Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Тротиловый эквивалент

$ 129.00
Тротиловый эквивалент
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:135.45 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2006
Просмотры:  13
Скачать ознакомительный фрагмент
Тротиловый эквивалент
Лев Пучков


Команда №9 #3
Оперативно-аналитическая команда полковника Иванова попала в крутой переплет. Охота на легендарного сапера-виртуоза Шаха, «прокрутившего» несколько дерзких операций в расположении федеральных сил в Чечне, обернулась тем, что Шах сам начал охотиться на команду. Только чудо спасает ее от гибели. Чудо да сапер Глебыч, который учился вместе с Шахом и хорошо знает «почерк» этого умельца. Сапер, как известно, ошибается один раз… Неужели ошибся Глебыч? Ведь так получилось, что Шах лично вложил ему в руки активизированное взрывное устройство и, насмешливо улыбаясь, удалился. Впрочем, пока не прогремел взрыв, неизвестно, кто из них ошибся…
Лев Пучков

Тротиловый эквивалент


Некоторые события, описанные в книге, выдуманы.

Названия ряда населенных пунктов, учреждений и организаций намеренно изменены.

Изменены также многие фамилии, встречающиеся в тексте.
Глава 1

Костя Воронцов

3 марта 2003 г., ст. Червленная


…Добрый молодец могучий
Хочет милую лобзать.
Всю огладить, все пощупать
И с разбегу приласкать.
Приласкать не понарошку,
А солидно, не шутя!
Чтоб как зверь она завыла,
Зарыдала, как дитя.
А еще он хочет кушать,
Этот молодец-боец,
Шашлычка или ватрушку,
Сгуща, на худой конец.
Но нельзя ему ни кушать,
Ни любимую обнять.
Потому что, вашу маму,
Надо службу исполнять…

Всем привет. Угадайте с трех раз, кто тут со мной? Раз, два… Что, вообще не имели чести быть представленными? Ну, извините. Тогда начнем с церемоний.

Позвольте представиться: майор Воронцов и капитан Вася. Мы – офицеры Российской империи, его величества народа верные псы. Я военный психолог, а Вася войсковой разведчик. Службу на Кавказе несем.

Вася в целом малый неплохой, но есть у него один недостаток: с некоторых пор парень серьезно страдает графоманией. Вот уже полгода он пишет военно-эротический роман про похождения некоего могучего красавца майора Крюка. Сюжет развивается с переменным успехом. То есть самого романа – страниц пять, не более. Зато вот такого рода дрянных стишков мы имеем уже три толстых блокнота. В соответствии с авторской идеей все эти бессмертные творения впоследствии будут каким-то загадочным образом пришпилены к контексту, частично в прозе, частично облагорожены и доведены до совершенства в первоначальной форме.

Поначалу я нахваливал все его потуги, но потом мне это порядком надоело, и я стал Васю объективно критиковать. А он критику почему-то не любит и реагирует на нее порой довольно болезненно. Такая вот маленькая слабость…

– Ну как?

– Ну, воще!

– В смысле?

– Да, блин, целая поэма.

– Ну, это так… Получилось так… А вообще, как?

– Да я говорю – нормально.

– Думаешь?

– Конечно. Утренняя эрекция – вполне здоровое явление. Зверский аппетит – тоже. Свежий воздух, нагрузка… Аномалий не наблюдаю.

– Не, это понятно… А стих?

– Стих… Гхм… Стих – полнейшая дрянь.

– Не понял?! Вот ни фига себе… Рифма же есть?

– Если рифма – самоцель, тогда конечно… А суть? Ты вслушайся только!

– И что?

– Ничего. Явственно прослушивается отчаянный вопль семенников и желудочные урчания. Короче, откровения сексуально озабоченного проглота.

– Ну ты… Сам-то!

– А что – сам?

– Моральный урод!

– Угу… Мы вообще-то рассматриваем образчик твоего творчества, я тут вообще ни при чем. Но ты, вне всякого сомнения, прав. Долгое общение с тобой, разумеется, не могло не наложить отпечатка на мои личностные качества. Как говорится: с кем поведешься…

– Да ты просто завидуешь!

– Чему?!

– Ну, ты такой умный – и ни хрена. А я такой дурак – и…

Пару слов о службе. Мы с Васей четвертый день торчим в засаде. Или, если выражаться более грамотно, ведем наблюдение, располагаясь на заранее оборудованной и замаскированной позиции. Сектор наблюдения: юго-западная оконечность Червленной. Конкретного объекта наблюдения нет, поэтому наблюдаем сразу за четырнадцатью усадьбами, ворота которых выходят на одну улицу.

Если кто не в курсе, могу вкратце дать справку по странностям в названиях некоторых населенных пунктов республики Ичкерия. Никогда не задумывались, почему на левом берегу располагаются села с названиями преимущественно женского рода? Червленная, Николаевская, Калиновская, Савельевская, Мекенская, Наурская, Ищерская, Галюгаевская?

Дело в том, что с незапамятных времен по Тереку проходил рубеж, который казачье войско обороняло от враждебных горских племен. И названия этих сел имеют женский род, потому что изначально они закладывались как станицы. Потом случилась революция, которая изничтожила казачество как класс, а чуть погодя добрый дядя Никита подарил нохчам[1 - Нохчо – самоназвание чеченцев.] порубежье. В общем, с течением времени в тех станицах не осталось ни единого потомка толстовских Лукашек. Сейчас там живут одни нохчи, но переименовывать станицы они не торопятся. Как думаете, почему? Я вам скажу свое мнение, рискуя при этом прослыть шовинистом, каковым на самом деле вовсе не являюсь. Это просто моя субъективная оценка ситуации и некоторых перспектив взаимоотношений двух разных народов, совершенно равноправных в своем стремлении к самоопределению.

Нохчи – в большинстве своем очень мудрый и практичный народ, а вовсе не банда диких чабанов, какими их принято изображать в массовой литературе. Зачем зря тратиться на таблички, новые карты и административные документы? Они ведь прекрасно понимают, что терпение России не безгранично и рано или поздно наступит момент, когда все вернется на круги своя. То есть войска из Чечни выведут совсем и дадут гордому народу полную независимость от всего (от нашей нефти, энергоносителей, наших денег, нашего бизнеса, рабов и так далее). Демаркационная линия опять ляжет по Тереку, в станицах будут стоять либо казачьи, либо военные гарнизоны, а коренное население Чечни с любовью примется восстанавливать на российские репарации уничтоженные еще солдатами Ермолова аулы на правом берегу. В Россию нохчи будут гулять, как все нормальные импортные граждане, через пограничный контроль и только при наличии визы. А ежели кто рискнет форсировать речку в целях поживиться рабами или скотинкой, того накроют метким артиллерийским залпом.

Хватит, в конце концов, глумиться над чистыми и светлыми детьми природы! Чего это наши придурковатые чиновники и политики устроили: банки, гостиничный бизнес, нефть, конверсия, оборонная промышленность, почти вся российская лотерея, работорговля, наркобизнес (это я перечислил сферы бизнеса, которыми чеченская мафия занимается в последнее десятилетие, – из проверенных официальных источников). Смотрите, сколько всякой дряни взвалили на плечи гордых горных орлов. Разве ж можно этак вот измываться над людьми? Так ведь и надорваться недолго! Пусть спокойно занимаются тем, что предначертано природой-матерью. Скот выращивают, шкуры выделывают, сыры сбивают, ковры ткут… чего там у них еще? А! Кинжалы куют. И на досуге по берегу ползают. Только по своему берегу и не очень близко к водной кромке.

Повторяю, я ни к чему такому не призываю, и, очень может быть, это мое личное заблуждение… Но вот как я и мои боевые братья видим наше грядущее мирное взаимососуществование:

«Алекс – Юстасу. Тчк. Злой чечен ползет на берег. Зпт. Точит свой кинжал. Тчк. Наши действия. Впр.». «Юстас – Алексу. Тчк. Продолжаем сосать сгущ. Тчк. Наблюдаем бинокль, смотрим „привязку“ к ориентирам. Тчк. Ежели вдруг ненароком заползет полосу безопасности. Зпт. Передай координаты на батарею. Тчк.».

Неплохо, правда? И нам хорошо, и они от нас отдохнут…

Ладно, давайте по делу, а то я могу часами подобные лекции читать.

Итак, мы тут проводим вялотекущую специальную операцию, подчищаем очередной «конец» по разработке «Черная вдова». Разработка, в принципе, завершена еще в первой декаде января, но «концов» осталось достаточно. Почти по всем мы провели надлежащую профилактику – два месяца разгребались, и вот этот будет, пожалуй, последним.

«Конца» нашего зовут Лечи Усманов. Это человек известного амира – Сулеймана Дадашева, «куратор» одной из групп вдов-шахидок, если будет позволено так выразиться. Данные о его существовании мы получили, когда допрашивали взятых разом основных фигурантов. Помимо данных, ничего более мы не получили, этот Лечи оказался весьма проворным малым и слинял с места проведения акции, почуяв, что их затея сорвалась. Два месяца о нем ничего не было слышно. Видимо, отсиживался в укромном месте. А недавно мы получили информацию, что имя нашего долгожданного товарища несколько раз мелькнуло в условном треугольнике Мекенская – Наурская – Чернокозово. То есть вылез на свет божий, осмотрелся, решил, что все улеглось, и взялся за старое.

По объекту поиска мы имеем следующее: фото, фоторобот, место проживания тейпа и две поведенческие установки. Фото с паспорта, когда объекту было еще шестнадцать. Сейчас Лечи уже тридцатник, и выглядит он наверняка несколько иначе. Фоторобот составлен со слов очевидцев, и его, с некоторым допуском, можно использовать в качестве пипифакса: до того он страшный, усредненный и некачественный. При чем здесь допуск? Бумага для ориентировок у нас дюже нехороша, надо долго мять и катать в ладошках. Да и тушь там какая-то свинцовая, с гигиеническими средствами и рядом не лежала.

Разыскивать что-либо более конкретное нельзя, потому что можно элементарно спугнуть нашего славного парня. Он только очухался, стал на людях показываться, потихоньку занялся старым бизнесом. А добыча любых данных по подданному Ичкерии сопряжена с привлечением к этому делу местных органов власти, что неизбежно повлечет утечку информации.

Теперь по установкам. Установки сугубо житейского плана и оперативного искусства вообще не касаются, тут все обыденно и просто.

Первая: если нохча спустился с гор и работает неподалеку от места дислокации своего тейпа, он непременно будет навещать родных. И плевать ему на всероссийский розыск. Это уже неоднократно проверено на практике. Кроме того, Чечня – это не Россия. Это вообще другое измерение, тут даже законы гравитации действуют иначе.

Вторая: если нохча выжил на двух войнах, значит, он умный и осторожный. То есть он, конечно, будет навещать теплую Фатиму и любезных сердцу родственников, но при этом постарается избегать встреч с федералами. Особых усилий для этого прилагать не надо, федеральные посты у них обозначены на картах, а объездных путей здесь столько, что только ленивый не воспользуется ими.

Довожу диспозицию и последовательность работы в случае обнаружения искомого объекта.

Как вы уже знаете, я и Вася четвертый день развлекаемся созерцанием дворов Усмановского тейпа. Позиция наша оборудована на холмике, что отстоит от железнодорожного полотна в ста метрах на север. Полотно пролегает неподалеку от села, примерно в ста пятидесяти метрах от его юго-западной оконечности. Позиция очень удобная и взята не наобум – тут Вася все предварительно облазил на брюхе, обстановку наносил на карту. Улица и не закрытые шифером фрагменты дворов тейпа Дадашевых видны как на ладони.

Не надо думать, что мы хладостойкие роботы и все это время валяемся тут в окопе. Это летними ночами можно таким вот образом развлекаться, и то если не очень долго и при наличии хороших спальников. А сейчас начало марта, кавказская промозглая зима еще только начинает размышлять насчет дембеля, постоянно дует ветер, и ночами тут очень уж студено. Поэтому мы выдвигаемся затемно от КПП на мосту № 1 через Терек на трассе Червленная – Грозный, маскируем наш «УАЗ» в двухстах метрах севернее, в посадках, и незаметно занимаем позицию. А с наступлением сумерек таким же манером отправляемся обратно. То есть наблюдение ведется только в светлое время суток.

У Васи обычный полевой бинокль «БИ-8», у меня бельгийский двадцатикратный, потому что я сейчас главнее. Моя задача, ни много ни мало – вычислить искомый объект и сообщить об этом коллегам. Еще у нас есть узконаправленный микрофон из Лизиного комплекта спецтехники. Микрофон мы используем утречком, особенно когда туман долго не желает рассеиваться. Нет, мы давно расстались с надеждой, что по улице будет кто-то бегать и восторженно орать что-то вроде «Лечи приехал! Всем строиться для приветствия!» Но на всякий случай пишем на диктофон разговоры, которые сумели отследить, и при помощи микрофона трижды поймали местные авто, зарулившие на трассу Ставрополь – Кизляр. В этом направлении сельчане ездят крайне редко, и определить по звуку, куда идет машина – в Грозный или в сторону Николаевской, не составляет труда. А вечерком Серега и Лиза, «чеченоговорящие» товарищи, разбирают наши записи.

После того как мы вычислим объект, нам следует оповестить всех, кого положено, затем сесть на «УАЗ» и не спеша выдвигаться к конечному пункту операции – тут по прямой пара километров.

В соответствии с прогнозом поведения объекта он должен следовать на своем транспорте по трассе Ставрополь – Кизляр в направлении Николаевской и далее. Но до Николаевской ему спокойно доехать не дадут. На КПП у «развязки» скучает группа «напугания»: Иванов, Глебыч, Лиза и вспомогательная команда в лице братьев Подгузных (это наши «пристегнутые» прапора тыловой ориентации). Группа Иванова, предупрежденная заблаговременно, прыгает на Васин «бардак»[2 - «БРДМ» (жарг.).], выдвигается на полкило по направлению к Червленной и выставляет на открытом участке трассы шлагбаум.

Видимость там, даже по туману, вполне приличная. В соответствии с прогнозом поведения объекта, обнаружив дополнительный пост, он должен немедленно развернуться и дуть оттуда во все лопатки. А если я ошибся и это вовсе не объект, то он даст себя досмотреть. Если же я не ошибся и это все-таки объект и он все же даст себя досмотреть (что маловероятно), умный Иванов должен «сосчитать» его по девиантному поведению и приблизительным приметам.

Однако не будем отвлекаться от основной версии: возьмем за основу, что объект развернется и скроется в тумане. Вот он скрылся, тревожно нахмурился, задумчиво почесал заднюю поверхность бедра… Но до «рабочего места» ему все же добираться как-то надо, верно? Поэтому он наверняка поедет в обход. Возвращаться к повороту на трассу Червленная – Грозный он вряд ли станет, потому что в этом случае ему придется ехать через охраняемый федералами мост. Удобнее всего свернуть направо, в километре от «перехвата» Иванова, проскочить «железку» через старый переезд и – прямиком к броду через Терек, что имеется в трехстах метрах от моста №1 выше по течению.

А у того брода торчит наша засада, выставляемая каждое утро: Петрушин, лейтенант Серега и две снайперские пары седьмого отряда спецназа. Ну и мы с Васей. К тому времени мы не то что успеем добраться к месту засады и замаскировать свой транспорт, но можем даже слегка замерзнуть ожидаючи.

Вот вам диспозиция и последовательность.

Теперь нюансы.

Как мне его вычислить? Нет, это понятно, что с двухсот пятидесяти метров, да через двадцатикратный бинокль – как два пальца об асфальт. Но тут, напомню, в секторе двенадцать дворов. В каждом по машине, а то и по две, за день десятки раз приезжают и уезжают какие-то люди, многие просто сигналят, не выходя из салона, им открывают ворота, потом они заезжают во двор… А я с самого начала подозревал, что на машине Лечи не будет здоровенного транспаранта с надписью «Абрек Лечи Усманов. Куратор „шахидок“ и лепший нукер Сулеймана Дадашева!» Знаете, так и оказалось. Никаких транспарантов и даже табличек: обычные «Нивы», «Шохи», есть даже пара-тройка импортных внедорожников – неплохо живет клан Дадашевых. Да, во дворах они ходят, лица мелькают, есть и некоторым образом схожие с ориентировкой и фото – но это же ведь родственники, они все похожи.

Так вот, вычислить объект я должен по ряду характерных особенностей поведения, свойственных скрывающемуся от правосудия абреку. Это Иванов так решил, еще на стадии подготовки к операции.

– И в чем, по-вашему, будут выражаться эти особенности? – Меня такой подход чрезвычайно возмутил. – Он будет ползти по улице, разодетый в цвета джихада, и на каждом углу маскироваться под окурок с шалой[3 - Анаша (местн.).]?

