений, просто стоят и смотрят, как будто оценивают…

В воздухе повисло напряжение. Я чеченцев достаточно хорошо знаю, они в поведении своем похожи на волчью стаю. Это женщины их горазды орать и волосы на себе рвать. А если мужики в такой ситуации в кучу собрались, криков не будет. Это как волки и лев. Если волки решат, что лев слабый, молча бросятся на него и загрызут. Если лев покажет, что он сильный, волки так же молча отступят, признают его силу. Только после этого льву уже нельзя будет спокойно ходить по волчьей земле. Волки перестанут есть и спать, будут ежечасно караулить льва. И все равно потом нападут исподтишка, когда он будет спать или не будет готов к нападению. Вот такая притча.

– Чего собрались? – мрачно пробурчал Абу, так и не дождавшись, чтобы ему кто-то что-нибудь сказал, и чувствуя себя неловко под этими пристальными взглядами исподлобья. – Я их не звал. Пусть по домам идут, это не цирк…

В его голосе я чувствовал легкое замешательство. Каким бы крутым он себя ни мнил, толпа настроена враждебно, ведет себя довольно странно для такой ситуации, и кончиться это противостояние может чем угодно.

В толпе послышался легкий шум – люди раздались, пропуская какого-то мужчину. Мужчина сразу пошел к нам, и я узнал его: это был муфтий нашего района, уважаемый на всем Кавказе человек, хаджи[4 - Правоверный, совершивший хадж – паломничество в Мекку, к храму Кааба, для совершения жертвоприношения в праздник Курбан-байрам.], который как никто другой разбирался в вопросах религии и шариатского права.

«Ну, попал ты, Усман», – с тревогой подумал я про себя. Мне сейчас придется изворачиваться и из шкуры выскакивать, чтобы правильно перевести их беседу, сгладить резкости Абу и по возможности мягко интерпретировать вопросы муфтия. То есть с максимальной отдачей отработать те деньги, которые мне платят «Братья».

Муфтий дошел до нас и встал прямо перед лошадью Абу. Кивнув на то, что успели притащить наши сборщики – нескольких баранов и лежащие рядом мешки, он коротко сказал:

– Забирайте. Уходите. Вас никто не тронет.

Я не успел рта открыть, Абу опередил меня. Его знаний в чеченском хватило, чтобы понять, что сказал муфтий.

– Скажи этому полуграмотному молле, чтобы шел домой и ложился спать, – в голосе амира сквозило неприкрытое презрение. – Если он плохо учился в медресе, напомни ему, что есть такие вещи, как джихад и ушр[5 - Ушр (ашар) (араб. – десятая часть) – натуральный десятинный налог с мусульман в странах ислама. До сих пор сохраняется во многих странах с традиционно исламским укладом.]. Если он хоть немножко понимает толк в исламе, должен знать, что есть такие вещи.

Я несколько секунд размышлял, как бы это сгладить, и опять опоздал. Муфтий неожиданно заговорил на арабском – да так ловко, на аравийском диалекте, словно это был его родной язык.

– Полуграмотный молла немножко знает основополагающие догматы ислама и принципы гражданского устройства мусульманских государств, – муфтий усмехнулся. – Ушр имеют право собирать султан, халиф, имам либо его наиб. Мы тут в горах немного отстали от жизни… скажи нам, мы смиренно выслушаем: когда у нас объявили халифат? И что – был совет улемов, который избрал нового имама Северного Кавказа? А тебя, значит, назначили к нему наибом?

Он смеялся над амиром. Буквально в двух словах заткнул его за пояс – ответить тому было совершенно нечего. Никто никогда и никого не избирал, это было очевидно. То, что мы делали, было нашей личной инициативой.

– Слушай, хаджи, я ведь тебя просил – иди спать, – Абу сдерживался, но уже начал закипать, он не привык к такому обращению. – Идет джихад, все правоверные должны помогать, кто чем может. Это что, объяснять надо? Вот скажи, сколько ты – лично ты, убил неверных?

– Ты, видимо, шутишь, воин, – муфтий покачал головой. – Я служитель культа, мое дело – забота о душах правоверных. Я по сану не имею права прикасаться к оружию. Мое оружие – слово.

– Вот видишь! – воодушевился Абу. – Все вы только на словах храбрые. Значит, вы будете слова говорить, а моджахеды должны воевать?

Тут муфтий хотел что-то возразить, но Абу ему не дал: вскочил на своего любимого конька и начал пылко вещать о джихаде и о категориях мусульман. Те, кто воюет, те, кто помогает, и остальные – враги. Он кивнул мне – я громко переводил, чтобы остальные тоже имели возможность понимать суть диспута. Закончил он так:

– Ты, видимо, забыл основной принцип джихада: «…убей неверного…»? Это основной принцип! Если ты сам слаб и боишься прикасаться к оружию, давай, помогай воинам. Скажи своим людям, пусть расходятся по домам, не мешают нам делать свою работу. Пусть покажут, что они настоящие правоверные. Иначе мы все равно возьмем то, что нам надо… Но это уже будет не ушр, а джизья[6 - Джизья (араб.) – подушный налог, насильственно взимавшийся с немусульманского населения (неверных) в странах мусульманского Востока.]. И мы постараемся, чтобы все правоверные узнали об этом…

– Кто тебе дал право подвергать ислам ревизии? – лицо муфтия в свете факелов было сурово, как древнее изваяние какого-то языческого божества. – Что вы себе позволяете, ты и такие, как ты? Основной принцип джихада: «убей неверного в себе», об этом знает каждый, кто хоть раз читал Книгу книг! Вы трактуете этот принцип так, как вам удобнее. Значит, что? Значит, вы – еретики.

– Прекрати, молла, – теперь было видно, что Абу сдерживается из последних сил – взгляд его в свете факелов отливал хищным блеском стали наполовину извлеченного из ножен кинжала. – Я тебя в последний раз прошу: скажи людям, пусть разойдутся. И сам уходи. Не доводи до беды.

Тут все было предельно ясно. После такого разговора муфтий должен был либо согласиться с амиром, либо перейти в разряд врагов – третьего, в соответствии с жизненной концепцией Абу, просто не дано.

– Я у себя дома, это моя земля, – непреклонно заявил муфтий. – А ты у меня в гостях. Какое ты имеешь право распоряжаться здесь? И потом, насколько мне известно, ваши спонсоры очень хорошо платят вам за эту войну. Почему же вы побираетесь, как последние нищие, тащите со дворов все, что плохо лежит? Нужны припасы – купите себе, денег у вас много.

– Нищие? – голос Абу сел до зловещего шепота. – Возьми свои слова обратно, молла! Ты совсем из ума выжил, не понимаешь, с кем говоришь?!

– Да, извини, я неправильно выразился, – муфтий презрительно усмехнулся. – Вы не нищие. Нищие приходят днем и униженно просят подаяния. Вы вваливаетесь в мое село ночью, под покровом темноты, потому что боитесь показать свои лица. Вы просто бандиты и к тому же трусы. Так будет правильнее.

– Ну, с этим все ясно, – Абу вдруг успокоился, как всегда бывает, когда бой уже неизбежен и настало время отбросить эмоции в сторону и сражаться. – Это неверный. Это просто враг. Пристрелите его, как собаку…

Последнюю фразу он сказал по-чеченски, обернувшись в сторону Шаамана Атабаева, – изменил-таки своим принципам. Потом повернулся ко мне и потребовал:

– Переведи всем – за что. Пусть знают. Давай.

Воцарилась напряженная тишина. Я пытался подобрать слова, чтобы сформулировать решение амира. Муфтий, склонив голову набок, с интересом рассматривал Абу. Во взгляде хаджи было что-то такое… Он смотрел на амира, как на расшалившегося ребенка, словно мудрый учитель, который не спешит взять палку, а надеется, что дитя наконец одумается и будет вести себя правильно.

Шааман и его люди застыли как вкопанные, не зная, что делать. Даже в свете факелов было заметно, что Шааман побледнел, как стена. В этот момент я прекрасно его понимал. Ослушаться амира – значит подвергнуть свою жизнь смертельной опасности, самому стать врагом. Убить муфтия – пусть и чужого для него человека, не родственника, но все же почти святого, уважаемого не только на Кавказе, но и за его пределами, значит взять величайший грех и позор на свою душу.

– У этого верблюда что-то с ушами? – с дьявольским спокойствием поинтересовался Абу, кивнув в сторону Шаамана. – Я, кажется, отдал команду.

Переводить не пришлось – Шааман наконец справился с оторопью и тихо сказал, глядя в сторону:

– Мы не будем этого делать.

