Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Чёрный трон

$ 99.90
Чёрный трон
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:103.95 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2007
Просмотры:  19
Скачать ознакомительный фрагмент
Чёрный трон Фред Томас Саберхаген Роджер Желязны Роман об Эдгаре Аллане По и о путешествии его альтер-эго, Эдгара Аллана Перри, по миру, населенному персонажами, созданными фантазией По. Роджер Желязны, Фред Томас Саберхаген Черный трон Глава первая Ее пение воспаряло над неумолчным ропотом моря, и он внятно слышал его. Тем сумрачным теплым утром сквозь почти молочной белизны туман, который был в своем совершенстве подобен снегу и успокаивал – как смирительная рубашка или саван, мальчик шел с определенной осторожностью, чтоб не споткнуться о камень или о выступающий из земли древесный корень. В его голове звучала чужая песня без слов, справа и слева колыхались размытые темные пятна, и казалось, что в лесу позади школы, на этих неожиданно загадочных задворках некогда досконально знакомого места, обитала его тайна, очень личная, неповторимая, причем она была помещена сюда нарочно, дабы в заданный час пробудить к жизни куколки неких истин в душе и быть маяком, указующим путь в тумане – путь безотклонный, маршрут всей жизни – ясно прочерченный, четкий и неотменимый, как навечный шрам или навечная татуировка. Не только мрачный голос моря был причиной того, что исчезнувший в тумане мир воспринимался так обостренно. А что до моря, то оно, кстати говоря, не должно быть так близко – ведь не должно, да? По крайней мере не в этом направлении. Нет, не должно. И все же море здесь – было. Каким-то образом песня подсказала ему это, даром что она без слов. Море здесь быть – должно. И к нему торопился он в тот день, что был уложен в ватную чашу туманного утра, коего воздух был тепл и солоноват, – а песня пульсировала, как кровь в артерии. Ветка хлестнула мальчика по плечу, и он ощутил влажный поцелуй листьев. Шарахнувшись от одного темнеющего у самых глаз ствола, чуть было не стукнулся лбом о другой. После секундного смятения он пришел в себя и снова двинулся вперед – уверенной поступью. Люди довольно быстро привыкают к лондонским туманам. Даже американский мальчик достаточно быстро наловчился перемещаться в непроглядном тумане – не пугаться каждой тени, а только проявлять разумную осторожность, верно оценивать искаженное расстояние, не удивляться тому, как туман обгладывает звуки, и всегда ставить ноги так, чтобы не поскользнуться на слякотных улицах. Сейчас мальчик шел по лесу, полубессознательно ориентируясь на поющий голос, – в поисках того, кто поет. Эти поиски начались, быть может, до того, как он проснулся. Да и вообще все происходящее казалось причудливым продолжением причудливого сна. Он не помнил, как встал, оделся, вышел из дома. Было ли все это? Впрочем, неважно. Главное, что-то когда-то уже происходило с ним на морском берегу – да, у самого моря. Надо пойти туда и выяснить все до конца. Он предчувствовал, что найдет море там, где моря никогда прежде не было. Если он проснулся – а проснулся ли он? – то песня без слов, звучавшая во сне, не смолкла с пробуждением. Песня принадлежала сну и реальности, если реальность – была. Песня подсказывала, направляла… Он продолжал идти. Волглая от тумана одежда прилипала к телу, сырость проникла в башмаки. Тропа вела вниз по склону – и мало-помалу лес редел, хотя темные силуэты деревьев еще мелькали в тумане; да, еще и колокол где-то гудел: краешек сознания воспринимал его монотонно-медленное басовито-простецкое буханье – подголосок воздушно-легкой, эфирной песни без слов. Уже в самом начале спуска ноздри его ощутили крепкий соленый морской воздух, и он невольно ускорил шаг. Скоро, уже скоро… Склон вдруг стал круче. Откуда-то донеслись вскрики чаек, и несколько темных теней прочертили белизну над ним. Легчайший ветерок пахнул в лицо еще более резким ароматом моря. Крутая тропинка наконец вывела мальчика на плоское место. Неожиданно он ощутил под ногами песок и перестук голышей. Стал слышен шум волн. Чайки громко ссорились в небе. А звук колокола почти пропал. Пение как бы и не стало громче, но казалось ближе. Он повернул влево – туда, откуда слышалась призывная мелодия, и прошел мимо последнего прибрежного дерева – кажется, пальметты. Туман чуть ожил и явственно двигался в направлении воды. Местами, в прогалах, можно было различить голыши и песок под ногами. Кое-где туман змеился у самой земли, мимолетно образуя странные фигуры. Подойдя к самой кромке воды, мальчик остановился, нагнулся и опустил обе руки в набегающую волну. Затем вознес омоченный волной палец к губам. Море было явью. Теплое и соленое – как кровь. Волна лизнула носки его башмаков, и он попятился. Повернулся и зашагал дальше совершенно уверенно – теперь он с точностью знал, куда идти. Он шел быстрее и быстрее. А вскоре и вовсе пустился бежать. Почти сразу же споткнулся, но тут же вскочил – и упрямо помчался вперед. Похоже, он как-то вышагнул из реальности – и снова очутился в своем сне. Сейчас он слышал металлический звяк колокольчика на бакене в каком-то канале справа. Шум самого моря внезапно стал громче. Вверху пролетела большая птичья стая – крики этих птиц отличались от крика чаек и любых других птиц, которых он когда-либо слышал. Далекий колокол возобновил – теперь где-то за его спиной – свое монотонно-медленное басовито-простецкое буханье, отвечая на неритмичный перезвон бакенного колокольчика солидно, густо. А вот пение… Впервые оно стало слышнее. Казалось, теперь оно совсем уж близко. Нечто темное возникло прямо впереди, поперек тропинки. Что-то вроде холмика или… Мальчик снова споткнулся, взмахнул руками, стараясь не упасть. Но падал – и сразу же, как он начал падать, пение прекратилось. И оба колокола – большой вдалеке и маленький поблизости – разом замолчали. Ему навстречу неслись мрачные зубчатые стены и зияющие бойницы – что-то вроде сумрачного многобашенного замка на песчаном холме у глади небольшого озера. Он падал прямо на эти стены – нестерпимо быстро… Туман как нарочно разошелся, словно поднимая занавес, перспектива резко изменилась – далекое стало близким, и сумрачный внушительный замок оказался строением из мокрого песка на холмике возле озерца оставшейся после прилива воды. Как он ни старался извернуться при падении, его вытянутая вперед рука снесла башню, да и главные ворота были непоправимо разрушены. – Не смей! – взмыл возмущенный крик. – Противный мальчишка! Не смей! Девочка подскочила к нему и стала колотить его маленькими кулачками – по плечам, по голове, по спине. – Про… простите, пожалуйста, – залепетал он. – Я вовсе не хотел. Я просто упал. Я помогу. Я все восстановлю… – У-у, негодник! Кулачки прекратили свою работу. Он сделал шаг назад, чтобы как следует рассмотреть девочку. Глаза ярко-серые. Над высоким лбом вьются каштановые волосы. Ручки такие нежные, пальчики такие длинные… Голубенькая юбочка и белая блузка были в песке, а подол юбки сильно промок. Пухлые губки девочки дрожали, пока она осматривала разрушения, метая гневные взгляды в сторону «негодника». Однако из серых глаз не выкатилось ни одной слезинки. – Простите, пожалуйста, – снова пролепетал он. Она демонстративно отвернулась от него. А через мгновение вдруг размахнулась босой ножкой. Бац! – и еще одна стена рассыпалась. Бац! – и еще одна башня рухнула. – Не надо! – закричал он и кинулся к ней. – Остановитесь! Пожалуйста! – И не подумаю! – взвизгнула девочка, с остервенением двигаясь вперед и норовя довершить разрушение. – Вот так! Так! Он схватил ее за плечики, а она вырывалась и брыкалась и крушила песочный замок. – Да будет вам, будет… – повторял он. – Эй ты, не трогай замок этого бедолаги! – донесся голос из-за их спин. Они разом оглянулись и увидели выходящую из тумана фигурку. – Ты кто? – почти в один голос спросили они. – Эдгар, – ответил незнакомый мальчик. – Ха! Меня зовут точно так же! – сказал первый мальчик, наблюдая за приближением второго. Пришелец остановился в паре шагов от них. Казалось, он вышел не из тумана, а из зеркала – до такой степени он напоминал первого мальчика! Они были похожи, как близнецы. Волосы, глаза, родинки, черты лица – все было одинаково. Сходство не ограничивалось этим: рост, фигура, жестикуляция, голос – похоже было все, вплоть до одинаковой школьной формы, надетой на обоих. Девочка оторопела, позабыла о замке и медленно поводила головой из стороны в сторону. – Меня зовут Анни, – сказала она негромким приятным голоском. – А вы совсем как братья… как близнецы. – С этим замечанием трудно не согласиться, – солидно изрек второй мальчик. – Да, может показаться, что мы братья, – сказал первый мальчик. – Ты зачем ломаешь его замок? – строго спросил второй Эдгар. – Этот замок мой, и его сломал – он, – сказала девочка. Второй Эдгар улыбнулся первому, а тот лишь тряхнул головой и пожал плечами. – Ладно. А почему бы нам втроем не восстановить замок? – предложил второй. – Могу поспорить, мы втроем построим крепость краше прежней, согласна… Анни? Девочка одарила его улыбкой. – Хорошо, – сказала она. – За дело. Все трое опустились на коленки вокруг разрушенного замка. Анни взяла палочку и стала проводить бороздки в песке, намечая план будущего строения. – Главная крепость замка будет вот здесь, – начала она, – и я хочу много-много башен… Они работали в полном молчании довольно долго. Оба мальчика вскоре скинули свои башмаки и возились в песке босыми, как и Анни. – Эдгар, – сказала девочка спустя некоторое время. – Да, – отозвались разом оба мальчика. Все трое рассмеялись. – Так нельзя, – сказала Анни первому. – Чтобы я могла вас различать, одного имени недостаточно. – Моя фамилия – Аллан, – ответил он. – Эдгар Аллан. – А я – Эдгар Перри, – сказал второй мальчик. Мальчики опять уставились друг на друга. – Что-то я тебя тут не встречал, – сказал Перри. – Ты тут гостишь или как? – Я хожу в здешнюю школу, – ответил Аллан, махнув рукой в сторону обрывистого холма, с которого он спустился. – В которую? – спросил Перри. – Манор-Хаус. Это вон там, на холме. Перри наморщил свой широкий лоб и медленно покачал головой. – Ничего не знаю про школу на холме, – сказал он. – Впрочем, я не очень хорошо знаю здешние места. Но я учусь в школе, которая называется точно так же – Манор-Хаус. А тебя там не видел. Сегодня я вышел прогуляться… – Он покосился на Анни, которая при словах Аллана повернула голову и посмотрела на холм так, словно видит его впервые. – А ты знаешь школу на холме? – обратился к ней Перри. – Я не знаю ни той школы, ни другой, – сказала она. – Но эти места – мои. Я хочу сказать, я знаю окрестности как свои пять пальцев. – Занятно, что у вас обоих – американский акцент, – произнес Аллан. При этом замечании Анни и Перри недоуменно уставились на него. – А как же иначе? – сказала Анни. – У тебя тоже американский акцент. – Слушай, а ты где живешь? – вдруг спросил ее Перри. – В Чарлстоне. Перри заерзал, не поднимаясь с колен. – А ведь Чарлстон – это в Америке… – задумчиво сказал он. – Как-то странно все это. Штука в том, что точнехонько перед тем, как я вышел на прогулку и притопал сюда, на это самое место, оно мне снилось… – И мне! – И мне… – …и как будто я уже здесь, и не один, а с вами двумя. – Мне снилось в точности то же! – И мне. – Надеюсь, мы уже не спим? – Вроде как нет. – А все-таки я чувствую себя очень чудно, – промолвил Аллан. – Как будто все происходит на самом деле – и все же понарошку. – Что ты хочешь сказать? – спросил Перри. – Ну-ка, опусти руки в воду, – велел Аллан. Перри покорно потянулся вбок – к озерцу, возле которого Анни построила свой песчаный замок. – Ну и что? – сказал он, поводив рукой в воде. – Чувствуешь? Морская вода такой теплой не бывает! – В этом прудике она задерживается после прилива и успевает прогреться, – возразил Перри. – Море такое же теплое, – сказал Аллан. Перри вскочил на ноги и побежал к линии прибоя. Аллан стрельнул глазами в сторону Анни, которая залилась смехом. Оба вдруг разом подхватились и помчались вслед за Перри. Через несколько секунд вся троица весело