– Ну, ты же у нас ас, – невозмутимо пожал плечами Иванов. – Тебе виднее, какие особенности.

– О! – обрадовался Вася неожиданному словосочетанию. – Унасас! Наш веселый унасас Лечи вычислит на раз! Потому что этот Лечи – распоследний… Гхм… Ну, короче, вы поняли…

Вот так. Теперь, в общем, я лежу и пялюсь в бинокль. Особенности подмечаю. За три дня в нашем секторе машин перекаталось – немерено. Но, что характерно, все в Грозный и обратно. По трассе Ставрополь – Кизляр, как я уже говорил, выдвигались лишь три транспорта. Иванов, опасаясь спугнуть нашего парня, перехват выставлять не стал. Но все три машины благополучно добрались до КПП и дали себя досмотреть. Не было там Лечи. А больше по той трассе никто не ездил, ни отсюда ни сюда. По крайней мере, в светлое время суток. Так что, если Лечи мотается по ночам, торчать нам тут до цветения мушмулы.

Другой нюанс. Иванов непременно хочет взять этого славного парня живьем. Это несколько осложняет ситуацию. Товарищ с таким боевым опытом, да еще в сопровождении парочки себе подобных, вряд ли раскроет объятия нам навстречу и с благостной улыбкой на челе отдаст свое оружие.

И последнее – для тех, кто с нами незнаком. Что это за имена, которые мелькали выше? Вышеперечисленные товарищи, как и ваш покорный слуга, входят в команду номер девять. Официально она значится в штатном расписании как «оперативно-аналитическая группа неспецифического применения», и никто из нас, в том числе и командир – полковник Иванов, до сих пор не догадался, за что же нас так обозвали. А чем мы занимаемся в действительности, узнаете по ходу повествования…


* * *

К восьми утра туман начал потихоньку рассеиваться. С северо-востока налетали легкие порывы ветра, обещавшие вскоре утащить за Терек последние хлопья туманной взвеси и обеспечить нам с Васей сносные условия для наблюдения. Но еще до того, как это случилось, в селе начались обычные перемещения сугубо бытового плана. Едва стали видны расплывающиеся силуэты усадеб, как будто кто дал команду: по улице разом поехали лошади с телегами, моторы там и здесь пробно заурчали, микрофон наш начал сообщать Васиным наушникам какие-то праздные сельхозбеседы из сектора наблюдения.

– Вот так скажут чего-нибудь важное, а мы и не поймем ни фига, – Вася вздохнул и задумчиво ощупал нагрудный карман с рацией. – А вечером может быть поздно… Может, сразу на рацию закоммутировать? Пусть Серый с Лизой переводят потихоньку…

– А если у Лечи радиочастотный сканер? – На мой взгляд, предложение разведчика выглядело как обычное утреннее проявление хронического недосыпа, усугубленного свежей критикой в отношении его бессмертного творения. – Может, лучше язык поучить?

– Щас, все бросил, пошел язык учить, – буркнул Вася. – Заодно ислам принял и обрезание сделал. По самый корень…

В половине девятого уже можно было рассмотреть здание комендатуры. Комендатура располагается у пересечения трасс Ставрополь – Кизляр и Червленная – Грозный и от нашего места лежания отстоит примерно на четыреста метров (Вася по карте мерил). То есть видимость вполне даже приличная, работать – одно удовольствие. Спасибо тем, кто там, наверху, отвечает за метеоусловия. Еще бы низкую облачность убрали, вообще было бы здорово. А то давит. Свинцовое небо, без единого просвета, висит над тобой и, того и гляди, рухнет на голову. Отсюда и соответствующее настроение.

Привычно отметили выезд ИРД[4 - Инженерно-разведывательный дозор. С утра такие ИРД проверяют основные транспортные направления в зоне ответственности, затем – доклад в центр, после чего следует разрешение на проводку колонн.] из комендатуры. Суеверный Вася перекрестил вслед товарищей по несчастью и сделал скорбное лицо. Товарищи – камикадзе. Полуживой «бардак», трое саперов, кинолог с собакой, пол-отделения прикрытия – на пятикилометровый участок трассы, по которой ночью «духи» могут гулять целым батальоном и ставить где попало мины. Почему товарищи до сих пор работают за такие смешные деньги, никто не знает. Наверное, маньяки-энтузиасты, иначе не объяснить.

За ИРД увязался табельный расчет «Safeland» – бронированный тральщик и две белые «Нивы» с эмблемами этой организации на бортах.

– Ага! – нехорошо прищурился Вася. – Сейфы херовы. Шпионы, блин. И куда командование смотрит?

«Safeland» – тоже привычное дело, они уже неделю «чистят» правый берег, от моста вверх по течению. Вася прав: дело, конечно, привычное, но не совсем понятное. Тут у нас раньше «HALO-TRUST» [5 - «HALO-TRUST» – международная благотворительная некоммерческая организация, со штаб-квартирой в Лондоне, создана в Великобритании в конце 80-х. Ее основной задачей, согласно уставу, является оказание помощи в проведении работ по разминированию в странах, пострадавших от вооруженных конфликтов. Имеет филиалы в Анголе, Мозамбике, Камбодже, Афганистане и некоторых странах СНГ. Финансируется Министерством международного развития Великобритании, госдепом США, Евросоюзом, правительством Германии, а также частными лицами. Примечательно: патроном этой достойной организации была ныне покойная леди Диана.] работала, якобы все подряд разминировала и готовила специалистов из местных, для очистки территории от взрывных устройств. Дело вроде бы благое и во всех отношениях полезное, но… наши чекисты эту «хейло» неоднократно ловили за руку. А может, за ногу. Но ловили, это факт. Помимо основных протокольных обязанностей, эта организация проводила полномасштабную топографическую разведку территории Чечни с привязкой населенных пунктов к натовской системе координат. Замечу, что топосъемка местности иностранцами – махровый шпионаж даже по стандартам всех натовских стран. Она необходима прежде всего военным, и с какой целью, ясно без комментариев. В Косово, кстати, «хейло» проводила такую же работу – до вторжения туда войск альянса.

А насчет персонала из местных вообще залепуха получилась. Этот «персонал», который англичане и подготовленные ими инструкторы обучали несколько кривобоко, в полном составе угодил в отряды НВФ[6 - Незаконные вооруженные формирования.] и занимался там отнюдь не разминированием. На учебном видеофильме, попавшем в ФСБ, один из таких инструкторов, Руслан Джабраилов, объясняет, как надо ставить противопехотные мины, готовить направленные взрывы, устраивать при помощи детонирующего шнура проходы в минных полях и так далее. Ни одного эпизода, связанного с разминированием, в этом фильме нет. Кстати, сам Джабраилов причастен к одному из недавних громких терактов в Грозном. Сейчас этот «мирный сапер» сидит по статье 205 УК РФ («Терроризм»). За три года своей деятельности в Чечне британцы обучили минно-взрывному делу более 150 человек. Стоит заметить, что обучили весьма квалифицированно. Кроме того, они набирали группы наиболее продвинутых чеченов для отправки в Германию, где другая «благотворительная» организация – «Гербера» – готовила из них под Берлином спецов-саперов.

В общем, как и следовало ожидать, за такие развлечения эту английскую благотворительность от нас с треском выдворили. Удивительно еще, как терпели целых три года! Видимо, хорошо платили кому надо.

А теперь в Чечне мирно трудится другая организация под эгидой Евросоюза – вот эта самая «Safeland» (дословно – безопасная земля). Штаб в Грозном, отделения в нескольких крупных населенных пунктах республики. Эти пока ни в чем таком замечены не были, активно сотрудничают с властью, то, что не рванули на месте, сдают в комендатуры, а персонал из местных состоит на строгом учете в УФСБ. Но наш информированный полковник Иванов утверждает, что эти ребята поддерживают постоянную связь с грузинским и сухумским филиалами «HALO-TRUST», которыми руководит некий славный парень Мэтью Мидлмис. Этого парня полковник вроде бы даже знает лично и однозначно утверждает, что он… кадровый британский разведчик! Как вам это нравится?

Примерно через полчаса после убытия ИРД – в 9.25, начали проявляться те самые долгожданные особенности, на которые мы уже и надеяться перестали. Одну из усадеб, располагающихся в секторе наблюдения, покинула белая «Нива», доехала до юго-западной окраины и встала на перекрестке. Из «Нивы» вышел мальчуган досаперного возраста (лет тринадцать, мины ставить пока рановато, но стрелять уже можно) и принялся прилежно изучать окрестности, приложив ладонь к бровям.

Вася тут же запыхтел и толкнул меня в бок.

– Вижу, – сказал я. – Погоди радоваться, мало ли…

Мальчуган минут пять покрутил головой, затем сказал что-то в окно с приспущенным стеклом. Из «Нивы» вылез дед с биноклем и еще пару минут глазел по сторонам, поблескивая линзами. Мы на это время убрали свою оптику и замерли, стараясь не то что не шевелиться, а даже дышать пореже. Тутошние деды, даром что древние, но до того глазастые, что любую проблесковую активность и странности в привычном ландшафте вычисляют на раз. Раз! – вычислили. Два! – сообщили кому надо. И пропала засада. А зачастую и сами засадники. В общем, надо все время держать уши торчком и ни на секунду не расслабляться.

Стар и мал закончили наблюдать, «Нива» вернулась на исходную. Из этого же двора через пару минут вырулил серый «Ниссан Патрол», проскочил перекресток и уверенно взял курс на Николаевскую.

– А? – Вася достал из нагрудного кармана рацию и вопросительно посмотрел на меня.

– Случай, конечно, неординарный, – я добросовестно замялся, не торопясь выносить вердикт. – Лицо мы не видели… Это не позволяет утверждать с однозначной уверенностью… Но по остальным эвентуальным признакам…

– Короче, Склифосовский! – возмутился Вася. – Мы докладаем или где?

– Думаю – да, – кивнул я.

– Пятый – Первому!

– На приеме Первый, – живо ответил Иванов. – Есть?

– Есть! – возбужденно сверкнув глазенками, сообщил Вася в рацию. – «Ниссан Патрол», «мокрый асфальт», убыл с минуту назад. Номер грязный, не просекли.

– Спасибо, Пятый, – похвалил Иванов. – Не торчите там, навестите Третьего.

– Понял, до связи, – Вася сунул рацию в карман и принялся сворачивать плащ-накидку. – Собирайся, поехали к Петрушину…

Петрушин нам не обрадовался. Все у него сидели как надо, замаскированные так, что в метре пройдешь – не заметишь, а тут мы за полчаса до объявления объекта приперлись, на громоздком «УАЗе», который еще где-то надо прятать.

– Ехали бы вы к мосту, – буркнул Петрушин, выныривая при нашем появлении из посадок. – Мы тут и без вас как-нибудь…

Мы к мосту не поехали, профессиональная гордость не позволила. Загнали «УАЗ» в посадки, в ста метрах от позиции засады, но с другой стороны дороги, слегка прикрыли ветками и вышли на грунтовку, посмотреть, как стоит.

– Пойдет, – сказал Вася. – Если пешей разведки не будет, не заметят.

А пешей разведки точно не будет – наш объект должен быстренько проскочить на машине к броду и с ходу форсировать речку. Мы прибыли на позицию и устроились на левом фланге, рядом с Петрушиным. Теперь оставалось только ждать появления объекта…


* * *

Томительное ожидание было ознаменовано небольшим происшествием, но не совсем у нас, а несколько южнее. Минут через пять после нашего приезда где-то в стороне Толстой-Юрта глуховато шлепнуло. Вот так: «Ту-дух!!!» Когда сидишь совсем в тумане, эха нет и бывает просто «Дух!!!» Как призыв некоей иррациональной субстанции. Таких неприятных звуков я за две войны наслушался вволю, комментарии излишни. Если бы сейчас видимость была получше, мы отсюда могли бы полюбоваться взметнувшимся над тем местом столбом черного дыма.

– Пи…дец саперам, – Вася Крюков вздрогнул и мелко перекрестился. – Напоролись.

– Зачем так мрачно? – Петрушин был настроен более оптимистично. – Просто нашли, снимать не стали, рванули на месте…

– И пи…дец саперам, – не сдавался Вася. – Чует сердце – это оно самое…

Вася у нас чувствительный как барометр. Интуиция развита просто до неприличия. Про таких говорят – спиной чует. В самом деле, эта его особенность неоднократно сослужила нам добрую службу. Но теперешний припадок пессимизма у своего соратника я объясняю мрачной погодой и напряженным трехсуточным ожиданием. Трое суток мы сидели спокойно, ничего поблизости не рвалось, а тут, перед самой операцией, – на тебе! Поневоле засомневаешься…

Минуты не прошло – опять шлепнуло, но значительно тише. Вася пожал плечами и тихо ругнулся.

Минут еще через семь происшествие повторилось: глухой шлепок взрыва и негромкая отдача сожранного влажным воздухом отзвука, не успевшего развиться в полноценное эхо. Опять там же, рядом с местом первого громкого подрыва.

– Ну вот, – удовлетворенно заметил Петрушин. – Я же говорю – сами рвут. Понаставили за ночь, умельцы народные…

Серега достал было сканер, чтобы нащупать частоту комендатуры и послушать, что у них там творится в эфире. Но в этот момент в наших рациях прорезался жизнерадостный Иванов:

– Объект развернулся, убыл по первому маршруту. Вы как там?

– Мы готовы, – ответил Петрушин. – Вы следом?

– Мы следом, – подтвердил Иванов. – Но чуть погодя, чтобы глаза не мозолить. Тебе напомнить?

– Обижаете, – буркнул Петрушин. – Ни одна волосина не упадет!

– Да пусть упадет! Вы его хоть налысо побрейте – но чтоб живым, ты понял? Давай, до связи…

Со стороны старого переезда послышался шум автомобильного двигателя.

– Как сидят, не заметили? – без особой надежды уточнил Петрушин.

– Стекла тонированные, – сказал Вася. – Никто не выходил. Извини, брат.

– Понял, спасибо. Значит, как обычно.

Шум двигателя постепенно приближался. Вскоре из-за поворота в наши сектора неожиданно выехала белая «Нива».

– Не понял? – удивился Петрушин. – «Ниссан» вроде был?

– Это не они, – покачал головой Вася. – Это вообще левые какие-то…

«Нива» неспешно проехала мимо нас, перед бродом повернула налево и, прокатившись еще метров пятьдесят по вектору течения, встала у водной кромки.

Из машины вышли двое нохчей, облаченных в прорезиненные куртки с капюшонами и «болотные» сапоги до паха. Негромко переговариваясь, они открыли багажник и стали вываливать наземь разнообразное барахло. Оружия при них не было. В бинокль можно было рассмотреть, что барахло из багажника тоже совсем не военного характера. Автомобильная камера, ножной насос, крупноячеистая капроновая сеть, составное удилище (судя по толщине, как минимум на барракуду), катушки с леской и плетеная корзина.

– Вот уроды, – пробормотал Вася. – Тут война, а они – на рыбалку…

– Некстати, – флегматично отметил Петрушин. – Костя – держи. Если вдруг что, действуй по обстановке.

– Понял, – я спрятал бинокль и навел на рыбаков прицел своего «ВАЛа». – Держу.

Следует заметить, для тех, кто совсем не в курсе, что рыбаков мне поручили вовсе не в качестве жеста особого доверия, а как самому ненужному человеку на заключительной фазе операции. Каждый член команды является специалистом в своей области. Кто-то мастерски говорит и запросто лезет без спроса в человечьи души, кто-то хорошо стреляет. В настоящий момент говорить и лезть уже не надо. Поэтому я буду добросовестно контролировать безоружных рыбаков. Пользы от этого, конечно, никакой, но на всякий случай за лишними людьми в зоне проведения операции кто-то должен присматривать.

Рыбаки затеяли возню с камерой. Накачали ее насосом, бросили в воду, потом зачем-то вытянули обратно. Один достал из машины манометр, померил давление в камере, покачал головой.

– Интересно, на фига им камера? – Вася тоже проявил здоровое любопытство. – Че-то я такого способа не помню…

Рыбаки через штуцер стравили воздух, потом опять сунули камеру в реку. Теперь она полностью скрывалась под водой, на поверхности остался лишь коричневый поплавок размером с консервную банку.

– Вот ни хера себе, придумали! – не на шутку заинтересовался Вася. – Сеть, что ли, собираются цеплять?

Я пожал плечами и продолжал молча наблюдать. Это Вася у нас – дремучий сибиряк, потомственный охотник, рыбак и следопыт. А я в этих делах соображаю примерно так же, как Петрушин в космической медицине.

Рыбаки между тем составили удилище в несколько фрагментов и оттолкнули камеру чуть ли не на середину речки. Поплавок неспешно двинулся по течению, в направлении моста.

В этот момент у старого переезда послышался шум приближающейся машины.