– Не понял? – Абу зловеще прищурился и устремил взгляд на Шаамана. – Этот верблюд мне что-то ответил?

Переводить опять не пришлось, по тону все ясно было. И вообще, кажется, сегодня я был здесь лишним.

– Ни я, ни мои люди не будем делать этого, – голос Шаамана от напряжения охрип. – Это неправильно.

– Ты не выполнил приказ, – сказал Абу по-чеченски – совершенно без эмоций, как будто речь шла о чем-то обыденном. – Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – кивнул Шааман, по-прежнему избегая встречаться глазами с амиром. – Мы не будем. Я готов за это ответить.

– Хорошо, – Абу обвел наших взглядом и буркнул: – Приготовьтесь.

Мы все взяли оружие на изготовку и направили на толпу. В толпе послышался ропот.

– Когда я закончу говорить, считай до десяти, – приказал мне Абу. – Когда закончишь считать, скажешь им, что мы всех перестреляем, как баранов, если они приблизятся к нам на расстояние двух конских крупов. Громко скажешь. Скажи, иначе село будет купаться в крови.

Я кивнул и стал собираться с духом, пытаясь подавить волнение. Такого у нас еще не случалось! И неизвестно еще, удастся ли нам выбраться отсюда живыми.

Абу посмотрел на своих аскеров – Дауда и Фатиха, мотнул головой в сторону муфтия и кивнул.

Аскеры повели стволами в сторону муфтия… Одновременно, сливаясь в один, сухо хлестнули два выстрела. Муфтий рухнул, как подкошенный. Толпа охнула и колыхнулась в нашу сторону.

– Сначала в землю, – уточнил Абу.

Все наши вскинули автоматы и выпустили длинные очереди под ноги спешивших к нам сельчан. В воздухе запахло порохом, раздался крик – кому-то попало рикошетом. Толпа на миг замерла на месте.

– Ты что, сын ишака, считать разучился? – вкрадчиво уточнил Абу.

Да, это я разволновался, забыл о распоряжении. Прочистив горло, я громко крикнул, что только что был исполнен приговор шариатского суда: муфтий низложен в должности и убит на месте за пособничество врагам ислама. И чтобы все расходились по домам, в противном случае все будут отлучены от ислама и расстреляны по приговору Маджлисуль Шура.

Люди выслушали меня и больше не стали рваться к нам. Муфтий лежал на земле, признаков жизни не подавал и был похож на гуттаперчевый манекен в тренировочном лагере, где я проходил подготовку.

– Хватит здесь прохлаждаться, – мрачно буркнул Абу. – Забирайте все, что набрали, и поехали…

Спустя несколько минут мы уже уезжали прочь из села. Толпа все так же молча провожала нас застывшими взглядами. Она была похожа на волчью стаю. Да, лев показал, что он силен, и стая приняла это. Но теперь, подозреваю, льву придется спать вполглаза, постоянно вертеть головой во все стороны и каждый раз вздрагивать по ночам от раздающегося вдалеке тоскливого волчьего воя. Подозреваю, в судьбе льва начался новый этап, совершенно не похожий на все его прежние жизненные циклы…
Глава 3

Команда


«…Сводка о состоянии оперативной обстановки в Чеченской Республике на 4 июня 2003 года»[7 - Здесь и далее – подлинные сводки из архива пресс-службы ОГВ(с). В этой, извините, намеренно изменил три факта: название населенного пункта, фамилию, а также перенес дату одного события. Все остальное – как в оригинале.]

На обстановку, сложившуюся в республике, существенное позитивное влияние оказывает готовящееся постановление Государственной Думы Российской Федерации об амнистии членов НВФ и других лиц, совершивших преступления на территории Чечни, которое вступит в силу седьмого июня с. г. Вместе с тем оперативная и криминогенная обстановка продолжает сохранять заметные элементы сложности и напряженности.

В последнее время поступают данные об усилении внутренних противоречий, возникающих между главарями различных бандформирований. Отмечается резкое обострение трений, нередко перерастающих в острые конфликты и вооруженные разборки, которые происходят между иностранными наемниками-арабами и чеченской частью НВФ.

Имеющаяся информация свидетельствует о том, что со стороны наемников-арабов, особенно в последние дни, усилилось давление на главарей бандгрупп из числа чеченцев с целью не допустить массовых выходов боевиков из состава НВФ в связи с неизбежно грядущей амнистией. Очевидно, что массовый отток из НВФ приведет к тому, что иностранные наемники, находящиеся на территории Чечни, останутся без исполнителей своих террористических замыслов, физической охраны и сложившегося механизма снабжения продовольствием, медикаментами, вооружением и различным снаряжением. Арабы понимают, что если это произойдет, то они в короткий срок будут уничтожены федеральными силами.

С целью оказания морально-психологического давления на население республики экстремисты продолжают совершать убийства сотрудников административных и правоохранительных органов Чеченской Республики и мирных граждан. Недавно в с. Калмык-Юрт Веденского района произошло чудовищное даже по местным меркам преступление: наемниками-арабами убит один из самых уважаемых проповедников ислама на Северном Кавказе муфтий Веденского района Мадагов. Вся вина священнослужителя состояла в том, что он осмелился призвать к порядку банду распоясавшихся «отморозков» во время очередного «сбора дани». Проводится расследование.

Предпринимаемые арабами формы давления на чеченцев-боевиков отличаются жестокостью и преследуют целью повязать их кровью своих соплеменников, чтобы они отказались от намерений явиться с повинной и начать новую жизнь. На днях в н. п. Харачой Веденского района вошла бандгруппа, возглавляемая арабом-наемником Мескеном. Сам он является ставленником Абу-аль-Джабира, эмиссара международной террористической организации «Братья-мусульмане». Находящиеся среди бандитов иностранные наемники заставляли боевиков-чеченцев стрелять по окнам домов местных жителей, врываться в дома и избивать граждан. Две молодые женщины, Вашаева Лизан Абухосумовна, 1977 г. р., и Муртазаева Лаура Хамзатовна, 1984 г. р., были изнасилованы и убиты. Сожжено пять домов сельчан. О том, что чеченцы продолжают находиться под пятой арабов-наемников, говорит и тот факт, что при творимом бесчинстве каких-либо требований к жителям села боевиками не выдвигалось. Однако одновременно с этим из домов граждан боевики забирали деньги, ценные вещи и продукты питания. Для перевозки награбленного в одном из дворов была похищена автомашина «УАЗ», которая впоследствии была найдена сожженной на окраине леса.

На месте происшествия работала оперативно-следственная группа. Со слов жителей составлены фотороботы бандитов. Ведется их розыск.

В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий федеральными силами задержан активный участник НВФ Хаджимурадов Альви, 1975 г. р. По имеющейся информации, А. Хаджимурадов является распространителем ваххабитской литературы, неоднократно принимал участие в разбойных нападениях на жителей г. Грозного, вставших на мирный путь. В настоящее время в отношении задержанного возбуждено уголовное дело и проводятся следственные действия.

Пресечение преступной деятельности членов НВФ проводится в тесном взаимодействии с правоохранительными органами соседних республик. В частности, по информации из Чечни, правоохранительными органами Ингушетии проводятся мероприятия по установлению и задержанию бандитов, скрывающихся на территории этой республики. В ходе проведения специальных мероприятий в г. Назрани было установлено местонахождение участников НВФ Абубакара Устарханова, 1975 г. р., и Бувайсара Хадисова, 1976 г. р. Оба причастны к убийству Л.А. Ешуркаева, совершенному в октябре 2000 года в н. п. Курчалой Курчалойского района. Установлено также, что Устарханов и Хадисов входят в бандгруппу т. н. полевого командира Хошбауди Душаева. В Курчалойском районе участники этой банды занимаются грабежами и убийствами местных жителей, якобы не желающих поддерживать всеобщий джихад. Находясь в Ингушетии, оба бандита скрывались от преследования правоохранительных органов и временно проживали у своего знакомого, который не был осведомлен об их преступной деятельности. В настоящее время прокуратурой в отношении задержанных возбуждено уголовное дело и ведется следствие.

В г. Малгобеке Республики Ингушетия по оперативной информации для досмотра была остановлена автомашина «ВАЗ-2121». В салоне «Нивы» находились трое мужчин. Неожиданно пассажиры легковушки бросились бежать и скрылись во дворах. Водитель автомашины оказался менее проворным и был задержан. Странное поведение убежавших мужчин объяснялось просто – они пытались провезти в багажнике два гранатомета, 40 выстрелов к подствольным гранатометам и пистолетные патроны. Сейчас личности пассажиров установлены и их задержание – вопрос времени. Кстати, при обыске в доме одного из скрывшихся бандитов оперативники изъяли две боевые гранаты «Ф-1». Нет сомнений, что перевозимый в машине арсенал предназначался для ведения боевых действий против федеральных сил.

