Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Врата ада

Врата ада
Врата ада Дин Рэй Кунц …Он пришел из ночной тьмы. Кем он был на самом деле – не знал никто. Имя его принадлежало не ему, а другому – человеку, которого вскоре найдут мертвым. У него не было прошлого, не было и будущего. Только кровавая цель. Он начал с убийства. Он продолжил ложью. Этот человек не останавливался ни перед чем. Да был ли он человеком, Виктор Солсбери? Что за невидимые хозяева отдавали ему приказы? Что они задумали сделать с миром, с нашим миром? И какая сила могла встать на пути нечеловеческих планов? Итак, Врата Ада раскрываются в полночь… Дин Кунц Врата ада Глава 1 Человек-марионетка лежал ничком. Над его головой цвели яблони, вокруг стеной стоял прошлогодний сухой бурьян. Запрограммированный только что очнулся. Это был крупный мужчина, шести футов с лишком, весил он явно больше двухсот фунтов, и во всей этой массе не было ни грамма жира. Лежа без движения, он казался грубо высеченной из камня громадой бугристых мышц, пародией на статую могучего героя, изваянную неумелым скульптором. Но вот он пошевелился, и чуть заметное движение смазало резкие грани, грубо обтесанный камень ожил, смягчился, уступил место лоснящейся, вкрадчивой кошачьей гибкости. Застывшие бугры мускулов легко и неуловимо заиграли. Похоже, человек этот был тренированным бойцом. Может быть, наемником. Марионетку туго, точно вторая кожа, обтягивал черный плотный нейлон. Будто на человека напялили костюм для подводного плавания, причем на размер меньше. Светлые волосы убраны со лба и упрятаны под тугой черный капюшон. На спине укреплен довольно тяжелый ранец, но человек, похоже, не чувствовал его веса. Впрочем, будь этот ранец весом с двухтонный бьюик, он и тогда вряд ли обременил бы хозяина. Человек перекатился на спину и сквозь переплетенье нависших ветвей всмотрелся в небо, затянутое легкой дымкой ночного весеннего тумана. Над головой тускло мерцали звезды. А голова болела. Болела жутко. Одно местечко позади правого уха дергалось так, будто там, внутри, методически топал крохотный гномик. Еще мучило странное чувство ложной памяти – он словно уже был здесь раньше и в то же время сознавал, что не был, не мог быть. Но как тогда он очутился здесь? И где это – «здесь»? Почему это произошло с ним? Осторожно приподнявшись, стараясь не тревожить гномика в голове, человек сел и осмотрелся. Впереди и по сторонам сплошь росли деревья. Нагие яблоневые ветви перечеркивали небо, их костистые пальцы трепетали и тянулись к нему, точно грозили. Нет, человеку здесь ничто и ни о чем не говорило. Слегка пошатываясь, он поднялся на ноги. Гномик в голове бурно запротестовал, затопал обеими ногами, черепная коробка точно вспучилась у правого виска. Вот-вот голова расколется, как переспелая дыня, тем все и кончится. Он осторожно обернулся, ожидая вновь увидеть деревья, и увидел дом. Это был старинный особняк, построенный еще в девятнадцатом веке, годах в восьмидесятых. Или в девяностых. Множество колонн, в нишах между колоннами окна, веранды вокруг всего дома. Несмотря на свою древность, дом отлично сохранился. Даже в тусклом свете луны, едва пробивавшемся сквозь туман, были видны свежепокрашенные стены, тяжелые двойные двери, аккуратно подстриженные кусты живой изгороди. Хозяева хорошо заботились о своем жилище. Странно, но, когда взгляд человека обратился на дом, из виска его точно вынули иголку. Боль стихла, голова перестала кружиться, мир обрел целостность. Словно зрелище это послужило ключом, отрегулировавшим его. Мгновением ранее здесь стоял растерянный пришелец ниоткуда, который никак не мог сообразить, где и почему он очутился. Теперь это была полностью отлаженная марионетка, и дальнейшие действия ее соответствовали программе. При виде дома он вновь упал в траву, точно пытаясь укрыться, хотя ночь, туман и темная обтягивающая одежда и так достаточно хорошо его скрывали. Какое-то время он изучал окружающий пейзаж, потом вновь вскочил и, пригибаясь, точно зверь, выслеживающий добычу, двинулся вперед. Свет в доме не горел, обитатели его крепко спали. Все шло по плану. Человек не задумался о том, кто составил этот план и с какой целью. Его мозг был лишен той части, в которой могло бы возникнуть любопытство или сомнение. Он просто знал, что поступает так, как нужно. Так и не распрямившись, он выскочил из-под яблоневого шатра и с обезьяньей ловкостью устремился вверх по длинной пологой лужайке к задней части дома, до которой было ближе. Поскользнувшись на росистой траве, он чуть не упал, но умудрился выправить равновесие точным движением канатоходца, которому попала под ноги банановая шкурка. Двигался он пугающе тихо, даже дыхания его не было слышно в застывшей ночи. С того момента, как человек покинул укрытие под яблонями, прошло всего несколько секунд. И вот он уже нырнул под перила заднего крыльца и упал на колени, тяжело переводя дух. Поскольку сверху не раздался гневный окрик, он двинулся вдоль перил, нащупал ступени и тихо поднялся на крыльцо, к задней двери. Она тоже была двойная. Снаружи – сплошной алюминиевый каркас, плотно пригнанный к раме. Если бы дверь была не застекленной, а сплошной, попасть внутрь было бы значительно труднее. Впрочем, это не помешало бы ему войти. Для марионетки не было ничего невозможного. Программа рассчитывалась так, чтобы справиться с любым непредвиденным обстоятельством. Стоя на коленях, пришелец скинул рюкзак, достал оттуда то, что требовалось, и вновь водрузил рюкзак на спину. Требовалась ему маленькая, вроде бы медная монетка. Человек осторожно двумя пальцами взял ее и приложил плашмя к стеклянной поверхности внешней двери. Раздалось негромкое жужжание, точно растревоженные пчелы закружились над садом. Человек постепенно продвигал монетку вверх вдоль края стекла, за ней оставалась пустота, и мелкая стеклянная пыль тихо сеялась к его ногам. Когда дыра стала достаточно велика, он просунул в нее пальцы, изнутри отщелкнул замок и распахнул дверь. Во второй двери, сколоченной из тяжелого дерева, было всего одно окошечко, маленькое, овальное, расположенное на уровне лица. Человек приложил к нему монетку, растворил стекло и просунул руку, нашаривая замок. Пальцы его едва достали до защелки, однако он ухитрился ее открыть. Осторожно придерживая дверь рукой, он толкнул ее и оказался в темной кухне. Внутри дома царило не разберешь какое время. Обстановка была викторианской, зато начинка – суперсовременной. Огромная кухня вся была заставлена шкафами и буфетами темного дерева. В центре на красном кирпичном полу утвердилась тяжелая деревянная тумба, служившая и столом, и рабочим местом для готовки. В тумбу были встроены раковина, мусоросборник и плита, поблескивающие хромированной отделкой в тусклом свете, сочившемся из двух широких окон. Человеку-марионетке не понадобилось на ощупь определять, где что находится. Его чувства были остры и мгновенны, словно у дикого зверя. Он безошибочно направился из кухни в затейливо украшенную столовую, оттуда в гостиную, где одна мебель стоила столько, что избавила бы от нищеты полдюжины азиатских семей. Он нашел лестницу и стал подниматься по ней; тут его дыхание участилось. Он не знал тому причины, да это его и не интересовало. Одолев крытые ковром ступеньки, он метнулся в тень левой стены, подальше от окон на противоположной стороне. Это сработал скорее всего не план, а инстинкт. Он дышал, широко раскрыв рот – так меньше слышен шум дыхания. В десяти шагах от лестницы он остановился и прищурился. Отыскал нужную дверь, прижался к ней, прислонил ухо к доскам. Какое-то время ничего не было слышно. Затем до него донесся тяжелый вздох спящего. Пришелец бесшумно нащупал прохладную медь дверной ручки и осторожно ее повернул. Открыл дверь, проскользнул в комнату и очутился рядом с кроватью, на которой лежал человек. Спиной к стене, лицом к двери, как спит всякий, кому приходится быть настороже даже ночью. Человек-марионетка оценил положение тела и взмахнул рукой, целясь ребром ладони… Однако ударить не успел: спящий человек издал неясный возглас. Он попытался сесть на кровати и одновременно запустил руку под подушку. Человек-марионетка слегка изменил направление удара и, сжав кулак, обрушил его на затылок незнакомца. Тот хрюкнул, поперхнулся, рухнул на подушку, под которую так и не успел сунуть руку; упругий матрац слегка подбросил его, и он застыл. Не теряя времени на то, чтобы поздравить себя с успехом, пришелец нашел вделанный в спинку кровати выключатель настенной лампы. Свет лег кружком посреди скомканных одеял. Пришелец подтащил бесчувственное тело к центру светлого кружка, так, что лицо оказалось ярко освещенным. Широкий лоб, обрамленный жидкими черными волосами. Глубоко и близко посаженные глаза. Крупный перебитый нос; не единожды перебитый. Толстые губы, жесткий подбородок, шрам на левой скуле. «Тот самый человек», – подумал пришелец-марионетка, не знавший даже его имени. Отвернувшись от бесчувственного незнакомца, он скинул со спины рюкзак и пристроил его на кресле в углу. Проворные пальцы развязали клапан, юркнули внутрь, и в руках марионетки появился пистолет и обойма к нему. Он извлек еще пару серых перчаток, натянул их и зарядил оружие. Вполне адекватное оружие, совершенно обычное для семидесятых годов двадцатого века; можно даже вычислить, где именно оно было куплено, вот только следы покупателя давно затерялись. Управившись, он еще должен будет протереть все поверхности, уничтожая отпечатки пальцев, хотя лично его отпечатки не были зарегистрированы нигде в мире, да и не будут. Но если поверхности будут вытерты, полиция заподозрит, что здесь побывал известный преступник, которому приходится тщательно заметать следы. Вот и еще одна ложная улика, вроде пистолета. Он отвел предохранитель и повернулся. Однако успел сделать лишь пол-оборота: грохнул чужой пистолет, и горячее жало пули ударило его в бедро. Свинец не перебил кость, но вырвал из ноги здоровый кус мяса, чуть не с кулак величиной. Пришельца отшвырнуло, он ударился спиной о кресло, перевалился через ручку и тяжело стукнулся об пол виском. Его окатила жаркая волна боли. Все тело затрясло так, будто в него вцепились две гигантские руки, раздирающие его на части. Он осторожно провел рукой по ноге и нащупал рану. Рука легко, как по смазке, скользнула по обильной густой крови. Еще секунда, и он потеряет сознание. В глазах вспыхнули искры, заплясали, закружились. То и дело какая-нибудь из них гасла, и вместо нее возникало пятно смоляной черноты. Через мгновение чернота заполонит все и придет смерть… Он услышал, как по полу зашаркали шаги, быстро приближавшиеся к креслу. Дальнейшее он представлял. Сейчас кресло скрывает его от незнакомца, которого он недостаточно надежно вырубил, но через секунду это укрытие потеряет смысл. Тот тип обогнет его, нацелит оружие в голову марионетки и спокойно начинит его череп свинцом. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль: а может, оно и к лучшему… Парочка добрых пуль в голову – и раненая нога больше не будет его беспокоить… Кусок свинца врежется в лоб, осколки разлетятся веером, и придет конец мучениям, боль перестанет сотрясать тело, придет ласковый, покойный отдых… Он с усилием встряхнулся, заставив себя очнуться. Не время разлеживаться. Не для того его послали сюда, чтобы он провалил задание. Слишком многое зависело от того, сможет ли он выполнить возложенные на него обязательства. Но сейчас он беспомощно валяется на спине, из ноги вырван кусок плоти. Хорошего мало. Одно утешало – обтянутая перчаткой рука еще сжимает заряженный пистолет. Он попытался приподнять пистолет и тут вдруг понял, что тот неподъемно тяжел. Возможно, будь у него мощная лебедка, он бы справился. А то одолжить бы семь-восемь сильных рук… Но у него только свои, числом две. Он передвинул левую руку и сжал рукоятку в обеих ладонях. Да, так намного легче. Теперь он всего лишь пытался выдрать из земли дуб со всеми корнями, дабы пересадить его на новое место. Он почти уже поднял пистолет, когда над ручкой кресла возник незнакомец. Получилось не совсем так, как задумывалось, но он все равно спустил курок. На это у него ушло чуть больше двух тысячелетий, и все это время он наблюдал, как перед глазами гаснут звезды. Потом была вспышка, грохот и протяжный вопль, завершившийся булькающим хрипом. Вдруг пистолет потяжелел вдвое, втрое, и марионетка понял, что больше эту штуку он не удержит. Пистолет выпал из рук и грохнулся на ковер рядом с головой. Пришелец сцепил зубы и стал ждать, когда незнакомец воспользуется своей очередью и выстрелит. Не дождавшись, он потерял сознание. «…Его окружал темный лес, а впереди маячило пятно света, и туда он бежал. За ним гналась стая диких псов, они завывали, исходили слюной… Одна собака уже вцепилась в ногу и не спеша вгрызалась в мясо. До светлого пятна оставалось несколько шагов, и тут он споткнулся и упал. Стая окружила его, восторженно визжа…» Человек-марионетка очнулся, хотел ударить собаку, но только хлопнул рукой по ране. В результате какое-то время ему было не до размышлений. Потом включилась программа, и его перестало интересовать, где он находится, перестало интересовать все, кроме следующего этапа плана. Он не убит. В комнате тихо. Пришелец вспомнил тошнотворный вопль, последнее, что слышал перед тем, как потерял сознание. Кричал не он. Он кричать не мог. Значит, незнакомец мертв? Задача выполнена? Требовалось всего лишь встать и проверить. Но мешало одно – нога основательно вросла корнями в доски пола. Он ухватился одной рукой за кресло, другой оперся об пол и попытался, одновременно отталкиваясь и подтягиваясь, привести себя в сидячее положение. Нога лежала на ковре, будто колода. Тут ему пришло в голову, что стоило бы достать из кармашка монету-дезинтегратор и отхватить проклятую конечность. Как будто в ответ, нога пошевелилась и стала приподниматься. Он подобрал под себя здоровую ногу и, вздрагивая, оттолкнулся ею, крепко ухватившись за кресло, так, что побелели костяшки. В следующее мгновение он обнаружил, что все-таки выполнил эту часть плана, хотя и не так чисто, как предполагалось. Незнакомец лежал посреди комнаты, и две половины его лица расходились под каким-то странным углом. Пуля вошла ему в челюсть снизу. Человек-марионетка отпустил кресло. Комната поплыла и закачалась, грозя перевернуться. Стиснув зубы, он приказал ей застыть и, когда она покорилась, шагнул к трупу, волоча ногу. Судя по ране, перед ним наверняка лежал труп, однако следовало убедиться в этом. Пришелец приложил ладонь к груди лежащего и не услышал биения сердца. Коснувшись его ноздрей тыльной стороной ладони, он не почувствовал ни малейшего дуновения. Тогда пришелец опять поковылял к креслу, положил пистолет на виду, чтобы его легко заметили, потом закрыл рюкзак и вскинул его на плечи. Хромая, он обошел комнату и вытер все блестящие поверхности, оставляя фальшивый след. Потом, не снимая перчаток, закрыл дверь в спальню и потащился к лестнице. Тяжело опустился на первую ступеньку и принялся рассматривать рану на ноге. Нельзя сказать, чтобы она его сильно порадовала. Здоровенная дыра, черная от запекшейся крови. Струпья по краям напоминали обгоревшую бумагу. Он легонько провел пальцами по ране и нащупал тупой кончик пули. Когда он ее коснулся, ногу прострелила боль, так что его скрутило вдвое и зубы застучали. Он оставил рану в покое, вынул из рюкзака аптечку, положил рядом с собой на ступени. Достал из нее маленькую механическую собачку-хирурга, прижал мордочку-насос к ране и нажал кнопку. Крохотный робот зажужжал, ввинтился в окровавленную плоть, нашел пулю и захлопотал вокруг нее микроминиатюрными ножами. Потом присосался к кусочку свинца, вцепился в него и медленно вытянул из раны. Вот и все. Хлынула кровь. Вместе с кровью потоком хлынула боль и затопила сознание. На этот раз, очнувшись, он почувствовал себя немного лучше. Кровотечение остановилось, и рана уже стала затягиваться. Он понимал, не отдавая себе отчета, что для него эта рана не настолько опасна, как была бы, скажем, для того незнакомца, которого он убил. Через три дня все зарастет. Не останется ни следа от раны, ни хромоты. Нога еще болела, но боль уже была терпимой, и с каждой минутой все уменьшалась. Человек-марионетка упаковал аптечку и сунул ее в рюкзак. Со всей предосторожностью он ухватился за перила и подтянулся, поднимаясь. Достигнув нижней ступеньки, он уже мог, приволакивая раненую ногу, чуть-чуть на нее наступать, хотя основной вес по-прежнему несла другая нога. Он одолел покатую лужайку, спустился в сад и вышел к дальнему его краю, на высокий бережок, обрывавшийся к извилистой речке. Вдоль берега шла тропинка, и чуть дальше отыскалось место, где дождевая вода размыла крутой уступ. Обрыв был высотой футов тридцать. По промоине удалось спуститься на половину высоты, затем пришлось идти по траверзу, цепляясь за камни и корни. Потом перед ним возникло черное устье пещеры. Подтянувшись на руках, он забросил внутрь правую ногу и переволок через порог левую. Так и застыл, лежа у самого входа, и долго отдувался, до отказа наполняя легкие свежим воздухом и выдыхая, выхаркивая, содрогаясь в кашле. Почувствовав, что вновь может двигаться, он пополз дальше в пещеру, пока не натолкнулся на что-то вроде камеры хранения. Там стояли три ящика, одинакового размера, одинаковой окраски, простой прямоугольной формы и без каких-либо особых примет. На один из ящиков человек оперся спиной и стал смотреть на крохотное пятнышко туманного неба за входом пещеры. Скоро он заснет. Он не может бодрствовать бесконечно. Две недели он должен будет провести в коме. Обмен веществ в его теле снизится до такого уровня, что ему почти не понадобятся ни воздух, ни вода, ни пища. Он проснется, потеряв фунтов пять веса, голодный, изнывающий от жажды, и будет готов приступить к следующему этапу операции. Его сейчас не волновало, что это за этап. Он не мог вспомнить, кто он такой. В памяти всплывала лишь одна картинка – труп на полу спальни, исковерканное лицо и дырка, пробитая в челюсти. Вдруг стало ясно, что его вот-вот стошнит. Он пополз к устью пещеры и свесил голову через порог. Облегчившись, он пробрался обратно в камеру и попытался найти ответы на некоторые вопросы. Почему-то ему крайне важны были эти ответы. Но получилось так, что он сразу уснул. Глава 2 Прошло две недели. И вот глубочайший мрак рассеялся, и пришелец всплыл к свету, пройдя сквозь все оттенки и переливы пурпура и голубизны. Он поднимался, точно ныряльщик со дна океана. А где-то в уголке сознания оставалось чувство, будто он ищет что-то потерянное, хотя призрачная эта потеря не поддавалась определению. Когда голубое выцвело до белизны, он вспомнил, что, должно быть, на День независимости пускали фейерверк, ракета вонзилась в его ногу и цветным огненным колесом взорвалась у него в голове. Потом ракету кто-то незаметно вынул или она просто догорела. Пока он так и эдак прикидывал, что теперь делать, смутный полумрак в