– Ага! – Петрушин кровожадно цыкнул зубом. – Внимание! Работаем по первому варианту…

Рыбаки застыли столбиками, развернувшись к переезду, перебросились парой фраз и юркнули за «Ниву».

– Вот не вовремя! – обиженно засопел Вася. – Только пацаны собрались класс показать, а тут – эти…

Из-за поворота выскочил давешний «Ниссан Патрол». Мощная машина, разбрасывая шипованными шинами ошметки жидкой грязи, легко вошла в вираж, проскочила тридцать метров и сбавила скорость, приближаясь к броду.

Я пытался сосредоточиться на рыбаках. Так надо – определили задачу, умри, но выполни. Основным объектом займутся мастера.

Получалось у меня из рук вон. Взор поневоле тянулся к «Ниссану», кроме того, рыбаков сейчас видно не было, они были скрыты от меня корпусом «Нивы».

– Понеслась, – буркнул Петрушин.

На дальнем от нас фланге дважды пукнули «ВАЛы». «Ниссан» осел на правый бок, чуть развернулся вправо и, наполовину заехав в воду, встал…

Я, так и не сумев сосредоточиться на рыбаках, полностью переключил внимание на основной объект. Мгновенно высветилась рациональная мысль по моей тематике: интересно, водила имеет в копилке ощущений опыт простреленных шин или как? Каждый водитель со стажем знает, как ведет себя транспорт с внезапно проколотой шиной. Но не каждому в шину стреляли. А из тех, кому стреляли, немногие выжили. Разница, конечно, довольно незначительная: во втором случае, если пуля с хорошей динамикой, отчетливо ощущается удар в ступицу. Но вопрос далеко не праздный. От этого зависит, например, как сейчас наши подопечные покинут салон «Ниссана». Выйдут в полный рост, с недоуменными восклицаниями, или десантируются через левые двери (стреляли справа) и ползком ломанутся вдоль берега, прикрывая огнем отступление основного лица. В таком случае взять это основное лицо живьем будет довольно проблематично…

Из «Ниссана» вышли четверо вооруженных мужиков – разом, через все двери, в полный рост. Двое тут же присели на колено, направив стволы на «Ниву», водила пошел смотреть колеса. Оставшийся не у дел коренастый бородач, глядя в сторону «Нивы», негромко позвал:

– Э! Хази хок? Хара мнла ву?

И воровато оглянулся по сторонам.

Это был он самый – наш долгожданный Лечи Усманов.

Из-за «Нивы» вышли рыбаки… с автоматами. Вот ни фига себе, порыбачить мужики приехали! Значит, оружие в салоне прятали. Один, дружелюбно улыбаясь, помахал рукой и воскликнул:

– Салам, Лечи!

Пу-пу-пук! – три головы у «Ниссана» в одно мгновение обзавелись не предусмотренными природой-матерью отверстиями.

Тюк! Тюк! – рыбаки рухнули пластом по обе стороны от «Нивы». Кто-то более проворный сделал мою работу. Да я и не пытался тягаться в скорости стрельбы с такими мастерами.

Больше пуканий и тюков я не слышал – видимо, Петрушин сработал в унисон с группой, – но Лечи дважды дернул плечиками. Сначала правым, как будто ушел нырком от прямого боксерского удара, затем левым, пикируя к земле. Упал на четвереньки, скрючился и завыл дурным голосом. Его автомат лежал рядом, теперь уже бесполезный.

– Погнали! – пробурчал Петрушин, выскакивая из-за укрытия и устремляясь к «Ниссану».

Серега и Вася метнулись вслед за ним, снайпера так и остались на позициях – прикрыть, в случае чего.

От переезда послышался рокот приближающегося «бардака». Это господин Иванов с группой «напугания». Я приятно порозовел от сопричастности. Команда работает по секундам, как часы. Кто сказал, что в армии бардак? Не верьте. Есть еще специалисты, не перевелись…

Когда «бардак» прибыл на место происшествия, Лечи уже заботливо перебинтовали и надели ему на голову дежурный мешок. Связывать бессмысленно, человек с простреленными плечами – не боец.

– Как? – коротко поинтересовался Иванов, спрыгивая с брони.

– Норма, – в тон ему ответил Петрушин. – Жить будет.

– Спасибо, – с чувством поблагодарил полковник. – Я уж думал, будет как обычно.

– Это кто? – спросил сонный Глебыч, кивнув в сторону «Нивы».

– Да вроде рыбаки, – Вася пожал плечами. – Но с автоматами почему-то…

– И чего это они в такое время собирались тут поймать? – Глебыч зевнул и направился к «Ниве». – Пойду, гляну…

Петрушин тревожно посмотрел в сторону села – оттуда раздавался гул приближающейся к мосту колонны.

– Не понял… Вроде совсем тихо сработали…

– То не по нашу душу, – Иванов кивнул в сторону торчавшего из люка «бардака» шлемофона Сани Жука – Васиного водилы, который в рабочем порядке слушал по бортовой станции частоту комендатуры. – ИРД под Толстой-Юртом попал в засаду. Резерв выдвигается.

– Я говорил! – напомнил Вася. – «Сами»! Вот тебе и сами…

Пока наскоро обыскивали трупы и «Ниссан», Глебыч осмотрел «Ниву» и трусцой припустил обратно. Лицо сапера выражало крайнюю степень озабоченности.

– Что такое, Глебыч? – Иванов на секунду отвлекся от созерцания погрузки на броню орущего пленного и обернулся к соратнику.

– Интересные рыбаки… – Глебыч даже запыхался от спешки – странный случай, обычно он вальяжен даже при внезапной диарее. – В реку сталкивали чего-нибудь?

– Камеру, – Вася слегка напрягся – подсел на необычную нервозность Глебыча. – А что…

– Камеру? – Глебыч почесал затылок и устремил взгляд на речку. – Камеру… И где она?

– Да уплыла уж хрен-те куда. Они толкнули ее на середку, а тут началось…

– Подтапливали? – уточнил Глебыч.

– Чего?

– Ну, воздух стравливали? Как она в воде была – на, под, ее видно было?

– Мерили манометром давление, потом спустили воздух, – вмешался я. – Наверху был только такой коричневый поплавок. А что, собственно…

– Поплавок не заметят… – Глебыч вдруг ушел в себя и принялся бессвязно бормотать, загибая пальцы: – …Оно, конечно, может проскочить… но если сеть? Сеть клином, на полметра всего, чтоб не видно… острие клина на центральной опоре… всяко разно снесет к центру… если мужичок в кустах, с дистанционкой…

– Ты че бормочешь, Глебыч? – возмутился Вася. – Ты можешь толком объяснить?!

– Ой-е-е… – Глебыч объяснять ничего не стал, а втянул голову в плечи и затравленно посмотрел в сторону моста. Судя по гулу моторов, колонна сейчас как раз подъезжала к шлагбауму КПП.

– Глебыч – что?! – Иванов вдруг стал бледнеть. – Думаешь…

– Дай! – Глебыч метнулся к «бардаку», сорвал с головы Сани Жука шлемофон, и, прижав ларингофон к горлу, рявкнул: – Внимание – всем!!! Мост заминирован! Все – бегом с моста!

– Ты кто, мать твою? – отчетливо прошипело из вывернутого наушника шлемофона. – Ты че несешь, придурок? Ты че в эфир лезешь, дубина?

Дикая ситуация, ребята. Мы проводим конфиденциальную операцию и потому в системе радиоданных комендатуры никак не состоим. Можем только слушать, чтобы быть в курсе оперативной обстановки, а наши позывные никому ни о чем не скажут. Единственная надежда – хороший знакомый попадется, который узнает говорящего по характерным выражениям. Голос сильно искажается, особенно через ларингофон…

– Это Глебыч! Я сказал – с моста!!! – Глебыч аж взвизгнул от отчаяния. – Я сказал…

– А поздно, – флегматично буркнул Петрушин. – Они уже – вон…

Да, с нашего места въезд на мост виден не был, скрывался за гущей посадок. Но два срединных пролета просматриваются прекрасно.

И сейчас мы могли лишь беспомощно констатировать, что колонна в полном составе въехала на мост, а головная «БМП» как раз добралась до центральной опоры…
Глава 2

Шах

Дипломная


Туман помаленьку рассеивается. Уже видны размытые очертания окраины Толстой-Юрта. Судя по всему, видимость сегодня будет нормальная, даже при относительно низкой облачности.

Это не есть хорошо. Если федералы на последнем этапе замешкаются – а это у них случается сплошь и рядом, есть шанс и под «вертушки» угодить. Я этот вариант продумал: на всякий случай неподалеку от «Северного» и Ханкалы дежурят мои разведчики со сканерами, слушают дежурные частоты федеральной авиации. Но расчетное подлетное время до четвертой контрольной точки – от силы десять минут. А стопроцентная уверенность в том, что разведчики вовремя отследят нужные команды в эфире, отсутствует. И не потому что разведчики никудышные. Парни у меня как раз то, что надо. Просто федералы на войне тоже учатся, и в последнее время у них случаются светлые моменты в организации службы. Я всегда учитываю любые ситуации, которые могут повлиять на исход операции. Может случиться и так, что сигнал о помощи пройдет без задержек, никакой радиосуматохи не будет, а пилоты получат приказ по проводам (их контрразведка в курсе, что мы слушаем частоты). Тогда мои парни успеют только зафиксировать взлет вертолетной пары.

Так что пусть Аллах нам поможет, федералы окажутся расторопными, и мы обойдемся совсем без «вертушек». Что-то я в последнее время (лет пятнадцать уже) недолюбливаю эти «вертушки». Слишком громко винты у них гудят, да и под консолями всякой дряни понавешано…

Я сижу в салоне новенькой пятидверной «Нивы», рядом с водителем, и наблюдаю в подзорную трубу за подготовкой к операции. Наблюдение идет так себе: вижу только самый ближний первый расчет, остальные скрыты либо туманом, либо деталями ландшафта.

В моей «Ниве» хорошо. Автомагнитола тихо наигрывает красивую восточную мелодию, в салоне тепло, печка работает, приятно пахнет французским одеколоном и оружейной смазкой. Уютно. Спокойно. Пока туман окончательно не рассеется, никто сюда не полезет. Я пью кофе из термоса и лениво размышляю о разных вещах.

Вообще, приятно выступать в роли инспектора. Никто ничего от тебя не требует, не висит над душой. Сам ставишь «учебные» задачи, сам определяешь мастерство учеников. Плохо работают – сам виноват, надо было лучше учить. Если что-то не получится и операция сорвется, никто с тебя не спросит.

Однако надо, чтобы все получилось. Сейчас мои ученики сдают «дипломную». А скоро им предстоит потрудиться на полную катушку, и большие люди по результатам их работы будут решать, отработал я свой гонорар или нет. Для меня вопрос профессионализма – дело чести, это мой хлеб и моя жизнь. Так что мне не совсем безразлично, как у них все получится. Тоже немножко волнуюсь.

Сегодня у меня здесь работают двенадцать человек. Четыре инженерных расчета (первый – трое, остальные – по два человека) и огневая группа. Плюс я сам, мой водитель и личный телохранитель Аскер и Курбан. Курбан, хоть и умеет стрелять, не совсем боец. Он мастер в электронике и компьютерах.

Итого – пятнадцать. Уже отряд. При необходимости такими силами можно было устроить нормальную засаду, без всяких там тонкостей, но у нас сейчас другая задача. Мои ученики – саперы-специалисты. Сегодня им надо проявить себя. И не только в личном плане, но и в вопросах слаженности и взаимодействия, потому что в дальнейшем всем им предстоит работать в команде.

Всего в моем подразделении, включая отделение разведки и группу материально-технического обеспечения, тридцать два человека. Я далек от романтизма и просто сказал бы, что это сводный отряд лучших саперов и разведчиков, собранных под моим руководством для организации минного джихада накануне референдума. Но в секретном реестре Государственного комитета обороны Маджлисуль Шура (далее – просто ГКО) отряд числится как спецкоманда «Дашо гов». Нохчи – сентиментальные люди, в буквальном переводе это значит «Золотой гул». Они надеются, что от нашего отряда такой гул пойдет, что весь мир содрогнется!

Ну, пусть надеются, у них есть для этого все основания. Денег на оборудование и экипировку они не пожалели, у нас все самое лучшее, можно воплотить в жизнь самые смелые фантазии. Нам остается только работать с полной отдачей, показать, на что мы способны. Война не терпит сантиментов, она оценивает специалиста только по конкретным результатам его деятельности, которые отражаются в сводках вражеских потерь. Не в официальных релизах, а в нормальных сводках, для служебного пользования…

– Готово, – докладывает командир второго расчета.

– Понял, – отвечаю я в свою рацию.

– Закончил, – сообщает минуту спустя командир третьего расчета.

Общаемся очень коротко. Основное правило: забыть, что федералы – безмозглые идиоты. Уважай противника и проживешь больше. Разведчики накануне проработали территорию, но мы привыкаем действовать так, как будто кто-то сидит неподалеку со сканером в кустах и пытается вычислить наши частоты. Потому что вскоре, если у нас все получится, как я задумал, именно так и будет. Весь федеральный спецназ будет за нами охотиться.

Через некоторое время командир первого расчета докладывает:

– Готово.

– Зер гут, – есть повод для хорошего настроения, все успевают вовремя, идем по графику. – Айн момент…

Я ферганский турок-месхетинец. В Чечне не в первый раз, работал здесь еще в первую войну, но чеченским владею посредственно, на обывательском уровне. То есть разговор поддержать могу и понимаю, если говорят внятно и медленно.

Хочу заметить, что специфика нашего профиля требует предельной точности. Если у вас есть знакомый чечен, попросите его сказать по-своему что-нибудь типа «процентное соотношение бризантности и фугасности для аммиачно-селитренных ВВ (взрывчатых веществ)…» или, допустим «флегматизатор, пластификатор, гигроскопичность», и вам будет понятно, что я имею в виду. Кроме того, я привез с собой своих людей, двух узбеков и курда. Это лучшие специалисты: Курбан – мастер по электронике и компьютерам, механик Анвар, самоделкин, каких поискать, и Аскер – настоящий солдат преисподней. Поэтому в моем отряде по большей части общаются по-русски. Это не проблема, почти все нохчи, кроме самых дремучих дехкан, хорошо знают русский. Если и говорят с сильным акцентом, то, как правило, с самими русскими, чтобы показать им свое пренебрежение. А у меня контингент весь поголовно с техническим образованием, многие говорят по-русски почти без акцента. Взаимоотношениям это не мешает – хоть мы и не местные, чужие, но вера у нас одна и молимся мы вообще на арабском.

Еще я открыл интересную закономерность. Оказывается, нохчи охотнее подчиняются брату по вере другой нации, чем соплеменнику. Они всех своих соплеменников (вот ведь наивные!) считают равными по жизни. Я читал про их имама Шамиля (который, кстати, был аварцем). У чеченца, говорил Шамиль, нет горы, чтобы возвести на нее лучшего из своих, и нет ямы – сбросить худшего. У чеченца всегда есть соблазн избавиться от власти, которую он самолично и добровольно избрал три дня назад.

Думаю, Шамиль был прав. Пожив некоторое время среди них, я понимаю, что эти люди никогда не создадут нормального в европейском смысле государства. Чеченец под свободой прежде всего подразумевает равенство. То есть они все должны жить или одинаково бедно, или одинаково богато, иначе, на мой взгляд, у них перманентно будет революционная ситуация и кризис.

А еще у них у всех обостренное чувство собственного достоинства. У них нет дехкан в том смысле, как это принято у других мусульманских народов. Каждый мальчишка, едва начав понимать свое место в этом мире, чувствует себя мужчиной в полном смысле этого слова. Поначалу это доставляло мне определенные неудобства, но потом я приноровился. Ими вообще легко командовать. Только надо правильно ставить задачи. «Я хочу, чтобы ты сделал то-то» – это у них не проходит. Или проходит с большим скрипом. А надо так: «Посмотрим, сумеешь ли ты сделать это. Ты, конечно, парень что надо, но я что-то немного сомневаюсь…» Тогда они землю будут рыть, лоб расшибут, чтобы доказать свою профессиональную состоятельность.

Ладно, поговорили о нохчах, теперь поедем, посмотрим, как первый расчет произвел установку. С их закладки стартует операция. Если они что-то напортачили, значит, все пойдет насмарку.

Задача первого расчета не самая сложная, но, пожалуй, наиболее трудоемкая. Они возились дольше всех потому, что надо было точно нацелить и намертво зафиксировать две «Аглени»[7 - РПГ 26 «Аглень» – гранатомет одноразового применения.]. Целились по такой же «Ниве», как и у меня, которая в это время стояла на дороге.