В результате проводимых на территории республики оперативно-розыскных и профилактических мероприятий обнаружено 3 схрона.

При расследовании терактов, совершенных в столице республики, задержан участник НВФ Дураев Асламбек, 1969 года рождения. В ходе следственных действий доказано его непосредственное участие в подрыве в августе 2002 года гражданской автомашины на перекрестке улиц Спокойная и Садовая Ленинского района г. Грозного. Кроме этого, установлено, что А. Дураев являлся организатором и исполнителем нескольких терактов, совершенных в Грозненском районе. Известно также, что А. Дураев проходил специальную подготовку по минно-взрывному делу в лагере НВФ, находившемся в Панкисском ущелье Грузии. Помощь в розыске бандита правоохранительным органам была оказана двумя бывшими участниками бандформирования, в котором состоял А. Дураев. Одному из них 22 года, другому 23. Некоторое время назад они добровольно явились с повинной в правоохранительные структуры, сдали оружие и сообщили ценную информацию о местонахождении минера-подрывника. Следствием принят во внимание тот факт, что после терактов, совершенных в республике в последнее время, любая информация о террористах, поступившая от участников НВФ, решивших сложить оружие, будет способствовать скорейшему решению вопросов амнистии.

Правоохранительные органы и федеральные силы продолжают работу по изъятию из незаконного оборота оружия и боеприпасов. При проверке информации, поступившей от жителей н. п. Даттых Ножай-Юртовского района, недалеко от села обнаружена замаскированная временная база НВФ, рассчитанная на 20—30 боевиков. В ходе ее осмотра был обнаружен тайник, в котором находились 10 выстрелов «ПГ-7», тротиловые шашки общим весом 1,6 кг, 2 минометные мины 82 мм, 3 самодельных взрывных устройства, 25 комплектов алюминиевой посуды и продукты питания. Тайник с содержимым уничтожен. В Шатойском районе сотрудниками правоохранительных органов в ходе оперативно-розыскных мероприятий в н. п. Борзой в одном из разрушенных домов обнаружен тайник, в котором находились гранатомет «РПГ-26», 1025 патронов калибра 7,62 мм, 5 выстрелов к подствольному гранатомету «ВОГ-25», 400 граммов тротила, 2 дымовые шашки. Тайник уничтожен путем подрыва. Оперативно-следственными группами правоохранительных органов и федеральных сил проводятся мероприятия по розыску и задержанию лиц, оборудовавших тайник.

В ходе проведения оперативно-поисковых мероприятий саперами комендатуры на обочине дороги, ведущей из н. п. Агишбатой в н. п. Эрсеной Веденского района, обнаружено самодельное взрывное устройство, смонтированное из 25 тротиловых шашек общим весом 5 кг. СВУ уничтожено на месте путем подрыва. Оперативно-следственной группой проводятся мероприятия по розыску и задержанию лиц, установивших СВУ.

Здесь же, неподалеку, в разрушенном доме на окраине с. Эрсеной Веденского района обнаружен схрон, в котором находились огнемет РПО-А «Шмель», граната «РГД», мина «МОН», патроны кал. 7,62 мм. – 90 шт. Схрон уничтожен на месте путем подрыва. Проводятся ОРМ по установлению и задержанию лиц, причастных к оборудованию схрона.

В Ленинском районе г. Грозного в одном из разрушенных домов на Коммунистической улице сотрудники милиции обнаружили схрон. В нем были спрятаны автомат «АКС-74», магазины и патроны к нему, а также гранатомет. В ходе оперативно-розыскных мероприятий по подозрению в оборудовании схрона задержаны двое жителей столицы Чечни.

При личном досмотре транспортных средств и граждан на автодорожных КПП из незаконного оборота изъяты автоматы – 9 шт., гранатометы – 3 шт., РПО «Шмель» – 1 шт., пистолет «ПМ» – 3 шт., охотничьи ружья – 2 шт., патроны различного калибра – 2716 шт., гранаты – 16 шт., выстрелы к гранатомету – 59 шт., мины – 12 шт., пластит – 7,5 кг.

Пресс-служба ОГВ(с)…


* * *

Прежде чем отправляться далее, скажем пару слов о нашей команде № 9. Подробно живописать биографии и специфику наших прежних деяний не будем, все-таки это уже четвертая книга о приключениях наших «проходимцев». Кого не цепляет – отложите, а кому понравилось, посмотрите первые три книги, там все в подробностях.

Команда № 9 была создана в августе 2002 года стараниями молодого и чрезвычайно пробивного спецпредставителя Президента по ЮФО (для своих – Витя, а фамилию не скажем, это военная тайна) для решения ряда «неспецифических задач». В основу формирования был положен принцип селекции так называемых «социометрических звезд отрицательной направленности». Проще сказать, собрали в кучу самых отчаянных хулиганов, которые давно проели плешь своим командирам и начальникам, и заставили их работать во благо общего дела.

Сразу оговоримся: для тех, кто впервые знакомится с командой – это не какой-нибудь там наикрутейший спецназ, который сутки напролет ударно развлекается «резьбой по дереву» (кто не в курсе, объяснять не станем, а то ведь привлекут за «разжигание» и все такое прочее). Смотрите название команды, официально она значится в приказе как «оперативно-аналитическая группа неспецифического применения». То есть основная задача: добыча информации и своевременное ее использование нештатными методами…

Прошу любить и жаловать: вот некоторые данные на членов команды № 9.

Иванов Сергей Петрович. Сорок два года, женат, двое детей. Полковник, начальник оперативного отдела контрразведки Северо-Кавказского военного округа. Единственный приличный товарищ в команде, без каких-либо сдвигов. Главарь всей этой банды. Взяли за то, что умница и прекрасный аналитик. Более сказать нечего. Да! Неплохо стреляет и слывет большим либералом (при условии, что подчиненный – тоже умница). Страдает аллергией на сигареты «Дон-табак» и идиотов.

Васильев Семен Глебович. Сорок один год, холост. Подполковник, начальник инженерной службы ДШБр (десантно-штурмовая бригада). Специализация – взрывотехника. Соавтор семи пособий по саперному делу. Во время прохождения службы в Афганистане был два месяца в плену. Взорвал базу моджахедов, на которой содержался. Бежал, прихватив с собой двух оставшихся в живых, контуженых охранников, месяц прятался в горах. Непонятно как выжил, ушел от всех облав, добрался до своих, в процессе путешествия обоих моджахедов… съел. После лечения в психбольнице вернулся в строй, живет в «горячих точках», дома – проездом. Хобби: любит в пьяном виде, с завязанными глазами разминировать МВУ (минно-взрывные устройства) повышенной категории сложности. Известный шутник. Последняя шутка, ставшая достоянием широкой общественности: во время основательного застолья с двумя наикрутейшими спецами из Генерального штаба (один из них – как раз тот самый соавтор, который пособия оформлял), прибывшими проводить сборы с саперами, незаметно заминировал вышепоименованных спецов, предложил обезвредить взрывное устройство и дал на это дело две минуты…

Спецы не справились. Оба живы – вместо ВВ Глебыч использовал пластилин, отделались ожогами от слабеньких самопальных детонаторов. Вот такой затейник. Болезненно свободолюбив, не выносит хамов, отсюда постоянные конфликты с начальством. Терпят исключительно ввиду высочайшего профессионализма – другого такого во всей группировке нет.

Петрушин Евгений Борисович. Тридцать шесть лет, холост. Майор, зам по БСП (боевая и специальная подготовка) командира седьмого отряда спецназа ВВ. Профориентация – специальная тактика. Прозвище – Гестапо. Живет там же, где и Глебыч, дома – проездом. В первую чеченскую три недели был в плену, сидел практически в самой южной точке республики, высоко в горах. Не укокошили сразу только потому, что хотели обменять на известного полевого командира. Посидел три недели – надоело, вырезал всю охрану и удрал. Обозначил ложное направление движения, обманул погоню, забрался во двор хозяина района – одного из полевых командиров, укокошил охрану, самого командира взял в заложники и, пользуясь им, как живым щитом, на его же джипе добрался до расположения наших. Командира сдавать не пожелал – застрелил на глазах бойцов блокпоста. Видимо, был не в настроении.