резвилась в море – хохоча, притапливая друг друга, плескаясь водой, а волны закипали у их ног. – Ты прав! – прокричал Перри. – Море никогда не бывало таким теплым! Что это ему вздумалось? Аллан пожал плечами. – Возможно, оно такое горячее, потому что где-то далеко-далеко солнце жарит вовсю. А потом волны несут тепло сюда, к нам… – Мало похоже на правду. Скорее это течение – ну как река посреди океана… – Оно такое теплое, потому что я так захотела, – сказала Анни. – Вот почему. Оба мальчика вытаращились на нее, а она звонко рассмеялась. – Вам кажется, что это не сон, – продолжала она, – потому что снится не вам. Снится мне. Вы помните, как вы сегодня поутру проснулись, а я – нет. Поэтому я думаю, что это мой сон и это мое место. – Но я живой! Я совсем не призрак из сна! – И я настоящий! – Я вас пригласила к себе в гости – вот и все объяснение. Оба мальчика принялись с хохотом окатывать ее водой. – А что… может, я и права! – чуть менее уверенно произнесла Анни, увертываясь от проказников. Потом и сама стала плескать в них водой. Затем они вернулись к строительству замка. Их одежда несколько раз промокала насквозь, несколько раз высыхала – потому что время от времени они бегали проверять температуру и настроение моря. В промежутках между купаниями новый замок подрастал. Этот замок был и больше, и внушительнее прежнего – того, что ненароком разрушил Аллан. Башни торчали во все стороны, как веточки спаржи. Толстые стены бежали вверх-вниз по песчаным холмикам – то выдаваясь вперед, то отступая. Песок смачивали в прудике рядом, где сновали крохотные крабы, поблескивали чешуей рыбки, а среди обломков камней и кораллов и пустых раковин таились моллюски. От избытка чувств Аллан схватил перепачканную песком ладошку Анни. – Какой чудесный замок ты придумала! – воскликнул он. Щечки ее вспыхнули. Но им предстояло вспыхнуть еще больше, потому что в следующий момент и Перри завладел ее ладошкой – второй. – Правда, правда! – с жаром поддержал он Аллана. – И если это сон, ты самая лучшая в мире сновидица! Позже Аллан никак не мог отчетливо вспомнить, как и когда закончилась эта встреча на берегу. Помнил только прилив дружеской симпатии к Перри, словно они и впрямь были – благодаря какому-то чуду – братьями. Однако чувство к Анни было другим, более глубоким. Одновременно он был уверен, что и Перри любит ее всем сердцем… Все это время небо было сероватым, а море оставалось зеленым-презеленым, жемчужно проблескивая в тумане. Солнце выходило, но ненадолго. Для моря и неба время, казалось, остановилось: на берег набегали по-прежнему теплые волны, а чуть пасмурное теплое утро позабыло, что надо переходить в день. – О Боже! – внезапно с испугом в голосе произнесла Анни. – Что там такое? – разом вскрикнули оба мальчика, поворачиваясь в ту сторону, куда неотрывно смотрели ее широко раскрытые глаза. – Т-там… в в-воде… – пролепетала она. – Мертвяк, да? Пелена тумана над берегом прорвалась в одном месте. Что-то, опутанное водорослями и каким-то тряпьем, лежало у кромки воды – наполовину на берегу, наполовину в воде. В немногих просветах между водорослями виднелось что-то вздутое, белое, цвета рыбьего брюха. Похоже на человеческое тело. Было трудно сказать определенно, что там, за путаницей водорослей, – действительно ли утопленник. Да и струйки тумана, что вились над берегом, мешали разглядеть предмет как следует. Перри встал на ноги и произнес: – А кто его знает! Может, мертвяк. А может, и нет. К этому моменту Анни закрыла лицо ручонками и смотрела сквозь пальцы. Аллан завороженно таращился на таинственную кучу водорослей. – Стоит ли нам допытываться, что это такое? – продолжал Перри. – Вероятней всего, просто большой ком водорослей и всякой дряни, в котором застряли и сдохли несколько рыб. Если мы туда не пойдем и не посмотрим, то сможем дать волю нашему воображению. Понимаете, что я имею в виду? Хотите с чистой совестью рассказывать всем приятелям, что видели утопленника на берегу? Тогда не ходите проверять. Может, там действительно утопленник. Пока Перри рассуждал, странный предмет у кромки воды опять исчез в тумане. – А ты-то сам что об этом думаешь? – спросил его Аллан. – Водоросли и всякая ерунда, – убежденно ответил Перри. – Это покойник, – твердо возразила Анни. Аллан рассмеялся. – Вы не можете быть правы – оба одновременно. – Почему не можем? – внезапно рассердилась Анни. – Мир устроен так, что такого быть не может, – наставительно сказал Аллан. Он встал и направился сквозь туман в сторону тела. – А я думаю – иногда может, – донесся ее голосок. Туман над берегом колыхнулся и вновь разошелся. В неожиданном разрыве Аллан увидел, что волны уже утащили обратно таинственную массу, хотя она все еще находилась в нескольких шагах от берега. Разрешить загадку казалось плевым делом. Но, когда он решительно зашагал вперед, спускаясь по пологому песчаному берегу, ветер мигом нагнал стену тумана между ним и морем. Однако расстояние было ничтожным, так что он, конечно же, не заблудится. Он шел дальше по прямой и ожидал, что босые ноги вот-вот зашлепают по воде… – Аллан! Алла-а-ан! – донесся до него голос девочки. Казалось, она была далеко-далеко. – Ты где, Аллан? – в свою очередь окликнул его Перри. Было такое впечатление, что и он кричал с расстояния в целую милю. – Погодите, – отозвался Аллан, – я уже возле этой штуковины. Похоже, они еще что-то кричали ему, но Аллан не разобрал слов. Он продвигался вперед в густом тумане и недоумевал, где же вода. Внезапно он ощутил, что идет вверх по склону. Снова над ним нависала темная скала. Почва стала тверже, ноги больше не чувствовали прибрежного песка. Над ним странно крикнула птица. – Э-текели-ли! – примерно так звучал этот крик. После этого он побежал. Споткнулся и полетел кувырком. А затем… а затем… после многих затем… А затем мне почудилось, будто нечто сверкнуло со стороны песка. Мгновение – и это сверканьице взметнулось к моему лицу и тюкнуло меня по лбу. Это случилось, когда я направлялся обратно в форт, возвращаясь из хижины Леграна. Я и не подозревал, что в тот момент моя жизнь круто изменилась – и навсегда. Надо сказать, у меня и прежде случались странные видения. Однако им было далеко до нынешнего. Ведь прежде я заранее предощущал, предсознавал начало видения. Теперь все случилось внезапно. Когда невесть откуда взявшийся золотой жук врезался мне в лоб, я и думать не думал, что он был провозвестником того, что все в моей жизни изменилось – притом необратимо, насовсем. Я высмотрел на песке упавшую золотую блестку и залюбовался тем, как лучи октябрьского солнца, что клонилось к закату, играли на крохотном тельце. Мне было известно, что некоторые жуки имеют металлическую окраску – золотистую, серебристую, порой красоты чрезвычайной. Но этот… Какого-то неизвестного вида – по крайней мере, мне неизвестного. Опустившись на колени, дабы получше разглядеть его, я подивился рисунку на его спинке. До меня вдруг дошло: черные пятнышки на спинке расположены так, что в целом жук напоминает крошечный золотой череп. С ближайшего куста я сорвал лист побольше, осторожно завернул в него сверкающее насекомое и положил добычу в карман. Занесу Леграну, когда пойду к нему в следующий раз. Находка его заинтересует. Если он не определит, что это за жук, то хоть выскажет пару-другую занимательных догадок. Я поплелся дальше вдоль берега – несмотря на славную погоду и любопытную находку, я был в плену уныния. Рассеянно взирая на строй темных туч у горизонта, я молил небо послать мне решительный и добрый поворот в судьбе – и не ведал, что тот – в определенной мере – уже дарован мне. Справа от меня, в противоположной от моря стороне, вились густые, почти непроходимые заросли вечнозеленого душистого мирта. Люди, как я слыхал, называют его могильщиком – и оглянуться не успеешь, как кладбище зарастает этим непроглядным кустарником. И все-таки странно это – пережить сон наяву после того, как он годами снился тебе, и внезапно осознать, что он всегда был частью яви. А потом, когда дух радостно воспарил, сон наяву вдруг мигом отбирают у тебя – прежде чем ты ухватил его смысл. И остаешься ты дурак дураком, словно ограбленный, словно внезапно обездоленный: наличие тайны доказано, а разгадка упорхнула. Только что я, так сказать, взирал на кусок своей жизни в новом свете, и нате! – все отнято, невосстановимо отнято. Какая злая воля способна так изощренно дразнить: осуществить твою самую заветную и совершенно несбыточную мечту – и умыкнуть это осуществление спустя считанные мгновения! Я досадливо наподдал ногой прибрежный голыш, прислушиваясь к далекой грозе, приглушенный грохот которой раскатился по-над волнами. Мало того, что все мое миропонимание опрокинулось в течение нескольких минут – я не настолько склонен к самоанализу и метафизическим умствованиям, чтобы это могло парализовать меня ужасом, – то, как случилось случившееся, было предвестием грядущей роковой гибели и являло мое полное бессилие защитить от нее призрачную возлюбленную. Я прошел, думается, не меньше мили, прежде чем тропинка повернула от моря – в прогалину меж кустами мирта. Эта аллейка вела в глубь острова. Тени кустов наползали друг на друга – вечерело, солнце докатилось до самого горизонта. Пройдя до конца миртовой аллейки, я остановился как вкопанный. Что-то было не так. Я протер глаза, тряхнул головой, но видение не исчезло. За речушкой, в которую прилив нагонял воду, на добрую милю тянулось болото. Вот за ним они и стояли, чуть багровые в первых сумерках, – два поросших лесом холма, которых там, могу поклясться, сроду не было. Да, происходило нечто странное, весьма странное, но я не мог взять в толк, что именно. Сколько я ни таращился на перемену в пейзаже, две незнакомые гривы торчали на прежнем месте. Я двинулся дальше по тропинке, которая вела в западном направлении. Вскоре завиднелись мерцающие огоньки далекого Чарлстона – по ту сторону залива. Часть чарлстонских огней уже скрадывал быстро поднимающийся туман. Туман накатывал с необычайной скоростью – я даже остановился понаблюдать за ним. Мне казалось, что город по ту сторону залива расположен несколько иначе, чем прежде, когда я рассматривал его с этой же точки. Впрочем, в голове у меня была такая сумятица, а туман заглатывал окрестности столь проворно, что я ни в чем не был уверен. Туман возбуждал мою память, и моему мысленному взору представлялась Анни, дитя-девочка-женщина из моего сна. На протяжении многих и многих лет мое воображение снова и снова порождало Анни – я привык видеть опору своей жизни в этой возвратной фантазии. Сперва Анни была моей детской подружкой, затем каким-то чудесным образом стала подрастать вместе со мной. Она владела необъяснимой способностью увлекать меня в царство истерических видений – или это все-таки я зазывал ее туда? Видения случались, как правило, на морском берегу – именно там я встречался с Анни, моей излюбленной галлюцинацией, с моей леди из тумана… Наши взаимоотношения исчерпывались редкими свиданиями. А кем, собственно говоря, могла она стать для меня, эта девушка из тумана – не то гостья, не то хозяйка моих видений? Она была продуктом тайных помрачений ума – обожаемый товарищ по играм, своего рода подруга, если не сказать больше… Анни. Существо нереальное. Конечно, нет. Во время всех наших встреч она была не более вещественна, нежели туман, за коим я сейчас наблюдал. Точнее, я был убежден в ее нереальности – до позавчерашнего дня, когда мир мой навсегда опрокинулся. Тогда я шел по городской улице, слегка сонный после плотного ужина. Совсем как сегодня ветерок с моря волок за собой струи тумана, которые протягивались поверх длиннющих трепетных теней. Стояла осень, а потому море казалось еще сырее. Витрины магазинов оживляли сумерки игрой света. Спаниель терпеливо поджидал хозяина возле общественного туалета. Пыль на дороге посверкивала. Пронзительно галдя, в сторону моря темными силуэтами умелькнули какие-то птицы. Мне вдруг стало не по себе. Но крик я услышал только через несколько секунд после этого. Пожалуй, я нашел единственно правильные слова для описания того, что произошло, – потому что порядок