его черепной коробке посветлел и хлопотливые пальчики рассветных лучей принялись щекотать ресницы пришельца. Человек открыл глаза, наткнулся взглядом на груду камня и земли и мгновенно покрылся ледяной испариной от страха, что погребен заживо. Он мигом вскочил на ноги, сильно стукнулся макушкой о низкий свод и снова свалился. Пещера… Тут все сразу вспомнилось: викторианский особняк, взлом, убийство… Прошло две недели, и он готов к выполнению нового этапа плана. Отлично. Он обследовал ногу. Сизо-бурое бледноватое пятно на месте зияющей, пульсирующей болью раны. И все. Он напряг мышцы бедра, ожидая мгновенной огненной вспышки боли. Ничего подобного. Все в норме, все безупречно. Кроме… Кроме того, что он убил человека, которого даже не знал. Он не знал даже, кто он сам такой. И откуда появился здесь. И что ему делать дальше. На мгновение его охватила растерянность. Но тут включилась та же расчетливая компьютерная программа, которая руководила им той ночью, две недели назад, и в корне придушила все человеческие эмоции. Всякая подавленность, смущение, страх покинули его. Потом он вспомнил про три ящика, оглянулся и увидел, что они все так же лежат под стеной пещеры. Отполированный серо-голубой металл, с виду напоминающий алюминий. Крышки на петлях из того же металла. Никаких замков, ни следа замочных скважин. Он подполз вплотную и осмотрел ящики со всех сторон. На них не было каких-либо инициалов, не было и ярлычков отелей. Он подергал крышки. Без успеха. Какое-то время он сидел рядом, чувствуя, как в душу опять закрадывается тоскливое непонимание. Но тут в мозгу упала стальная заслонка, напрочь отрезав эмоции, и чужое, железное сознание вернуло ему рассудительность. Тогда он пошел к рюкзаку, открыл его и принялся искать хоть что-то, хоть какие-нибудь улики. Он нашел монетку, растворяющую стекло, нашел аптечку и три отдельно обвязанных пакета: плотная коричневая бумага, стянутая резиновыми лентами. Он отложил в сторону монетку и аптечку и вскрыл первый пакет. Внутри была пачка хрустящих зеленых пятидесятидолларовых бумажек. Железная часть сознания приказала ему развернуть все три пакета и заняться подсчетом. В двух были пятидесятки, в третьем – сотенные. Общим числом тридцать тысяч долларов. Он сел и, расплывшись в улыбке, принялся созерцать груду зеленых бумажек. Но, поскольку запрограммированной части сознания тут больше нечего было делать, вновь ожили сомнения и терзания. Тридцать тысяч – что это, плата за убийство незнакомца? Так что же, он был наемным орудием? Киллером? Да нет, он никак не мог быть профессиональным убийцей, кишка тонка. Вон как его тошнило тогда, две недели назад, когда он убил того парня. Его вырвало, а потом он заснул. Заснул… Так он действительно проспал две недели? Тут ему кое-что пришло на ум. Он протиснулся к устью пещеры и увидел деревья. Ветви их покрывали яркие, нежно-зеленые листочки. Когда он отходил ко сну, деревья были усеяны всего лишь почками. Но две недели… Он должен был умирать от голода или уже умереть от жажды. А что с ногой? Разве у обыкновенного человека рана затянулась бы так быстро и без осложнений? Конечно же, нет. Чем дальше его разум углублялся в эту неразбериху, тем более пугающими становились загадки. И более многочисленными. Теперь он понимал, что его используют, что запрограммированная его часть подчиняется чужим приказам, действует под влиянием чего-то вроде гипноза. Но кто руководит им? И почему? И кто он такой, в конце концов?! – Виктор Солсбери, – бесстрастно и отчетливо проговорил кто-то в потемках пещеры. – Вам пора получить первые инструкции. Тут, безо всякого сомнения, возобладала механическая его часть. Что-то щелкнуло в мозгу, и самосознание его очутилось взаперти под тремя замками. Он повернулся и встал так, чтобы находиться примерно на равном расстоянии от трех ящиков, в которых, как он точно знал, помещался компьютер 810-40.04. – Виктор Солсбери, – повторил компьютер. – Вспоминайте. И он вспомнил. Его звали Виктор Солсбери. Двадцать восемь лет. Родителей нет в живых, погибли в автокатастрофе, когда ему исполнилось шесть. Родной город: Харрисбург, штат Пенсильвания. Он художник – пишет рекламные плакаты, пытаясь при этом не утратить творческой жилки. Направляется в Оук Гров, хочет снять там жилье и оборудовать студию. Тысячи больших и малых воспоминаний хлынули в его мозг. Воспоминания о детстве, о сиротской жизни, о художественной школе, о контракте с рекламным агентством Харрисбурга. Теперь он обрел личность. Но его живая, немеханическая часть откуда-то знала, что все это поддельное. Как будто ему рассказали о событиях его прошлого, а не сам он их пережил. – Не сопротивляйтесь программе! – Компьютер обращался к той крохотной части его мозга, в которой помещались эмоции. «Но я же убил человека!» – Он все равно умер бы месяц спустя, – авторитетно объяснил компьютер, – и его смерть была бы намного ужасней той, которую выбрали для него вы. «Откуда ты знаешь?» Этот вопрос 810-40.04 проигнорировал. На верхней крышке ящика обозначились два квадрата, полированный металл мягко засветился желтым. Понятия не имея, зачем он это делает, Виктор Солсбери наклонился вперед и приложил ладони к сияющим квадратам. Тут же в его мозгу вспыхнул следующий этап операции и отпечатался там навечно. Когда квадраты угасли, Виктор встал и подошел к дальнему ящику, крышка которого с шумом распахнулась по приказу компьютера. Он достал оттуда сверток с приличным костюмом, переоделся и покинул пещеру. Ему приказано было идти дальше. Глава 3 Все утро он слонялся на краю городка, в конце улицы, у автобусной станции Оук Гров. Это было внушительное сооружение из алюминия, стекла и бетона, этакая тяжеловесная пародия на готический модерн. Человек-марионетка ожидал прихода автобуса из Харрисбурга, чтобы, войдя согласно плану в агентство «Вилмар», правдоподобно объяснить: мол, он только что приехал. На станции собралась, кроме него, небольшая компания: некий пьянчужка, огненно-рыжий пацаненок и три настырных голубя, которым втемяшилось в голову, что у него в карманах непременно скрывается что-то вкусненькое. Пришелец их всех игнорировал, отвечая и мальчику, и пьянчужке короткими сухими репликами, когда молчать долее становилось невозможно. Вскоре они стали его чураться – их отпугнуло его молчание, необщительность и холодный тяжелый взгляд. Даже голуби, похоже, стали его избегать. Прибыл автобус, вытряхнул пассажиров и завернул за угол, направляясь обратно в Харрисбург. Пришелец поднялся гибким кошачьим движением и пошел по улице, направляясь в агентство по торговле недвижимостью «Вилмар». Он вошел в помещение. За спиной захлопнулась сплошная стеклянная дверь, и он с наслаждением вдохнул прохладный кондиционированный воздух. Снаружи стояла уже почти нестерпимая жара. Помещение оказалось одним огромным залом, где вполне можно было бы организовать мотогонки. Вдоль задней стены зал был разделен перегородками, не доходящими до потолка, на пять клетушек-офисов. Передние стенки отсутствовали, и это придавало помещению неожиданное и чуточку неприличное сходство с общественным туалетом. Оставшуюся неразделенной часть комнаты занимало что-то вроде зала ожидания, заставленное диванчиками, пепельницами и демонстрационными стендами, на которых были наклеены фотографии домов, принадлежащих клиентам агентства. Напротив клетушек сидела секретарша, видимо, обслуживающая все пять. Как только пришелец шагнул в комнату, она одарила его кукольной улыбкой: – Чем могу помочь? – Да вот интересуюсь домами, – ответил пришелец. – Хотите снять или купить? – А это будет зависеть от дома. – Он откровенно лгал. Ему абсолютно точно было известно, какой ему нужен дом. Собственно говоря, он и убил, чтобы завладеть этим домом. – Тогда почему бы вам пока не осмотреться? – предложила секретарша. – Минуточку потерпите, и кто-нибудь к вам выйдет. – Пластмассовая кукольная улыбка сверкнула так ярко, что он невольно зажмурился. Для порядка ему пришлось проглядеть несколько стендов. Дом Джекоби красовался на третьем. Он никогда не видел этот дом с фасада (той ночью, две недели назад, он подкрался к дому с тыла), однако немедленно его узнал. В памяти его помимо воли всплыл образ Гарольда Джекоби – убитого. Имя пришелец узнал из гипнотической инструкции, данной компьютером. Тут железная, запрограммированная часть его мозга решительно подавила проявление всяких глупостей. – Ну как, вас здесь что-нибудь привлекает? – прозвучал за его спиной нежный голосок. Он повернул голову, автоматически улыбнулся и сказал: – Да. Его человеческая часть, пойманная в ловушку и рвущаяся на свободу, отреагировала куда более бурно. Эта часть ожидала появления назойливого, натужно-веселого торгаша, болвана в крикливом пиджаке и скрипучих ботинках. Вместо этого перед пришельцем предстала ошеломительная блондинка, тонкая, гибкая, загорелая, ростом пять футов с небольшим. Длинные золотистые волосы ее ниспадали пышным водопадом. Хорошенькая секретарша в сравнении с ней немедленно сделалась похожей на уличного мальчишку. Лицо девушки, цвета смуглого персика, являло собой ту степень совершенства, при виде которой голливудские старлетки завизжали бы от ярости и переколотили зеркала. Глаза свои она явно похитила у огромной кошки. Мало того, кроме личика была еще фигурка, нечто мифологическое, среднее между Дианой, Венерой и Еленой – на выбор. Улыбка девушки слегка поблекла. Она, ясное дело, ожидала от мужчины более развернутой реакции, чем та, которую продемонстрировал