Хобби – пленных не брать. Вернее, брать, но до штаба не довозить. Есть информация, что лично любит пытать пленных и, вообще, слывет мастером допросов. Даже самые крутые горные орлы «раскалываются» на пятой минуте общения. Видимо, отсюда и прозвище. Обладает молниеносной реакцией, специалист практически по всем видам стрелкового и холодного оружия, бесстрашен, беспощаден к врагу и слабостям соратников. Персональный кровник девяти чеченских тейпов. Имеет маленький пунктик: вызывать на дуэль плохо обращающихся с ним старших чинов. Понятное дело – на дуэль с этим головорезом согласится не каждый, да и закона такого нету! Но прецедент, как говорят, место имеет…

Воронцов Константин Иванович. Тридцать семь лет, женат, двое детей. Майор, военный психолог. Кадровый военный, психологом стал, заочно окончив столичный пед. Единственный в войсках доктор наук, проходящий службу в действующей части.

Среди своих имеет обусловленное профессией прозвище – Псих, или Доктор. Помимо диссертаций, есть еще отклонение: страшно не любит тупых начальников и подвергает их всяческой обструкции. Прекрасный педагог, мастер психологического прогноза, спец по переговорам. В начале второй кампании был в плену: на переговорах взяли в заложники. Посидел пять дней, от нечего делать расколупал психотипы охранников и каким-то образом умудрился так их поссорить меж собой, что те вступили в боестолкновение с применением огнестрельного оружия. Проще говоря, перестрелялись. Психолог, воспользовавшись суматохой, завладел оружием одного убитого стража и принял участие в ссоре – добил двоих раненых. И удрал, прихватив с собой других пленных. Короче, хороший солдат.

Следующий член: Василий Иванович Крюков. 27 лет, холост. Капитан, ВРИО начальника разведки энской бригады. На должность назначать стесняются: молодо выглядит, говорят, да и вообще… хулиганит маленько. Имеет репутацию отъявленного грубияна и задиры.

Потомственный сибиряк-охотник, мастер войсковой разведки, злые языки утверждают – мутант-де, ночью видит, нюх, как у собаки, вместо гениталий – радар, типа, как у летучей мыши. Может бесшумно перемещаться по любой местности, сутками напролет лежать без движения, прикинувшись бревном, «читать» следы и так далее. Дерсу Узала, короче, войскового разлива.

В жизненной концепции Крюкова отсутствует пункт, необходимый для успешного продвижения по службе. Вася не признает чинопочитания и относится к людям сугубо с позиции человечьего фактора. Если человек достойный, но всего лишь солдат, Вася будет пить с ним водку и поделится последней банкой тушенки. Если же это генерал, но хам и «чайник» в своей сфере, Вася запросто выскажет ему в лицо свое мнение или просто пошлет в задницу. В общем, тяжелый случай.

Если подходить к вопросу с официальной точки зрения, Вася – военный преступник и полный кандидат в группу «Н»[8 - Группа «Н» – военные, которых нельзя допускать к выполнению СБЗ. Садисты, лунатики, психи, самоубийцы, энурезчики и так далее. На последний момент моей службы в войсках – примерно 15% от всей списочной численности.] (склонен к суициду). Примеры приводить не станем, это долгая история. Вот наиболее яркий: как-то раз, чтобы разгромить базу боевиков, скоординировал нашу артиллерию метр в метр на точку своего нахождения!

Теперь пара слов о «смежниках». Информации немного, но характеризующие моменты присутствуют.

Лейтенант ГРУ – Сергей Александрович Кочергин. Выглядит как минимум на двадцать пять. На самом деле не так давно справил двадцатилетие. Акселерат! Студент-заочник МГИМО. Из семьи высшего столичного света. Холост, естественно.

Плюсы: свободно владеет чеченским, английским, арабским и фарси. Отменный рукопашник и стрелок. В совершенстве знает компьютер. В общем, полезный малый. Минусы: один так себе, а другой несколько настораживает. Так себе: избил двоих полковников своего ведомства, якобы оскорбивших его сослуживца. Настораживает: по оперативным данным – хладнокровный и расчетливый убийца. Имеет место какой-то расплывчатый московский эпизод с десятком трупов чеченской принадлежности. Эпизод позапрошлого года, нигде официально не значится, но информация присутствует. Будучи еще гражданским лицом, был в плену на базе Умаева-младшего (Итумкалинский перевал). Организовал и возглавил побег (опять оперативные данные, фактов нет) полутора десятков пленных, в результате которого небольшой отряд Умаева был полностью уничтожен. Больше ничего по нему нет. Непонятно, почему такой молодой – и строевой офицер, хотя еще не окончил вуз.

И в завершение: Елизавета Юрьевна Васильева. Уроженка Санкт-Петербурга. Капитан ФСБ. Двадцать шесть лет, вдова. Муж – полковник ФСБ, погиб при выполнении особого задания в конце первой чеченской. Детей нет.

Специалист по радиоэлектронике, устройствам видеоаудиовизуального контроля (читай – шпионской техники). Владеет английским, разговорным чеченским, сносно знает турецкий (и, соответственно – азербайджанский). Серебряный призер Северо-западного управления по стрельбе, мастер спорта по биатлону. Хобби – китайская философия, ушу, макраме.

По оперативной информации, в команду сослана за нанесение тяжких телесных непосредственному начальнику. Вроде бы этот непосредственный воспылал к Лизе дикой страстью и пытался в условиях командировки неправильно воспользоваться своим служебным положением. Такое частенько случается: вдали от семьи, на чужбине, дивчина симпатичная под боком, ходит этак заманчиво, бедрами плавно двигает, провоцирует своим присутствием…

Однако что-то там у них не заладилось. Задумчивая Лиза к начальственным поползновениям отнеслась без должного понимания и… прострелила непосредственному начальнику мошонку. Из табельного оружия. Трижды. И, как утверждает пострадавший, сделала это без какого-либо оттенка скандальности. Задумчиво улыбаясь и глядя вдаль туманным взором. Этакая тихая баловница!

Вот такие славные ребята. Думаю, вы и сами догадались, что командиры и начальники рады были сплавить этих тихих ангелов в какую-нибудь безразмерную командировку. И никто, разумеется, даже не предполагал, что это сборище сможет давать какие-нибудь положительные результаты.

По большому счету, конечно, спецпредставитель Витя старался сугубо для себя, и вся кипучая деятельность, которую он организовал, работала, в конечном итоге, исключительно на рост его рейтинга.

Но результат превзошел все ожидания… Для начала команда вычислила резидентную сеть, отловила самого резидента, «вывела» высокопоставленного предателя в наших рядах и уничтожила банду «оборотней», работавших на подрыв репутации федеральных сил[9 - Подробнее – «Приказ: огонь на поражение».]. Начальство было в трансе – никто не ожидал такой прыти от «сливок» войсковой и ведомственной «отрицаловки».

Потом был двухмесячный период застоя, в процессе которого команду забыли распустить. Недосуг как-то было, отвлекли дела поважнее.

Чуть позже наши ребятишки обезвредили солидную компанию, которая занималась массовой подготовкой шахидов. Возглавлял эту компанию матерый международный террорист с колоссальным стажем, взяли его, как ни странно, живым и при этом умудрились предотвратить крупные теракты в ряде кавказских городов.

Последнее громкое дело, в котором активно поучаствовала команда: ликвидация элитного отряда вражеских саперов «Дашо гов» (буквальный перевод – «Золотой гул»), этакой террористической сборной, созданной для срыва чеченского референдума и возглавляемой легендарным асом минного дела – неким Шахом.

После таких результатов вопрос о расформировании команды уже не стоял. Витя потирал лапки и строил грандиозные планы, а команда продолжала пребывать в подвешенном состоянии временного статуса. От предложения сверху насчет комплектования на базе команды расширенной штатной структуры Витя наотрез отказался. Как опытный аппаратчик, он прекрасно понимал, что такая структура мгновенно будет переподчинена по ведомственной принадлежности, и, скорее всего, федеральной службе безопасности. С чекистами у нашего куратора давненько сложились ревниво-конкурентные отношения по формуле «кто кого переплюнет», но не это главное. Куратору просто не хотелось расставаться с удобным инструментом, которым он, по сути, пользовался единолично для осуществления своих амбициозных планов.

Мотивация отказа была простая и емкая: мы, вообще говоря, набрали в команду отъявленных негодяев, которых до сих пор не выгнали из армии только за высокий профессионализм. Пока их немного, это явление вполне терпимое и управляемое. А если их будет побольше, за последствия я не отвечаю. Кроме того, контртеррористическая операция вот-вот закончится, и мы их опять отправим туда, откуда взяли. Пусть продолжают трепать нервы своим родным командирам…


* * *

…Что хорошего может рассказать врагу смертница, которой жить осталось считаные минуты? Какую полезную информацию, помимо проклятий и стонов, можно «снять» с пузырящихся в кровавой кипени губ и отследить в угасающем взоре, полном ненависти к этому дурному миру?