ощущений был именно такой: сначала мне стало не по себе, а крик был услышан позже. Я бы соврал, если бы сказал: «Раздался крик, и я понял, что она рядом». Буквально через мгновение-другое после крика из-за угла выкатила карета – этакая черная махина на высоких колесах; рессоры визжат, сбруя скрипит, а смуглый извозчик так и нахлестывает, так и нахлестывает лошадей да как-то по-волчьи скалится. На повороте карету занесло – едва не опрокинулась, но нет, выровнялась и пронеслась мимо меня, обдав пылью. Однако ж я успел заметить ее личико в окне – она, Анни. Взгляды наши встретились на десятую долю мгновения – она была явно ошарашена тем, что увидела меня, и я услышал ее новый отчаянный крик. Впрочем, не могу сказать с уверенностью, что губы ее при этом пошевелились, да и несколько прохожих поблизости ничем не показали, что слышали отчаянный призыв. – Анни! – вскричал я в ответ, но карета уже проехала мимо и неслась дальше – вдоль по улице, которая вела в сторону моря. Я кинулся стремглав за ней. Собака залаяла мне вслед. Кто-то крикнул мне что-то насмешливое и хохотнул. Карета грохотала передо мной, а я мчался в шлейфе пыли и мало-помалу отставал. Прежде чем я добежал до угла улицы и решил вернуться с проезжей части на деревянные мостки тротуара, я зашелся от кашля. Глаза противно слезились. Карета удалялась. Я побежал медленнее, уже не стараясь нагнать экипаж. Достаточно проследить его путь. С тротуара, когда пыль успевала немного улечься, это было проще. Но тут карета свернула, и я помчался как угорелый. Только добежав до угла и вновь увидев ее в отдалении, я опять сбавил темп погони. Вдруг мне показалось, что я слышу ее голос: – Эдди! Помоги мне, Эдди! Боюсь, мне дали какого-то дурманного зелья. Я уверена – они хотят причинить мне зло… Я прибавил ходу, благо теперь бежал с холма вниз. Было нетрудно догадаться, что карета направляется в гавань, – считай, она уже там. Я продолжал безумный бег – позабыв обо всем на свете, кроме того, что в опасности женщина, реальность которой была сомнительной для меня еще несколько минут назад. Уж не знаю как, но материальный мир изловчился перетащить к себе мою прекрасную леди теней и мечтаний, пустынных берегов и туманов. И сейчас материальный мир довершает кражу: увозит Анни в порт на визжащих рессорах. Ей позарез нужна моя помощь – а я совсем не уверен, что подоспею вовремя. В своих опасениях я не ошибся. Пока я бежал к пирсу, похитители успели пересадить Анни из экипажа в шлюпку. Карета стояла пустая – извозчика нет, дверца нараспашку. А шлюпка уже подходила к черному кораблю под всеми парусами. Корабль был странноватой конструкции – то ли фрегат, то ли бриг (в кораблях не разбираюсь – служу в сухопутных войсках). Судя по отменному вооружению и явной быстроходности, парусник мог быть капером. Клянусь, я вновь услышал ее отчетливый крик о помощи – даром что расстояние было изрядным. Покуда я сыпал бессильными проклятиями и оглядывался – на чем бы мне добраться до корабля, шлюпку подтянули к борту, и матросы стали передавать наверх что-то большое – очевидно, потерявшую сознание женщину. Я изо всей мочи заорал – но хоть бы один из матросов обратил на меня внимание! Да и поблизости, на пирсе, никто не понимал, с какой стати я развопился. Меня подмывало броситься в воду и плыть к паруснику. Однако простой здравый смысл подсказывал, что от горе-спасителя сумеют избавиться одним ударом весла. Тут мне почудилось, что с корабля отозвались на мои вопли. На борту парусника кто-то что-то выкрикивал. Но через несколько секунд послышался звяк поднимаемой якорной цепи – крики оказались приказами команде. Будучи бессилен что-либо предпринять, я наблюдал, как корабль медленно разворачивается и начинает ложиться на другой галс, ловя парусами крепчающий ветер и быстро удаляясь. Помощников у меня нет; подходящего для погони корабля я не смогу раздобыть ни уговорами, ни силой. А и будь у меня быстроходное суденышко – на что я годен в одиночку? Словом, топтался я на пирсе как последний олух, сквернословил и смотрел, как похищают мою Анни, кладя конец нашим по-своему глубоким и сложным отношениям – даром что это довольно неординарные отношения. Таково было происшествие, которое целиком занимало мои мысли в последние два дня и погружало в такое уныние, которое не развеяли ни несколько часов в компании умницы Леграна, ни находка удивительного золотого жука. Но сейчас, по пути в форт Моултри, у меня возникло предчувствие, что нынешним вечером я не вернусь в казарму, ибо на якоре в четверти мили от берега качался черный парусник странноватой конструкции. Я мог поклясться, что это тот самый корабль, на борт которого была доставлена похищенная Анни. Было это позже. Намного позже. Шатаясь – шел. Очень сильно шатаясь. Он брел, сильно шатаясь, – его водило на ходу. Искал ее. Если он и плыл морем, то ничего не помнил о путешествии. Но как иначе он мог переместиться из американской деревушки Фордхем в это королевство? Быть может, свежий воздух хоть немного прочистит мозги. Между недавними событиями в памяти зиял провал. Чета Валентайнов была очень добра к нему, равно как и миссис Шю. Но пробел в памяти между теми событиями и его нынешним местонахождением был до того необъясним, что впору задуматься, не сошел ли он с ума. Да, от прошлого его отделяла некая черная бездна – бездонная, как сон без сновидений или смертный сон. Однако вряд ли он мертв – разве что после смерти те же ощущения, когда порядком наклюкаешься. Он помассировал свой массивный выпуклый лоб, медленно обернулся и посмотрел в сторону, откуда пришел. Следы терялись в густом тумане уже в пяти-шести шагах. Он воззрился на отпечатки собственных башмаков – дудки, обратно по ним не вернешься; стоял покачиваясь и прислушивался к гулу моря. Через какое-то время он повернулся и двинулся в прежнем направлении. Он знал, куда идет. В место особое, где должно справлять праздники души. Почему сейчас? Что нынче за момент? Чего-то он вспомнить не мог, чего-то вспомнить не желал. Тут как со словом, которое вертится на языке, – чем больше стараешься, тем меньше надежды на успех. Как же его, однако, качает! Раз он даже упал. Невзирая на добросовестные попытки, он не мог припомнить, где так набрался. Если он действительно пьян, то в честь чего он пил? Внезапно шум волн стал слышней. В прогалах тумана темнело небо – чернее, нежели обычно, – здесь оно таким не бывало. Да, это то самое место, то самое… Он поковылял вперед – в голове просветлело, и чувство утраты объяло его с новой силой – тягостное, непреодолимое. Но с возвращением тоски вернулась частичка памяти. Он припомнил: стоит малость постараться, и тут кое-что можно найти. Он двинулся в глубину острова. Не прошел и нескольких шагов, как перед ним выросло нечто темное, огромное. Он брел вверх по пологому склону; песка стало меньше, хотя голос моря звучал с прежней силой. Силой воли он заставил себя шагать тверже. Темные очертания перед ним были размера гигантского. Он прищурился – темная масса оказалась не такой уж большой, ее контуры стали четче. Сжав зубы, с горящими глазами, он заторопился вперед. Подойдя к заветному месту, он медленно протянул дрожащую руку и коснулся холодного серого камня. Потом пал на колени – у самого порога – и долго-предолго стоял так, не шевелясь. Когда он наконец поднялся с колен, море шумело пуще прежнего, а одна волна лизнула его башмак. Даже не оглянувшись, он снял запор и открыл черную железную дверку. Внутри было сыро. Он пробыл там очень долго – среди теней, прислушиваясь к голосу моря и птичьим крикам. Лишь спустя какое-то время, гораздо позже, в ином месте и в более спокойном состоянии, он начертает: «Я был дитя, и она дитя в королевстве у края земли…» Вниз, к берегу… Мы шествуем по жизни, следуя за нитью своей судьбы, окутанные невнятными и все же неотступными воспоминаниями о своей дожизненной судьбе, уходящей в пучины прошлого и ужасной. Эти тени былого особенно тревожат нас в юности; однако мы никогда не путаем их со снами. Мы ведаем, что это именно воспоминания. В юные годы разница настолько отчетлива, что ни на мгновение не обманывает нас.     «Эврика». Эдгар Аллан По Глава вторая Пока я приближался к берегу, вечерний ветерок пронес мимо меня струйку тумана. Корабль был слишком далеко – не докричишься. В сгущающихся сумерках я начал торопливые поиски какой-нибудь лодчонки, чтобы добраться в ней до корабля. Минуты шли, и тщетность всей этой затеи становилась очевиднее прежнего. Я опять сосредоточил все свое внимание на корабле. Близилась ночь, туман густел, и все же мне, похоже, предстояло добираться до судна вплавь. Иначе туда никак не попасть. Я умел постоять за себя даже до службы в армии, но у меня не было иллюзий насчет того, что я сумею в одиночку справиться со всей командой. Мое умение шустро работать кулаками вряд ли поможет в схватке с дюжиной кряжистых матросов, вооруженных отпорными крюками и кофель-нагелями. Но как я мог позволить черному кораблю снова кануть в море и отнять у меня Анни – на этот раз скорее всего навсегда! Если есть хоть тень надежды – не могу я упустить случай. Нет такого риска, на который я не пойду, дабы вернуть Анни. Но в то самое мгновение, когда я нагнулся развязать шнурки, до меня донесся скрип корабельной лебедки. Я разглядел, что на судне спускают на воду шлюпку. Мои башмаки так и остались на мне. Я медленно разогнулся и застыл, щурясь в темноту. Коль скоро спустили шлюпку, корабль в ближайшее время, бесспорно, не отплывет. А раз на берег сходит группа моряков – как знать, быть может, у меня больше шансов помочь Анни, если я стану просто наблюдать, а не рвану по волнам на ночь глядя к этому жуткому кораблю. Глядишь, и не придется рисковать головой, к чему я внутренне приготовился. Да и вообще, с какой стати я вообразил, будто происходит нечто дурное? А вдруг я неправильно оценил факты и никакого насилия не было – Анни попросту спешила встретиться с кем-то на корабле. А ну как мои страхи и представления сыграли со мной скверную шутку и придали зловещую мрачность совершенно невинному событию? Должно быть, это наши малопостижимые взаимоотношения с Анни породили такой разгул моих эмоций. Блажной бесенок внутри меня, который неизменно оспаривает все мои доводы, загалдел: нет, нет и нет! Беда мне с ним – досадно часто этот бесенок оказывается мудрее меня. В этом я снова убедился через несколько минут – после того как гребцы в шлюпке преодолели половину пути до берега в плотнеющем тумане, а я окликнул их, после чего шлюпка изменила курс и поплыла в мою сторону. Гребцов было человек восемь-десять, и они крепко налегали на весла, так что шлюпка быстро приближалась. Только тут я задумался: а зачем эти люди намерены высадиться на берег – в этом месте и в этот час? В следующее мгновение я рассмотрел их предводителя – у него был вид отъявленного негодяя. Он глядел в мою сторону, скалился и потирал костяшки правой руки. Мой бесенок противно захихикал. Очень мне не понравился взгляд этого человека. Меня встревожило даже не то, как он смотрел на меня – зловеще, пристально, а то, что его внимание было устремлено исключительно на меня. Появилась во мне уверенность, что эти люди в шлюпке гребут к берегу – в этот час и в этом месте – с одним намерением: причинить мне некое диковинное зло. Неизвестно почему я был убежден: они плывут по мою душу, каким-то чудесным образом узнав, что этим вечером я приду именно сюда. Когда шлюпка достигла мелководья, туман пролег между нами, но я слышал, как они табанят, как скрипят весла в уключинах, как шуршит по камням и песку дно шлюпки, которую вытаскивают на берег. Я нашарил глазами фигуры в тумане, и внутри у меня все похолодело. Озерцо тумана поглотило их, но я услышал оклик, потом топот бегущих ног. Я шустро повернулся и побежал прочь от моря, прямо через заросли. Люди с корабля гнались за мной – с легкостью определяя, где я, и быстро сокращая расстояние. – Стой! Не то хуже будет! – рявкнул кто-то чуть ли не за самой моей спиной. Не иначе как вожак. Его крик только подхлестнул мое желание поскорее удрать, и я припустил из последних сил. Что-то больно ударило меня