Я не видел, сидел у них кто-то в «Ниве» или нет, когда наводили гранатометы. Но если водитель был на месте, чувствовал он себя как минимум неуютно. Потому что наводили через диоптр, а это значит, что стойка была поднята и оставалось лишь нажать на спусковой рычаг. Мало ли как в жизни бывает? Они, конечно, хорошие специалисты, но в жизни каждого случаются нелепые ошибки, за которые приходится очень дорого платить. Чем мастер отличается от простого специалиста? Повышенной надежностью. В этом мире всем нам не хватает надежности. Очень хороший боец, бывает, нечаянно жмет на спусковой крючок в ненужное время в самом неподходящем месте, отличный сапер гибнет, заступив за простенькую растяжку, и так далее. Мастер просто не допускает таких ошибок, поэтому на него можно положиться и его ценность значительно выше. Моя задача, ни много ни мало, сделать из этих хороших специалистов настоящих мастеров. Жизнь покажет, получилось у меня это или нет…

По дороге едем без опаски, жидкая грязь мгновенно расползается и уничтожает следы протекторов. Не завидую я федеральным саперам. Разминирование хорошо проводить, только когда сухая погода, тогда можно обнаружить следы деятельности противника. Сейчас их задача сильно усложняется – вплоть до полной невозможности что-либо противопоставить моим умельцам. Аллах на нашей стороне, гяуры неправильно выбрали время для проведения своего референдума.

Медленно проезжаем по дороге. Я представляю себя в роли врагов, смотрю, нет ли чего подозрительного. В этом месте в двадцати метрах от правой обочины расположены чахлые посадки, практически просматриваемые насквозь. Для засады позиция никудышная, спрятаться негде, место кругом открытое, ровное, село – рукой подать. Толстой-Юрт у нас «мирное село», там опорный пункт милиции с «ГБР» (группа быстрого реагирования), которая всегда готова прийти на помощь федералам. В общем, поводов для беспокойства у командира ИРД нет.

«Аглени» установили как раз в этих кустиках. Для фиксации использовали полутораметровые доски, которые прикручивали проволокой. По вектору траектории обрезали ветки, и теперь, если присмотреться, с дороги видна пара едва различимых «окон» в кустах. Я быстро оцениваю ситуацию и прихожу к выводу, что все нормально. Внимание пеших саперов всегда сосредоточено на дороге и обочинах. «Окна» может заметить группа прикрытия, которая крутит головами на сто восемьдесят с задачей своевременно обнаружить засаду. Но если они и заметят «окна», то лишь в ту секунду, когда их «броня» поравняется с посадками под прямым углом. А в этот момент уже будет поздно что-либо предпринимать.

Осматриваю работу второго расчета. Вернее, просто проезжаю мимо этого места, работы не видно. Так и должно быть, тут всего лишь две «ОЗМ-72»[8 - Осколочная выпрыгивающая мина кругового поражения. В просторечии «лягуха».], в паре десятков метров друг от друга. Разведчики, работавшие накануне, выборочно засняли на камеру несколько проходов ИРД, что позволило приблизительно определить среднюю дистанцию между пешими саперами и «броней». С этим расчетом и установили мины.

К месту работы третьего расчета я не еду – это практически на выезде из села, они там на животе ползали, не поднимая головы. Туман все больше рассеивается, кунаки федералов могут заметить и насторожиться. Впрочем, я не особо беспокоюсь за этот участок, там все просто. «ГБР» будет мчаться как иноходец, можно гулять в полный рост, даже без маскировки.

– Все, по домам, – даю я команду по рации.

Две «Нивы» собирают «лишних» людей и уезжают. Результат своей работы они узнают после завершения акции – напомню, это «дипломная». На месте проведения операции остаются следующие единицы боевого порядка: огневая группа (три человека), пара саперов, которые будут последовательно производить подрыв установленных ВУ (взрывных устройств) и «эвакуатор» – джип «Чероки». Все три единицы расположены в разных местах, а джип хорошо замаскирован вне пределов видимости с дороги – моим парням придется очень быстро пробежать стометровку, чтобы добраться до него.

Аскер выбирает место для наблюдательного пункта, метрах в двухстах от дороги, в посадках. Курбан находит перед посадками удобную позицию для съемки и проверяет видеокамеру. Отсюда все будет видно, когда окончательно рассеется туман. Потом можно будет по прямой рвануть к мосту по грунтовке. Там у нас заключительный этап операции. Ну вот, сделали все нормально, осталось только ждать…


* * *

Около девяти утра туман совсем тает и видимость становится едва ли не стопроцентной. В девять сорок три со стороны Червленной слышится медленно приближающийся шум двигателя «БРДМ» инженерно-разведывательного дозора федералов. То, что это именно ИРД, сомнений нет, четвертый расчет, до времени сидящий в Червленной, уже сообщил о прохождении.

Я наворачиваю на свою подзорную трубу бленду и присаживаюсь за кустарником. У группы прикрытия федералов тоже есть оптика, нельзя допускать с нашей стороны ни малейшей проблесковой активности. Курбан пока тоже не высовывается, снимать начнет по моей команде, за несколько секунд до наступления времени «Ч».

Вскоре я уже могу рассмотреть ИРД федералов. Двигаются в обычном порядке, какого-либо усиления не наблюдаю. Впереди пешая группа: кинолог с собакой, два сапера с допотопными табельными «ИМП» (миноискатели) и средних лет мужчина с укороченным щупом. Судя по всему, это командир, остальные значительно моложе.

Хорошо, ветерок дует от них к нам. Собака не учует раньше времени.

Вообще, собаку жалко. Я мусульманин, а по канонам нашей веры издревле проходит один странный предрассудок: тот, кого укусит собака, не попадет в рай. Но я всегда любил собак, потому что в них есть настоящее благородство, не присущее многим людям. На такую работу выбирают не абы кого, а самых умных псин, интеллигенцию собачьего народа. У человека всегда есть право отказаться от войны. Не хочешь, не иди. Если офицер – увольняйся к чертовой матери из такой армии, где так мало платят, на гражданке всегда место найдется. Если солдат – откажись и садись на два года «на поселок»[9 - Дезертиров и отказчиков с некоторых пор у нас определяют в ИТУ с облегченным режимом. Раньше в дисбат сажали, а это хуже, чем просто колония.] за невыполнение приказа. Посидишь, но будешь жив и психика не так пострадает (в тюрьме головы не отрезают и животы не вспарывают).

А собака отказаться не может. Ее сюда нерадивый человек привез, которому она предана всей душой. Поэтому собаку жалко, а федерала – нет. Я, например, тоже сюда добровольно приехал, как и на все свои войны, меня никто не заставлял. Но я получаю за это очень неплохие деньги и вообще это моя профессия. А чего тут делают остальные федералы, помимо спецназа и других специалистов, – ума не приложу. Так вот, если ты такой дурак, что поперся на эту неправильную войну за такие смешные деньги, то будь готов в любой момент бесславно умереть…

Метрах в тридцати за саперами ползет «БРДМ». На броне пятеро, особой наблюдательной активности они не проявляют. Вяло крутят головами, о чем-то болтают, двое курят. Помимо водителя, внутри может быть наводчик, но это сейчас не играет никакой роли. Если все пойдет как надо, тяжелые пулеметы «БРДМ» нам будут не страшны. Ими просто никто не сможет воспользоваться.

Саперы спокойно проходят мимо «Агленей». Как я и предполагал, даже головы не повернули в ту сторону. Смотрят на дорогу, заняты своим делом.

– Экшн! – негромко командую я.

Курбан привстает на колено, наводит камеру на «БРДМ». Один из бойцов на броне, который смотрит в нашу сторону, сразу же прикладывает ладонь к бровям… Но уже поздно, «БРДМ» поравнялся с местом установки и пересек контур активированного семь секунд назад фотореле.

Пшш…Ту-дух!!! – из посадок коротко шипят одновременно стартовавшие «Аглени». Грохочет сдвоенный взрыв, «БРДМ» мгновенно окутывается черным дымом, теперь там ничего не видно.

– Саперы, – подсказываю я Курбану.

– Угу, – Курбан и так знает. Задерживает пару секунд ракурс на «БРДМ», затем плавно переводит камеру на пеших саперов…

По быстроте реакции людей на войне можно условно разделить на четыре категории. Штатский, воин, опытный воин и мастер. При таком делении, разумеется, присутствует масса разных деталей, но основные параметры – время и первый шаг. То есть сколько времени человеку надо, чтобы отреагировать на внезапную опасность и правильно ее оценить и каково будет его первое действие после этой оценки.

Мастер и дальше вниз – поковыряются в копилке боевого опыта, выберут из всех возможных вариантов наиболее приемлемый в данной ситуации и начнут действовать. «Поковыряются» – это образно, на самом деле все происходит мгновенно и неосознанно, на уровне рефлексов. Мастер сообразит быстрее, и первый шаг его будет шагом по узкой тропинке, которая выведет из капкана. Воину понадобится больше времени, чтобы выломиться из состояния психофизиологического ступора, и первый шаг его может стать последним шагом вообще в этой жизни. Штатский просто разинет рот – ему ковыряться не в чем – и благополучно умрет. Вот и вся разница…

Саперы – опытные воины. Я наблюдал за «БРДМ» буквально пять секунд – от момента начала съемки до окутывания дымом, а когда перевел трубу на них, они уже лежали на дороге, умудрившись образовать некое подобие боевого порядка. Двое в одну сторону стволы держат, двое – в другую. Ждут, откуда будут стрелять, чтобы отползти за противоположную обочину и укрыться получше. Они полагают, что это просто засада. Правильно все делают, когда засада, всегда после взрыва следует обстрел.

Собака тоже лежит, шерсть вся в грязи. Жаль, жаль псину. Была б моя воля, я ее оттуда забрал бы…

«БРДМ» чадит в двух местах, но теперь видно, что там происходит. На броне лежит один солдат и негромко, с подвывом стонет. Остальных снесло взрывом на другую сторону, а этот прикипел раздробленными ногами к оплавленной броне (такое бывает) и остался. Он очень скоро умрет, с такими ранами не выживают. Еще одно недвижное тело лежит рядом с носовой частью, с той стороны. Остальных не видно, но их можно смело списывать из боевого расчета. Даже если и остался кто в живых, то так контужен, что можно пальцем убить.

Саперы, так и не дождавшись обстрела, привстают и, поводя стволами по сторонам, гуськом направляются к «БРДМ». Хотят посмотреть, что там с ранеными, и пощупать бортовую радиостанцию. Станцию щупать бесполезно, а вот насчет раненых – это правильно. Это называется боевое товарищество, меня когда-то учили.

– Сделай это хорошо, – прошу я Курбана.

– Я знаю, – кивает Курбан.

Как только все пятеро (собака – тоже) приподнимаются – над дорогой, недалеко от обочины, выпрыгивают две «ОЗМ-72»…

У нас профессиональная камера. Можно сделать качественный снимок, увеличить и потом посмотреть в замедленном режиме. Я люблю это. Я многое люблю на войне. Мне нравятся враги-профессионалы. Одолеть «чайника» может любой. Сражаясь с профи, ты каждый раз сам перед собой подтверждаешь свою высокую квалификацию. Когда побеждаешь профессионала, это доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие.

Мне нравится, как выпрыгивает «ОЗМ». Это поэзия! Жаль, человек в обычном режиме не может любоваться таким зрелищем. От момента срабатывания вышибного заряда до полного разматывания тросика и накалывания капсюля-воспламенителя проходит едва ли четыре десятые доли секунды. Человек за это время ничего не может сделать чисто физически, даже посмотреть в ту сторону. Как не может уклониться от атаки гюрзы, атакующий выпад которой длится сотые доли секунды…

Синхронно звучат два взрыва. Саперы падают в грязь, с дороги слышны проклятия и стоны. Все живы, но никто не уцелел. Если вовремя не подоспеет квалифицированная медпомощь, они умрут. Собаке тоже досталось. Смотрю, как кинолог, презрев свои ранения, тащит из нарукавного кармана бушлата ИПП и пытается перевязать своего четвероногого друга. Очень трогательно. Собака громко скулит и вертится, хочет укусить невидимого шершня, который жалит ее в бок. Жаль, жаль собачку…

Кто-то из саперов упорно ползет к «БРДМ». Наверно, все же хочет добраться до бортовой рации. Зря ползет, после такого залпа рация надежно умерла. Остается надежда на «ГБР» с опорного пункта в Толстой-Юрте. Там радиоточка, постоянная связь с комендатурой.

А вот и «ГБР». Из села к месту подрыва выдвигается колонна: два «УАЗа» и, чуть отстав, «таблетка» – санитарка. Оперативно. Они тоже опытные. Услышали взрывы, сразу поняли: без врача не обойтись. Наверняка уже и в комендатуру сообщили. Там сейчас, если есть трезвые офицеры, скорее всего приводят резерв в готовность номер один, ждут уточнения по обстановке.

– Заводи, – командую я Аскеру.

Аскер завел двигатель, перегазовал пару раз, проверяя, готова ли машина рвануть с места во весь опор. Сейчас посмотрим последний акт и помчимся.

«ГБР» летит, как ахалтекинец на скачках, по сторонам смотреть некогда. Вот передний «УАЗ» достигает контрольной точки номер три. Сейчас должно сработать фотореле.

Бух!!! – передний «УАЗ» получает в левый борт два кило подшипников и гаек, резко падает в темпе и некоторое время катится по инерции. Второй «УАЗ», не успев сбавить скорость, с разбегу бьет первую машину в зад.

Первый «УАЗ» останавливается, выходить из него никто не спешит. Наверно, погода плохая, не хотят гулять! Из второго «УАЗа» и «санитарки», одновременно из всех дверей, выскакивают вооруженные соплеменники моих саперов.

В этот момент с обеих сторон дороги выпрыгивают еще две «ОЗМ-72». Просто и со вкусом, и, самое главное, безукоризненный математический расчет. Взрыв, люди пластом на дороге. Крики, стоны, никто не уцелел. Дело привычное. В двухстах метрах дальше корчатся саперы.

А вот теперь получите долгожданный непосредственный контакт. С лысого холмика, с нашей стороны, начинает работать огневая группа. Сидят они в трехстах метрах от дороги, оптики у них нет, так что убить из автоматов лежащих на дороге трудно. Но это и не надо. Надо просто создать ажиотаж и минут через десять спокойно эвакуироваться.

Ну и кто вам теперь будет помогать?

– Поехали, – командую я, садясь в машину.

Курбан прыгает на заднее сиденье, Аскер рвет машину с места. Мы должны успеть к четвертой контрольной точке раньше того момента, когда колонна резерва из комендатуры приблизится к мосту.


* * *

Через пятнадцать минут мы уже на месте. Оставляем машину среди посадок, сами проламываемся сквозь кусты к берегу. Совсем на берег не вылезаем, занимаем позицию в кустиках и наблюдаем.

Вот он, мост, в ста пятидесяти метрах ниже по течению. Совсем близко. В ста пятидесяти метрах выше, на противоположном берегу, видим «Ниву» наших специалистов. Эти специалисты не саперы в полном смысле этого слова, а диверсанты из разведотделения.

Их задача сейчас проста: подтопить камеру на полметра под ватерлинией, отправить ее в короткий круиз по Тереку и в нужное время нажать кнопку на пульте дистанционного управления. Камеру с зарядом в двадцать кило тротила монтировали как раз настоящие саперы, под моим присмотром. Хорошая работа, проверяли на реке, выше по течению.

Однако не все так легко, как кажется с первого взгляда. Основную работу диверсанты проводили вчера. Они ставили под мостом сеть.

Чего бы, казалось, проще – сеть поставить? Но напомню, мост – вражеский. Подступы просматриваются на полторы сотни метров в обе стороны, вкруговую. Федералы даже специально кустарник вырубили для этого, полоса безопасности называется. Каждое утро, перед тем как ехать дальше, саперы спускаются и осматривают опоры. В воду, конечно, не заходят, но, если сеть просто так поставить, сразу будет видно.

Диверсанты показали класс: сделали все как надо, не зря мне в разведотделение отрядили самых лучших воинов. Выждали нужный ветер, чтобы собаки не учуяли, подползли и за полчаса поставили. Пришлось купаться. Не удивлюсь, если они оба воспаление легких заработали. Теперь сеть стоит на тридцать сантиметров ниже уровня воды, с берега не видно, вода в реке мутная. И стоит не абы как, а клином, острие которого приходится на центральную опору, а два конца заведены на десять метров выше по течению. Камера ведь неуправляемая, плывет как хочет. А сейчас ее всяко-разно снесет по скользкой капроновой сети к центральной опоре. Вот и весь фокус.

Так, здесь у нас все нормально, ребята работают. Камеру уже утопили и отправили. Я долго блуждаю трубой в секторе наблюдения, пока наконец не нахожу едва заметный коричневый поплавок, который неумолимо приближается к мосту. Кстати, плывет точно посередке, тут изгибов нет, хорошо нацелили. Еще легче.