Оказывается, можно – при правильном подходе. Главное, чтобы в нужное время в нужном месте оказался специалист по ковырянию в человечьих душах, а в комплекте к нему – внешне нейтральный субъект, без явных признаков враждебности. Еще лучше, если «субъект», вдобавок ко всему, разговаривает на родном языке смертницы и принадлежит к прекрасной половине человечества.

Смертница дала четыре имени, принадлежность к «инкубатору», ориентировку по национальности, возрасту и адрес. Зовут ее (вернее, звали) Халида, основной куратор – Арби, с ней была еще одна шахидка по имени Земфира. Три дня их держали в станице Галюгаевской, хозяина дома зовут Махмуд, он старый, а Арби – араб. Вчера ее забрали люди, изодранные останки которых теперь покоятся неподалеку. Земфира осталась, Арби ждет других кураторов, которые должны за ней приехать. Да, воспитывали их обеих в «инкубаторе» самого Абу Аль-Джабира.

Вот и все. Уточнить что-либо не удалось, потому что на пятой минуте беседы Халида умерла…

Не густо, правда? Про Аль-Джабира можно было бы и не упоминать – кто не в курсе, в настоящее время это основной поставщик смертниц для широкой публики. Никаких фамилий, кто откуда родом – не успели, адрес до того расплывчатый, что аж выть хочется. Поди, поищи в Галюгаевской этого старого Махмуда. Арби, скорее всего, – «оперативный псевдоним», кличка, позывной. Араб – это, конечно, сильно. Но в последнее время этих ребят тут развелось, как собак нерезаных, и они в большинстве случаев успешно маскируются под местных. И никто не обещал ведь, что этот Арби будет вечно сидеть с красавицей Земфирой у Махмуда и праздно потреблять лаваш…

Всю информацию общего плана по-братски «слили» местным чекистам. Такое умалчивать просто преступно, даже в угоду столь любимой спецпредставителем конфиденциальности. Чекисты, как полагается, мгновенно подключили все территориальные органы и добросовестно затеяли привычную в таких случаях возню с многообещающими названиями: «Вихрь-раз», «Вихрь-два», «Кольцо», «Перехват», «Гастролер» и так далее. Будет ли результат от этой возни, это уже другой вопрос, но резон, несомненно, есть: как минимум неделю везде стоит усиление, все сурово бдят, косятся на особо подозрительных и проверяют всех подряд. Глядишь, и в самом деле где-то воспрепятствуют и не допустят. Или, по крайней мере, отсрочка будет.

А наши привели Лизу в чувство и помчались в Галюгаевскую. Тут недалеко, полчаса езды по трассе. Чего помчались? Это понятно, что не их компетенция. Надо бы тоже – чекистам. Но есть такое понятие: «по горячим следам». А есть категория сведений, которые не обязательно передавать компетентным органам ввиду расплывчатости и неопределенности. Почему бы не проверить внезапно обломившуюся информашку, если вдруг подвернулась такая возможность? Никто ведь не заставляет проводить нелегальную спецоперацию, рискуя погонами и служебной репутацией. Можно просто прокатиться на место, посмотреть, что там, да как, переговорить с определенной категорией товарищей…

В половине одиннадцатого команда в полном составе уже пила чай в казачьем штабе станицы Галюгаевской, а Иванов по ходу дела неспешно беседовал с тутошним дежурным урядником Никифором Груздем.

Вася Крюков, ко всему прочему, жрал сало с хлебом и луком. Спросил, наглец, как вошел: а нет ли чего перекусить? Это, конечно, не хата, а штаб, но дежурный запас на всякий случай присутствовал. Никифор, слова лишнего не говоря, потащил из тумбочки шмат сала, лук, ржаную ковригу и трехлитровую банку с белесой жижей. Стаканов не было, но имелись древние луженые кружки с грязными потеками. Наверное, еще с гражданской остались. Не потеки – кружки. Жижу проигнорировали, хотя Глебыч намекнул, что после пережитого стресса сам бог велел прибегнуть. Иванов одарил Глебыча укоризненным взглядом, и тот сразу снял вопрос с повестки дня. Еще неизвестно, как все сложится. Вдруг работать придется?

Сало было прошлогоднее, желтоватое по бокам и розовое на срезе, с обильным чесночным амбре. Вася до завтра будет благоухать. Хлеб духмяный, пышный, вчера пекли. И вообще, без ссылки на обстоятельства, выглядело все это аппетитно. Петрушин, например, тоже далеко не дурак пожрать, крепился с минуту, потом тихонько подсел поближе и стал скромно пластать кусок сала своим боевым ножом. Серега, наверное, тоже кулинарно возбудился бы, если бы не события часовой давности. Наспех перевязанное левое предплечье саднило, осколком посекло… но суть не в этом. Нет, он не особо чувствительный и всякого повидал на своем коротком веку… Но те развороченные трупы были до того неаппетитные и запоминающиеся… Просто насильственно впечатались в память, и все тут. Серега решил: надо будет потом с Костей пообщаться, пусть поправит это дело. Он мастер.

Лиза, вон, морщится сидит, как бы не побежала за угол Ихтиандра пугать. Костя мрачен, не допущенный к банке Глебыч дремлет вполглаза, как обычно. А Петрушину с Васей все по тулумбасу – жрут. Серега вспомнил: Петрушин не так давно этим же ножом «духа» зарезал, на операции. И ничего, как с гуся вода. Просто люди по-разному устроены. Кто-то работает аналитиком ГРУ, а кто-то – боевым роботом русского спецназа. Каждому – свое, и всем есть работа на этой войне…

– Да, Махмуды имеются. Четыре штуки.

– Штуки?

– Ну, вы поняли…

– Поняли. И как нам теперь с этими четырьмя разбираться?

– А это, наверно, Музаев.

– Почему именно Музаев?

– Да он это, он.

– Откуда уверенность?

– Да торгаш, блин. Ездят к нему всякие. Подозрительные. Сволочь, короче, еще та. Контрик.

– Напротив, если торгаш, значит, норма, что ездят всякие. А почему подозрительные?

– И что ночью ездят – норма? Припрутся за полночь, фары в начале улицы потушат, тихо так, крадучись… А если днем, так он потом выглянет обязательно за калитку, по сторонам так – зырк! Когда Эльдар – сын его, на ихней «Газели» заезжает, он не зырит…

Да, все закономерно. В селах и станицах по эту сторону Терека всякого народу хватает. Вперемешку с русскими живут осетины, ингуши, черкесы… Но чеченцы всегда на особицу. Если уж селятся, то плотно, отдельной улицей, постепенно вытесняя соседей других национальностей. И те вытесняются. Не хотят почему-то жить рядом с хитромудрым горным народом…

– Угу… Понятно. Стало быть, следите за ними?

– Ну… Враги все-таки. Надо знать, что делают.

– Ясно… А что – в органы? Типа, ездят всякие, проверить бы…

– Ха! – Никифор даже развеселился. – В органы! Ну ты брякнул – как в лужу пернул!

– Гхм… – Иванов не сразу и нашелся, что ответить – впечатлился незамысловатой образностью оборота.

– Ну, извини – не так выразился, – Никифор покосился на бледную Лизу и смущенно крякнул. – Вы такие далекие от всего этого, воюете там себе… Вам проще – вот он, враг, мочи его, и все тут… Не, у нас тут не так.

– А как?

– Как-как… Ну… куплено тут все. Все у них с рук едят. Все начальство. Они ж, гады, мудрые, знают – кому чего. Это они со мной разговаривать не станут, морду воротют, как увидят. А всем, кто нужный в районе, уважение делают. И не только в районе. Вы, наверное, городские?

– Я – нет, – помотал головой сельский Вася, активно двигая челюстями.

– И что – городские? – не понял Иванов.

– Да ни хрена не знаете, вот что! Вы ж там, как в муравейнике, для вас все одинаковые. Соседа по этой… по площадке, и то не знаете. А они пользуются этим. Их там, у вас, целая армия живет. Спокойно делают свои дела, всем вашим чинушам платят. А те им за это, как у вас говорят, крышу делают. Выгодно. Хорошо платят. Тихие вроде, уважительные. Не то что наш брат… Ну и вот. У тебя в подвале оборудуют склад с селитрой, ты даже не почешешься…

– Давай к делу, – поправил собеседника слегка обиженный городской Иванов. – Как все это касается нашей ситуации?