по плечу – скорее всего брошенный камень. Новый крик моего ближайшего преследователя прозвучал еще ближе. Я бежал что было мочи, но угадывал – настигает. По тому, как слышней становилось его дыхание и топот, я понимал – вот-вот догонит, в следующую секунду схватит. Я резко обернулся, чтобы встретиться лицом к лицу со своим преследователем – смуглым жилистым верзилой с дубиной в правой руке. Он резко остановился и даже попятился – видно, не ожидал, что я сам нападу на него. А я в тот же миг изо всей силы ударил его ногой – метил в его ближнюю коленную чашечку, а попал в бедро. Он потерял равновесие. Одной рукой я схватил противника за горло, другой вырвал дубинку – и швырнул его на землю. Но ко мне мчался второй преследователь, пониже ростом, с ужасным шрамом от угла рта до уха. Я понял – мне от него не убежать. Опустив руки, я поджидал. Он был невооружен, и я дал ему размахнуться для удара, но потом вовремя чуть отступил и дернулся в сторону. Кулак прошел мимо. Я огрел парня дубинкой по локтю. Пока он выл от боли, я врезал ему левой рукой – метил в висок, попал в челюсть. На его месте вырос третий преследователь – чернобородый детина с кинжалом, который он намеревался всадить мне в живот. Даром что я увернулся, но мой ответный удар не достиг цели – дубинка не переломила его руки, скользнула мимо. Он тут же дал мне такую плюху слева, что я отлетел к дереву. Зловещий оскал посреди бороды – без двух передних зубов – опять приближался. В правой руке детины был зажат кинжал – он держал его у бедра, готовясь к удару снизу, левую руку вытягивал вперед – расчищать путь. Оглушенный ударом о дерево, полупарализованный, я завороженно смотрел, как он приближается, а с ним и моя смерть. Как вдруг чья-то неестественно длинная волосатая рука появилась возле его груди справа, схватила лапищу с ножом и рванула назад, за спину. Другая такая же длиннющая рука возникла у левого бедра моего противника. Бородач внезапно взлетел в воздух и был отброшен далеко, в середину шайки товарищей. Я энергично затряс головой и более-менее пришел в себя – создание с длиннющими руками оказалось животным, которое я видел только на картинках, – огромной обезьяной! Какого вида – не знаю. Впрочем, впопыхах было трудно оценить истинные размеры зверюги – она сильно горбилась и двигалась какими-то скачками. Однако появление этого мохнатого длиннорукого существа и его короткая расправа с бородачом произвели сильное впечатление на моих преследователей. Падающий с неба бородач сбил двоих из них. Остальные растерянно топтались на месте. В этот момент где-то за моей спиной, слева, раздался треск пистолетных выстрелов. Один из группы моих преследователей рухнул как подкошенный, другой схватился за вдруг обагрившуюся кровью руку. – Сюда, приятель! – прозвучал скрипучий голос совсем рядом со мной, и в тот же миг кто-то крепко схватил меня за руку. Этот кто-то крикнул обезьяне: – Эй, Эмерсон! Уходим! Поторапливайся! Обезьяна оставила в покое моих преследователей и побежала за нами. Я не сопротивлялся тянущей меня руке – и мы продрались через заросли к просеке, которая вывела нас к морскому берегу. Я понятия не имел, куда мы мчимся сломя голову. Но спасший меня коротышка, казалось, бежал отнюдь не наобум. Позади слышался шум погони, однако туман настолько искажал все звуки, что было невозможно угадать, где преследователи, потеряли они наш след или нет. Сперва я на какое-то мгновение принял своего спасителя за мальчишку – росточку в нем было не больше четырех с половиной футов. Но тут я пригляделся к его странному багровому лицу, к шапке необычайно жестких темных волос и одновременно осознал ширину и мощь его плеч и мускулистые руки. Ему приходилось бежать вприпрыжку, чтобы поспевать за мной, а обезьяна словно играючи большими прыжками то опережала нас, то возвращалась. Наконец мы остановились перед кучей валежника. Коротышка бросился его разбрасывать. Я стал ему помогать, как только сообразил, что под этой кучей спрятан ялик. Мы не успели до конца разбросать хворост, как из тумана вынырнул один из преследователей. Завидев нас, он высоко занес короткую саблю, которую держал в правой руке. – Проклятье! – заорал он и кинулся на нас. Коротышка юркнул вперед – между мной и нападающим. Лезвие должно было вот-вот опуститься на его голову, но он проворным движением левой руки намертво вцепился в правую кисть противника – ту самую, в которой была сабля. Казалось, рука с саблей ударилась о каменную стену и остановилась. После этого коротышка – без видимой спешки – протянул правую руку и схватил нападавшего за пояс у пряжки. Тут кисть, которую коротышка по-прежнему сжимал, хрустнула. Человек с саблей выкрикнул то же слово, что и раньше, но его ноги уже оторвались от земли – коротышка поднял несчастного над собой и швырнул в волны. После этого проворно ухватился за нос ялика, стащил его в воду – без особого напряжения – и на мгновение остановился, чтобы подмигнуть мне и злорадно ухмыльнуться. – В лодку, мистер Перри! – скомандовал он. – Эмерсон, тебя это тоже касается! Давай, малыш, давай! Когда мы втроем уже запрыгнули в ялик, коротышка решил наконец-то уточнить: – Вы ведь мистер Перри, да? – Он самый, – сказал я, беря одно весло. – А этих людей вижу в первый раз. Ума не приложу, почему они напали на меня! – После того как мы вдвоем налегли на весла, я добавил: – Спасибо, что вы вмешались. Очень своевременно! Мой спаситель издал фыркающий звук, отдаленно напоминающий смех. – Ага! Помощь вам была ой как нужна! – сказал он. – И чуть было не запоздала. Мы усиленно гребли, но вокруг нас был только туман, туман и туман – со всех сторон. Обезьяна протиснулась между нами, перебралась с кормы на нос и замерла там в согнутом положении. Время от времени она делала какие-то жесты, которые коротышка вроде бы понимал – по крайней мере после каждого он немного менял наш курс. – Петерс, – вдруг сказал он. – Дирк Петерс, ваш покорный слуга. А руки пожмем друг другу в более благоприятный момент. Я хмыкнул. – А вы, как вижу, уже знаете мое имя. – Верно, – лаконично отозвался он. На протяжении нескольких гребков я ждал, что он разовьет эту тему, но он молчал. Туман никак не редел. Обезьяна снова сделала какой-то жест. – Круто налево. Нужно вдвоем. Я буду потравливать, а вы налегайте, – велел Дирк. Я подчинился. Когда мы легли на правильный курс и стали грести как прежде, я спросил: – А куда мы, собственно, направляемся? Он ответил не сразу. Мы успели дважды погрузить весла в воду, прежде чем он промолвил: – На одном корабле есть джентльмен, который изъявляет большое желание повидаться с вами. Сказанный джентльмен послал нас с Эмерсоном на берег – проследить, чтоб с вами чего не случилось. – Похоже, уйма людей в курсе того, кто я такой, куда и когда я намерен идти. Петерс солидно кивнул. – Да, похоже на то. Спустя короткое время обезьяна издала низкий звук и стала возбужденно подпрыгивать на месте. – В чем дело, Эмерсон? – спросил Дирк, потом встревоженно заахал. Мы стали поспешно табанить. Послышались какие-то странные звуки, справа по борту в тумане появился огромный темный корпус – это был тот самый корабль, с которого высадились мои преследователи. Мы быстро разворачивались, однако я успел разглядеть надпись на борту – «Вечерняя звезда». Мы по инерции еще приближались к борту корабля, и через освещенный иллюминатор над полуютом я вдруг увидел знакомую обожаемую фигуру – Анни! Она стояла у борта и смотрела в туман, но даже не повернула голову в мою сторону. Что-то в ее движениях и в выражении лица подсказывало мне, что она не в себе – стоит как во сне или в трансе, словно чем-то опоенная. Эти замедленные движения, отсутствующий вид… Тут на ее плечо упала тяжелая рука и оттащила от стекла. Мгновение спустя занавеска задернулась, свет погас. Моя Анни исчезла. Я глухо застонал, выпустил из рук весло и начал подниматься. – И не думай! – тихо прорычал Петерс. – Считай, что ты уже труп, если ступишь на борт этого судна! Эмерсон, придержи парня, если он вздумает бултыхнуться в воду! Как ни удивительно, зверюга действительно ухватила меня за воротник. Весила она не больше меня, однако я видел, как она расправлялась с людьми, поэтому и не пробовал вырываться. Поостыв и поразмыслив, я решил, что Петерс прав. Мертвый ничем не сможет помочь Анни. Поэтому я тяжело опустился на скамью ялика. И снова взялся за весло. Мы тихонько отгребли от «Вечерней звезды», потом налегли на весла и проплыли изрядное расстояние. Туман то расходился, то сгущался – впрочем, в просветах виднелась или вода, или горсточка звезд. Я уже подумывал, не заблудились ли мы – плывем по большому кругу или в открытое море, а может, вот-вот врежемся в прибрежные скалы. Но тут из тумана появился темный корпус другого корабля – не менее таинственного и величавого, чем первый. – Эй, на корабле! – крикнул Петерс. – Это ты, Петерс? – отозвались с корабля. – Я. И не один. – Подваливай к борту, – последовал ответ. Когда нам сбросили веревочную лестницу, первым вскарабкался наверх Эмерсон – в мгновение ока. Прежде чем взойти на палубу, я скосился на название судна и прочел – «Ейдолон». Встречавший нас человек выглядел пугающе важным – до синевы выбрит, темные волосы, седые виски и аккуратно подстриженные тоже седые усы, внушительный лоб, резко очерченная нижняя челюсть. Между идеально белыми зубами была зажата изящно изогнутая трубка. Мундир сидел безупречно на его высокой поджарой фигуре. – Капитан Ги, – сказал Петерс. Импозантный мужчина вынул трубку и улыбнулся хорошей, располагающей к нему улыбкой. – Позвольте осведомиться, вы Эдгар Перри? – спросил он. – Да. Я пожал протянутую мне руку. – Добро пожаловать на борт «Ейдолона», – сказал капитан Ги. – Спасибо. Приятно познакомиться… У меня такое впечатление, что всем кругом известно, кто я такой. Он с достоинством кивнул. – Да, вы стали объектом внимания. – В связи с чем? – спросил я. Капитан стрельнул глазами в сторону Петерса, но тот отвел взгляд. – Э-э… Не уверен, что вправе сказать вам. – А есть кто-либо, кто может растолковать мне, что к чему? – Разумеется, – сказал капитан. – Мистер Эллисон. Тут он опять покосился на Петерса, а тот опять отвел глаза. Тогда капитан уточнил: «Мистер Сибрайт Эллисон», – как будто это что-то проясняло. – А как вы думаете, я могу встретиться с этим джентльменом? Петерс хмыкнул и взял меня за кисть. – Пойдемте, – сказал он. – Не будем держать кота в мешке. – А что это за корабль? – не мог я унять свое любопытство. Капитан Ги, не донеся свой изящно выгнутой трубки до рта, проронил: – Странный вопрос. Это яхта мистера Эллисона. – Пойдемте, – повторил Петерс, и мы оставили капитана попыхивать трубкой в тумане. Отважный коротышка провел меня по лестнице вниз. Не знай я уже, что это частная прогулочная яхта, я бы догадался об этом по роскоши внутренней отделки помещений – редкие породы дерева, богатая резьба. Слишком все дорого для торгового судна. Следуя за Петерсом, я размышлял, почему он, а не капитан Ги ведет меня на свидание с хозяином «Ейдолона». Возможно, он не просто матрос, за которого я его принял? Дирк остановился у двери с экзотической гравировкой – плавающие драконы – и звонко постучал. – Кто там? – отозвались изнутри. – Петерс, – ответил он. – А со мной Перри. – Минутку. Спустя некоторое время послышался звон снимаемой цепочки, и дверь распахнулась. Передо мной стоял крупный мужчина – ростом выше шести футов, широкоплечий, с венчиком седых волос на голове. На нем был темно-зеленый халат с черным рисунком поверх незастегнутой белой сорочки и белых брюк. – Мистер Перри! – приветствовал он меня. – Безмерно счастлив видеть вас в добром здравии! – Похоже, своим добрым здравием я обязан вам, сэр, – сказал я. – Добро пожаловать, сердечно рад вам! Проходите! Петерс коротко отдал честь, Эллисон ответил тем же, а я прошел в каюту. – Садитесь, пожалуйста, – сказал крупный мужчина с венчиком седых волос. – Вы голодны? Я вспомнил съеденную несколько часов назад шотландскую куропатку, которую приготовил мне на ужин Юпитер, слуга Леграна. – Спасибо, пока нет, – сказал я. – Тогда, может, что-нибудь выпьете? – А