У меня с собой дублирующий пульт управления. Нет, это, конечно, «дипломная», радиосигнал на пульте у диверсантов мощный, и я доверяю своим специалистам. Но мост – самый важный объект акции. На всякий случай необходимо подстраховаться.

– Командир?! – шепчет над ухом Аскер.

Что такое? Вот шайтан, некстати! От старого переезда к броду вдруг выскакивает какой-то совсем ненужный «Ниссан Патрол». Мои специалисты мгновенно прыгают за «Ниву», вытаскивают оружие и изготавливаются для стрельбы с колена.

– К бою! – тихо шепчу я.

Мог бы и не напоминать. Аскер с Курбаном приготовили оружие и готовы поддержать соратников огнем. Не высовываемся – мы сейчас тот самый рояль в кустах, который может оказаться роковой случайностью для врага.

«Ниссан» подъехал к броду и резко остановился, заехав в воду. Из машины вышли четверо с оружием. Двое встали на колено, целясь в «Ниву» диверсантов, водила зачем-то пошел смотреть колеса, а один, крепкий бородатый нохча, стал что-то говорить. Мои парни тотчас же вышли из-за «Нивы» и тоже ему ответили, один помахал рукой. Ну, слава Аллаху, свои, значит.

То, что случилось дальше, на несколько мгновений повергло меня в состояние шока. Я много видел и сам устраивал такие вещи, что волосы могут стать дыбом! Но при таком, клянусь вам, не присутствовал ни разу и думал, что это бывает только в кино.

Как бы это лучше выразить, чтобы без лишних эмоций и поточнее…

В общем, они вдруг все мгновенно умерли. Кроме того самого крепыша, что разговаривал с моими. Рухнули наземь и перестали шевелиться. И ничего ведь не было слышно, ни звука! А крепыш упал на колени, скорчился весь и заорал от боли.

Откуда-то, как из-под земли, выскочили трое в лохматом камуфляже и метнулись к крепышу.

– Командир? – напомнил о себе Аскер.

– Не надо, – я наконец-то пришел в себя.

– Мы их не тронем?

– Не тронем. Пока. Курбан, сними-ка их на камеру, потом разберемся, что за волки. Моджахеды погибли, теперь нам надо сделать их работу…

Я оказался прав. Через минуту от переезда приехал «БРДМ» с федералами, а чуть погодя от Червленной к мосту уже шумела колонна резерва. Не зря мы торопились на последнюю контрольную точку. Для моих диверсантов она стала действительно последней. Но и для многих федералов – тоже.

Знаете, что бывает, когда бронетехника падает с девятиметровой высоты, а на пехоту, сыплющуюся с брони, рушатся сверху фрагменты взорванного моста? Если не знаете, почитайте сводки потерь…
Глава 3

Команда


…Сводка о состоянии оперативной обстановки в Чеченской Республике на 3 марта 2003 года.

На общем фоне положительных перемен, происходящих в Чеченской Республике, лидеры незаконных вооруженных формирований не оставляют своих преступных намерений дестабилизировать обстановку и сорвать проведение референдума. В этой ситуации плановые мероприятия частей и подразделений Объединенной группировки войск на Северном Кавказе носят четко выраженный правоохранительный характер и направлены на обеспечение безопасности мирного населения, предотвращение террористических актов, ликвидацию бандформирований и их лидеров, пресечение каналов финансирования преступной деятельности.

Боевики используют старую тактику проникновения в мирные населенные пункты под прикрытием местных жителей. Так, сегодня, угрожая гранатой самодельного производства водителю и 5 пассажирам грузовика, боевик пытался проникнуть на территорию н. п. Шалажи Ачхой-Мартановского района. При проверке документов досмотровой группой пассажиры указали на боевика, который попытался скрыться в лесном массиве. На предупредительные выстрелы в воздух не отреагировал. Было применено оружие на поражение. Документов у погибшего не оказалось. В карманах обнаружены две пачки 5,45 мм патронов. Это лишь один пример истекших суток, но таких случаев происходит более чем достаточно.

Бандиты продолжают осуществлять подготовку и совершение терактов, направленных против представителей местных органов власти, силовых структур и воинских подразделений, с целью демонстрации своей способности контролировать ситуацию в столице и на всей территории республики. Для этого боевики подготавливают теракты, рассчитанные на большое количество жертв. Вчера утром бойцами чеченского ОМОНа у кафе на перекрестке ул. Спокойная и ул. Садовая г. Грозный обнаружено радиоуправляемое самодельное взрывное устройство из пластита, метиза и радиостанции «Кенвуд». СВУ было закамуфлировано под обыкновенный полиэтиленовый пакет и залито «монтажной пеной». По заключению экспертов СВУ было предназначено для поражения лиц, находившихся рядом с кафе.

3 марта на трассе Червленная – Грозный имел место подрыв на фугасе «БРДМ» с бойцами федеральных сил. В этот же день неподалеку от села Толстой-Юрт были обстреляны сотрудники местной милиции. В обоих случаях имеются жертвы. Также взорван один из мостов через р. Терек на трассе Червленная – Грозный, охраняемый силами войсковой комендатуры. Информация о пострадавших уточняется.

В ходе инженерной разведки местности подразделениями федеральных сил предотвращено семь подрывов. Фугасы, подготовленные к взрывам, были обнаружены в Старопромысловском районе Грозного, два у н. п. Старый Ачхой Ачхой-Мартановского района, в Шалинском районе неподалеку от райцентра и два у н. п. Мескерт-Юрт, а также неподалеку от пос. Ново-Грозненский Гудермесского района.

Лидеры бандитов активизируют агитационно-пропагандистскую деятельность. Готовится проведение митингов, направленных против проведения референдума. В мероприятия планируется привлечь местное население, в первую очередь женщин и детей. Рядовые боевики, осознавая безысходность своего положения, добровольно сдаются органам правопорядка. Два боевика из бандгруппы Х. Исмаилова, добровольно сдавшиеся правоохранительным органам, показали, что нарастают финансовые противоречия между наемниками и чеченцами. По их словам, группа турецких наемников требует непомерно высокую оплату за свою деятельность, что у многих чеченцев вызывает вполне объяснимое недовольство.

Накануне референдума федеральные силы организовали охрану избирательных участков, проводят мероприятия по обеспечению безопасности работы комиссий и мирного населения.

За прошедшую неделю частями и подразделениями было уничтожено: 7 боевиков, 9 баз, 1 лагерь, 5 блиндажей, 66 схронов, 84 мини-установки по перегонке нефти. Изъято 44 ед. стрелкового оружия и 26 783 боеприпаса. 19 охотничьих ружей, 20 гранатометов и 5 выстрелов, 137 гранат, 118 снарядов, 97 мин и 3 ПТ мины, 34,5 кг взрывчатки, 6 радиостанций. Проложено 135,7 км рокадного и 17,2 км фронтального пути.

Пресс-служба ОГВ(с)…


* * *

Прежде чем продолжать дальнейшее повествование, полагаю, следует поближе познакомиться с личным составом команды. Те, кто читал первые две книги, могут три следующие странички пропустить. Они для тех, кто имеет дело с нашими примерными ребятами впервые.

Команда № 9 была создана в августе 2002 года стараниями жутко активного спецпредставителя Президента по ЮФО (для своих – Витя, а фамилию не скажем, это секрет) для решения ряда «неспецифических задач».

Прошу любить и жаловать: вот некоторые данные на членов команды № 9, или, как официально она значится в приказе, «оперативно-аналитическая группа неспецифического применения»…

Иванов Сергей Петрович. Сорок два года, женат, двое детей. Полковник, начальник оперативного отдела контрразведки Северо-Кавказского военного округа. Единственный приличный товарищ в команде, без каких-либо сдвигов. Главарь всей этой банды. Взяли за то, что умница и прекрасный аналитик. Более сказать нечего. Да! Неплохо стреляет и слывет большим либералом (при условии, что подчиненный – тоже умница). Страдает аллергией на сигареты «Дон-табак» и идиотов.

Семен Глебович Васильев. Сорок один год, холост. Подполковник, начальник инженерной службы ДШБр (десантно-штурмовая бригада). Специализация – взрывотехника. Соавтор семи пособий по саперному делу. Во время прохождения службы в Афганистане находился два месяца в плену. Каким-то образ ом ухитрился взорвать базу моджахедов, на которой содержался. Бежал, прихватив с собой двух оставшихся в живых контуженных охранников, месяц прятался в горах. Непонятно как выжил, ушел от всех облав, добрался до своих, в процессе путешествия обоих моджахедов… съел. После лечения в психбольнице вернулся в строй, живет в горячих точках, дома – проездом. Хобби: любит в пьяном виде, с завязанными глазами разминировать МВУ (минно-взрывные устройства) повышенной категории сложности. Известный шутник. Последняя шутка, ставшая достоянием широкой общественности: во время основательного застолья с двумя наикрутейшими спецами из Генерального штаба (один из них – как раз тот самый соавтор, который оформлял пособия), прибывшими проводить сборы с саперами, незаметно заминировал вышепоименованных спецов, предложил обезвредить взрывное устройство и дал на это дело две минуты…

Спецы не справились. Оба живы – вместо ВВ Глебыч использовал пластилин. Спецы отделались ожогами от слабеньких самопальных детонаторов. Вот такой затейник. Болезненно свободолюбив, не выносит хамов, отсюда постоянные конфликты с начальством. Терпят исключительно ввиду высочайшего профессионализма – другого такого во всей группировке нет.

Петрушин Евгений Борисович. Тридцать шесть лет, холост. Майор, зам по БСП (боевая и специальная подготовка) командира седьмого отряда спецназа ВВ. Профориентация – специальная тактика. Прозвище – Гестапо. Живет там же, где и Глебыч, дома – проездом. В Первую Чеченскую три недели был в плену, сидел практически в самой южной точке республики, высоко в горах. Не убили сразу только потому, что хотели обменять на известного полевого командира. Посидел три недели – надоело, вырезал всю охрану и удрал. Обозначил ложное направление движения, обманул погоню, забрался во двор хозяина района – одного из полевых командиров, ликвидировал охрану, самого командира взял в заложники и, пользуясь им, как живым щитом, на его же джипе добрался до расположения наших. Командира сдавать не пожелал – застрелил на глазах бойцов блокпоста. Видимо, был не в настроении.

Хобби – пленных не брать. Вернее, брать, но до штаба не довозить. Есть информация, что лично любит пытать пленных и вообще слывет мастером допросов. Даже самые крутые горные орлы «раскалываются» на пятой минуте общения. Видимо, отсюда и прозвище. Обладает молниеносной реакцией, специалист практически по всем видам стрелкового и холодного оружия, бесстрашен, беспощаден к врагу и слабостям соратников. Персональный кровник девяти чеченских тейпов. Имеет маленький пунктик: вызывать на дуэль плохо обращающихся с ним старших чинов. Понятное дело – на дуэль с этим головорезом согласится не каждый, да и закона такого нету! Но прецедент, как говорят, место имеет…

Воронцов Константин Иванович. Тридцать семь лет, женат, двое детей. Майор, военный психолог. Кадровый военный, психологом стал, заочно окончив столичный пединститут. Единственный в войсках доктор наук, проходящий службу в действующей части.

В свое время являлся объектом повышенного интереса со стороны соответствующих спецслужб. Причиной столь пристального внимания к заурядному майору стали его самовольные потуги на научном поприще. Тема кандидатской: «Влияние инфантилизма нации и деградации общества на боеспособность ВС (вооруженных сил)». Каким-то образом упорный вояка сумел доказать ученому совету РАН, что ввиду перечисленных в заглавии факторов качество нашего призывного контингента из года в год ухудшается в геометрической прогрессии. И на данный момент оно – того… короче, совсем поплохело. Из материала диссертации следовало, что 90 процентов призывников по своим психофизиологическим параметрам соответствуют примерно уровню двенадцатилетних подростков середины восьмидесятых… Нормально? И вот эти большие дети не способны не то что выполнять служебно-боевые задачи даже в мирное время, но и самостоятельно позаботиться о себе! Посему, если мы не собираемся тотчас же переходить на профессиональную армию, призывать на службу – с учетом указанных в заглавии факторов – нужно не ранее чем в двадцать пять лет.

Согласитесь – крамола полнейшая. Только со всех сторон аргументированная и подкрепленная фактами… Кандидата Воронцову присвоили, но с условием, что он никогда не будет по данному вопросу дебатировать в СМИ и вообще забудет о своей теме.

Спустя полгода после завершения Первой Чеченской Воронцов опять взялся за свое – выдвинул на докторскую новую тему с малопонятным для штатских и внешне вполне безобидным заглавием: «Профилактика БПТ при выполнении СБЗ в отрыве от ППД». Расшифруем: БПТ – боевая психическая травма, СБЗ – служебно-боевые задачи, ППД – вы, наверное, в курсе, пункт постоянной дислокации.

При рассмотрении диссертации оказалось, что вредный кандидат продолжает дуть в ту же сторону. Дескать, каждый из этих небоеспособных детей (см. тему № 1), впервые убив врага на поле боя, получив ранение либо пережив плен или гибель товарища, становится жертвой сильнейшего психотравмирующего события. И таким образом автоматически попадает в разряд психбольных с выраженной тенденцией к обострению. То есть становится социально опасным типом. Как лечить подобные заболевания, давно известно: нужно немедленно изъять больного из среды, которая породила психотравмирующее событие, создать благоприятные условия и методично заниматься вытеснением и замещением.

Получался полнейший нонсенс. Если взять за основу утверждение Воронцова, практически всех солдат и сержантов срочной службы, что находятся в районе выполнения СБЗ (а это восемьдесят процентов всего личного состава!), следует немедленно вывести из зоны боевых действий и поместить в стационарные психлечебницы! С одной стороны, конечно, верно: прежде чем лечить, надо изъять. Вопрос: а кто тогда воевать будет? Согласитесь, это уже не просто крамола – тут все гораздо серьезнее…

Доктора Воронцову дали. Теме тотчас же присвоили закрытый статус, а у автора взяли подписку о неразглашении. И попросили: ты, коллега, того… Ты вообще военный или где? Если военный – то воюй себе, нечего тут народ смущать. И не ходи сюда больше. Мы тебя заочно будем любить, на расстоянии. А командованию порекомендовали принять меры.

Вот такой замечательный психолог. Среди своих имеет обусловленное профессией прозвище – Псих, или Доктор. Помимо диссертаций, есть еще отклонение: страшно не любит тупых начальников и подвергает их всяческой обструкции. Прекрасный педагог, мастер психологического прогноза, спец по переговорам. В начале второй кампании оказался в плену: на переговорах взяли в заложники. Посидел пять дней, от нечего делать расколупал психотипы охранников и каким-то образом умудрился так их поссорить меж собой, что те вступили в боестолкновение с применением огнестрельного оружия. Проще говоря, перестреляли друг друга. Психолог, воспользовавшись суматохой, завладел оружием одного убитого стража и принял участие в ссоре – добил двоих раненых. И удрал, прихватив с собой пленных. Короче, хороший солдат.

Следующий член команды: Василий Иванович Крюков. 27 лет, холост. Капитан, врио начальника разведки энской бригады. На должность назначать стесняются: молодо выглядит, говорят, да и вообще… хулиганит маленько. Имеет репутацию отъявленного грубияна и задиры.

Потомственный сибиряк-охотник, мастер войсковой разведки, злые языки утверждают – мутант-де, ночью видит, нюх как у собаки, вместо гениталий – радар, типа, как у летучей мыши. Может бесшумно перемещаться по любой местности, сутками напролет лежать без движения, прикинувшись бревном, «читать» следы и так далее. Дерсу Узала, короче, войскового разлива.

В жизненной концепции Крюкова отсутствует пункт, необходимый для успешного продвижения по службе. Вася не признает чинопочитания и относится к людям сугубо с позиции человечьего фактора. Если человек достойный, но всего лишь солдат, Вася будет пить с ним водку и поделится последней банкой тушенки. Если же это генерал, но хам и «чайник» в своей сфере, Вася запросто выскажет ему в лицо свое мнение или просто пошлет в задницу. В общем, тяжелый случай.

Если подходить к вопросу с официальной точки зрения, Вася – военный преступник и полный кандидат в группу «Н»[10 - Группа «Н» – военные, которых нельзя допускать к выполнению СБЗ. Садисты, лунатики, психи, самоубийцы, энурезчики и так далее. На последний момент моей службы в войсках – примерно 15 % от всей списочной численности.] (склонен к суициду). Примеры приводить не станем, это долгая история. Вот наиболее яркий: как-то раз, чтобы разгромить базу боевиков, скоординировал огонь нашей артиллерии метр в метр на точку своего нахождения!

Теперь пара слов о «смежниках». Информации немного, но характеризующие моменты присутствуют.