железный Виктор Солсбери. – Хотите снять или купить? – спросила она, сверкнув белоснежными ровными зубами. – Зависит от дома, мисс… – Ох, простите. Линда Харвей. Можете звать меня просто Линда. – Но, говоря это, она сильно сомневалась, снизойдет ли этот клиент до того, чтобы звать ее просто по имени. От одного его вида у нее мурашки побежали по коже, настолько он был холоден и официален, ледяной манекен, а не мужчина. Когда он к ней повернулся, она скользнула взглядом по его горлу – стандартный способ оценить реакцию представителя сильного пола на ее внешность – и что-то не заметила, чтобы он проглотил комок. В высшей степени необыкновенный мужчина! – Виктор Солсбери, – представился он. Что ж, очень хорошо. Желает быть деловым… – Поместье Джекоби выставлено на продажу. Предложения о сдаче внаем не рассматриваются. – Мягкий грудной голос сообщал сухие факты так, что от ее слов веяло томной негой, ароматом чувственности. Мужчина отреагировать не пожелал. Странно, он не похож на типа с отклонениями. – Сколько за него просят? – Сорок две тысячи. Он не вздрогнул, услышав цену, как надеялась Линда. Вместо этого отрывисто кивнул и сказал: – Прекрасно. Я хочу на него взглянуть. Он собирался купить его и без предварительного осмотра. Но, учитывая странные обстоятельства смерти Гарольда Джекоби, это было бы неразумно. Железного Виктора раздражали хлопоты, связанные с вынужденной маскировкой, но необходимо было вызывать как можно меньше подозрений. Линда Харвей попросила другого служащего ответить на звонок, которого она ждала, затем оставила записку у секретарши, забежала в свою клетушку, взяла со стола вместительную соломенную сумку и быстро простучала каблучками к выходу, где ее ожидал пришелец. – Возьмем вашу машину или мою? – Я приехал на автобусе. – Моя машина тут неподалеку, сразу за зданием. Пойдемте. – Она говорила как женщина, привыкшая возить мужчин. Без превосходства в голосе, но решительно и оживленно. У нее был медного цвета «Порше» с белым полотняным верхом. Вместе они опустили верх. Когда отъехали от агентства «Вилмар», он расположился поудобнее, вытянув длинные ноги, насколько позволяло пространство, и расслабился. Девушка была хорошим водителем: мягко нажимала на акселератор, аккуратно вписывалась в повороты, не гнала машину, но и не снижала скорость. Маневрировала искусно и быстро и не позволяла другим водителям обходить себя. Вскоре они выехали на приятную тихую дорогу, с обеих сторон густо обсаженную деревьями, так что добрую часть пути их укрывала прохладная тень. Пришелец не замечал пейзажа. Он смотрел прямо перед собой, беспокоясь лишь о том, чтобы не выйти из роли. – Это прекрасное старинное поместье, – сказала девушка. – Да. На фотографии заметно. Она быстро покосилась на него, потом перевела взгляд на дорогу. За много лет это был первый мужчина, который сбивал ее с толку. Было в нем что-то, от чего бросало в дрожь, и еще что-то другое, притягательное, только она не могла определить точно. – Вы не задали мне стандартный вопрос, – проронила она. – Какой? – Что делает женщина в роли агента по торговле недвижимостью? – Видимо, то же самое, что делал бы на ее месте мужчина, – предположил железный Виктор, глядя прямо перед собой. Она вообще-то ожидала, что завяжется разговор. Получив этот ледяной, бесчувственный отпор, она поджала губы, мысленно послала клиента к черту и сосредоточилась на вождении. Через несколько минут она свернула с дороги и быстро повела «Порше» по длинному извилистому подъездному пути к фасаду дома Джекоби. Машина остановилась перед ступеньками, ведущими на застекленную веранду. – Вы знаете историю этого дома? – спросила она. – Некоторые, когда узнавали, раздумывали покупать. – Пришелец ее раздражал, но она не могла вести с ним нечестную игру. Солнце преломилось сквозь ветровое стекло и выхватило из полутьмы ее золотистые волосы, заискрилось в них, сверкнуло в огромных зеленых глазах. На секунду Виктор потерял над собой контроль. Растерянные, живые чувства теснились в его груди, и железный Виктор отступил в тень. – Да, я слышал, кого-то здесь убили… Вы не могли бы… подробней? Они вышли из машины, поднялись на крыльцо и подошли к парадной двери. – Это никого в городе особенно не удивило, – сказала девушка, отпирая замок и распахивая дверь. – Убийство не удивило? Они вошли в очаровательную, уютную прихожую. Живой Виктор, борясь за контроль над телом, которое делил со своим железным двойником, внезапно почувствовал глубокое отвращение к себе. Он попытался представить человека, у которого был такой вкус и которого он убил. Темно-зеленый густой ковер, шуршащий, как дубовые листья. Светло-желтые стены, с одной стороны встроенный шкаф темного дерева, с другой – картина кисти испанского мастера. Подлинник. – Нет, именно это убийство не удивило. Гарольд Джекоби жил здесь, в Оук Гров, но средства на жизнь добывал, обделывая делишки в Харрисбурге. – Вот как? – Железный Виктор вновь взял верх. – Ну да. Харрисбург достаточно велик для мелких мошенников. Три тысячи населения да плюс пригороды – хватит, чтобы развелись высокооплачиваемые девушки по вызову и игорные дома, где швыряют деньгами. То есть ничего такого, чтобы на хвост дорогому Гарольду село Федеральное управление, но достаточно, чтобы приобрести врагов среди конкурентов. Они прошли в гостиную, где все до последнего гвоздя было отделано с той же непринужденной роскошью, что и в прихожей. И опять пришелец почувствовал за собой вину, и мягкий Виктор на мгновение одолел: – Похоже, у него был тонкий вкус. – Ага. Как у коровьего дерьма! Тут запрограммированная часть и вовсе увяла, и пришелец смог даже рассмеяться: – Должно быть, он подбивал к вам клинья. – Ну нет. Не так откровенно. Понимаете, Гарольд был моим дядей. Невелика честь иметь такого дядю. Он, конечно, старался что-нибудь для меня сделать, как-то завуалировать свои намерения. Что плохого в том, что добрый дядюшка Гарольд хочет помочь своей племяннице? Ну, и рука его вечно опускалась на мое колено. И прочее в том же духе. Как бы там ни было, дом он завещал мне, так что я должна выказать какое-то почтение к его памяти. Если бы он хоть не был таким занудой! – Но здесь все обставлено с хорошим вкусом… Девушка хихикнула, точно он удачно пошутил. – Не его заслуга. Здесь поработало бюро «Сказка». – Бюро «Сказка»? – Да вы, наверное, о них слышали. Они из Харрисбурга. Новая фирма по оформлению интерьера. Два таких милых мальчика. Очень милые мальчики, ну, вы поняли. Сюда они приехали в малиновом «Кадиллаке», и торчали тут целый месяц по восемь часов в день, и все щебетали, точно пташки. Они обедали большей частью в том же ресторане, куда хожу и я. Оттого-то я их и знаю, а вовсе не потому, что их сразил мой женский шарм. Просто меня, как и их, интересует искусство. Серьезно, как бы вы ни относились к их породе, признайте, что парни из бюро «Сказка» проделали здесь просто сказочную работу! Незапрограммированный Виктор поддался искушению и сообщил ей, что он художник (так его информировал компьютер). Как он и надеялся, это произвело впечатление. Он, правда, боялся, что она тут же попросит его что-нибудь нарисовать, как обычно просят художников. А он, если попытается нарисовать человека, тот скорее всего будет похож на дерево. Дерево будет смутно напоминать человека; дом будет похож на хлев, хлев – на автомобиль, а автомобиль вообще ни на что не будет похож. Чувство вины за убийство Гарольда Джекоби между тем пошло на убыль. Пришелец почувствовал, как крепнет в нем стальное, ледяное альтер-эго. Он мысленно подтянулся и вновь стал роботом. Они обошли дом, едва перебросившись парой слов. Девушка несколько раз попыталась втянуть его в разговор и была сильно озадачена. Только что он почти вынырнул из раковины и вот вновь отшатнулся и скрылся. По дороге в город – им нужно было уладить финансовую часть – Линда, как и опасалась, чувствовала себя неестественно и неуютно. Железный Виктор опять уставился прямо перед собой. Вице-президент ведущего местного банка не слишком спешил поручиться за приезжего художника, не имеющего к тому же определенного места работы. Однако он заметно смягчился, когда Виктор Солсбери выложил перед ним тридцать тысяч наличными. Из них двадцать тысяч он должным порядком внес за дом, пять положил на хранение и еще на пять оформил чековую книжку. Сердце директора, отлитое из золота, с клапанами из долларов, гулко заколотилось при виде такого количества денег, и в завершение сделки он прочел им небольшую лекцию о том, как опасно носить при себе такую сумму наличными. По просьбе Виктора Линда помогла ему приобрести автомобиль, слегка подержанный «МГБ-ГТ», ярко-желтый с черным верхом. Запрограммированному Виктору Солсбери было все равно, каким средством передвижения пользоваться, но другая его часть почувствовала себя медоносной пчелой. Он выписал чек на полную стоимость и подождал, пока недоверчивый торговец сверится с банком. Тот вернулся, широко улыбаясь, сделка была завершена. После этого Линда вернулась в агентство, а пришелец отправился закупать провизию. В его мозгу был запечатлен полный список покупок, и он, словно автомат, проставлял крестики, механически двигаясь вдоль полок. Было уже без четверти шесть, когда он добрался до дома Джекоби, ныне резиденции Солсбери. Он выложил покупки, соорудил ужин из яиц, бекона и тостов. Автоматически открыл холодное пиво, поскольку это входило в роль, было частью маски, которой он обязан был прикрываться. Обыкновенный мужчина