вот против этого возражений не имею, – ответил я. Мой хозяин направился к шкафчику и вернулся с миниатюрным графином и парой стаканчиков-наперстков. Он наполнил два наперсточка рубиновой жидкостью, поднял свой и сказал: – За ваше здоровье! Я благодарно кивнул и пронаблюдал, как он отпил глоточек из своей крохотной посудинки. Я понюхал содержимое своего наперстка. Пахло вином. Я сделал маленький глоток. Похоже на бургонское. Одним глотком я допил вино, удивляясь чудачеству вроде бы гостеприимного хозяина, который пьет вино такими аптекарскими дозами. Его глаза слегка расширились, когда он увидел, как я расправился с вином, но он тут же снова наполнил мой стаканчик. – Этот Петерс – славный человек, – сказал я. – Выбрал правильный момент для вмешательства. И провел атаку мощно, блистательно. Буквально вырвал меня, невзирая на оголтелое сопротивление. Впрочем, должен признаться, я понятия не имею, с какой стати эти люди напали на меня. И почему… – Да? – Видите ли, на борту корабля этих мерзавцев – «Вечерней звезды» – находится дорогая для меня особа. Буду очень благодарен вам, если вы просветите меня относительно их намерений. Или хотя бы скажете, кто они такие. – Одним быстрым глотком я выпил свою крошечную порцию вина и продолжал: – Как вы узнали, что я буду там, где вы меня нашли? И что мне потребуется помощь? Он вздохнул и сделал еще глоточек из своего стаканчика, вслед за чем наполнил мой. – Прежде чем ответить на ваши вопросы, мистер Перри, я бы хотел с точностью знать некоторые детали касательно вашей семьи. Я должен быть уверен – абсолютно уверен! – что вы именно тот джентльмен, за которого я вас принимаю. Вы не будете возражать, если я задам несколько вопросов? С коротким смешком я ответил: – Вы спасли мою жизнь, теперь угощаете вином. Спрашивайте что вашей душе угодно. – Хорошо. Правда ли то, что ваша мать была актрисой, – начал он, – и что она умерла в нищете? – Да, черт меня побери, сэр! – вскричал я, потом взял себя в руки. – Да, это правда, – сказал я нормальным голосом, – по крайней мере я считаю это правдой – самому мне не было и трех лет, когда она скончалась. Его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд на полмгновения упал на мой стаканчик. Я счел это подсказкой, церемонно поднял наперсток с вином – как для тоста, а затем осушил его. Не успел я поставить стаканчик на стол, как мистер Эллисон снова наполнил его, после чего и сам выпил вина – малюсенький глоточек, меньше прежних. – Она умерла от чахотки в Ричмонде, не так ли? – продолжил он свой допрос. – Верно. – Такой ответ меня удовлетворяет, – сказал он. – А что вы скажете о своем отце? – «Такой ответ меня удовлетворяет», сэр? – возмущенно передразнил я. – Бросьте, молодой человек, не горячитесь, – сказал мой хозяин, добродушно касаясь моей руки. – Погодите с вашей чувствительностью. Сейчас дело идет о вещах огромной важности, от которых зависит слишком многое. Я не имел в виду обидеть вас – просто именно такой ответ я и надеялся услышать. А теперь – про вашего отца. Я кивнул. – Люди говорят, он тоже был актером. Исчез из нашей с матерью жизни за год или два до ее кончины. – Так-так, хорошо! – пробормотал мистер Эллисон, как будто и это было «удовлетворительно». – А вам по кончине вашей матушки посчастливилось – вас усыновило семейство богатого ричмондского купца, – продолжал он. – Богатого негоцианта звали Джон Аллан. – Я бы выразился несколько иначе: мистер Аллан сжалился над сироткой и взял на жительство в свой дом. Официально я никогда не был усыновлен. Сибрайт Эллисон пожал плечами. – Так или иначе, в качестве члена семейства Аллана, вы пользовались благами, коих лишены многие подрастающие дети, – заметил он. – К примеру, вы имели возможность четыре года учиться в частной школе в Англии – школа называлась Манор-Хаус и находилась на северной окраине Лондона, не правда ли? – Верно, – согласился я. – Могу только удивляться вашей осведомленности касательно моей биографии! – И я полагаю, – продолжал он, – что примерно в тот, лондонский период своей жизни вы впервые встретили – скажем так, во сне или в видении – особу по имени Анни? Я вытаращился на него. Никто вне пределов царства снов не ведал о ее существовании. Никогда и никому я не упоминал о ней. – Что вы знаете об Анни? – хрипло прошептал я. – Что вы можете знать об Анни? – Немного, немного, поверьте мне, – ответил Эллисон. – К несчастью, гораздо меньше, чем мне хотелось бы знать. Хотя, осмелюсь сказать, я знаю про нее больше вашего. – Я видел ее, – сказал я. – Два дня назад. В Чарлстоне. И потом опять – час назад. А сейчас она на борту… Он поднял руку. – Я знаю, где она находится. И хотя вся эта ситуация чревата опасным исходом, в данный момент ей ничто не угрожает. Я могу помочь вам найти ее – но это очень непросто, а потому вам придется набраться терпения. Дело пойдет быстрее, если вы полностью доверитесь мне, будете следовать моим советам и не торопиться. – Будь по-вашему, – сказал я, согласно кивая. «Набраться терпения»! С горя я осушил очередной стаканчик. Эллисон с готовностью подлил мне вина, тряхнул головой и пробормотал что-то вроде «чудеса!». После чего он спросил: – Мистер Перри, что вы знаете о По? – По-моему, это итальянская река. – А-а! – раздраженно сказал он. – Это фамилия. Эдгар По. Эдгар Аллан По. – Простите, я никакого По… – сказал я. – Ага! Стало быть, просто спутали имена! Ведь так, я угадал? Те люди на берегу – они на самом деле хотели убить Эдгара По! – Нет, – сказал Эллисон, останавливая мои рассуждения нетерпеливым взмахом руки. – Заклинаю вас, не питайте никаких иллюзий на этот счет. Я не сомневаюсь в том, что убить хотели именно вас. Вас, сержанта Эдгара А. Перри. Не могу сказать, что Эдгару По ничто не угрожает. Отнюдь нет. Но, по-моему, к нему судьба будет чуть более благосклонна. Не то чтобы очень благосклонна, но… Впрочем, его судьба напрямую нас не касается. Он вздохнул, посмотрел на свой стаканчик, поднял его и наконец-то допил вино. – Да, – неторопливо начал он после паузы, – путаница, несомненно, имеет место. Вы перепутаны с Эдгаром По таким образом, каким едва ли кто был перепутан – за всю историю человечества. Но, повторяю, сегодня вечером я спас вас от мерзавцев, которые точно знали, кто перед ними. И они, вне всякого сомнения, еще раз попробуют убить вас. Итак, я говорю решительное «нет» вашим сомнениям. Ошибки не было – убить намеревались именно Эдгара Перри. – Но с какой стати? – спросил я. – Я ведь даже не знаю этих людей! Он глубоко вздохнул и наполнил свой смехотворный стаканчик. – А вы знаете, сэр, где вы находитесь? – спросил Эллисон после долгого молчания. – Мой вопрос отнюдь не риторический – и я не желаю услышать в ответ, что вы, дескать, в моей каюте или на борту моего корабля. Попробуйте мыслить более масштабными категориями. Я недоуменно уставился на него, пытаясь угадать, к чему он клонит. Однако недавние события произвели такой хаос в моей голове, что в своем ответе я не проявил особой изобретательности. – В чарлстонской бухте? – спросил я наобум, лишь бы не молчать. – Да. Тут с вами вроде бы не поспоришь, – отозвался он. – Но подумайте хорошенько: та ли это чарлстонская бухта, которую вы знаете как свои пять пальцев? На протяжении последних нескольких часов вы часом не заметили каких-либо резких отличий от того пейзажа, что вам столь хорошо известен? Моему мысленному взору предстали два незнакомых холма, позлащенные закатным солнцем, тот дивный невиданный золотой жук, который, надеюсь, все еще при мне. Я сунул руку в карман и нащупал свернутый лист. Да, не потерял. – У меня тут есть кое-что любопытное, – сказал я, вынимая и разворачивая лист, в который я завернул свою находку. Золотой жук оказался на месте. Когда я положил лист на столик перед Эллисоном, странное насекомое неспешно поползло в его сторону. Мой собеседник водрузил на нос очки и некоторое время изучал жука с черепом на спине. Потом сказал: – Замечательная особь scarabeus capus hominus. Но это отнюдь не редкость. А вам он кажется необычайным? – У меня есть друг на острове Салливана, который собирает жуков, – пояснил я. – В его огромной коллекции нет ни одного жука, который хотя бы отдаленно напоминал этого, с черепом. И в других краях я таких никогда не видел. – Но в этом мире, мистер Перри, это один из самых распространенных видов. – «В этом мире»? Что вы имеете в виду? – Я имею в виду этот мир – где в чарлстонской бухте два лишних холма и несколько лишних оврагов, – сказал Эллисон. – И где золотые жуки с рисунком в виде черепа на спинке встречаются чуть ли не на каждом шагу. Где один сержант, служащий в форте Моултри в восьмой батарее 1-го артиллерийского полка армии Соединенных Штатов, должен носить имя Эдгар Аллан По, хотя в данный момент это не так… Я поднял свой стаканчик и пару секунд туповато-пристально всматривался в рубиновую жидкость. Когда я наконец выпил вино – одним глотком, мой собеседник коротко рассмеялся и закончил: – …и где традиция предписывает подавать вино в стаканах не больше того, который у вас в руке. Да вы не стесняйтесь, наливайте себе еще. Я не заставил себя просить дважды. Тем временем он сделал глоток из своего стаканчика и отказался от графина, который я пододвинул в его сторону. – Нет, мне больше не надо, спасибо. Похоже, я переношу алкоголь куда хуже, нежели вы. – И все-таки я не понимаю насчет этого По, – сказал я. – Почему он не в форте, где ему, по вашим словам, положено быть? Где он сейчас? Что произошло и изменило ход событий? – Он попал в тот мир, откуда пришли вы, – ответил Эллисон. – Он занял ваше место в вашем мире, а вы заняли его место – в здешнем мире. – Он сделал паузу, наблюдая с холодным интересом ученого за выражением моего лица. Затем продолжил: – Я вижу, эта мысль не кажется вам такой уж невероятной. – Нет, не кажется, – подтвердил я. – Дело в том, что я знал Эдгара Аллана на протяжении почти всей своей жизни, благодаря… благодаря серии странных встреч. Вследствие тех же встреч я знал и Анни. Я чувствовал, как вспотели мои ладони, пока я выговаривал эту фразу. После этого откровенного признания говорить стало легче, и я спросил: – Похоже, вы имеете какое-то представление о том, что может произойти с Анни на борту того корабля. Чего они добиваются? Что хотят сделать с ней? Эллисон медленно покачал головой. – В ближайшее время никто не намерен причинять вред ее телу, – произнес он. – Более того, похитители девушки должны всячески печься о ее телесном здоровье, потому что хотят использовать ее психические и спиритические возможности. – Я обязан добраться до нее и найти способ помочь! – с жаром воскликнул я. – Это само собой, – согласился он. – И я подскажу, как вам действовать, чтобы добиться своего. Итак, по вашим словам, вы, Анни и человек, которого вы знали под именем Эдгар Аллан, неоднократно встречались на протяжении многих лет – при весьма необычных обстоятельствах. – Да. Это были встречи как бы во сне – словно и вполне реальны, и в то же время сопровождались странными ощущениями… – А вы когда-нибудь задумывались, – инквизиторским тоном спросил мой хозяин, – о природе этих диковинных встреч? Как вы их толкуете? Я пожал плечами. – Даже догадок не имею, сэр. Временами, при встречах, мы обсуждали втроем этот вопрос, но никогда не находили удовлетворительных ответов. – Вы и По живете в двух разных мирах – очень похожих, но все же разных, – сказал он. – Что касается Анни, то я доподлинно не знаю, где ее настоящий дом. Быть может, она живет в каком-нибудь третьем мире. Я вижу, вы киваете, сэр, как будто идея о наличии других версий земного мира вам не незнакома. – Мы обсуждали такую возможность – однажды, мельком, – сказал я. – Ого! Это была мысль Эдгара По? Я кивнул. – Этот По неординарно мыслит. Я пожал плечами. – Умен, не спорю, – нехотя признал я. – Хотя слегка склонен к мелодраматическим эффектам и весьма любит гоняться за химерами. – Однако же он оказался прав. – Да ну! – Вот вам и «да ну». Я вам правду говорю – в меру моих понятий о многообразии миров. – Я более или менее поспеваю за вашей мыслью, и мог бы даже поверить вам. Но я бы не хотел сейчас