– Касается так. У нас все друг друга знают. Эти, хоть и живут отдельной улицей, шагу не ступят без надзора. И поэтому сидят, как мыши. Они тут все на виду. Поэтому я тебе точно говорю, этот Махмуд, который вам нужен, – Музаев. Дом двенадцать по Кирова. Они тут хотели улицу переименовать в честь Дудаева, так дело чуть до стрельбы не дошло… Да это так, к слову… Короче, я покажу, как со двора выйдем.

– Ясно. Ну что ж – посмотрим.

– Да и смотреть нечего – он это! Вам помощь стволами нужна?

– Вот даже как? А вам стволы вроде как не положены?

– Да мало ли, что не положены… Обстановка такая, что без стволов – никак… Ну что, нужна помощь?

– Да мы, в общем-то, ничего такого не собирались… Так, проверить кое-что надо… Нам бы как-нибудь замаскироваться. А то нехорошо получится, если прямо так попремся. Не успеем подъехать, уже вся улица будет знать…

– Жалко, сена сейчас нету, – посетовал Никифор. – А то бы…

– Сена?

– Ну. Не пора сейчас. А то бы в телегу вас запрятали, и – айда…

Вася с Петрушиным переглянулись и прыснули. Видимо, представили себе, как бы это всю их банду упаковали в телегу с сеном. Наверное, картинка получилась бы весьма занимательная. А если репей попадет куда не надо, то местами и душещипательная…

– А! – встрепенулся Никифор, глянув на часы. – Эльдар! Вот.

– Эльдар?

– Ну, сын Махмуда. Вот вам маскировка. Лучше не придумаешь. У вас еще как минимум час есть.

– Ну-ка, подробнее…

Вот вам подробнее. Махмуд Музаев держит семь торговых «точек» по трассе Ставрополь – Кизляр. Понятно, отчего его так любят наши завидущие чинуши из органов? На «точках» тех торгуют наши девчата, осетинки и казачки. Правильный расчет, к нашим доверия больше. Но не в этом суть. Товар на «точки» развозит сын Махмуда – Эльдар. Разброс большой, времени надо много. Домой приезжает всегда около полудня. Маршрут таков: едет в Моздок – там склад у них, берет товар, возвращается, по ходу добавляет «маркитанткам», кому чего надо и составляет список, что лучше берут. Все по науке, короче. Крайняя «точка» на другом «плече» – между Галюгаевской и Ищерской, туда он попадет примерно в половине двенадцатого.

– Вот это дело! – обрадовался Иванов. – Спасибо, удружил. Подробнее о «точке» можно?

– Замучаетесь искать, – Никифор опять посмотрел на часы. – Там их по трассе столько понатыкано… Короче, я с вами поеду. И кума возьму.

– Да мы бы вообще-то сами… – замялся было Иванов.

– А машины ваши кто откатит? – усмешливо прищурился Никифор. – Если все в цвет, вы, видимо, всей кодлой в «Газель» грузиться будете?

– Трезвая мысль, – одобрил Глебыч.

– Глыба, матерый человечище, – подтвердил Серега. – В корень зрит.

– Хорошо, – согласился Иванов. – Только просьба… Эмм… Если в процессе работы выяснится, что эта семья здесь ни при чем… Короче: никому – ничего…

– Ты это кому другому скажи, – Никифор огладил вислые усы и встал. – Хватит сало жрать, хлопцы. Давай – по коням…


* * *

«Точки» на этом участке трассы, как и следовало ожидать, были представлены несколькими лотками с разнообразным товаром и богато дымящимся стационарным мангалом – основным зазывалой для «дальнобойщиков». Было их в достатке, а в некоторых местах, вообще, получались небольшие придорожные базарчики с парой вагончиков для закусочных и кафе. Правильно сказал Никифор, если у каждой останавливаться и спрашивать, искали бы до вечера. Да и внимание бы привлекли не по делу.

– И вообще, трасса тут оживленная, – посетовал Иванов. – Надо поаккуратнее.

– Сделаем, – обнадежил Петрушин. – Не впервой…

До нужной точки не доехали двести метров, развернулись в сторону Галюгаевской и встали на обочине.

– А номера? – намекнул Никифор.

– А ты думаешь, мы по своему произволу побаловать выскочили? – усмехнулся Иванов. – Нет, брат, мы на службе государевой.

– Смотрите, вам жить…

Никифор был недалек от истины. То, чем сейчас собиралась заняться команда, не совсем помещалось в рамки правового поля ОРД (оперативно-розыскной деятельности). То есть, дело вроде нужное и важное, но по большому счету незаконное. Спросите любого адвоката, что нужно простым военным для задержания лица, подозреваемого в причастности к организованной террористической деятельности, если вы не в районе боевых действий и не пребываете в режиме чрезвычайного положения. Если адвоката под рукой нет, скажем так, навскидку: вообще-то, военные сами этим заниматься не должны, это не их профиль. А если уж занимаются, то с санкции территориальных органов и при наличии, как минимум, постановления прокуратуры. Постановление дается только при наличии ряда материалов, со всех сторон обосновывающих законность данного деяния…

Короче, это очень долго и муторно. Поди, собери те данные за оставшиеся полчаса! Тут и объединенная бригада «важняков» руки опустит. За время своего функционирования команда привыкла работать именно в таком режиме: быстро, внезапно, порой даже спонтанно, вообще без всяких обоснований. То есть на свой страх и риск, с учетом возможных последствий для каждого члена коллектива в случае какой-либо ошибки либо небрежности. Иначе просто не получалось. Почему-то всегда случалось так, что, едва вопрос касался соблюдения официальных предписаний, дело мгновенно замирало в мертвой точке и в любой момент обещало развалиться. Так что приходилось заниматься произволом, уповая на удачу и на поддержку в случае возможных осложнений спецпредставителя президента по ЮФО…

Воспользовавшись оперативной паузой, коротко оговорили детали предстоящей беседы. Система, в принципе, наработана, просто нужно уточнить кое-что по обстановке. В данном случае, как обычно, в роли прокурора выступал Костя Воронцов. Ему предстояло за считаные секунды правильно оценить степень вовлеченности «объекта» в интересующий команду процесс и тут же, на месте, выдать санкцию. В смысле – брать и трясти или попросту извиниться и отпустить с миром.

Движение на этом отрезке трассы, как верно отметил Иванов, было довольно оживленным. Шоссе и минуты не пустовало – фура туда, фура обратно, в основном большегрузный транспорт, да не по одному, а пачками. Отдельно взятых легковушек немного, это «деловая» трасса, тут развеселые кавказские ребятишки возят разный груз. Водку, провиант, стройматериалы, наркоту, оружие, рабов, оргтехнику и так далее. Только не надо округлять глаза и возмущенно лепетать про посты милиции. Постов тут и в самом деле понатыкано – немерено. Но все товарищи на постах получают смешную зарплату, и при этом, как ни странно, хотят жить достойно. Дальше продолжать? Думаю, не стоит…

Через некоторое время со стороны Моздока показался белый микроавтобус «Газель».

– Ну-ка… – Никифор выбрался из машины и приложил ладонь к бровям. – Ага. Это он.

– Далеко, – усомнился Иванов. – Как узнал? Вон, перед ней два «КамАЗа» катят. Как будто бы в связке идут… И вообще, мало ли здесь «Газелей» шастает?

– Мало, – подтвердил кум Никифора, который также покинул салон «Нивы», чтобы лучше рассмотреть приближающуюся машину. – «КамАЗы» эти сами по себе, я их знаю. Точно – он.

– Ну, тогда по местам, – не меняя тона, скомандовал Иванов. – Женя, готов?

– Всегда, – буркнул Петрушин, любовно оглаживая «баранку» «УАЗа».

– Аккуратнее, – попросил Иванов. – Смотри, он за последним «КамАЗом» близко пристроился. Мало места для маневра… Может, просто помахаем, без выкрутасов?

– А он все бросит и остановится? – недоверчиво прищурился Петрушин.

– Не остановится, – покачал головой Костя. – Я почему-то думаю, что этот малыш не очень любит военных. В смысле, не всех военных, огульно, а конкретно русских военных. Особенно тех, которые неожиданно выходят на трассу, в полной экипировке и при этом пристально смотрят исподлобья…

– Ну, ясно, – прервал психолога Иванов. – Значит, действуем, как договорились… Вы тут так и будете торчать?

Вопрос был адресован казакам: Никифору и его куму. Действительно, здравый смысл подсказывал, что казакам лучше не «светиться» перед «объектом». Живут в одном селе, чем все это закончится – неизвестно, так что…

– Вы к нам заезжали, кто-то из станицы наверняка видел, – ответил сообразительный Никифор. – Тачки ваши обратно пригоним, опять кто-то увидит. Какой смысл?