Лейтенант ГРУ – Сергей Александрович Кочергин. Выглядит как минимум на двадцать пять. На самом деле не так давно справил двадцатилетие. Акселерат! Студент-заочник МГИМО. Из семьи высшего столичного света. Холост, естественно.

Плюсы: свободно владеет чеченским, английским, арабским и фарси. Отменный рукопашник и стрелок. В совершенстве знает компьютер. В общем, полезный малый. Минусы: один так себе, а другой несколько настораживает. Так себе: избил двоих полковников своего ведомства, якобы оскорбивших его сослуживца. Настораживает: по оперативным данным – хладнокровный и расчетливый убийца. Имеет место какой-то расплывчатый московский эпизод с десятком трупов чеченской национальности. Эпизод позапрошлого года, нигде официально не значится, но информация присутствует. Будучи еще гражданским лицом, был в плену на базе Умаева-младшего (Итумкалинский перевал). Организовал и возглавил побег (опять оперативные данные, фактов нет) полутора десятков пленных, в результате которого небольшой отряд Умаева был полностью уничтожен. Больше ничего по нему нет. Непонятно, почему такой молодой – и строевой офицер, хотя еще не окончил вуз.

И в завершение: Елизавета Юрьевна Васильева. Уроженка Санкт-Петербурга. Капитан ФСБ. Двадцать шесть лет, вдова. Муж – полковник ФСБ, погиб при выполнении особого задания в конце Первой Чеченской. Детей нет.

Специалист по радиоэлектронике, устройствам видео-аудио-визуального контроля (читай – шпионской техники). Владеет английским, разговорным чеченским, сносно знает турецкий (и соответственно – азербайджанский). Серебряный призер Северо-Западного управления по стрельбе, мастер спорта по биатлону. Хобби – китайская философия, ушу, макраме.

По оперативной информации, в команду сослана за нанесение тяжких телесных повреждений непосредственному начальнику. Вроде бы этот непосредственный воспылал к Лизе дикой страстью и пытался в условиях командировки неправильно воспользоваться своим служебным положением. Такое частенько случается: вдали от семьи, на чужбине, дивчина симпатичная под боком, ходит этак заманчиво, бедрами плавно двигает, провоцирует своим присутствием…

Однако что-то там у них не заладилось. Задумчивая Лиза к начальственным поползновениям отнеслась без должного понимания и… прострелила непосредственному начальнику мошонку. Из табельного оружия. Трижды. И, как утверждает пострадавший, сделала это без какого-либо оттенка скандальности. Задумчиво улыбаясь и глядя вдаль туманным взором. Этакая тихая баловница!

Вот такие славные ребята. Думаю, вы и сами догадались, что командиры и начальники рады были сплавить этих тихих ангелов в какую-нибудь безразмерную командировку. И никто, разумеется, даже не предполагал, что сборище этих людей сможет давать какие-нибудь положительные результаты.

По большому счету, конечно, Витя старался сугубо для себя, и вся кипучая деятельность, которую он организовал, работала в конечном итоге исключительно на поднятие его рейтинга.

Но результат работы этих людей превзошел все ожидания… Для начала команда вычислила резидентскую сеть, отловила самого резидента, «вывела» высокопоставленного предателя в наших рядах и уничтожила банду «оборотней», работавших на подрыв репутации федеральных сил[11 - Подробнее – «Приказ: огонь на поражение».]. Начальство было в трансе – никто не ожидал такой прыти от «сливок» войсковой и ведомственной «отрицаловки».

Потом был двухмесячный период застоя, в процессе которого команду забыли распустить. Недосуг как-то было, есть дела поважнее.

Чуть позже наши ребятишки обезвредили солидную компанию, которая занималась массовой подготовкой шахидов. Возглавлял эту компанию матерый международный террорист с колоссальным стажем, взяли его, как ни странно, живым и при этом умудрились предотвратить крупные теракты в ряде кавказских городов.

После таких результатов вопрос о расформировании уже не стоял. Витя потирал лапки и строил грандиозные планы, а команда продолжала пребывать в подвешенном состоянии временного статуса. От предложения сверху насчет комплектования на базе команды расширенной штатной структуры Витя наотрез отказался. Как опытный аппаратчик, Витя прекрасно понимал, что такая структура мгновенно будет переподчинена по ведомственной принадлежности, и, скорее всего, федеральной службе безопасности. С чекистами у нашего куратора давненько сложились ревниво-конкурентные отношения по формуле «кто кого переплюнет», но не это главное. Куратору просто не хотелось расставаться с удобным инструментом, которым он, по сути, пользовался единолично для осуществлении своих амбициозных планов.

Мотивация отказа была простая и емкая: мы, вообще говоря, набрали в команду отъявленных негодяев, которых до сих пор не выгнали вон только за высокий профессионализм. Пока их немного, это явление вполне терпимое и управляемое. А если их будет побольше, за последствия я не отвечаю. Кроме того, контртеррористическая операция вот-вот закончится, и мы их опять отправим туда, откуда взяли. Пусть продолжают трепать нервы своим родным командирам…


* * *

…От моста остались две искореженные фермы и по полпролета с каждого берега. Что-то там дымило и горело, хором кричали раненые, кто-то злобно орал, пытаясь руководить спасательными действиями. И все это было отчетливо видно и слышно даже у брода… В общем, обычная неразбериха, как при любой нештатной военной трагедии.

Иванов, усиленный Петрушиным, Васей и двумя снайперскими парами седьмого отряда, остался охранять место происшествия и пленного до прибытия представителей совместной следственной бригады ФСБ–прокуратуры, которую вызвали по рации. Бригада дислоцировалась в Грозном, работала конкретно по «Черной вдове», и вызывать ее изначально никто не планировал (это вообще наглость по отношению к сановным товарищам, прибывшим из Москвы со специальной миссией). Лечи надо было просто отвезти в город и сдать с рук на руки, поставив тем самым точку во всей разработке. Но все получилось немножко не так, как планировали, и теперь бригада нужна была хотя бы для того, чтобы как-то оправдать присутствие команды на месте происшествия. Чтобы сразу разрешить недоразумение и отчасти прикрыться от справедливого гнева товарищей по оружию…

Остальные – Глебыч, Костя, Лиза, Серега и тороватые братья Подгузные, убежали к мосту. Глебыч хотел на месте разобраться в деталях подрыва, а другие товарищи, обладавшие немалым боевым опытом и знавшие толк в ранениях и травмах, могли оказаться полезными[12 - Печальный пример из личной практики. Мой приятель, зампотех нашей части, получил пулю в живот и умер от… перитонита. Трудился на заставе у чужих людей, попал в переделку… Из-под Серноводска доставляли его во Владик (там госпиталь) едва ли не через десять часов после ранения, хотя рядышком, в Ассиновской, были квалифицированные медики. Это даже не преступная халатность, а просто безразличие. Называется, поработал парень в отрыве от родного подразделения…]. У нас ведь зачастую при массовых ранениях случается так, что бойцы не доживают до прибытия санитарного борта только оттого, что им вовремя не оказали элементарную первую помощь. Все вокруг бегают и орут, а мальчишка лежит себе тихонько и истекает кровью. Или – как в данном конкретном случае – крепко контуженный падает в ледяную воду и захлебывается. Ты его на берег вытащи, качни пару раз через колено или наложи тугую повязку, если кровоточит, а через месяц он уже будет опять в строю. Было бы кому вытащить, качнуть, наложить и вообще не забыть на поле боя…

Пока ожидали прибытия бригады, Петрушин этак ненавязчиво допросил пленного. Лечи проявил похвальное желание жить без лишних увечий и с ходу сдал убитых саперов (а может, просто счел эту информацию маловажной и не заслуживающей страданий). Ваха и Махмуд Султановы, двоюродные братья, оба из Кень-Юрта. Это люди Сулеймана Дадашева, лучшие его саперы, но амир отпустил их два месяца назад. Чем занимались в последнее время – неизвестно.

– И то ладно, – Иванов записал данные в блокнот и пообещал пленнику: – Проверим. Ежели насочинял, паршивец, горько пожалеешь.

– В рационе твоем будет преобладать свиное сало, – уточнил Петрушин. – Много сала. Ты понял?

– Все правда, – Лечи был страшно бледен после ранений и общения с затейливым Петрушиным и выглядел, как человек, не расположенный к сочинительству. – Клянусь Аллахом – все правда…

Очень скоро место происшествия обросло значительным количеством людей и техники. Вверху деловито стрекотали две вертолетные пары, исследуя окрестности на предмет обнаружения глупых «духов»[13 - Боевики (жарг.).], не пожелавших благоразумно удрать восвояси. Внизу суетились озабоченные товарищи из ФСБ, прокуратуры и представители военного командования. Солдаты оперативного полка с саперами и собаками прочесывали местность. Было, как обычно, шумно и бестолково.

– Когда оно случается, никого рядом нет, – заметил хмурый Вася. – А когда уже все кончилось, куча лишнего народу. И вот такая фигня – всегда. А смысл?

– Поехать в Кень-Юрт и забрать всех Султановых, – Петрушин мечтательно прищурился на запад (Кень-Юрт как раз на западе). – И заставить, чтоб отвезли наших «двухсотых»[14 - «Двухсотый» – убитый, «трехсотый» – раненый (сленг).] с этого моста в Россию к их семьям.

– Не, это уже садизм, – Вася неодобрительно покачал головой. – Как Костя говорит, к людям надо того… ну, блин, как там надо…

– В смысле – индивидуальный подход? – подсказал Иванов.

– Да, вот этот самый подход, – кивнул Вася. – Надо просто напалмом с «вертушек», по всем усадьбам… а тех, кто не сгорел, добить из пулемета…

Сразу разрешить недоразумение не вышло: представители выездной бригады запаздывали. Пришлось отвечать на вопросы чекистов и прокурорских (местных). Ответили в пределах уровня компетенции вопрошающих, получили первую порцию недоумения, обещали никуда не исчезать.

– Это только начало, – Иванов тоскливо зевнул и посмотрел на часы – день обещал быть длинным и насыщенным неприятностями. – То ли еще будет…

Попозже подъехали представители следственной бригады в сопровождении двух «БМП» со спецназом. «Важняки» вели себя демократично, сановные рыла строить не стали – если вызвали, значит, обстоятельства так сложились. С местными коллегами объяснились накоротке, нашим пожали руки, поблагодарили, успокоили. Это, мол, не ваше, вы свою работу сделали на пять с плюсом, отдыхайте, всем спасибо. Забрали пленного и укатили как прибыли – через брод. Теперь здесь долго будут ездить через брод, разве что понтоны кинут для удобства да КПП поставят.

– Как все просто бывает у некоторых, – Иванов завистливо посмотрел вслед убывающей колонне, тяжко вздохнул и полез на броню. – Поехали, орлы. Отдохнем на всю катушку…

Забрали от моста остальных, работавших добровольными санитарами, изыскали чуть было не потерявшегося Глебыча – он умотал на километр ниже по течению, чего-то смотрел там, и двинули к городу.

У Толстой-Юрта, по просьбе того же Глебыча, тормознулись минут на двадцать. Глебыч подробно осмотрел места подрывов и побеседовал с коллегами, работавшими там. Вопреки обыкновению, Вася не стал намекать, что пора чего-нибудь пожрать, и вообще, сапера ждали с каким-то неприсущим нашим хлопцам ангельским терпением. Возвращаться на базу никто не торопился.

По дороге насыщенный впечатлениями Глебыч поделился результатами своих исследований:

– Мост. Обрывки крупноячеистой капроновой сети, ВВ – тротил, мощность заряда примерно двадцать кило. Камера, или что там было для доставки, – аннигилировалась. Пуск – сто пудов – дистанционкой, сидел где-то рядом, не далее трехсот метров. Тип ВУ остался за кадром – речка, течение, минимум взвод водолазов надо. Водолазов нам не найти. Сеть профи ставили, спрашивал, хер видно было. Поплавок точно был?

– Был, – кивнул Вася. – Костя его тоже видел.

– Вот. Приемный контур – поплавок, линейная проводная на запал, герметик…

Глебыч никогда добровольно не опускается до уровня собеседника. Материал излагает так, словно разговаривает с другим спецом. Причем с таким спецом, который лет десять трудится с ним бок о бок и понимает его с полуслова. То есть строить полные предложения нет смысла, и так все понятно, достаточно терминов и междометий. Это вовсе не из-за высокомерия – мастер очень прост в общении. Но он вполне искренне полагает, что в таких элементарных вещах должен разбираться каждый нормальный военный. Он же разбирается? Ну вот, и остальные тоже, по идее, должны. Если Глебыча попросить объяснить подробнее и в более доступной форме, он резко сбавит темп, заскучает, начнет чесаться и может даже утратить нить беседы.

Поэтому он сам не может писать пособия. Их пишут товарищи из Генштаба – друзья Глебыча, а фамилию мастера в благодарность ставят рядом, как соавтора.

– … Теперь у Толстого. Две «Аглени», четыре «ОЗМ», направленный фугас-самопал, провод для подачи тока на взрывное устройство. Два фотореле, активация – «СПП-2». На «Агленях» – моторчики от детских машинок, контур с фотореле, скобы-самоделы, усилие примерно в пять кило. Дешево и сердито. И, по-видимому, что-то типа «КПМ»[15 - Подрывная машинка.]. Вот…

– Гхм… И что мы имеем? – уточнил Иванов.

– Имеем – класс, – непредвзято похвалил Глебыч. – Несколько саперных групп под одним командованием. Те, у моста, – тоже отсюда. Все рассчитано по сантиметрам и секундам, работали специалисты… гхм…

– В гробу я видал таких специалистов, – буркнул грубый Петрушин. – Уложили за секунду, даже пукнуть не успели.

– …но не мастера, – завершил фразу Глебыч.

– С чего ты взял? – не понял Иванов.

– Моторчики, конечно, это отличная идея… Но я бы поставил на «Агленях» и фотореле самоликвидаторы, – пояснил Глебыч. – Чтобы экспертов попутать. Это просто, можно сделать из подручных материалов. Зачем сдавать хорошую идею врагу?

– А я бы за сутки до акции посадил пост у брода, – компетентно вставил Вася. – Этот пост засек бы, как мы утром в засаду ложимся, и специалисты остались бы живы.

– Вообще-то они и так остались бы живы, – угрюмо напомнил Петрушин. – Если бы не пересеклись с нашим объектом.

– Не напоминай, – поморщился Иванов.

– Да я-то ладно… Сейчас приедем, будет кому напомнить…

– Но в целом – класс, – Глебыч озабоченно почесал затылок. – Прямо-таки целый концерт. Это что-то новое.

В чем тут новация, уточнять не было нужды, поэтому все молча согласились с сапером. До сих пор инженерные изыски «духов» ограничивались стандартными минными полями, нехитрыми фугасными комбинациями и простенькими связками типа «мина – обстрел». Апофеоз: две мины одновременно, под двумя транспортными единицами, следующими, соответственно, в голове и хвосте колонны. Это до сегодняшнего дня по праву считалось шедевром, в последний раз такую штуку устроил добрый знакомый команды, некто Абай Рустамов. Абай давно умер от естественных для абрека причин, и больше никто таких подвигов не повторял, так что можно утверждать, что это была штучная работа.

А такого, как в это злополучное утро, действительно еще не случалось…


* * *

За семь месяцев функционирования команда, как ни странно (предполагалось, что эти военные негодяи перестреляют друг друга в первую же неделю совместного проживания), превратилась в монолитный боевой коллектив, каждый член которого понимал другого с полуслова, и отладила свой походный быт до степени наивысшей комфортабельности, доступной в полевых условиях. Не станем скрывать, для обустройства кое-что сперли у менее расторопных товарищей по оружию из других подразделений, но тому есть оправдание: Отчизна не стала особо заботиться о своих детях и дала им изначально такой минимум, что впору было прослезиться.

Вот что было с самого начала: два обшарпанно-щелястых жилых модуля – небольшие сборно-щитовые домишки на две комнатки; пустой дырявый кунг от кашээмки; крохотный шиферный навес для дизеля, покосившийся шиферный же сортир; ржавая бочка на трех ногах – душ, он же умывальник; турники, полуобвалившаяся узкая траншея, заканчивавшаяся слабым подобием блиндажа. Из экипировки и средств обеспечения: старенький «66» с лысыми покрышками и рваным тентом, табельное оружие по штатному расписанию и пара стареньких «моторолл», даже без зарядного устройства.

Все это богатство располагалось в юго-западной оконечности лагеря, в тридцати метрах от батареи самоходных установок, которая на момент описываемых событий разрослась до артдивизиона. Кто не в курсе, сообщаю: батареи при штабе объединенной группировки в профилактическом режиме работают исключительно по ночам, когда людям положено спать. И, если вы находитесь в радиусе трехсот метров от этого безобразия, возникает устойчивое ощущение, что вас накрыли огромным медным тазом, по которому неорганизованная группа людоедов-вандалов со всей дури жахает своими огромными дубинами.