весенним вечерком должен сидеть на крыльце, прихлебывая пиво. Чтобы сохранить иллюзию естественности, то же будет делать и он. С веранды открывалась захватывающая дух панорама холмов Пенсильвании. Мягкий, живой Виктор, таящийся где-то глубоко внутри, оценил зрелище. И тихо сказал сам себе: – Что ж, посмотрим, что будет дальше. Глава 4 А дальше было вот что. Он опьянел с рекордной скоростью, каковая еще ни разу не достигалась со времен изобретения пива. Пока он наблюдал, как заходит солнце и тают в небе кровавые полосы, в его глазах появилось странное ощущение: как будто они поросли изнутри волосами. Голова начала отплясывать буйный танец, описывая круги независимо от туловища, причем то и дело куда-то падала. Он осторожно встал и, качаясь, побрел вверх по ступенькам, с которыми оказалось до смешного трудно сладить. Направился было в спальню хозяина, но незапрограммированную часть мозга тут же одолели видения. Ему почудилась голова, две половины которой смещены под жутким углом. Так что он попятился в коридор и ввалился в комнату для гостей. Там на кровати лежало одеяло, но не было простыней. Простыни отыскались в бельевом шкафу, но, когда он принес их в комнату, обнаружилось, что перину застелить невозможно. Чертова штука уворачивалась и сползала с кровати, как живая. Наконец он плюнул и завернулся в покрывало. Тут он вспомнил, что так и не снял одежду, и смутно подумал, что это как-то должно компенсировать отсутствие простыней. Еще мелькнула мысль, что его восприимчивость к алкоголю переходит всякие границы. Потом он отключился. Ему приснился дивный сон, который кончился скверно. Очень скверно. «Он стоял посреди поля, заросшего клевером. Вдоль края поля росли деревья, и заходящее солнце просвечивало сквозь них, отбрасывая длинные тени и сверкающие полосы. Был вечер, закатный ветерок навевал прохладу. А через поле бежала к нему загорелая блондинка, встряхивая пышной гривой золотистых волос. Глаза ее отливали зеленью, точь-в-точь клеверное поле, и были настолько прозрачны, что, казалось, просвечивали насквозь. Миля за милей он прозревал в них далекий, чужой край… Она протянула ему руки. Он сжал ее в объятиях, но тут она внезапно застыла и заговорила с ним бесстрастным холодным голосом. Голосом железного Виктора». Солсбери разом очнулся. Разлепил пересохшие губы и задумался, что же такое могло сдохнуть у него во рту. Попытался выплюнуть несчастную дохлятинку и обнаружил, что это его собственный язык, расставаться с которым было бы жалко. В ушах стоял звон. Он мучительно зевнул, надеясь, что звон прекратится. Безуспешно. Телефон должны были поставить только завтра, сигнализации в доме не было. Но чем дольше он слушал, тем больше проникался уверенностью, что зудящий звук ему не мерещится. Тогда он перевалился к краю кровати и спустил ноги, мимоходом заметив, что не снял даже ботинок. Впрочем, его это особо не озаботило. Пошатываясь, он встал на ноги. И немедленно пожалел об этом. Господь, создавая его, явно рассчитывал, что Виктор будет жить в горизонтальном положении. Как только он принял вертикальное, глаза его выкатились из орбит, голова распухла, как воздушный шар, а желудок съежился, вывернулся наизнанку и в муках издох. Тогда он решил, что худшее позади. Убеждая себя в этом, он вывалился в коридор, прислонился к стене и стал слушать. Звук шел откуда-то снизу. Солсбери спустился по ступенькам, гадая, почему нужно было непременно устраивать здесь эскалатор и почему, в таком случае, его не наладили как следует. Ступеньки шатались взад и вперед, вверх и вниз, и достигнуть пола гостиной оказалось нелегкой задачей. Когда он все же добрался донизу, то обнаружил, что источник звука расположен еще ниже. Он нашел дверь в подвал и распахнул ее рывком, чуть-чуть не рассчитав силы. Его окатила гудящая волна, звук стал громче и гуще. Жужжание тяжелых машин, зудение электроники. Виктор рыгнул; прищурившись, вгляделся во тьму, хлопнул по выключателю и стал потихоньку спускаться по лестнице в подвал. Он остановился в центре подвала. Вокруг стоял ровный гул, сродни шуму в токарном цехе. Попытавшись определить, где находится источник звука, он наконец уперся взглядом в пятно на правой стене. Положил на него ладони и почувствовал отдаленную вибрацию. Ему показалось, что окраска стены здесь чем-то отличается, но чем – он не мог определить. Вдруг его осенило, и он выключил свет. Тут же на стене проявился мерцающий голубой круг, шести футов в диаметре. Виктор вздрогнул. С тех пор как он проснулся, контроль над телом принадлежал его живой части. Теперь же подняла голову железная часть. Ей стало страшно, и она перехватила бразды правления. Живой Виктор канул в тайники памяти. Солсбери оценивающе осмотрел круг. Теперь он уже владел собой, хотя еще опасался чего-то. Края светлого пятна были четко очерчены, как будто в стену упирался луч мощного прожектора. Но в помещении не было ни одного подходящего источника света. По идее, свет должен был исходить от противоположной стены. Через некоторое время круг на его глазах потускнел, выцвел и пропал. Стихло и гудение. Он подождал еще пятнадцать минут, раздумывая, что бы это могло быть. Похоже, программа его подвела. Хотя его не покидала уверенность, что программа никуда не делась и вскоре включится. В конце концов, он не для того приобрел именно этот дом, чтобы просто в нем жить. Ему нужно только подождать. Чего-нибудь он наверняка дождется. Карабкаясь по ступеням лестницы, железный Виктор выпустил из рук власть и передал контроль над телом своему альтер-эго. Вымотанный донельзя, он добрался до постели и рухнул, заснув на лету, правда, на этот раз успел раздеться. К несчастью, ему приснился тот же сон. Тот, который так чудесно начался и так скверно кончился. Но по крайней мере ему снилась Линда. Следующее утро было не из лучших. Штука, которая ночью сдохла у него во рту, начала гнить. Это был его язык, и как же он жалел, что нельзя оторвать и выбросить эту дрянь! Мало того, пока он спал, кто-то раскроил ему голову кувалдой, и большую часть утра он потратил, пытаясь втиснуть на место вывалившиеся мозги. Около полудня, когда железная доля была частично восстановлена в правах, он овладел собой настолько, что сумел вернуться в пещеру за ящиками. Там они лежали все три, аккуратные, прочные, запертые, без следа замочных скважин. – Ну, – обратился Солсбери к компьютеру, – все вроде бы в порядке. Ответа не последовало. Он описал в деталях все операции с домом, машиной и покупками. 810-40.04 не отреагировал. Честно говоря, он выглядел абсолютно неодушевленным ящиком. Да и был им. – А что за шум я слышал ночью в подвале? – поинтересовался Солсбери. – И что означает световой круг на стене? Опять-таки ему не ответили. В сердцах он пнул ящик и тут же раскаялся. Ногу точно током ударило, по ней прокатилась волна пульсирующей боли, а на ящике не появилось ни малейшей вмятины. Виктор покопался в затаившейся железной части в поисках ключей к загадке, но запрограммированную долю мозга точно дымкой затянуло, с каждым мгновением она все больше уходила в тень, и он ничего полезного не извлек. Пожав плечами, он решил, что с тем же успехом может оттащить эти штуки домой и дождаться, пока пригоршня механических мозгов соизволит перестать дуться. Он нагнулся над первым ящиком, обхватил его и примерился к весу. Внезапно ящик взмыл в воздух на несколько дюймов, точно демонстрируя нелепый трюк индийского факира. На крышке вдруг из ничего появилась ручка, волшебным образом выскользнув из гладкого металла. Виктор ухватился за нее и с силой рванул. Слегка перестарался. Ящик воспарил, точно перышко-переросток. Солсбери полетел вверх тормашками, а ящик приземлился у выхода из пещеры и застыл, покачиваясь, на самом краю, но все-таки не упал. Виктор поднялся; тщательно соразмеряя силу, подтянул ящик к себе и вылез из пещеры на узкий карниз, хватаясь одной рукой за корни и камни, а другой волоча груз. Через пять минут он был уже в доме, наверху, в комнате, в которой спал ночью. Там он прижал ящик к полу, где тот и остался, как подобает приличному багажу. Чемодан со встроенным носильщиком мог бы сэкономить кучу чаевых. Второй ящик он принес без проблем и вернулся за компьютером. – А тебя, видимо, надо оставить здесь, – предположил он. Никакого ответа. – То есть, если ты скажешь… Ничего. Ему захотелось пинком растолкать куда-то запропастившуюся программу. Железная часть его личности умела действовать быстро и целеустремленно, умела предвидеть события. А он сейчас растерян, легко может начать суетиться и наделать глупостей. Но компьютеру-то известно, что в нем заложен высокий показатель любопытства, что он не оставит ящик здесь, в пещере, опасаясь лишиться помощи. Компьютер знал все, что можно знать про Виктора Солсбери. Все… – Будь ты проклят! – Солсбери ухватил компьютер и потащил его за услужливо возникшую ручку. Компьютер поплыл к нему. Солсбери направился к выходу, волоча его за собой. Когда он был уже почти у выхода, снаружи послышался скрежет, царапанье, шорох осыпающегося по обрыву щебня. Тут железный Виктор очнулся. А вместе с ним проснулся страх, морозом окативший тело Солсбери. Он толкнул ящик за спину, на пол пещеры, убрал его с дороги, потом на четвереньках отполз к стене. Его бил озноб. Вдруг пришло в голову: а может, он стал бесполезен, может, это входит в план, может, другая таинственная личность в черном гидрокостюме собирается его убить? Может, поэтому и замолчал этот ящик с компьютером? Должен ли он стать вторым