встретиться с ним только для того, чтобы завести высокомудрый разговор о всяких таинственных материях. – Эдгар По часто бывал прав в оценке странных явлений? – Да. Как вы выразились – неординарные мысли, любопытный склад ума… – Богатое воображение, – подсказал Эллисон. Я допил вино. – Хорошо, – сказал я. – Будем считать, что я согласен с вашей логической посылкой. Каков же будет вывод? – Вы, Анни и Эдгар По составляете некую психическую триаду, для которой границы между мирами проницаемы, – начал он. – Именно удивительные способности Анни делают возможными переходы из мира в мир, она – движущая сила вашей триады. Низкие личности придумали, как с выгодой для себя использовать ее месмерические таланты. Они похитили Анни из ее родного мира и удерживают в этом. Ее можно держать в плену только в одном случае – если и остальных членов триады вырвать из их родных миров. Вот для чего понадобилось менять местами вас и По… Я насмешливо фыркнул. – Месмеризм, сэр! Не смешите меня! Это проделки шарлатанов! Эллисон сделал большие глаза и расхохотался. Трясясь от смеха, он сказал: – Экий вы чудак! Существование параллельных миров вы приняли не поперхнувшись, а наличие неуловимо тонких взаимодействий вас смешит! Вы отрицаете животный магнетизм, связующий не только людей, но также людей и природу, посредством коего можно изменять состояние чужого организма?! Ей-же-ей, вы забавный молодой человек! – Я неоднократно собственными глазами видел частичку совсем другого мира, – пояснил я. – Поэтому мне нетрудно поверить в существование параллельных миров. А так называемого животного магнетизма я никогда не видел в деле. – А вот я имею причины верить, что месмеризм до некоторой степени присутствует абсолютно во всех проявлениях жизни, хотя его эффекты, как правило, вне уровня нашего восприятия. Впрочем, в нашем мире животный магнетизм, по-моему, проявляется с куда большей силой, нежели в вашем. Да и вообще психика человека в нашем мире, похоже, уязвимее для посторонних влияний – самого разного рода. Скажем, для алкоголя. Выпей я столько же вина, сколько вы за время нашей беседы, я бы заболел на несколько дней. Насколько я понимаю, именно необычайная сила проявлений животного магнетизма в нашем мире стала причиной того, что похитители захотели иметь Анни здесь. У нее выдающиеся способности – для любого мира. Но лишь здесь ее таланты проявляются в полной мере. Если в глубине души вы мне все еще не верите, потерпите немного. В самом непродолжительном времени я представлю вам убедительные доказательства. Я вытер снова вспотевшие ладони. – Достаточно, беру свои сомнения обратно. Принимаю ваши утверждения на веру, потому что хочу знать, к каким выводам они нас подведут. Итак, кто эти люди, похитившие Анни? Что они с ней делают? Как собираются использовать ее удивительные способности? Эллисон встал, заложил руки за спину и прошелся по комнате. – Вы слыхали о знаменитом изобретателе фон Кемпелене? – спросил он наконец. – Да, разумеется, – ответил я. – По-моему, он имеет какое-то отношение к созданию прославленного шахматного автомата, который я видел в Чарлстоне некоторое время назад. – Возможно, он занимался и такими пустяками, – сказал Эллисон. – А вы не слыхали разговоров о том, что этот человек проник глубже всех прочих в писания одного из отцов алхимии – сэра Исаака Ньютона? – Нет. – Поговаривают также, что он претворил в жизнь обе многовековые мечты алхимиков: преуспел в деле превращения свинца в золото и вырастил гомункулуса. Я хмыкнул. – Людской доверчивости предела нет… Он тоже насмешливо хмыкнул и перебил меня: – Разумеется, я сам сомневаюсь, что он сумел вырастить человечка в колбе… Я ждал продолжения фразы, не спуская с него испытующего взгляда. Но мистер Эллисон держал паузу. – А что касается искусственного превращения элементов, – наконец произнес он, – то я со знанием дела могу сказать, что в этом он преуспел. – О! – тихо воскликнул я, частично из вежливости, частично потому, что вдруг осознал: в подобном месте и не такое может случиться. – Мягко говоря, весьма полезное умение. Проводив взглядом Эллисона, который ушагал в дальний конец каюты, я впервые обратил внимание на широкую скамью на высоких ножках, мимо которой он только что прошел. Там находился набор алхимического оборудования. Эллисон увидел, что я их наконец заметил, и лукаво усмехнулся. Указав рукой на свой лабораторный стол, он сказал: – Здесь перегонный куб, реторта, дистиллятор, горн и печь. Да, я немного балуюсь алхимическими опытами – вот почему я могу понять и достижения фон Кемпелена, и смысл заговора против него. Говоря это, мой хозяин взял с алхимического стола небольшой отполированный предмет и какое-то время мял его в руке. Предмет вдруг пронзительно запищал, будто от боли, затем надрывно завыл, словно в агонии, – и умолк. Эллисон рассеянно положил загадочную штуковину обратно на стол, переключив свое внимание на нечто, плавающее в спиральном сосуде с зеленой жидкостью. – Открыв секрет превращения свинца в золото, – продолжил Эллисон свой рассказ, – фон Кемпелен бежал обратно в Европу, когда узнал, что Нечистая Троица проведала об открытии и намерена схватить его и вызнать дорогой секрет. Негодяи, которые гонятся за ученым, справедливо считают, что от Анни фон Кемпелену негде укрыться – она разыщет его повсюду, ибо ее мысленному взору открыт любой уголок земли. Сперва они хотят принудить ее отыскать великого алхимика, а затем ей же предстоит воздействовать на ученого своей сверхъестественной силой, дабы взломать запоры в его сознании и отнять вожделенный секрет. – А она в силах совершить это? – спросил я. – По-моему, в силах, – ответил Эллисон. – Согласно всем рассказам, она удивительная женщина. – Чьим рассказам? – Вашим и того создания, что явилось в зеркале по моему приказу, дабы дать мне совет. Есть и другие свидетельства… У меня на мгновение-другое закружилась голова, но явно не от вина, потому что в сумме эти стаканчики не равнялись даже тому первому бокалу, с которого начиналась обычная попойка в форте Моултри. – Я искренне пытаюсь понять суть происходящего, – сказал я. – Поэтому повторю свой вопрос: кто эти люди, эта Нечистая Троица, укравшая Анни для того, чтобы с ее помощью завладеть секретом фон Кемпелена? – Гудфеллоу, Темплтон и Гризуолд, – ответил он. – Доктор Темплтон – человек преклонного возраста, личность весьма загадочная. Он владеет искусством животного магнетизма. Насколько я понимаю, его способности используют для порабощения воли Анни. Затем старый проходимец Чарли Гудфеллоу – среди тех, кто готов в любой момент всадить нож промеж ребер своего ближнего, нет человека милее и обаятельнее его. И наконец, Гризуолд. Он у них верховодит – отъявленный мерзавец, знаменит полным отсутствием стыда и совести. – Эти типы находятся на борту «Вечерней звезды»? – спросил я. – По моим сведениям, да. – И на этом корабле доктор Темплтон намерен ввести Анни в транс, чтобы она указала местонахождение фон Кемпелена? – Боюсь, что он планирует именно это. – Если ее способности так велики, как вы говорите, он может потерпеть неудачу. Она просто не поддастся. – Вероятнее всего, ее сначала одурманят каким-либо зельем. На их месте я бы так и сделал. Я внимательно посмотрел на него – он стоял, опираясь спиной о лабораторный стол и рассеянно глядя в мою сторону. – Итак, – сказал я после некоторой паузы, – позвольте мне еще раз поблагодарить вас за то, что вы спасли мне жизнь, а также любезно снабдили сведениями касательно нынешнего положения Анни… Он улыбнулся и спросил: – Ведь вас так и подмывает спросить меня, чего ради я все это сделал? – Не то чтоб я не верил в альтруизм… – произнес я. – Однако вы предприняли столько трудов на благо совершенных незнакомцев… – Готов к еще большим, – сказал он, – лишь бы помешать этим мерзавцам! И вы правы, что слабо верите в альтруизм. В каком человеческом деле не бывает хоть крупицы личного интереса? Вот и у меня в этом деле с фон Кемпеленом есть своя корысть. Я передернул плечами. – Порой результат важнее причины. Наш случай, кажется, именно таков. Я благодарен вам – чем бы вы ни руководствовались в своих действиях. – Я человек весьма состоятельный, – заметил Эллисон. – Не сомневаюсь, – сказал я, обводя каюту оценивающим взглядом. Дорогая резная мебель, роскошные восточные ковры, на стенах живописные полотна кисти прекрасных мастеров. – Коль скоро тут ни любовь, ни деньги не замешаны, стало быть, речь идет о мести. Я верно угадал? Наверное, кто-то из этой троицы сделал вам большую гадость. А может, вы потерпели от всех троих… Он отрицательно покачал головой. – Неплохое умозаключение, но вы попали пальцем в небо, – сказал он. – Для меня весь интерес – все-таки в деньгах. Я изрядно понаторел в алхимии и уважаю эту науку, а потому готов поверить в исключительные успехи фон Кемпелена. Зная достаточно о необычайных способностях Анни, я не сомневаюсь, что она в итоге проникнет в секрет фон Кемпелена. Будучи человеком очень богатым, я веду расчеты и держу деньги в золоте – а потому при любых серьезных колебаниях цены на золото могу враз лишиться всех своих капиталов. Успех Нечистой Троицы грозит мне банкротством – вот мой денежный интерес в этом деле. Я должен расстроить их коварные замыслы, чтобы в один прекрасный день не оказаться нищим. Таким образом, вами руководит любовь, мною – алчность, а что касается мести – Бог с ней, она тут ни при чем. Судя по всему, мы с вами естественные союзники. – Мне возразить нечего, – сказал я. – Что до меня, я полон желания сотрудничать с вами. Эллисон заулыбался и двинулся прочь от лабораторного стола. – Рад, искренне рад, что мы пришли к соглашению, – сказал он, пересекая комнату и садясь за письменный стол. Не прерывая беседы, он взял лист бумаги, склянку чернил и перо и начал писать. – В скором времени я представлю вас моему главному советчику – великому практику месмеризма месье Эрнесту Вальдемару. – Буду рад познакомиться. – Не сомневаюсь, не сомневаюсь, – сказал Эллисон. – План мой таков: вы примете командование кораблем, начнете преследование этих проходимцев и отобьете свою даму сердца. – Я? Приму командование? – ошарашенно спросил я. – Да. Ведь вы как-никак военный, это очень кстати. – Вы шутите? Я же сухопутная крыса, артиллерист… А как же вы? – Мой организм уже не переносит долгие морские путешествия, – ответил он. – А Гризуолд с дружками, судя по всему, в ближайшее время поплывут в Европу – ведь как раз туда сбежал фон Кемпелен. – В какую именно страну? – А это вам сможет подсказать только месье Вальдемар. – Когда мы побеседуем? – Его сиделка, мисс Лигейя, познакомит вас с ним в удобный момент. – Он что – инвалид? – Да, у месье Вальдемара не все в порядке со здоровьем. Но у него есть достоинства, компенсирующие телесную немощь. Тем временем Эллисон исписал один лист и потянулся за следующим. – Так вот, – продолжал он, – этот корабль, его капитан и команда будут целиком в вашем распоряжении. В том числе Петерс и его орангутанг – свою зверюгу он именует Эмерсоном. Прежде чем сойти на берег, я дам вам рекомендательные письма к европейским вельможам и банкирам тех мест, куда вас может привести погоня за Анни. – А где можно отыскать вас – в случае нужды? – осведомился я. – Вы, наверное, никогда не слышали о поместье Арнхейм? – ответил мой хозяин вопросом на вопрос. Я отрицательно мотнул головой. – Оно находится в штате Нью-Йорк. Я напишу вам на бумажке, как его найти. Надеюсь, вы заглянете ко мне после успешного завершения этого дела. А если в результате вашей деятельности появятся три некролога – это так обрадует меня, что моей щедрости не будет предела. – Минутку, сэр, – сказал я. – Я намерен спасти Анни. Но убивать кого-либо не собираюсь. – А я вас и не прошу. Просто я сказал, что три некролога порадуют меня, потому что эти трое – отъявленные мерзавцы. Отчего бы не вообразить ситуацию, когда вы, профессиональный военный, будете вынуждены применить оружие с целью самозащиты. В этом случае я буду вам крайне благодарен – за каждого из них… И трижды благодарен – за всех вместе, – добавил он с улыбкой. Я кивнул. – Все мы не более чем пешки в