– Ну и как теперь? – озаботился Иванов.

– А никак, – Никифор пожал плечами и презрительно ухмыльнулся. – У нас один хер с ними – война.

– Это точно, – подтвердил кум Никифора. – Давеча племяш этого Махмуда стрелял в меня, впотьмах. Ночью от Терека шли какие-то, а мы в патруле были. Ну и популяли маленько друг в друга.

– Почему властям не сообщили? – прицепился въедливый Иванов. – И откуда знаешь, что это был его племяш – темно же было?

– Какие, на хер, власти! – Никифор от досады даже сплюнул на дорогу. – Тебе ж объяснили русским языком, как тут у нас… А то, что племяш его вел тех, от Терека – факт. Типа, проводник. На три дня пропал, потом появился – рука на перевязи. И смотрит волком. Так что не нам от них прятаться…

«Какие бесшабашные люди, – подумал Иванов. – Мы-то ладно, проведем операцию, и – на базу, за „частокол“. Семьи в России, поди поищи, кто такие… А эти тут стационарно. Как так можно, жить в одном селе, через улицу, да с таким отношением…»

Петрушин тронул «УАЗ» с места и потихоньку поехал навстречу кавалькаде. Когда «КамАЗы» приблизились на расстояние различимости физиономий, водила переднего высунулся из кабины и крикнул казакам нечто приветственное. Казаки в ответ вяло плеснули ручками – не до тебя, мол, сейчас.

«КамАЗы» на хорошей скорости проскочили мимо. Петрушин вильнул влево и выкатился на встречную. Идущий следом за «КамАЗами» микроавтобус затормозил с жутким скрежетом, при этом его занесло вправо. Видимо, лобовые столкновения с каким-то «левым» «УАЗом» в планы водителя «Газели» не входили.

Молодой чеченец выскочил из кабины и целенаправленно устремился к «УАЗу», прокатившему по инерции чуть дальше. Судя по нормальной координации, он нисколечко не пострадал при экстренном торможении, но в глазах его легко читалась жажда немедленной сатисфакции.

«КамАЗы» начали притормаживать. Казаки дружно замахали руками – езжайте дальше, все нормально. «КамАЗы» тотчас же прибавили ходу и покатили дальше – понятливые товарищи, сразу догадались, что к чему.

Петрушин открыл дверь и показал лицо. Пострадавший водитель чуть замедлил шаг и слегка утратил целеустремленность. Петрушин покачал головой – такая реакция его не устраивала – и вышел весь. Чеченец, оценив, наконец, габариты обидчика, остановился в трех шагах от него и метнул взгляд в сторону «Нивы», возле которой торчала остальная компания. Взгляд его напоролся на казаков и тут же стал скорбным.

– Не понял, э?

– Да все ты понял, дурашка, – почти ласково пробурчал Петрушин. – Сел в машину, развернулся, встал перед «Нивой».

– Не понял – че за дела? – продолжал «держать лицо» пострадавший. – Это вам не Чечня! Вы че творите…

– Считаю до трех, потом – огонь на поражение, – Петрушин перевел свой «ВАЛ» в положение «для стрельбы стоя». – Сел, развернулся, встал перед «Нивой». Пошел.

Пострадавший, судя по всему, уже бывал в подобных ситуациях. Покачав головой, он развернулся и без лишних слов направился к своей машине.

– Семь стволов, – напомнил вслед Петрушин. – Метр в сторону – побег, огонь на поражение. Посмотрим, как далеко ты уедешь.

Далеко уезжать пострадавший не стал, все выполнил, как приказали: развернулся, поставил «Газель» перед «Нивой» и вышел для беседы.

– Эльдар?

– Эльдар… И что?

– Очень приятно. Давай за машины зайдем, поговорим, – распорядился Петрушин.

Эльдар метнул взгляд в сторону торговой «точки» и замялся. Двести метров, выражения лиц не разобрать, но видно, что все смотрят в эту сторону. Свидетели. Если зайти за машины, ничего не будет видно…

– Боишься, что ли? – хмыкнул Петрушин.

– Кто боится?

Эльдар гордо вскинул голову и пошел, куда сказали. В глазах молодого человека отчетливо прослеживалась тоскливая обреченность.

Иванов покосился на Костю. Психолог едва заметно дернул подбородком. Нет, обреченность – это не повод. У любого чеченского юноши, которого останавливают на трассе русские военные, можно заметить во взгляде нечто подобное. Потому что ожидать что-либо для себя хорошее от русских военных, остановивших его на трассе, чеченец может только в двух случаях: если он полный идиот с официальной справкой или же обкурился до цветных галлюцинаций. Поэтому все ведут себя по-разному, в соответствии с особыми личными качествами и моральной закалкой, но… страх и напряжение присутствуют обязательно.

Обреченность, конечно, это сильно. Это чересчур. Но кто его знает, какие там мотивации? Может, у него родственник пропал при схожих обстоятельствах, или еще что-то в таком же аспекте…

– Ну, ладно, – пожал плечами Иванов. – Будем общаться. Три вопроса, три ответа. Отвечаешь правильно – разбегаемся.

– Вообще, не понял, кто такие… – Эльдар старался не смотреть в сторону казаков. – Зачем останавливали?

– Давай сразу оговоримся, – начал Иванов. – Будешь вести себя правильно, никто из твоих родных не пострадает. Лично к вам у нас никаких претензий…

– Зачем тогда останавливал?

– А нас гости ваши интересуют, – бухнул чуть ли не в ухо Эльдару нависший над ним глыбой Петрушин. – Поэтому и остановили.

– Какой-такой гости? – Эльдар нервно сглотнул, взгляд его метнулся по сторонам, руки вдруг дрогнули…

– Виновен, – вынес вердикт Костя. – К гадалке не ходи.

– Ну и славно, – Иванов облегченно вздохнул – попали-таки! – и разоткровенничался: – Значит, так. Мы будем брать ваших гостей. С твоей помощью. Как тебе открывают?

– Какой гости?! – мужественно уперся Эльдар. – Куда открывают?

– Вот делов, – хмыкнул Никифор. – «Газель» подъехала, три гудка. Рафик выглянул, оценил, открыл ворота. «Газель» заехала, ворота закрылись. Все.

Эльдар не выдержал линии поведения – метнул-таки в сторону Никифора уничтожающий взгляд. Зрачки – как головки самонаводящихся ракет. Испепелил мерзавца на месте.

– Ты на меня тут не зырь, зверек, – презрительно скривился Никифор. – Ты дома перед зеркалом встань раком, штаны сыми и на свою жопу так зырь. Может, полегчает.

– Оба-на! – восхитился хулигански ориентированный Вася Крюков. – Это что-то новое. Надо запомнить.

– Кто такой Рафик? – уточнил Иванов.

– Это раб их, осетин, – пояснил Никифоров кум.

– Какой раб, что болтаешь? – в голосе Эльдара звучала плохо скрытая ненависть. – Просто работник, да!

– Раб, раб, – подтвердил Никифор. – Спросите любого, вам скажут. Они его у соседей украли, когда съезжали с Ачхой-Мартана. Почему не бежит – не понятно. Вроде как дома, на своей земле…

– Он немой, инвалид! Мы хорошо делаем, ему крыша даем…

– Немой, потому что вы ему язык отрезали, – уточнил Никифоров кум. – Чтобы не болтал лишнего. А не убегает, видимо, потому что немного ебанутый… в смысле – не в себе человек. Да и немудрено: после всего пережитого…

– Вы все врете оба!

– Ладно, хватит базарить, – прекратил эту перепалку Иванов. – Скажи нам, где размещаются ваши гости, как выглядят. Что делают в это время дня. Нам так будет удобнее…

– Нет никакой гости, – набычился Эльдар. – Откуда взял – непонятно. Давай, хочешь – милиция едем…

– Ну и славно, – улыбчиво закивал головой Иванов. – Значит, вламываемся в усадьбу и валим все, что шевелится. Сначала забрасываем гранатами, как водится, в каждое окно – по паре штук, затем добиваем выживших… Потом идентифицируем трупы, ищем среди них гостей.

Эльдар разинул рот, лицо юноши исказила гримаса ужаса. Конечно, он был готов к любому обороту событий, но, видимо, не ожидал, что все будет так быстро и сурово, без каких-либо разборок и выяснений…

– Чего ты? – притворно удивился Иванов. – Ваши гости – международные террористы. Чрезвычайно опасны. Есть команда – живыми их не брать. Твоя семья, конечно, не виновата, но… Надо гостей правильно выбирать.

– Я не сказал… – вякнул было Эльдар.