Гарольдом Джекоби? Прелестная мыслишка. Здорово обнадеживает. И у него нет с собой оружия. Одно хорошо: от пережитого испуга исчезли последние следы похмелья. В голове прояснилось настолько, чтобы понять: надо лежать тихо. Он попытался мысленно призвать железного Виктора и передать ему контроль над телом. Но железный Виктор не пожелал завладеть властью. Он просто ждал. Какое-то время было тихо. Потом опять затарахтели камушки, поближе и погромче. Потом еще раз. Понемногу страхи его улеглись. Право же, убийца, облаченный в черное, не был бы столь неуклюжим. Судя по звукам, это скорее всего просто играл ребенок, даже не подозревающий, что здесь, в пещере, притаился человек. В таком случае лучше будет немедленно покинуть пещеру, чтобы не создавать впечатления притаившегося злодея. Виктор заторопился к выходу, на ходу пытаясь придумать какую-нибудь подходящую к случаю фразу. Но и последние его тревоги испарились, как только он выглянул наружу. Никакой ребенок под боком у него не играл, и никакой убийца в черном к нему не подкрадывался. Непрошеный пришелец оказался всего лишь здоровенной, рыжей с черным лохматой дворнягой. Глупая псина с несчастным видом уставилась на Солсбери, часто дыша и вывалив язык. У барбоса были все основания так выглядеть, поскольку он пробирался к устью пещеры по узкому карнизу, явно по следу Солсбери. Теперь пес растерялся. Он застрял на середине пути. Перед носом у него карниз пропадал и появлялся только через три фута. Солсбери мог перешагнуть провал, но псу пришлось бы прыгать. А зверь был либо слишком умен, либо чуточку трусоват, чтобы рисковать. Но и отступить он уже не мог, поскольку негде было развернуться. Солсбери протянул собаке руку дружбы. Пес был не в настроении противоречить. Подцепив его и зажав под мышкой, Солсбери свободной рукой дотянулся до верха обрыва, где и разместил добычу, причем пес пыхтел, сопел, поскуливал и норовил благодарно лизнуть его в нос. Он обрел друга. Солсбери потрепал пса по лохматой башке (пес в ответ обслюнявил его) и вернулся за компьютером. Вновь выбравшись наверх, он обнаружил, что пес ждет его. Виктор пошел к дому – пес потрусил за ним. Переправив компьютер наверх, к остальным ящикам, Виктор вышел на воздух и увидел, что пес опять поджидает его у парадной двери, забавно свесив голову набок. Его осенило, что от животного может быть некоторая польза. Пес может предупредить его, если однажды ночью в саду у дома появится еще одна черная фигура. Остаток дня он провел, дрессируя Храбреца (так он, поддавшись искушению, окрестил дворнягу) и удовлетворяя его аппетит. Пес оголодал чудовищно. Он умильно скалился и радостно подвывал от восторга, причем звуки эти странно напоминали лошадиное ржание. Впечатление еще усиливалось от того, что пес при этом бешено вращал карими зрачками. К своему несказанному облегчению, Солсбери обнаружил, что пса кто-то уже приучил проситься на двор. То и дело Храбрец останавливался посреди игры и странно смотрел на своего нового хозяина, точно не мог уловить его запах. Он не рычал, не тревожился, просто был слегка растерян. «Как быть, – думал Солсбери, – если собака и вправду почувствует его неполноценность?» Ведь ее хозяин в душе осознавал свою пустоту. Он даже не был по-настоящему человеком, просто куклой, которую создал и направлял 810-40.04. Той ночью, когда он отправился спать, Храбрец устроился на пушистом голубом коврике около кровати, и хвост его свернулся в опасной близости от носа. И хотя у Солсбери теперь было общество, хотя железный Виктор погрузился на самое дно сознания, ему опять приснилась Линда. «Они гуляли по берегу речки, держась за руки, и вели безмолвную любовную беседу тайным языком жестов, улыбок, взглядов украдкой, и язык этот не был тайной для них двоих. Она повернулась к нему, губы ее разомкнулись, зубы влажно блеснули. Он наклонился, чтобы поцеловать ее. Прежде чем их губы встретились, какой-то идиот, весь затянутый в черное, подбежал и выстрелил ей в голову». Сон повторялся вновь и вновь, словно фильм, склеенный в кольцо. Спасибо Храбрецу – он разбудил Виктора. Первый раз он услышал, как пес лает. Храбрец издавал резкие, хриплые звуки, точно откашливался, пытаясь избавиться от застрявшей в глотке мерзости. Когда Солсбери окликнул его по имени – которое тот уже выучил, – пес прекратил лаять и вроде бы устыдился. Больше он не лаял, однако принялся весьма выразительно сопеть и скулить. В этот момент Солсбери осознал, что так подействовало на собаку. Снизу из подвала доносился пульсирующий, звенящий гул тяжелой машины. Глава 5 Утром в среду от железного Виктора остался лишь смутный шепот на задворках сознания, бестелесный, почти неощутимый призрак. Но и человеком Виктор себя не ощущал. Несмотря на то, что теперь он действовал, не подчиняясь программе, внутри него по-прежнему была пустота. Он повозился немного с Храбрецом, но возня его утомила, как утомило вообще ожидание событий, ожидание чего-то, что придало бы смысл убийству Гарольда Джекоби, компьютеру в ящике и еженощному таинственному отдаленному гулу в подвале. День мог бы считаться полностью потерянным, если бы не Линда, которая подъехала к крыльцу на своем медно-желтом «Порше». Виктор сбежал вниз и радостно ее окликнул. Удивленная его внезапной общительностью, она заулыбалась. – Я говорила вам, что Гарольд Джекоби – мой дядя, – сказала она. – Я просто оставила тут кое-что в доме: столовое серебро, посуду, простыни и полотенца. А еще кое-какие вещицы на чердаке, так, личное. Наверное, я сейчас все и заберу. – Она встряхнула головой, в зеленых глазах вспыхнуло солнце. – О'кей? – Ну конечно, – ответил Виктор, сопровождая ее в дом и понимая, что ведет себя чересчур дружелюбно. Если вспомнить, как официально два дня тому назад держал себя железный Виктор. Когда Линда распаковала на чердаке первую из двух картонных коробок и принялась разбирать, что следует выбросить и что сохранить, он хотел уйти, но она попросила остаться, сказала, что рада компании. Для нее самой это звучало еще более странно, чем для него, поскольку в понедельник он ее чрезвычайно разозлил. О да, разозлил – но и заинтриговал. Не было смысла таить это от себя. Мистер Виктор Солсбери был определенно загадочным человеком, предположительно оригинальным художником, и еще ей почему-то казалось, что в прошлом у него было всякое. Возможно, он был не в ладах с законом. В результате она чувствовала себя как глупенькая школьница, мечтающая о загадочном герое. Но у нее имелось оправдание. Он своим странным поведением сам растревожил ее фантазию. А сейчас они разговаривали, сидя на голом чердачном полу. И вдруг она осознала, что он здорово изменился со времени их первой встречи. Та внезапная теплота, которая в понедельник вдруг на мгновение пробилась сквозь его ледяную маску, теперь стала обычным его свойством. Но он все же не был похож на других мужчин. Она могла понять его, уловить его мысли, увидеть его настоящего – но лишь на краткое мгновение. Казалось, он постоянно ускользал, двоился, и его видимое присутствие было просто чьим-то колеблющимся отражением в воде. Она рылась в картонках со всяким хламом и всячески оттягивала решающий момент. Но бесконечно это продолжаться не могло, и она неохотно достала одну вещь, из-за которой, собственно, и приехала. Утром, когда банкир Халлоуэлл прочитал ей газету, она подпрыгнула от радости. Привезти эту новость Солсбери! Увидеть, как кровь отливает от его лица, услышать, как он заикается, захваченный врасплох! Ее сперва так и подмывало ткнуть в него шпилькой. Но теперь, когда они разговорились по-дружески, когда он раскрылся перед ней по-новому, выложить ему подобное было бы жестоко. Впрочем, выбора у нее не оставалось. Она потратила уйму времени и уговорила Халлоуэлла позволить ей самой спросить Солсбери, что означает это сообщение в газете. Теперь она должна пройти через все или выглядеть в глазах банкира идиоткой. Когда они спустились с чердака в гостиную, она сказала: – Мистер Халлоуэлл просил меня передать вам вот это и спросить вас, что это означает. – И вручила ему газетную вырезку. Виктор взглянул на заголовок и услышал, как в голове забил тревожный набат. «ОПОЗНАНО ТЕЛО МЕСТНОГО ХУДОЖНИКА». Он облизнул пересохшие губы, зная, что последует за этим. «Полиция Харрисбурга сегодня окончательно идентифицировала тело, обнаруженное речной спасательной службой в понедельник вечером у рыбацкой набережной. Анализ одежды и зубных пломб показал, что скончавшийся был Виктором Солсбери, местным рекламным художником, работавшим в…» – Здесь какая-то ошибка, – сказал он, хотя не верил ни на йоту, что это ошибка. – Виктор Солсбери – это я. – Говорят, это было самоубийство, – ответила Линда. – Его последнее время очень угнетало, что он не может продать свои оригинальные работы. – Но я преодолел этот барьер, – запинаясь, неловко выговорил Солсбери. – Я продал свою картину. – Мистер Халлоуэлл совершенно сбит с толку. Ему представляется, что он предоставил ссуду в двадцать две тысячи человеку, выдающему себя за другого. – Чепуха, – сказал Виктор. – Это ошибка. Завтра поеду в город и выясню, в чем дело. Известите об этом мистера Халлоуэлла. Какое-то время она молча смотрела на него. – Кажется, вы восприняли это спокойнее, чем я ожидала. Я хочу сказать, когда читаешь про собственную смерть, это вообще-то здорово потрясает. Виктор… Вы действительно тот, за кого себя выдаете? – Ну конечно, – сказал он и рассмеялся в подтверждение своих слов. Хотя видел, что для нее