руках Всемогущего Господа, – обронил я, стараясь двусмысленной фразой и Эллисона уважить, и от четких обязательств отвертеться. Так или иначе, улыбка его стала шире, и он милостиво кивнул мне, как будто мы поняли друг друга без слов. Я встал и, в свою очередь, зашагал по каюте, приводя в порядок смятенные мысли. Эллисон тем временем продолжал писать рекомендательные письма. – Вы передаете мне командование кораблем целиком и полностью? – спросил я через некоторое время. – Капитан Ги будет вести корабль и отдавать приказы команде, как и прежде, – ответил Эллисон, не отрывая взгляда от бумаги. – Ему и в голову не придет противиться воле владельца судна. Так что он будет подчиняться вашим приказам беспрекословно. – Хорошо, – сказал я. – А то я ничего не смыслю в морском деле. – От вас требуется одно – указывать ему, куда плыть и когда прибыть в нужное место. – А это мне будет подсказывать месье Вальдемар? – Да, и мисс Лигейя будет передавать вам его указания. Тут Эллисон на несколько мгновений оторвался от писания: – Если у вас возникнут затруднения, рекомендую обращаться к Дирку Петерсу. У него грубые манеры, не спорю. Образованием он не блещет, да и на вид – неотесанный мужлан. Однако это преданный мне и весьма смекалистый малый. Нет такого человека на корабле, кто бы посмел хоть слово сказать ему поперек. – Охотно верю этому. Я взял графин с вином, подошел к лабораторному столу, нашел стакан нормального размера и наполнил его. Краем глаза я заметил, что Эллисон опять перестал писать и наблюдает за мной. Когда я сделал большой глоток, он испуганно тряхнул головой и отвел глаза. – Ну и ну! – протянул он, имея в виду мою экзотическую для этого мира способность поглощать невиданное количество алкоголя. Когда я сделал еще глоток, его вдруг осенило, и он спросил: – Вас что-то гложет? Признавайтесь. – Да, – ответил я. – Штука в том, что я отплываю, не взяв увольнительную в форте Моултри. – Ах, вот в чем дело. Вы всерьез воображаете, что вам дадут увольнительную для осуществления такого фантастического предприятия? Или что у вас будет время попросить ее? – Нет, – ответил я. – Я понимаю ситуацию. Но в общем и целом мне служба нравилась, и очень неприятно выглядеть в глазах начальства дезертиром. Я бы хотел написать письмо своему старшему офицеру с просьбой об отпуске по неотложным личным делам. Эллисон на мгновение-другое задумался, потом расцвел новой улыбкой. – Ну что ж, – сказал он, – черкните письмецо, а я возьму его с собой на берег и прослежу, чтоб его доставили по назначению. Разумеется, вы имеете полное право подписаться именем Эдгара Аллана По. – О Боже, я об этом как-то не подумал… – С другой стороны, я могу переговорить с моим другом-сенатором и устроить так, что вас незамедлительно уволят из армии. – Возможно, так будет лучше… – Тогда договорились. Необходимые бумаги будут дожидаться вас в Арнхейме. Так что поскорее кончайте с нашими врагами – и милости просим в мою усадьбу. Эллисон подмигнул мне, взял перо и снова застрочил по бумаге. Я продолжал расхаживать по каюте и обмозговывать ситуацию. Через некоторое время я откашлялся. Он поднял взгляд на меня. – Да? – А где я буду жить? – Да что тут долго думать. Здесь и разместитесь – после того как я покину корабль. – Он промокнул законченное письмо, сложил его и отложил в сторону. – А я сойду на берег довольно скоро. Я показал пальцем на свою сорочку. На мне был штатский прогулочный костюм, не очень представительный. – К сожалению, не имел возможности переодеться, – сказал я. – И мне не по себе, что я пускаюсь в такое трудное путешествие без смены одежды… – А вы поройтесь в здешнем гардеробе, – предложил Эллисон, широким жестом указывая на шкаф и пару сундуков – один у койки, другой в углу каюты. – Там наряды на все случаи жизни и разных размеров. Пока я исследовал гардероб, он спросил меня: – Если я не ошибаюсь, вы старший сержант? – Так точно. – Стало быть, вы в армии не первый год? – Да. – А в кавалерии доводилось служить? – Доводилось. – И с саблей умеете обращаться? Еще бы я не умел – сколько нас гоняли по жаре на плацу, сколько тыкв и чучел порублено! – Да, я же служил в полку береговой охраны – там все сплошь отменные рубаки. Он вопросительно воззрился на меня: шучу я или говорю серьезно? Я и на самом деле шутил, хотя в этой шутке была большая доля правды. – Сабля – славное оружие, – наконец сказал Эллисон, – если уметь ею пользоваться. Бесшумное оружие. В арсенале капитана Ги предостаточно холодного оружия на случай, если вы вздумаете попрактиковаться. – Спасибо. Настала моя очередь взглянуть с лукавым прищуром, ибо с моего языка сорвался вертевшийся на нем вопрос: – А сами вы часто пользовались этим «бесшумным оружием»? – Спрашиваете! – сказал он. – В мои юные годы я от души помахал саблей в Карибском море. – В качестве кого? – Да кем я только не был! Служил на разных кораблях. – А мне показалось, что вы страдаете от морской болезни. – В молодые годы я ее и знать не знал. – А на каких кораблях вы служили? – полюбопытствовал я. – На купеческих, разумеется, – сказал он, словно просыпаясь от своих мечтаний и улавливая, к чему я клоню своими вопросами. – Разумеется, на купеческих. – Думаю, немного практики мне не помешает, – сказал я. Верно ли я подметил веселую искру в глазах Эллисона? Мысленно я закрыл его правый глаз черной повязкой, повязал лоб красной косынкой, пририсовал бороду, сунул в руку кривую саблю… А что! Лет сорок назад он вполне мог ходить на судне под пиратским флагом!.. Пока мой хозяин дописывал рекомендательные письма, я покопался в гардеробе, нашел среди дорогих нарядов несколько штанов и сорочек попроще, а также пару подходящих сюртуков – один светлый, другой темный. Я примерил красновато-коричневую рубаху и черные штаны – размер подходил, и я решил в них и остаться. – Ага, хороший выбор. Выглядите молодцом, – сказал Эллисон, расписывавшись в конце последнего письма и поднимая глаза на меня. – А сейчас я покажу вам свой тайник, куда мы временно спрячем эти письма. Затем я представлю вас мисс Лигейе и покину корабль. – Спасибо за все, сэр, – сказал я. Все свои обещания он выполнил. Вот так я и познакомился с Сибрайтом Эллисоном, владельцем поместья Арнхейм. Туман прокрадывался выше, к самому окну, а он тем временем писал: Я говорил о тех воспоминаньях, что нас язвят в дни нашей юности. Порой они влачатся за нами долго – до зрелости: и что ни год, теряют остроту и четкость формы, но вновь и вновь взывают к нам слабеющими голосами… Ветер разгонял туман, краешек луны завиднелся в просвете. Он упрямо сочинял, пока не довел работу до конца. Глава третья Я спешил вперед, а песок под моими ногами – Господь милосердный! – осыпался до такой степени, что я несколько раз оступался и падал. В неимоверно густом тумане море ревело подобно умирающему Левиафану, а огромные волны, словно при урагане, накатывали и накатывали на берег – и всякий раз откусывали и уволакивали за собой часть берега. Как только я определил направление, в котором находилось море, я заторопился прочь от него – к твердой почве как можно выше над уровнем взбесившейся стихии. Стоило мне чуть переместиться вверх по склону, как море пожирало то место, где я был за несколько мгновений до того. Я отчаянно цеплялся за кусты, за выступы скал, временами скользил назад, хватаясь за что попало, потом опять – то на четвереньках, то ползком – удирал вверх от настигающих волн. В итоге, через долгое время, я забрался так высоко, что море мне больше не угрожало. Зато я был теперь на открытом возвышенном месте, где ветер неистовствовал с неописуемой силой, пригибая меня, не давая отлепиться от земли. Ветер ревел, выл, стонал. Господь милосердный, раздор стихий воистину до основания сотрясал окружающий мир! Земля, вода и ветер, казалось, сошлись в захватывающей дух смертельной схватке! И когда я попытался чуть-чуть привстать, с небесного свода пал огонь, опаливший дерево в нескольких шагах от меня, – и тем самым последняя, четвертая стихия включилась в безумную схватку, что разворачивалась перед моими слезящимися глазами. Я поднял ладонь к глазам козырьком, чтобы хоть что-то разглядеть окрест себя, и тут же уронил ее. Молния воспламенила дерево, ветер трепал языки яркого пламени – и в этом свете я различил в тумане фигуру человека. С почти рассеянным видом он стоял буквально рядом и смотрел мимо меня на невидимую за туманом бушующую водную стихию. Темный плащ его хлопал на ветру. Я кое-как встал с четверенек и, локтем прикрывая глаза от режущего ветра, двинулся к нему. – Аллан! – вскрикнул я, подойдя совсем близко и узнавая его. – Аллан По! Он чуть наклонил голову в мою сторону – и с какой-то зловеще-торжествующей улыбкой приветствовал меня: – А-а, Перри! Хорошо, что ты заглянул к нам. Я почему-то был уверен, что ты появишься. Я приблизился вплотную – и полы его плаща стали бить меня по правому бедру. Стараясь перекричать вой ветра, я спросил: – Что, черт возьми, происходит? – Ничего особенного. Просто наступил момент гибели Земли, дорогой Перри, – ответил он. – Не понимаю! – Обезображенный искусством лик Земли очищается тем, что физическая сила слова изымается из атмосферы, – изрек он. – Спущены с цепи все дикие страсти одного из самых беспокойных и грешных сердец. Мы ныне зрим, как неосуществленные мечты своей агонией сотрясают Вселенную. Я отбросил от глаз прядь волос. За нашей спиной, потрескивая, догорало пораженное молнией дерево. Оно освещало окрестный туман наизловещим светом. Волны бились о землю с громоподобным грохотом. – Воспоминание о былой радости – разве оно не есть нынешняя печаль? – продолжал По. – Ну… вроде бы да, – растерянно ответил я. Теперь я мог лучше рассмотреть его – и был поражен тем, что он, всегда казавшийся моим ровесником, сейчас выглядит намного старше меня: лицо морщинистей моего, под глазами темные мешки. Было такое ощущение, что мы взираем друг на друга из разных возрастов. – Но мысль о будущих радостях способна утишить теперешнюю горечь, – наконец нашелся я. – Разве не в этом суть надежды? Он несколько секунд размышлял над моими словами, затем отрицательно покачал головой и тяжело вздохнул. – Надежда? Это понятие так же изъято из атмосферы, удалено из эфира, выдрано из земли. Мир летит ко всем чертям, мир рассыпается, дорогой Перри. Несмотря на это, ты выглядишь отлично. – Аллан… – начал я. – Зови меня По, – сказал он. – Ведь мы друзья. – Слушай, По, – вскричал я. – Черт побери, о чем ты говоришь? Говоря по совести, я ни словечка не понял! – Возлюбленная душа покинула сей мир, – ответил он. – Без нее внутри скорлупа сего мира стала непрочной и ныне трещит. Она покинула меня – она, бывшая моим вторым «я». О горе! Се злейший из злейших дней! То, что не давало этому миру захлебнуться волнами, распасться на части, что поддерживало небесный свод и удерживало от буйства горний огонь, – имя сей опоры тебе известно не хуже, чем мне. – Анни… – выдохнул он после паузы, дрожащей рукой указав в сторону моря. Я посмотрел в том направлении, и туман, словно по приказу, разошелся – в просвете я увидел объеденный страшными волнами кусок берега, где на утесе стоял могильный склеп, на который яростные волны набросали столько водорослей, что склеп, казалось, полузарос травой. – Там она покоится, – сказал По. – Это не может быть правдой! – вскричал я и бросился прочь от него. Я кинулся вниз по склону – в сторону того рокового утеса. – Перри! – закричал По. – Вернись! Это бессмысленно! И я не знаю, что произойдет со мной, если с тобой случится что-нибудь дурное! – Ее там нет! – крикнул я в ответ. – Ее там не может быть! Я стремительно спускался по склону – обдирая руки и раздирая в клочья свою одежду. – Перри! Перри! – жалобно кричал По. Я набрал побольше воздуха в легкие – и оставшуюся часть склона почти кувырком летел вниз, пока не грохнулся на песок. Я тут же, не замечая боли, вскочил на ноги и по колени в бушующих, валящих с ног волнах стал упрямо приближаться к сияющей в тумане гробнице. Я все еще слышал крики Эдгара По, который остался наверху, у сгоревшего дерева. Слов уже было не разобрать. Добредя до гробницы, я снял запор и