Но не это главное. Главное, что жить на выделенном участке можно было только в летнее время и очень недолго.

Уже через пару месяцев расположение команды изрядно похорошело во многом благодаря хозяйственности Глебыча и расторопности Петрушина и Васи. Полуразвалившиеся жилые модули укрепили, вкопали до половины в грунт и утеплили толем. Столовую, «ленкомнату», спортуголок и «душ» (ту самую бочку с приваренным краном) собрали в кучу под четырехскатной крышей украденной где-то Глебычем УСБ-56[16 - Большая палатка на сорок голов, с двумя тамбурами, дюжиной окон и штатным утеплителем.]. Рукастые Подгузные такой блиндаж отгрохали – загляденье, хоть инженеров всей группировки собирай да на экскурсию веди. Вместо дырявого кунга теперь стоит новая «КШМ» (командно-штабная машина), в которой обитает Лиза. Вся аппаратура в «КШМ» исправна, кроме того, дополнительно присутствует стационарный блок спутниковой связи для бесперебойного общения с представителем Витей. Связь частенько используется не по назначению – звонят куда ни попадя, но Витя на это закрывает глаза. А куда он, на фиг, денется с подводной лодки? Экипировку, соответствующую характеру выполняемых задач, выбили при помощи того же Вити, а транспорт добыли сами: «БРДМ» (это личный Васин, он нигде не значится, поскольку фактически списан) и в отличном состоянии «УАЗ» (это вообще трофей). Линия к участку команды не подведена, но Глебыч выбил у связистов два средства энергоснабжения: большой дизель – для общих нужд и «дырчик» (это такой бензоагрегат) сугубо для «КШМ». А как-то на досуге Петрушину с Васей кто-то не по своей воле подарил телевизор и пару видеомагнитофонов.

В общем, можно жить и работать.

С командованием группировки и руководителями силовых ведомств у «оперативно-аналитической группы неспецифического применения» с самого начала сложились непростые отношения. Напомню, инициатива создания данного формирования исходила из аппарата Президента (все тот же Витя расстарался), и потому военным и ведомственным начальством воспринята была весьма негативно.

Впрочем, на этот счет никто иллюзий и не строил. Сами все командиры и начальники, понимают, что к чему. Представьте себе, что вы начальник. Допустим, директор какого-нибудь мясокомбината. В один прекрасный день начальник вашего начальника звонит вам и говорит, что у вас в разделочном цехе будет обкатываться некая новация. А какая конкретно, не говорит, но намекает – ты тупой, все равно не поймешь. Потом у вас забирают самых вредных, но профессионально обученных и лучших в своем роде специалистов, и они в вашем же цехе, на вашем оборудовании и материале начинают развлекаться не пойми чем. Например, из свиной вырезки искусственные фаллосы сооружают и коптят их с померанцем. Теперь они, эти ваши люди, работающие у вас, на вашем материале и оборудовании, вам не подчиняются, а командует ими какой-то посторонний умник, который и в цех-то вообще ни разу в жизни не заходил. А когда вы пытаетесь мимоходом напомнить о своем начальственном праве, вам опять ненавязчиво этак намекают: а ты не лезь, это, между прочим, не твое дело. Твое дело дать все что просят, оказать всевозможное содействие и не мешать. А самое обидное, что начальство вашего начальства без обиняков заявляет на ваши робкие вопросы: возглавляемый вами комбинат функционирует из рук вон плохо, а эти славные парни, в работе которых вы ни бум-бум, сейчас как раз тем и занимаются, что поправляют положение вашего предприятия. Вы радуйтесь, радуйтесь, чего вы такой угрюмый, мать вашу так?

Я почему-то думаю, что вам такая постановка вопроса не очень понравится. Ведомственному и армейскому начальству это тоже здорово не нравится, и отношение у них к команде, как бы это помягче сказать… Короче говоря, до того холодное, что местами даже с проледью…


* * *

По прибытии на базу обслужили оружие и без обычного энтузиазма пообедали. Настроение было – дрянь. Каждый в своей мере ответственности готовился к командной либо ведомственной обструкции.

– Предлагаю снять калитку, – попытался разрядить обстановку Вася. – А то пружину сломают. И всем встать раком у забора. Лизы не касается, пусть к связистам уйдет. Не дамское это дело…

Шутка, прямо скажем, не удалась. На маленького разведчика все посмотрели как на врага народа, а большой брат Петрушин выразительно крякнул и зачем-то погладил рукоять своего боевого ножа.

– Да ладно вам, – стушевался Вася. – Я тупой, мне можно…

Вскоре после обеда началось.

Подъехали эксперты с места происшествия, доложились по инстанции, начальники тут же приступили к «разбору полетов». На командование никого вызывать не стали, и собственно разноса как такового не было – оперативная подчиненность представителю спасла. Но каждого члена позвали для беседы в самые разные места – по ведомственной принадлежности. Иванова, например, вообще пригласили «попить кофе» в УФСБ (кто не в курсе, армейская контрразведка подчиняется чекистам, а не командующим округами). Живописать детали не станем, это долго и нудно, а общий лейтмотив был таков: как же так, товарищи? Как такие специалисты, можно сказать, лучшие из лучших, могли допустить этакую жуткую залепуху?!

Разумеется, команда состоит из типов, которые к начальственному гневу относятся, мягко говоря, ровно. Но теперь их никто не ругал, а просто со скорбным видом задавали вопросы. Ах, какой замечательный повод ткнуть профессионалов носом в лужу и всласть покуражиться над ними!

– Надругались, как над парализованной бабусей, – пожаловался Лизе прибывший от начальника штаба группировки Петрушин. – А самое обидное, крыть нечем…

А чуть позже стала хлопать та самая калитка. Весть быстро облетела базу, друзья-однополчане потянулись стройной чередой, каждый хотел убедиться, что это всего лишь недоразумение…

Товарищей ждало горькое разочарование. Факт и в самом деле имел место: на глазах у всей засады два каких-то вахлака спокойно торпедировали мост и никто даже пальцем не пошевельнул, чтобы им помешать. В результате девять бойцов комендатуры погибли на месте, семнадцать получили ранения разной степени тяжести, из них четверо скончались, не долетев до госпиталя.

Если бы такое случилось с какими-нибудь вечно пьяными раздолбаями из стройбата, это можно было бы как-то объяснить. Но для специалистов из команды № 9 таких объяснений просто не существовало. Как принято сейчас говорить – не тот уровень…
Глава 4

Костя Воронцов

5 марта 2003 г., Ханкала – Чернокозово


Представьте себе, что вы какое-нибудь должностное лицо. Например, опер (оперуполномоченный) с большим стажем – с милиционерами всем приходится общаться, это будет наглядно. На счету у вас пара сотен заметных дел, семь задержаний особо опасных преступников, куча почетных грамот, часы от министра в День милиции, три года до полной пенсии и даже двухкомнатная «хрущоба» в отличие от прочих «безлошадных» коллег. Все вас знают, недруги боятся, а коллеги уважают – матерый, мол, спиной чует, стреляет на звук, за мылом в бане не нагибается и все такое прочее.

В один прекрасный день вы, матерый со стажем, приходите в родной райотдел по какой-то бытовой надобности – например, зарплату получить, в ожидании приезда хронически опаздывающей бухгалтерии выходите во внутренний дворик, там, где патрульные наряды на развод строятся, и садитесь с парой-тройкой своих коллег забить «козла». От нечего делать, чтобы время скоротать. Стучите костяшками, балагурите… В это время во дворик с деловым видом заходит озабоченный мужлан в спецовке, раскладывает рядом с окном начальника райотдела сумку с инструментами и, мурлыча себе под нос, спокойно собирает какую-то железяку. И ведь не торопится, стервец, делает все основательно. Вы мужлана не знаете, но это не ваш личный двор, а несколько общий, мужлан занят вроде бы безобидным делом и зашел так, как будто ему можно. Что вы предпримете? Скорее всего, ровным счетом ничего. Потом мужлан соберет железяку – это окажется пистолет с глушителем, и через окно спокойно хлопнет начальника райотдела. Нормально? Нет, вы его тут же, не отходя от кассы, с помощью коллег обезвредите и, возможно, даже убьете к чертовой матери…

Но подумайте, как к вам потом будут относиться ваши коллеги, которые вас знают давным-давно, а в тот дурацкий день вместе с вами во дворике не сидели и таким образом очевидцами рокового события не являются? Как вы будете объяснять всем, что это всего лишь жуткое недоразумение, когда в протоколе черным по белому написано, что в вашем присутствии произошла вот такая залепуха, а вы и пальцем не шевельнули?!

Представили? Вот. Примерно то же самое чувствовали мы все, члены команды номер девять, которая за недолгое время своего функционирования успела обзавестись определенной репутацией и достаточно высоким неформальным статусом. Это был самый настоящий позор, более правильного определения не подобрать…

Ладно, это все лирика, как говорит полковник Иванов. В активе мы имели минимум информации, страшную жажду реабилитации, неугасимый огонь мести в глазах и собирались в ближайшее время поработать на полную катушку.

На следующий же день команда развила кипучую деятельность. Печально, что именно на следующий: по-хорошему-то надо было делать первые шаги уже сразу после обеда того дня, когда произошла трагедия. Например, отправить Васю с группой обеспечения к окрестностям пресловутого Кень-Юрта. У них хоронят до захода солнца, на похороны наверняка приперлись бы боевые товарищи безвременно усопших саперов… Глядишь, отсняли бы лица, потом можно было бы поработать по базе.

Однако в тот день мы были страшно заняты. Отписывались, отбрехивались, оправдывались, били себя ногой в грудь и пытались горячо доказывать, что это не мы такие, а просто судьба к нам задницей повернулась. Вот и упустили момент.

Немного остыв, посовещались и решили: представителю Вите жаловаться не станем. Никто в беду не попал, вытаскивать никого не надо, все вроде в норме, претензий по основному профилю нет. Мы его порядком изучили за время совместной деятельности, можем наперед предсказать, как он отреагирует на такую ситуацию. То, что на нас теперь будут косо смотреть, ему плевать (и собственно на команду по большому счету – тоже, ему важен только результат ее деятельности). Кроме того, наш куратор – прагматик до мозга костей, можно сказать, чугунно-конкретный товарищ. Возьмет и спросит: а что вам мешало пристрелить этих мерзавцев? В самом деле, если разобраться, ничего ведь не мешало. И попробуй скажи ему про оперативную необходимость и какие-то сомнения по поводу ликвидации непричастных к операции лиц…

Итак, на следующий день мы разбились по функциям и приступили к работе. Петрушин, Вася и лейтенант Серега принялись осторожно нарезать круги около Кень-Юрта, а мы с Ивановым отправились в Червленную, на предмет плотного общения с «сейфами», то бишь представителями той самой «Safeland». Вчера они как раз шарахались по правому берегу, совсем недалеко от места спуска плавучей мины. Уверенности в том, что эти ребята прямо причастны к случившемуся, у нас, естественно, не было. Зато мы располагали компетентным мнением Иванова как об этой самой организации в частности, так и по факту евросоюзной благотворительности в целом.

– Да все они шпионы, мать их вприсядку! Вяжи подряд, не ошибешься…

Глебыч тоже увязался с нами, хотел зачем-то еще разок глянуть на места подрывов и, если получится, хоть краем глаза посмотреть «сейфовский» инвентарь.

– По экипировке можно враз сосчитать, чем они на самом деле занимаются, – многозначительно заметил сапер. – В смысле, разминируют или наоборот…

«Сейфы» угостили нас чаем и любезно отказались отвечать на вопросы по существу. Оказывается, вчера их весь день потрошили региональные чекисты – и все по тому же поводу. Глебыча к досмотру оборудования не допустили, сказав, что скрывать им, конечно, нечего, но, если господа желают чего-то смотреть, нужен звонок из штаб-квартиры.

Вежливо откланявшись, мы убыли в штаб-квартиру, располагавшуюся в городе. Там все оказалось еще хуже. Пообщаться с большими «сейфами» не удалось, нас перехватил у входа вызванный из управления полковник Нечипоренко – первый зам местного начальника УФСБ (видимо, филиал по рации «стукнул», средств спутниковой связи мы у них не заметили). Полковник с ходу, даже не выслушав нас, сообщил, что у «сейфов» очень строгая отчетность, постоянный контроль на местах и вообще их плотно курирует ФСБ. Затем нелицеприятно намекнул, что мы лезем не в свои дела, имеем шанс запороть и без того непростые отношения с такой славной организацией и если нам чего-то надо, то пусть наш куратор звонит и договаривается с начальником управления.

– Думаете, вы одни такие умные? Мы уже все проверили, разобрали по секундам весь день и выяснили, они тут ни при чем. А вам вчера надо было думать. Когда эти дебилы закладку по реке пускали…

«Дебилы» прозвучало с отчетливым выделением, при этом в глазах полковника сквозило такое выражение, будто он доподлинно знает, кто же на самом деле является дебилами. Очень может быть, что совсем не те, кто так ловко взорвал мост, а кое-кто другой.

Вот так. И как после этого решать какие-то вопросы? Витя из процесса пока был выключен, так что убрались мы оттуда несолоно хлебавши. По прибытии на базу Глебыч отправился к инженерам, чтобы обсудить свои ковыряния на местах подрывов, Иванов сообщил, что садится рожать какую-то головоломную комбинацию, которая якобы спасет всех нас, а я от избытка жажды деятельности лег поспать. Знаете, есть такая славная поговорка: если хочешь поработать – ляг поспи, и все пройдет.

В отличие от нас, никчемных «головастиков», у «силового блока» все устроилось самым наилучшим образом. Это ведь функционирующего «духа» в добром здравии устанавливать сложно: начнешь наводить справки по местным каналам, информация мгновенно утечет и поминай его как звали. А сейчас таиться не было смысла, фигурантов похоронили, и удрать они уже никуда не смогут. Поэтому адреса усопших саперов без особых проблем «пробили» через МВД. Вася быстро нашел удобное место неподалеку от села, хлопцы оборудовали замаскированную позицию и устроили там наблюдательный пункт. Теперь оставалось действовать по отлаженной схеме: затемно выдвигаться к рубежу безопасного удаления, затем пешочком красться на НП, сидеть там в светлое время и снимать на камеру с высоким разрешением всех, кто каким-то образом соприкасается с указанными адресами. Будет ли от этого толк – это уже другой вопрос.

Глебыч, прибывший от инженеров с закономерно красными глазами и в хорошем расположении духа, выдал вердикт:

– Думаю, пригласили спеца со стороны. Может, даже импортный. Думаю, сборная солянка. И не самые худшие, судя по всему. Под общим управлением этого спеца.

– Хорошая идея, – одобрил Иванов. – Перед референдумом – самое то.

– Думаю, они еще устроят нам турецкую баню, – Глебыч весело хихикнул и почесал щетинистый череп. – Если не отловить вовремя…

– А чего веселый такой? – сурово уточнил Иванов.

– Нет, это я просто… – Глебыч слегка засмущался – он вообще у нас скромный, – представил вдруг, что там еще один я. Ну, не совсем я, но немного наоборот…

– Тебе чего там наливали? – слегка встревожился я – похоже, это уже мой профиль.

– Нет, водка хорошая, – заступился за коллег Глебыч. – Ты не думай, это просто так… ну, блин, типа, полет фантазии… Вот я и думаю, как бы я, который наоборот… как бы я покуражился над всеми вами… Ну, если бы работал на «духов», а они мне дали бы своих лучших саперов, инвентарь, какой попросил бы… Гхм… ну, вам понятно?

– Понятно, – кивнул я. – Тебе бы отдохнуть немного…

Вот это Глебыч сморозил. Такого, как он, у «духов» не может быть по определению. Потому что Глебыч у нас в единственном экземпляре, дубль не прилагается. Может, разумеется, быть хороший специалист высокого уровня… Но не Глебыч.

– Какая неожиданная мысль… – Иванова, как ни странно, высказывание сапера не на шутку озаботило. – Надо будет поразмыслить над этим…

К вечеру Иванов, как и обещал, родил комбинацию. Соавтором можно считать Глебыча – он не дал идее умереть в зародыше.

– Ну вот… Вроде бы есть идея, но упирается она в одно препятствие. Достаточно серьезное препятствие, если не сказать – летальное… Вот если бы его преодолеть…

– На любое препятствие есть штатная группа разграждения, – сыто икнул осоловевший после плотного ужина Петрушин (мы все вместе сидели в «столовой» и пытались думать по теме). – Договориться с артиллеристами, чтоб жахнули куда следует?

– А в Чернокозово у нас никого нет? – неожиданно поинтересовался полковник.