этот смех звучит неубедительно. – Я Виктор Солсбери. Разумеется, это я и есть. В эту ночь он спал плохо. Он всю ночь думал о теле, выловленном в реке, о теле, к которому прилепили его имя. Был ли он действительно Виктором Солсбери, или Виктор Солсбери был разложившимся трупом? Действительно ли настоящий Виктор Солсбери (если это и вправду был тот мертвец) покончил с собой, или другой человек в черном пришел в ночи и сделал эту работу за него? Ни одна из этих мыслей не способствовала здоровому сну. В час тридцать ночи в подвале вновь раздалось гудение. Виктор выскользнул из кровати, натянул джинсы, которые пришлось купить в городке, поскольку компьютер снабдил его всего одной сменой одежды. Всунув ноги в тапочки, он вышел в коридор и спустился по лестнице в темную гостиную. Храбрец вырвался за ним, скатился по ступенькам и поднял дикий тарарам, неистово кидаясь на дверь подвала. В подвале они застыли бок о бок, равно испуганные, человек и собака. Свет не горел, и на стене вновь ярко сиял голубой круг, но испугало их не это. Позади круга маячили серые расплывчатые тени. Ничего определенного. Ничего узнаваемого. Какая-то мешанина, в которой с трудом угадывалась путаница проводов, подпорок и трубок. Поверх всего этого восседала смутная фигура. Она двигалась. Внезапно из голубого тумана выплыла еще одна тень. У нее были тощие ноги, как будто вовсе без мышц, и плоские, точно расплющенные, ступни, с фут шириной, не меньше. И странная форма головы: узкий, в полтора раза больше человеческого, череп с ненормально высоким лбом. И все это ясно говорило Виктору, что существа в голубом сияющем кругу – не люди. Храбрец тоже это почуял. Впервые Солсбери видел, как пес бесится от ярости. Шерсть на его загривке встала дыбом, он свирепо зарычал и всем телом бросился на голубое пятно. И отлетел от стены. Не угомонившись, он проделал это упражнение еще пару раз и убедился, что серые фигуры ему не достать. Тогда пес прижался к ноге Виктора, довольствуясь тем, что можно скалить зубы, сверкать глазами и браниться по-собачьи в лицо незваным гостям. Вдруг голубое свечение вспыхнуло ярче, тени проявились отчетливей. Потом раздался треск, резкий хруст, точно сухая ветка подломилась под каблуком. Звон смолк и сменился призрачной тишиной. Голубое сияние угасло, но круг остался, и через него теперь было видно, как через обычное окно. Но окно это выходило не на улицу, да и вообще не на Землю. Не на ту Землю, которую знал Виктор. Машина по ту сторону круга – очевидно, именно она должна была установить контакт с этим миром, именно она излучала голубое сияние – представляла собой замысловатую путаницу чего-то смутно похожего на конденсаторы, транзисторы, датчики и провода. Вверху на ней крепилось кресло, в котором сидело существо из кошмарного сна. Второе существо стояло рядом с машиной, глядя в окно. Оба смотрели прямо на Солсбери. Безволосые серые головы плотно облеплены крупной чешуей. Над покатым лбом выступает костистый гребень, надбровья выдаются над запавшими глазами дюйма на два. А глаза… В них горит багровое пламя, вспыхивают малиновые, алые, кровавые искры… Виктор с трудом оторвал взгляд от горящих глаз и быстро оглядел остальное. На лице вместо носа – пять вертикальных щелей, равномерно расположенных над пульсирующей впадиной, которая, очевидно, служила ртом. Голова держится на иссохшем теле, обтянутом лакированной змеиной кожей. Напряженные мышцы под ней натянуты, точно тонкие веревки, покрытые глазурью. Виктор невольно попятился за старый верстак. Ему опять захотелось, чтобы железный Виктор перехватил командование. Но железный Виктор исчез. От его альтер-эго не осталось и следа. Программа завершилась. Может быть, это временный перерыв. Но сейчас он был предоставлен самому себе. Храбрец раболепно съежился у его ног, отчаянно ерзая и пытаясь подползти под штанину, откуда не было бы видно этих страшилищ и откуда он ни за какие коврижки не согласился бы выглянуть. Солсбери бросил взгляд на подвальную лестницу и запоздало понял, что к ней можно пройти лишь мимо окна, в котором караулили демоны. Тут остатки его храбрости точно сквозняком сдуло. И как раз в этот момент теневое чудовище, стоявшее у машины, – то, которое было видно яснее, – подняло длинную костистую руку с шестью трехсуставчатыми пальцами и сделало вид, будто тянется и хватает его. Бывает, что ужас придает отвагу. Но Виктора он полностью парализовал. Тело его застыло, точно проржавевший стальной каркас. И какой-то дьявол пришпилил ему открытые веки, так что он даже не мог зажмуриться, чтобы отогнать кошмар. Потом светлый портал замерцал, вспыхнул ярче, потускнел и внезапно пропал, точно вышло из строя какое-то хрупкое электронное звено между чужим миром и стеной подвала. Солсбери тупо уставился на чистый кафель, где всего лишь за мгновение до этого находилось окно в ад. Ноги его подкосились, и тело, до того неподатливо застывшее, обратилось в кисель. Веки дрогнули и сморгнули – иголок как не бывало. Но теперь, когда его отпустил ужас, он опять не мог двинуться с места, только лихорадочно хватал ртом воздух. Храбрец опомнился быстрей, вскочил и бросился на стену. Упал, вновь бросился с разбега, на лету ударился лапами, опять свалился и посмотрел на Виктора умоляющими глазами. Неужели хозяин не может сделать что-нибудь с этими штуками в стене? Под собачьим взглядом к Виктору вернулась способность соображать. Он развел руками в адрес пса, затем оказался на лестнице и рванул наверх, прыгая через две ступеньки. Сзади пыхтел и толкался Храбрец, отчаянно пытающийся ни на дюйм не отстать от хозяина. Солсбери взлетел на второй этаж, в спальню, где поместил свои ящики, и распахнул дверь немного энергичней, чем требовалось, так что она грохнулась о стену, и стена заходила ходуном, точно живая. Он подскочил к компьютеру и отвесил ему солидный пинок. Жгучая боль прострелила ногу, но он не обратил на нее внимания и пнул еще раз. К этому времени к нему присоединился Храбрец, который принялся фыркать и сопеть, нетерпеливо вытанцовывая вокруг безмолвного ящика. – А ну, давай инструкции! – скомандовал Виктор компьютеру. Тот все еще был не в духе. – Ты, железяка чертова! Молчание. Он припомнил верстак в подвале и опять побежал вниз. Храбрец дошел с ним до верха лестницы и понаблюдал, как хозяин спускался, но за ним не последовал. В подвале Виктор отыскал инструменты, разложенные на полках и развешенные на крюках в стене. Он подобрал среднего веса лом и притащил его в спальню, чувствуя себя как пещерный человек в родимом каменном веке. Прочно утвердившись над ящиком с компьютером, он угрожающе замахнулся ломом. – Инструкции, или я разделаю тебя под орех! В его крови бушевала здоровая доза адреналина, напружиненные нервы толкались и отпихивали друг друга, точно живые, разумные и возбужденные существа. Происходило что-то, чего он не мог понять. В дело вмешались морщинистые, кожистые человекоящеры со ртами-воронками. И что-то еще надвигается. Стоит на них только взглянуть, сразу ясно – эти чешуйчатые уроды шутить не любят. И что, от него требуется сыграть во всем этом какую-то роль? Тогда его, черт возьми, должны были лучше информировать. Но 810-40.04 молчал, как рыба. Виктор подался вперед, занес над головой лом и со всей силы обрушил его на крышку ящика. Лом отскочил, руку тряхнуло током, и противная дрожь волной пронеслась по всему телу. Кости пронзительно заныли: хрупкий человеческий организм требовал к себе уважения. Зачем поступать как идиот? Он уронил лом и стал растирать руку, пока к ней не вернулась чувствительность. Тщательно обследовав крышку ящика в месте, куда пришелся удар лома, он не нашел ни малейшей вмятины или царапины. Так закончился первый раунд. – Я, похоже, спятил, – сообщил компьютеру Виктор. И был совершенно прав. Впервые в нем так жарко взыграли эмоции. Он на какое-то время потерял самообладание. Но зато с тех пор, как он проснулся в саду в этом теле под командованием железного Виктора, он впервые почувствовал себя человеком. Впрочем, компьютеру было плевать. Солсбери вновь поднял лом. Храбрец заворчал и зафыркал, словно возбужденная лошадь. Виктор опустился перед ящиком на одно колено и пригляделся к тонкой линии, где крышка прилегала к корпусу. Примерившись, он втиснул острие лома в щель, покачал немного, потом налег на него всем телом. Сначала его действия не возымели эффекта. Сколько он ни давил, с ящиком ничего не происходило. Потом лом соскользнул, с треском выскочил из щели и шарахнул его по голове. Виктор с трудом удержался на коленях, ухитрившись не упасть. Потер голову в том месте, где ударил лом, и почувствовал, что там уже начала расти здоровенная шишка. Как только перед глазами перестали кружиться искры, он стиснул зубы и опять вставил лом в щель, действуя как рычагом и налегая еще сильнее, чем раньше. Ругаясь сквозь зубы, пыхтя и потея, напрягая все силы, он раскачивал и раскачивал лом. И как раз когда ему показалось, что металл определенно поддается, как раз когда он почти уже достиг успеха, сверкнула слепящая вспышка голубовато-зеленого света, и кулак, утыканный иглами, тяжко опустился на его голову, а другой кулак сграбастал черную занавеску и враз укутал его целиком. Глава 6 Он вынырнул из бархатной черноты, попытался сдернуть явно занавеску и понял, что ящеры таки до него добрались. Одна тварь подкралась и собирается сожрать его голову. Грубая терка языка осторожно облизывала его лицо, должно быть, смакуя букет. Ясное дело, примеривается, откуда