– У нас есть задача, и мы выполним ее любой ценой, – завершился Иванов. – А у тебя есть шанс. Хочешь спасти семью – быстро ответь на все наши вопросы. И поедем – и так долго тут торчим, глаза всем намозолили.

Эльдар застыл, как памятник жертвам страшных сомнений. Глаза юноши отражали лихорадочную борьбу мыслей и великое смятение. Сдать гостей – позор. Но положить на плаху джихада жизнь всей своей семьи…

– А мы тебя вырубим, свяжем и на пол положим, – великодушно предложил Костя.

– Зачем так? – пролепетал Эльдар, едва поспевавший за ходом мысли своих оппонентов.

– И сделаем это на глазах ваших продавцов, – продолжил Костя. – Потом подтвердят кому надо: отловили, вырубили, связали, уложили. Воспользовались твоим транспортом. И получится, что ты тут как бы и ни при чем.

– Соглашайся, дурашка, – миролюбиво прогудел Петрушин. – Лучше две недели со скобкой на челюсти, чем всю жизнь в позоре или в братской могиле.

Эльдар молчал, напряженно размышляя. Страх куда-то улетучился, его лицо имело озабоченно-деловое выражение. Хороший джигит, настоящий нохча – деловитый и хваткий…

Костя походя, одним движением решил сразу две проблемы. Предложил вполне приемлемую для Эльдара альтернативу и обезопасил так опрометчиво «нарисовавшихся» казаков. Теперь Эльдар может спасти родных и при этом не «потерять лицо». И вынужден будет молчать, что гостей сдали Никифор с кумом. На казаков, конечно, будут коситься, но… казаков в станице много, поди, отыщи действительного злодея!

– Думай быстрее, – поторопил Иванов, глянув на часы.

– А то мы устанем ждать и будем действовать по первому варианту, – напомнил о себе Петрушин. – Ну че ты жмешься, дурашка? Тебе и так предложили королевские условия, чего тут думать!

– Ладно, – решился Эльдар. – Они в маленьком доме живут…

Живут, стало быть, во флигеле эти самые гости, их двое. Араб и чечен – его подручный. Девчонка? Да, была. Сегодня утром забрали какие-то люди. Кто такие – не знает, их семью вообще в эти дела не посвящают.

– Опоздали, – посетовал Иванов. – Эх, нам бы раньше сюда…

– Раньше никак не получалось, – успокоил его хмурый Серега. – Если помните, мы утром немножко заняты были в другом месте.

– Это точно, – согласился Иванов. – Давай, подробности…

Эльдар подробно описал двор, указал особенности. Вася тут же вычертил схему на листке, коротко обсудили план вторжения, не стесняясь присутствовавшего Эльдара.

– Ну все, можно двигать, – Иванов остро глянул на Эльдара. – Ты готов?

– Я готов, – молодой человек гордо вскинул голову. – Пусть будет так. На дорогу?

– Да, выходи, – разрешил Иванов. – Женя – аккуратнее.

– Постараюсь, – Петрушин хрустнул костяшками пальцев, вышел на асфальт и сообщил: – Сейчас ты побежишь.

– Не понял? – Эльдар, вышедший из-за машин, покосился в сторону торговой «точки». – Зачем бежать?

– Люди не дураки, – пояснил Петрушин. – Повод нужен.

– Понял, – Эльдар кивнул и опять горделиво задрал подбородок. – Только смотри. Я сильный. Меня трудно просто так вырубить.

Петрушин на это заявление гнусно хихикнул, открыл дверь «УАЗа» и жестом пригласил пленника садиться.

– Не понял? – удивился Эльдар.

– Вот ты трудный, абрек… – Петрушин тяжело вздохнул. – Я тебе указываю место. А ты не хочешь садиться. Ты бежишь.

– А, понял, – Эльдар кивнул, развернулся и бросился бежать в сторону торговой точки.

Петрушин тремя гигантскими прыжками настиг пленника и коротко, без замаха, долбанул кулачищем в затылок. Эльдар мгновенно обмяк, как тряпичная кукла, и рухнул на асфальт. Никакого притворства тут не было – парень пребывал в полноценной отключке.

– Сильный, – буркнул Петрушин, хватая пленника за шиворот и волоча к машине. – Но молодой и глупый…


* * *

Подъехали хорошо. На лавках, возле одной из усадеб, сидели старики – зорки соколы, но на «Газель» только бородами колыхнули. Привыкли, видимо. Стекла в меру тонированные, чтобы рассмотреть лицо водилы, надо подойти близко.

С сигналом тоже все вышло складно. Три гудка – лицо в калиточном проеме – створка ворот поехала вправо. Заходи, дорогой!

А во дворе – сюрприз. Справа от ворот, под навесом, несколько в глубине, две дамы над столом колдуют, трудятся помаленьку. У крыльца трое: дородный мужик – видно, хозяин – в возрасте, что-то сурово выговаривает двоим субъектам сугубо «духовского» обличья. Один из субъектов – араб, за километр не ошибешься. Этакий патлатый кудряш с бородой до пупа и орлиным носом. Второй – матерый такой плохиш, коренастый, с мощными ручищами до колен. Плюс угрюмый верзила, который ворота закрывает, – видимо, тот самый Рафик.

– Вася – кудряш, – буркнул Петрушин, рывком распахивая дверь. – Пошли!

«Газель» потихоньку катилась в глубь двора – некогда тормозить было, команда через все двери ломанулась на волю. Вроде бы планировали по-иному, но сейчас вышло все спонтанно, по обстановке.

Костя с Глебычем на пару взяли тыл: уронили наземь Рафика и изготовились с колена у ворот. Лиза засеменила под навес, к дамам. Остальные метнулись к троице, оглушительно выкрикивая обычное в таких случаях приветствие:

– Ложись! Руки на голову! Кто дернется – огонь на поражение! Ложись, бля!

Троица лежать не пожелала. Хозяин от неожиданности застыл, как вкопанный, а гости проявили недюжинную сноровку, свидетельствующую о богатом личном опыте в таких делах. Долгорукий рванул из-за пазухи пистолет, юркнул за спину хозяина и, ухватив его за шиворот, приставил к голове ствол. Араб черной молнией сверкнул ко флигелю и щучкой прыгнул в распахнутое окно – до двери было дальше.
Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/lev-puchkov/operaciya-modzhahed/?lfrom=390579938) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
notes


Примечания
1


Личное наблюдение. Не обязательно, что она была под воздействием наркотиков. Перед смертью зрачки человека, как правило, расширяются. Почему так – понятия не имею. Надо посмотреть, наверняка есть научное объяснение…
2


Мамлюки (араб. – невольники) – собранные со всего света воины-рабы, составлявшие гвардию династии Айюбидов. В 1250 г. командная верхушка мамлюков свергла египетскую ветвь Айюбидов и основала династию мамлюкских султанов, правившую до 1517 г. в государстве, включавшем Египет и Сирию. Свергнуты турками-османами. В 1711—1798 гг. мамлюкские эмиры (беи) фактически снова правили Египтом. Окончательно их власть была ликвидирована Мухаммедом Али в 1811 г.
3


Имамат – государство мюридов в Дагестане и Чечне, возникшее в конце 20-х гг. 19-го века во время борьбы народов Северного Кавказа против оккупации царской России. Всего было три имама: Гази-Магомет (1828—1832), Гамзат-бек (1832—1834), Шамиль (1834—1859). Частенько просвещенные чеченцы называют Шамиля именно так: Третий имам. Между тем по значимости вклада в национально-освободительное движение горцев Шамиль был первым и в своей ипостаси совершенно уникальным. Очевидно, чеченцы таким образом выражают досаду на историческую данность: ведь прославленный имам был не чеченцем, а аварцем.
4


Правоверный, совершивший хадж – паломничество в Мекку, к храму Кааба, для совершения жертвоприношения в праздник Курбан-байрам.
5


Ушр (ашар) (араб. – десятая часть) – натуральный десятинный налог с мусульман в странах ислама. До сих пор сохраняется во многих странах с традиционно исламским укладом.
6


Джизья (араб.) – подушный налог, насильственно взимавшийся с немусульманского населения (неверных) в странах мусульманского Востока.
7


Здесь и далее – подлинные сводки из архива пресс-службы ОГВ(с). В этой, извините, намеренно изменил три факта: название населенного пункта, фамилию, а также перенес дату одного события. Все остальное – как в оригинале.
8


Группа «Н» – военные, которых нельзя допускать к выполнению СБЗ. Садисты, лунатики, психи, самоубийцы, энурезчики и так далее. На последний момент моей службы в войсках – примерно 15% от всей списочной численности.
9


Подробнее – «Приказ: огонь на поражение».