В Чернокозово у нас следственный изолятор. Это патронаж Минюста, а в команде никого из этой организации нет. И вообще, мы с ними как-то не контактируем по работе, пока необходимости не возникало. Поэтому вопрос был вполне уместным. Мы переглянулись и пожали плечами.

– Вот ведь незадача… – Иванов горько вздохнул. – А такая комбинация была – закачаешься… Жаль, Витю привлекать пока нельзя, так бы решили все с полоборота…

Да, Витю привлекать можно только при наличии чего-то конкретного, я уже говорил. Конкретного результата, расписанного по часам плана и так далее. На голые идеи он не покупается. До сих пор получалось так, что все идеи мы заготавливали сами, зачастую неформально и местами противозаконно, и на свой страх и риск принимались за их осуществление. А Витя уже подтягивался, когда имел место какой-то положительный результат. Вот такой у нас славный тандем. Вы работайте, я вас всячески поддержу и решу любые вопросы – если будет результат. Но если вы ненароком обделаетесь, извините – я вам этого не поручал, это вы все сами…

– Надо мосты навести, – неожиданно проснулся Глебыч. – Там у нас ОШ-3[17 - Третий оперативный штаб Минюста. ГОШ – главный оперативный штаб.]?

– Там у нас ОШ, это факт… но не знаю какой, – Иванов с надеждой посмотрел на коллегу. – Кто-то есть?

– Щас, – Глебыч крутанул ручку ТА-57. – Надо сначала навести. Барышня, дайте-ка мне ответственного по ГОШ…

Пообщавшись минут семь с разными абонентами, Глебыч напоролся наконец на какого-то нужного человека и говорил с ним ровно двадцать три секунды. Подробности пересказывать не стану, а суть сводилась к следующему: надо встретиться, присесть на литр. Тут такой повод, такой повод… короче – при встрече.

– Все, – Глебыч индифферентно почесал щетинистый подбородок. – Завтра в обед. Нормально?

– Нормально. – Иванов осторожно уточнил: – А кто у нас там?

– Начальник штаба.

– Ну, Глебыч! – Иванов оживленно потер ладони. – На мелочи не размениваемся, нам подавай самого главного… И что у нас с начальником ОШ-3?

– Кореш, – Глебыч выразительно потер кадык. – Сидели разок.

– Только разок?

– Зато крепко…

Глебыч у нас, помимо всего прочего, ЗМС (заслуженный мастер спорта) по военно-прикладному застолью. Это особый вид спортивного состязания, и от нормальных гражданских банкетов он отличается так же, как самопальный сельский первач от натурального французского «Наполеона». Если покопаться в архиве событий, наш мастер «сидел» чуть ли не со всем составом группировки. И все, с кем он сидел, для него – «кореша». Такая вот популярная личность.

Впрочем, он у нас не один общественно значимый тип. Вася, например, товарищ малопьющий (спортсмен по жизни, как и Петрушин), но, когда за ворота выходит, может вообще руку не опускать: один черт, придется всех подряд приветствовать. У нас просто нет людей, которые не знают, кто такой Вася Крюков.

А я знаком со всеми медиками группировки и всегда пользовался бескорыстной любовью людей в белых халатах. По специфике приходится часто пересекаться.

Петрушина тоже очень многие знают, но руку ему поднимать сразу у ворот не надо. Потому что из этих многих треть просто боится первой с ним здороваться и старается перейти на другую сторону улицы, треть сразу прыгает в первый попавшийся окоп, а оставшаяся треть отворачивается и делает вид, что такого типа в природе вообще не существует. Чего это они так – ума не приложу. Парень, конечно, несколько со странностями, но в целом ничего. Отличный боец, верный товарищ, юмор понимает (по-своему). Надо только подход найти.

– Ну и отлично, – Иванов обвел всех торжествующим взглядом. – Завтра поедем, пообщаемся.

– А комбинация? – напомнил Петрушин.

– Я пока не готов, – уклончиво ответил Иванов. – Завтра съездим, посмотрим. Если будет результат, я вечерком доведу…


* * *

Есть такой товарищ – Сулейман Дадашев. Если кто не в курсе, сразу скажу: путать не надо, это вовсе не муж певуньи Бриллиант Дадашевой, а наш местный паренек едва за сорок. Работает эмиром Надтеречного района, а по-простому – полевым командиром. К слову сказать, у клана Дадашевых в Москве сильные позиции, и с этими столичными горцами наш лейтенант Серега знаком накоротке. Однако мы этой темы как-нибудь в другой раз коснемся, если Серега разрешит, а сейчас рассмотрим сиюминутную ситуацию.

Саперы, которых мы несвоевременно (Надо было раньше! Значительно раньше!!! А лучше вообще, в начальный период развития плода…) хлопнули у брода, – люди Сулеймана. Так сказал Лечи, и не доверять ему у нас нет основания. Его Петрушин допрашивал.

Иванов не на шутку уцепился за иносказание Глебыча и сформулировал следующую версию: мы имеем дело со «сборной», возглавляемой серьезным специалистом. Сборная, скорее всего, не районного масштаба, а чуть покруче, возможно, небольшой отряд, созданный по инициативе так называемой Большой Восьмерки (или ГКО – Государственного комитета обороны Ичкерии). И если ее своевременно не обезвредить, она нам всем еще покажет ту самую пресловутую мать.

Сообщу вам доверительно: Иванов у нас ЗМС (смотри про Глебыча) по рождению головоломных оперативных комбинаций. У нас, если разобраться, каждый в своей сфере ЗМС. Так вот, полковника пригласили возглавить команду именно за его оперативный талант. А сама версия… Если не брать в расчет коллективное самолюбие команды, походя растоптанное стараниями «духовских» саперов, версия выглядела вполне свежо и актуально – особенно в свете грядущего референдума.

– Думаю, именно отсюда нам и следует плясать, – уверенно заявил полковник. – Вот от этой обхезанной печки…

Почему именно нам следует плясать, понятно. У нас вроде есть еще такие товарищи, как ФСБ, военная разведка (ГРУ), МВД и так далее. А мы, по сути, «оперативно-аналитическая группа» с не совсем прозрачным статусом… Если непонятно, смотрите четвертый абзац этой главы.

Итак, к теме. По опыту предыдущих операций можно было вывести следующую закономерность: любую инициативу ГКО обеспечивает отнюдь не весь совокупно взятый свободолюбивый чеченский народ. Народу на такие инициативы плевать, он другими делами озабочен. Обычно этим занимается отдельно взятый эмир, реально контролирующий район проведения планируемых акций и имеющий, помимо пары сотен стволов за плечами, обширные связи, инвентарную базу и хорошую агентурную сеть в «мирных» селах и административных структурах.

В нашем первом деле это был Султан Абдулаев, люди которого активно работали на турецкого резидента и всесторонне обеспечивали все его мероприятия. Без этого резидент шагу бы ступить не смог. Султан в развязке той истории нечаянно умер. Петрушин со своими хлопцами до него раньше добрался, чем он до меня[18 - «Приказ: огонь на поражение».].

Во втором случае в роли оплота международного террориста Хасана выступал вот этот самый Сулейман Дадашев[19 - «Наша личная война».]. Хасана мы поймали, а с оплотом вышло недоразумение: до сих пор жив-здоров и, судя по всему, вовсю продолжает заниматься прежними делишками. Имеем два довода в пользу такого умозаключения: убитые нами саперы – его люди, акция проведена в пределах контролируемого им района. Кто не в курсе особенностей менталитета и местных нюансов, сообщу: Дадашев – серьезный амир, не чета тому же Султану Абдулаеву. Абы кому гадить в своем устоявшемся удельном княжестве не даст. Все, что здесь происходит, имеет его прямую санкцию. Этого вполне достаточно, чтобы сделать соответствующий вывод: если сборная действительно существует, то ее деятельность, скорее всего, обеспечивает именно Сулейман.

У Сулеймана есть младший брат – Аюб. Взяли мы его на разработке «Черная вдова», но не специально, а совершенно случайно. Мы тогда понятия не имели, чей он братец, и даже в мыслях не держали как-то давить через него на старшего Дадашева. Нет, родственная приязнь, конечно, у нохчей развита до безобразия, но на такого, как Сулейман, давить просто бесполезно. Договариваться же с ним по-хорошему, насчет обмена братца на кого-нибудь из наших – например, на десяток пленных, никто и не пытался. Незачем было договариваться. Это такой тип, что его нужно сразу убивать и при этом не забыть произвести семь контрольных выстрелов в голову. А то выживет ненароком. Да и братана его менять никто не даст: при проведении наркоанализа[20 - Термин «наркоанализ» появился в 1943 году, то есть почти через 20 лет после того, как стал активно применяться допрос под наркозом. При внутривенной инъекции препаратов барбитуратной группы (обычно используются скополамин, натрий-амитал или натрий-пентотал) возникает «сумеречное» состояние сознания, так называемое «полусознание», при котором снимается «цензура» и высвобождаются глубинные, истинные переживания и установки. В таком состоянии пациент отвечает на задаваемые ему вопросы с детской простотой и непосредственностью.] он такого про себя рассказал, что у всех волосья дыбом встали. И не только на голове.

Сейчас Аюб скучает в Чернокозовском СИЗО и ожидает суда. Меру ответственности он прекрасно знает, но на ст. 59 УК[21 - Смертная казнь.] у нас сейчас мораторий, потому светит ему пожизненное. Было бы, как в Европе, так пара десятков пожизненных. Хотя, по моему мнению, это глупость в высшей форме, когда преступника приговаривают к полутора тысячам лет заключения. Жизнь, как известно, у нас одна, и более того, что тебе отведено судьбой, никому еще прожить не удавалось.

Допуск к нашему интересанту закрыт, общается он только с «важняками» из столичной следственной бригады, содержат его в одиночке, в полной изоляции от всех. То есть нас к нему на пушечный выстрел не подпустят. Представитель Витя мог бы решить проблему одним звонком, но, как уже сообщалось выше, подключать этого товарища имеет смысл только в том случае, когда будет что-то конкретное, с подробным планом и обоснованием на десяти страницах. А у нас пока имеется голая идея, рожденная за один день полковником Ивановым.

Вот она, идея:

– Предложим Сулейману… поменять брата на эту самостийную команду саперов.

Это полковник сказал по дороге в Чернокозово, куда он, я и Глебыч отправились на следующий день ближе к полудню. В обморок мы не упали и от восторга не подпрыгнули, но отреагировали по-разному.

– Хорошее дело, – одобрил Глебыч. – Сразу все проблемы решим.

– И как вы себе это представляете? – я, честно говоря, был не готов к такому повороту событий и с ходу оценить гениальность идеи не сумел. Мне пока виделись только проблемы. – Кто нам его даст? Мотивация Сулеймана? Мотивация представителя?

Полковник тут же одарил меня взглядом из серии «вот уж не думал, что мой коллега такой придурок!», неодобрительно покачал головой и веско сообщил:

– Сейчас наша главная задача – договориться насчет «стрелки» с Сулейманом. Витю заинтересовать – это я беру на себя. Насчет мотивов Сулеймана на досуге подумай, сам разберешься. Менять Аюба мы, естественно, не станем, просто всех надуем, как всегда. А теперь давай составим план беседы с нашим узником…


* * *

Чернокозовский СИЗО, или третий «фильтр»[22 - Фильтр-пункт.], как его многие продолжают называть по привычке, расположен наособицу, как совершенно самостоятельный объект. Сам СИЗО представляет собой, если можно так выразиться, этакий крохотный закрытый городок, который стоит на бугре. С одной стороны между ним и селом, как буфер, торчит небольшой базар, который обслуживает преимущественно персонал изолятора, со всех остальных – «полоса безопасности».

СИЗО разделен на два участка – административный и собственно изолятор, на территории располагаются штаб, клуб, столовая, ныне не функционирующие «промка» (промзона), ПТУ, помещения для персонала и корпуса для «контингента» – содержащихся под стражей. Есть еще водокачка высотой в пятиэтажный дом и не работающая по ряду причин старая мечеть. Территория по всем правилам военного искусства окружена солидной линией обороны, «зеленка» по периметру вырублена на дальность прямого выстрела из автоматического оружия, на водокачке круглосуточно дежурит снайперская пара. Охраняют СИЗО три сотни «штыков», включая роту охраны, сводный отряд спецназа ГУИН в составе двух взводов и неслабо вооруженные сотрудники ОШ-3. Усилено все это дело минометной батареей и парой «зушек»[23 - ЗУ-23 – зенитная установка, в последние десять лет с успехом применяется по наземным целям.]. А со стороны старого стрельбища (тут недалеко, в противоположную от села сторону) все подходы заминированы, да с таким перекрытием, что в этом секторе можно вообще бойцов в окопы не садить. Кроме того, тут рядышком граница, рукой подать до Моздока, откуда при необходимости может быстро выдвинуться резерв.

Это я обрисовал на тот случай, если кто-то шибко соображает в военном деле и ненароком чешет репу: отчего это грозный Сулейман до сих пор не взял этот «фильтр» штурмом да не вызволил братца? Да, он, конечно, грозный. Но взять штурмом такой бастион – извините, грыжа вылезет. А может, сразу две, и обе с летальным исходом…

На КПП наш «УАЗ» не в шутку досмотрели, а потом спросили, по какому поводу имеют честь. По-моему, надо было сделать это в другой последовательности, но мы были не в том положении, чтобы диктовать условия. Глебыч сказал, что его ожидает начальник штаба, после чего суровый боец минут пять изучал наши удостоверения личности, потом наконец соизволил позвонить. Пока он звонил, на нас этак непринужденно смотрели четыре ствола, торчавшие из бойниц в бетонных блоках. Через пару минут Глебыча пригласили проследовать в штаб, стволы исчезли, а нас попросили оставаться в машине, которую милостиво разрешили припарковать на площадке рядом с КПП.
Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/lev-puchkov/trotilovyy-ekvivalent/?lfrom=390579938) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
notes


Примечания
1


Нохчо – самоназвание чеченцев.
2


«БРДМ» (жарг.).
3


Анаша (местн.).
4


Инженерно-разведывательный дозор. С утра такие ИРД проверяют основные транспортные направления в зоне ответственности, затем – доклад в центр, после чего следует разрешение на проводку колонн.
5


«HALO-TRUST» – международная благотворительная некоммерческая организация, со штаб-квартирой в Лондоне, создана в Великобритании в конце 80-х. Ее основной задачей, согласно уставу, является оказание помощи в проведении работ по разминированию в странах, пострадавших от вооруженных конфликтов. Имеет филиалы в Анголе, Мозамбике, Камбодже, Афганистане и некоторых странах СНГ. Финансируется Министерством международного развития Великобритании, госдепом США, Евросоюзом, правительством Германии, а также частными лицами. Примечательно: патроном этой достойной организации была ныне покойная леди Диана.
6


Незаконные вооруженные формирования.
7


РПГ 26 «Аглень» – гранатомет одноразового применения.
8


Осколочная выпрыгивающая мина кругового поражения. В просторечии «лягуха».
9


Дезертиров и отказчиков с некоторых пор у нас определяют в ИТУ с облегченным режимом. Раньше в дисбат сажали, а это хуже, чем просто колония.
10


Группа «Н» – военные, которых нельзя допускать к выполнению СБЗ. Садисты, лунатики, психи, самоубийцы, энурезчики и так далее. На последний момент моей службы в войсках – примерно 15 % от всей списочной численности.
11


Подробнее – «Приказ: огонь на поражение».
12


Печальный пример из личной практики. Мой приятель, зампотех нашей части, получил пулю в живот и умер от… перитонита. Трудился на заставе у чужих людей, попал в переделку… Из-под Серноводска доставляли его во Владик (там госпиталь) едва ли не через десять часов после ранения, хотя рядышком, в Ассиновской, были квалифицированные медики. Это даже не преступная халатность, а просто безразличие. Называется, поработал парень в отрыве от родного подразделения…
13


Боевики (жарг.).
14


«Двухсотый» – убитый, «трехсотый» – раненый (сленг).
15


Подрывная машинка.
16


Большая палатка на сорок голов, с двумя тамбурами, дюжиной окон и штатным утеплителем.
17


Третий оперативный штаб Минюста. ГОШ – главный оперативный штаб.
18


«Приказ: огонь на поражение».
19


«Наша личная война».
20


Термин «наркоанализ» появился в 1943 году, то есть почти через 20 лет после того, как стал активно применяться допрос под наркозом. При внутривенной инъекции препаратов барбитуратной группы (обычно используются скополамин, натрий-амитал или натрий-пентотал) возникает «сумеречное» состояние сознания, так называемое «полусознание», при котором снимается «цензура» и высвобождаются глубинные, истинные переживания и установки. В таком состоянии пациент отвечает на задаваемые ему вопросы с детской простотой и непосредственностью.
21


Смертная казнь.
22


Фильтр-пункт.
23


ЗУ-23 – зенитная установка, в последние десять лет с успехом применяется по наземным целям.