кусать. Виктора передернуло, он распахнул глаза, ожидая увидеть демона. И вместо этого увидел обрадованного Храбреца, который облизывал его лицо, фыркая и простодушно обдавая хозяина запахом из пасти. Солсбери отшатнулся, утер лицо, пощупал голову, выясняя, на месте ли она. Вроде бы на месте, хотя трещит невообразимо. Точно мозги кто-то взболтал. С трудом приняв сидячее положение, Виктор огляделся и понял, что удар, отшвырнувший лом, отбросил и его самого футов на шесть от ящика. Слегка покачиваясь, он поднялся на ноги и побрел к двери. – Ты выиграл, – через плечо проронил он компьютеру. Тот не ответил. Вспомнив, что Линда многое повыбрасывала, когда рылась на чердаке в имуществе покойного дяди, он поднялся по узенькой лесенке, включил свет – лампочку без абажура – и стал искать. Нужное он нашел во второй коробке: пистолет двадцать второго калибра и патроны к нему. Пистолет в отличной сохранности, его явно регулярно чистили и смазывали. Может, Гарольд палил из него по бутылкам? Виктор отнес оружие и патроны в гостиную, перетащил большое кресло в угол, так, чтобы спинка не обращена была ни к одному окну, и зарядил. Храбрец примостился у его ног и с осторожным любопытством тыкался носом в руки хозяина. Оттуда, где сидел Виктор, ему был виден вход в подвал. Пусть только тощий человекоящер с мордой-воронкой высунет голову из подвала! Одним прицельным выстрелом он разнесет ее на куски. Твари не казались особо крепколобыми. Но время ползло, особых событий не происходило, и мышцы стали расслабляться, нервы отпускали. Через полчаса он вдруг сообразил, что голоден, и сделал себе два сандвича. Едва не откупорил пиво, но вовремя вспомнил, как преувеличенно отреагировал его организм на прошлую банку. Пиво отпадало. Ночью ему понадобится свежая голова, чтобы быть начеку. Поглощая сандвичи, он начал думать. До этого им управляли животные реакции, вот он и шарахался, точно дикий кабан, страдающий язвой желудка. А теперь ему думались неприятные вещи, например: что, если именно твари-ящеры с той стороны портала запрограммировали его на убийство Гарольда Джекоби? Что, если он служил именно их орудием? Жуткая, невыносимая мысль. Правда, если 810-40.04 воспрянет из своей хандры, с него станется представить ситуацию в розовом свете. Но Виктор сильно сомневался, что компьютеру это удастся. Потом ему пришла в голову еще одна мысль, ничуть не приятнее. А что, если, пытаясь вскрыть компьютер, он повредил обшивку или источник энергии? Может быть, он даже поломал компьютер? И будут ли еще инструкции? Или он, глупец, подчинившись минутному приступу страха и злости, сам разрушил единственную связь с чужим разумом? Такие мысли теснились в его голове, и до восьми утра он не сомкнул глаз. В восемь он взял оружие, поднялся наверх и принял душ. Храбреца он посадил под дверь снаружи, замок запер изнутри. Под ручку двери еще подставил белую бельевую корзину, так, чтобы крышка заклинила ручку и ее нельзя было повернуть и открыть дверь, если кому-то – или чему-то – замок не помеха. Он не задергивал занавеску душа и не отводил глаз от двери, боясь пропустить чужое движение, а слух его настороженно ловил малейшее сопение или поскуливание пса. В четверть десятого он запихнул своего четвероногого друга на заднее сиденье «МГБ-ГТ». Храбрецу было там довольно места, он мог сколько угодно вертеться и озирать окрестности в любое из трех окон. Пес был на вершине блаженства. Солсбери прикинул, что в Харрисбурге он будет где-то после десяти. На повестке дня первым пунктом стоял вопрос: позволит ли ему полиция взглянуть на тело Виктора Солсбери… или кто там умер? Дежурный по отделению, угрюмый желтозубый тип с прилизанными волосами, сидел за исцарапанным и замусоренным столом, жевал окурок потухшей сигары и перекладывал с места на место бумаги, дабы изобразить из себя занятого человека. Почесав пятерней макушку – пальцы у него были толстые, волосы жидкие, – он поднял взгляд на Виктора и, прежде чем заговорить, неохотно вынул изо рта драгоценный табачный огрызок. – Ну? – Мое имя – Виктор Солсбери, – сказал Солсбери. – И что? – Дежурный прикрыл глаза и вернул окурок на место. – Это меня ваши люди считают мертвым. – Что такое? – немедленно ощетинился дежурный. Солсбери сообразил, что сделал сразу две ошибки. Во-первых, разговор следовало начать более логично. Таким мозгам, как у сержанта Брауэра (имя стояло на табличке, укрепленной на столе), требовались утверждения доступные и простые, слова, которые можно бесконечно прокручивать в голове, добираясь до смысла. Во-вторых, следовало отнестись к бравому сержанту подобострастнее – особенно при использовании фразы «ваши люди». Он изменил тактику: – Во вчерашнем номере «Вечерних новостей» я прочитал, что тело, извлеченное из реки, было идентифицировано как Виктор Солсбери. Но, понимаете ли, Виктор Солсбери – это я. – Минуточку, – сказал Брауэр и вызвал по селекторной связи офицера по фамилии Клинтон. Солсбери стоял рядом, сплетая и расплетая пальцы и стараясь не походить на обвиняемого. Железному Виктору это удавалось бы хорошо, без малейшей нервной дрожи. Но его телом сейчас владел незапрограммированный Виктор, а тот не мог думать ни о чем, кроме убийства Гарольда Джекоби, после которого не прошло и двух недель. Да еще, пожалуй, о том, с каким удовольствием узнали бы про сей факт люди в форме. Откуда-то справа появился детектив Клинтон, направился к столу, но вдруг застыл, точно громом пораженный, в десяти шагах от Солсбери. Спустя несколько мгновений он опомнился и дошел-таки до стола. Детектив был высокий, тощий, в профиль он напоминал хищную птицу. Глаза его метались от Брауэра к Солсбери; он опять побледнел. – Этот парень насчет того неопознанного дохляка, которым вы занимаетесь, – буркнул Брауэр. Такие мелочи, как ошибочная идентификация трупа или человек, воскресший из мертвых, его не задевали. Они не укладывались в логику; так что не было смысла морочить себе голову. Сержант вернулся к своим бумагам и принялся их перекладывать, проявляя недюжинное рвение. – Меня зовут детектив Клинтон, – сказал ястребовидный. – Виктор Солсбери, – представился Виктор, пожимая костлявую кисть. Краска окончательно сбежала с лица детектива, и он оставил попытки сохранить хладнокровие. – Сюда, пожалуйста. – Клинтон отвел Солсбери в свой офис, подождал, пока тот вошел, последовал за ним и запер за спиной дверь. – Что я могу для вас сделать? – спросил детектив. В голове Виктора завертелось с полдюжины хлестких ответов, но он сообразил, что шутить не время. – Вчера вечером я читал газету… и мне попалась на глаза заметка о том, что нашли труп, в котором опознали меня. Детектив помолчал мгновение, затем улыбнулся: – Я уверен, что вы ошибаетесь, мистер Солсбери. Имена могут совпадать, но опознание проведено профессионально. – Быть не может, чтобы в таком крохотном городишке жили два Виктора Л. Солсбери, и оба были художниками. Кроме того, вы меня сейчас узнали. – Это просто сходство, – сказал тот. – Мы нашли несколько портретов в жилище Солсбери. Вы чертовски на него похожи. – А труп? – Более-менее. Понимаете… он ведь разложился. – Почему вы связали труп с именем Солсбери? – Ваша домохозяйка… – Детектив вспыхнул. – Его домохозяйка, миссис… – Дилл, – произнес Виктор, вздрогнув: он понял, что знал это имя. Клинтон тоже вздрогнул. – Да. Она сообщила, что однажды вечером вы исчезли, и десять дней от вас не было никаких вестей. У вас на четыре дня просрочен срок арендной платы. Она боялась… м-м… неприятностей. Она и сообщила, что вы пропали без вести. – Следы на теле были? – спросил Виктор. – Никаких. Только записка, пришпиленная к рубашке. Погибший обернул ее в полиэтилен, и она почти не промокла. – Какая записка? – «Я – творец, но мне не дают творить. В.». – И даже не подписана полным именем? – Нет. Но все совпадает. Виктор Солсбери был рекламным художником, пытался делать самостоятельные работы, но не мог добиться хоть какой-то известности. – Но я – Солсбери, и я покинул дом на десять дней с кучей работ, которые и продал в Нью-Йорке. Детектив Клинтон заерзал на стуле. – Но зубные пломбы совпали, – сказал он. – У нас нет зарегистрированных отпечатков пальцев Солсбери, но он регулярно посещал дантиста. – Доктора Бродерика, – сказал Виктор. Клинтон был окончательно сбит с толку. – Мы сверили записи Бродерика с рентгеновскими снимками зубов трупа. Почти полное совпадение. – Почти? – Записи дантиста никогда не бывают полными. В детстве его обслуживал кто-то другой, не Бродерик. Занося в свои карточки данные о зубах Солсбери, Бродерик мог легко проглядеть что-то, что показал более тщательный рентген криминалистической лаборатории. – Уверяю вас, Виктор Солсбери – это я. Клинтон решительно покачал головой: – Невероятная случайность! Немыслимо, чтобы зубные пломбы у двух человек настолько совпадали. Они – такой же отличительный признак, как отпечатки пальцев. Виктор Солсбери мертв. Виктор набрался храбрости и прочистил горло. – Просветите и мои зубы. Сравните их с другими снимками. Клинтона вся эта история явно не радовала. Но делать было нечего. Этот Солсбери разительно походил на того Солсбери и описывал его жизнь, его окружение, его занятия как свои. (Вот именно – как.) А детектив, наверное, только-только закончил оформлять двадцать километров бумажек, форм, отчетов и рапортов о закрытии дела. А дело, выходит, закрывать рано. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/din-kunc/vrata-ada/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.