открыл черную железную дверку. Внутри царил мрачный сумрак. Вокруг моих щиколоток хлюпала вода, пока я шел к каменному саркофагу на постаменте. Он был пуст! Мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Вместо этого я кинулся к выходу. Выбежав из гробницы, я стал кричать с порога: – По! Ты слышишь, По? Ее здесь нет! По! Ты слышишь, По? Огромная темная волна устремилась ко мне – и швырнула меня обратно в гробницу. Я проснулся на полу роскошной каюты Эллисона, хотя я точно помнил, что с вечера укладывался спать на широкой кровати – в другом углу комнаты. Я не помнил, как упал с постели, как оказался в этом углу и на полу, и не мог сообразить, почему на мне изорванная и мокрая одежда. Мои башмаки были полны песка. Песок был и на нескольких мокрых следах, которые, начинаясь ниоткуда, вели от центра каюты к тому месту, где я лежал. Я ошалело протирал глаза. Сбросив с себя изорванную коричневую домотканую сорочку, я обнаружил глубокие порезы на своих руках. Тут я разом вспомнил дикий шторм, гробницу, жалкую фигурку скорбящего По под горящим деревом… Я открыл сундук, нашел подходящую одежду и привел себя в порядок. При этом я размышлял о происшедшем. Я надеялся, что с По ничего дурного не случилось. Меня очень тревожили и подмеченные мной черточки подступающего безумия в сознании По, и странное развитие событий в целом. Незаметно для себя я уже давно воспринимал наши невероятные встречи как вполне реальные события – и одновременно как некие символы, знаки свыше, предсказания. Поэтому я мог понять скрытое значение пустого гроба – ведь Анни как раз сейчас лежала в глубоком месмерическом сне. Но этим символизм происшедшего не мог исчерпываться. Очевидно, есть что-то еще. Накануне Эллисон растолковал кое-какие важные вещи, доселе мне неведомые, – касательно месмеризма, параллельных миров и прочего. Но мне мнилось, что даже многоопытный алхимик знал далеко не все. Увы, не с кем посоветоваться, не с кем. Разве что… Я задумался над этим вариантом. Прежде чем покинуть корабль, Эллисон, как и обещал, познакомил меня с большеглазой женщиной по имени Лигейя. Это была жгучая брюнетка такой красоты, что в ее присутствии я думал вполовину медленнее обычного. После примерно минуты в ее обществе я сообразил, что дело не только в ее красоте. От нее исходила некая отупляющая меня сила – сила вполне ощутимая, материальная. Я поспешно отшагнул от новой знакомой, глубоко вдохнул, и чудо! – одурь сразу же прошла. Лигейя заметила, как я шарахнулся от нее, и сдержанно улыбнулась. Когда Эллисон представил меня, она произнесла: – Весьма приятно познакомиться с вами. У нее был низкий, завораживающий слушателя голос – с необычным акцентом. Некогда я был знаком с одним русским иммигрантом – у него был почти такой же акцент. – Помните, я говорил вам прежде об этом человеке, – сказал Эллисон. – Помню, помню, – произнесла Лигейя. Она смотрела на меня по-особенному пристально – мне прежде не доводилось видеть взгляда такой испытующей силы. – Молодой человек согласился выполнить то, о чем я вам говорил. – Знаю, знаю, – сказала она. – Вы меня обяжете, если станете всячески помогать ему и откроете доступ к нашему особому источнику полезных сведений. Она кивнула. – Обязательно. – Впрочем, у нашего друга был весьма тяжелый день, – продолжил Эллисон. – Полагаю, новые сильные впечатления могут только повредить ему. А потому отложим знакомство с вашим подопечным до завтра. Господин Перри уже в курсе того, что месье Вальдемар способен узнавать нужное, проникая сознанием в миры, отличные от той версии реальности, в которой мы обитаем. – Я поняла. – А я мало что понял, – сказал я и добавил, чтобы не показаться грубияном: – Но целиком доверяюсь вашему знанию. Тут Эллисон обратился ко мне: – Я получу необходимые сведения о маршруте путешествия и не покину корабль, пока не сообщу их капитану Ги. – Замечательно, – сказал я. – В таком случае… – Да, вы свободны. Засим прощайте. Желаю вам удачи, а на ближайшее время – спокойной ночи. Он крепко пожал мою руку. Я сердечно попрощался с ним, потом церемонно кивнул Лигейе: – Свидимся с вами завтра. – Знаю, знаю, – лукаво улыбнулась она. Как только я очутился в каюте Эллисона, я рухнул лицом вниз на кровать – раздеваться не было сил. Заснул я сразу же – и потом очутился в королевстве у края земли. А теперь… Через иллюминатор внутрь каюты проникало достаточно света – я побрился, черпая воду из большой лохани в той части каюты, где располагалась алхимическая лаборатория. Затем через ближайшее окно выплеснул грязную воду за борт. Приведя себя в порядок, я вышел с намерением позавтракать. В сумбуре вчерашних инструкций мне было рассказано среди прочего, как вызвать слугу, чтобы еду принесли прямо в каюту. Но сейчас я быстро нашел кают-компанию и решил позавтракать там – предложили яичницу с луком и поджаренный хлеб с палтусом. Несколько чашек крепкого душистого кофе помогли мне на время позабыть о мрачных ночных переживаниях; клубок ужасов, загадок и страхов откатился в глубину сознания. С последней чашкой кофе в руках я вышел на палубу. Погода была ясной, тумана и в помине не было. Попивая обжигающий напиток, я любовался игрой солнечных лучей на холодных волнах. В безмятежно голубом небе плыли приветливые белые облака. Солнце стояло еще очень низко в положенной части небосвода. Тут я перевел взгляд туда, где, по моим расчетам, находился берег, однако суши не увидел. Со всех сторон было бескрайнее море. Стая чаек качалась на струях ветра за нами – то поднимаясь, то опускаясь над нашим кильватером. Корабельный повар, одноглазый испанец по имени Доминго, выбросил за борт утренние остатки пищи и что-то певуче прокричал птицам на своем языке (уж не знаю, обругал он их или позвал на пиршество). Чайки в ответ громко загалдели, снизились и стали нырять в кипящие волны. Я прошелся вдоль палубы, обшаривая глазами горизонт в поисках «Вечерней звезды». Но мы были одни на бескрайней глади моря. Я поежился от холода и поспешил сделать большой глоток дымящегося кофе. Про себя я решил одеваться потеплее, когда в следующий раз вздумаю выходить на палубу в столь ранний час. Я начал спускаться вниз с намерением занести чашку в кают-компанию по пути в каюту Лигейи и на ступеньках повстречал Дирка Петерса. Тот широко улыбнулся, насмешливо коснулся козырька своей морской кепи и приветствовал меня: – С добрым утречком, юноша. Я тоже улыбнулся и вежливо кивнул. – Доброе утро, мистер Петерс. – Зовите меня попросту Дирк, – сказал он. – Славный денек, вы не находите? – Денек отличный. – И как оно вам – быть начальником? – Пока не знаю, – ответил я. – Еще не отдал ни одного приказа. Он пожал плечами. – Я так понимаю – пока в приказах нужды нет. Если ничего экстренного не произойдет, команда будет сама, без понуканий, выполнять инструкции мистера Эллисона. – Ну и я так понимаю. – Вы как переносите море? – Плыл на корабле только раз – совсем мальчишкой. Но вроде бы не страдал морской болезнью – если вы именно это хотели узнать. – Вот и хорошо. В это время со снастей стремительно спустилось что-то большое, темное и запрыгало по палубе – прямо к Петерсу. Тот ласково положил руку на косматое плечо своего друга Эмерсона. Зверь ответил тем же. Так они и стояли – обнявшись, как два закадычных приятеля. Я невольно отметил про себя – до чего же эти двое похожи друг на друга. Говорю это не с целью насмешки над человеком, который спас мне жизнь. Сам я согласен с тем, что лучше погрешить против правды, чем подчеркивать чье-либо уродство. Но с Петерсом было иначе, потому что сама некрасивость его лица была так выразительна и интересна, что делала его по-своему привлекательнее смазливого актера на ролях первых любовников. Губы у него были тонкие, никогда не закрывали зубов – длинных и торчащих немного вперед. Казалось, с его лица не сходило добродушно-насмешливое выражение. Таким было первое впечатление от его лица. Второе – что это чисто бесовская веселость. На самом же деле его лицо было просто перекошено, словно он вечно смеялся. Я не мог вглядываться слишком пристально, но все же заметил, что кожа на его лице неровного цвета – местами светлее, местами темнее. Возможно, это были следы многочисленных шрамов. Что и говорить, физиономия пугающая – тем более что со временем насмешливая улыбка начинала казаться злобным оскалом бешеной ярости. В зависимости от настроения можно было принимать его за доброго веселого малого или за головореза с вечно злобной рожей – при этом сам он мог не менять выражения лица, просто в вашем сознании произвольно менялась оценка этого выражения. Так, потянувшись за бриллиантом в сумрачном тайнике, вы вдруг обнаруживаете, что бриллиант вделан в голову ядовитой змеи. – Вот и хорошо, – повторил Петерс. – Не могли бы вы рассказать мне о месье Вальдемаре? Мой собеседник поднял руку, словно собирался почесать затылок, но вдруг запустил пальцы под свою странного вида черную густую шевелюру. Только тут я по-настоящему пристально вгляделся в его волосы. Это был парик. На самом деле Петерс был совершенно плешивым. Заметив мой удивленный взгляд, он осклабился больше обычного и пояснил: – Сделал себе из шкуры медведя, который имел наглость слегка помять меня, за что и поплатился… А насчет этого Вальдемара, так я его и краем глаза не видел. Месье носу не кажет из своей берлоги – кстати, его каюта рядом с вашей. У Петерса были повадки и речь морского волка, но в манерах и разговоре проглядывало и другое. Было в нем что-то от жителя фронтира. – Вы часом не с Запада? – осведомился я. Он кивнул. – Мой папаша был «вояжером» – то бишь торговал пушниной на фронтире. А мать звали Упсарока Инжун, она из индейского племени упшароков, что живет в Черных Горах. Сам я был охотником, исходил весь Запад вдоль и поперек. Видал много чудесного, хаживал по каньонам такой величины, что в них можно обронить целый Чарлстон и потом не сыскать. – Он сплюнул через борт – да с такой точностью, что угодил в зазевавшуюся чайку. – Забредал я и на юг – в Мексику, поднимался и на самый север, где в небе вечером сияние – все равно как большущая парчовая занавеска. – Он опять почесал кожу под париком. – И все это – до того как мне стукнуло двенадцать. Поскольку я впервые встретил матерого рассказчика небылиц с Запада, то и развесил уши. Петерс выглядел таким сорвиголовой, говорил с такой небрежной убедительностью, что было трудно не поверить ему. Обычный врун изо всех сил старается, чтобы ему поверили. А Петерсу было совершенно наплевать, верят ему или нет. Этим он и брал. – Так насчет месье Вальдемара… – не унимался я. – Да? – Как давно он на борту судна? – В точности сказать не могу, – ответил Петерс. – По крайней мере дольше меня. Команде пояснили, что он калека, любит путешествовать. Но я так скажу: странное это удовольствие – путешествовать, запершись в каюте! – Вы думаете, тут что-то нечисто? – спросил я напрямую. Он пожал плечами. – А бес его знает… Может, тут замешана эта дамочка – ну, Лигейя. – Что вы имеете в виду? – озадаченно поинтересовался я. – Эта его сиделка – весьма странная леди. Она напоминает мне одного черномазого знахаря, с которым я однажды имел дело. Звали его Джонни – Два-Духа-за-Спиной. Когда с ним калякаешь, кажется, что у него за спиной не два духа умерших, а целое полчище. И слышатся такие странные звуки. Вот эта дамочка совсем как он. Извините, если чего не так сказал. Точней сравнения не нашел. Я задумчиво покачал головой. – Я был совсем сонный, когда меня с ней знакомили. И говорили мы недолго. Внешность у нее поразительная – вот это я помню. Он хмыкнул. – К тому же эта дамочка очень скрытная, себе на уме, – сказал Петерс. – Держитесь от нее подальше и старайтесь с ней не ссориться. Шкурой чувствую – лучше не иметь ее своим врагом. – Я полон миролюбия. Кстати, в ближайшее время я должен нанести визит вежливости месье Вальдемару. – Сдается мне, капитан тоже хочет поговорить с вами. Я кивнул, украдкой приглядываясь к своему собеседнику. Похоже, Петерс не подозревал о том, что Вальдемар – не любитель путешествовать, а особого рода ищейка, которую Эллисон пускал по нужному следу. А раз он не в курсе, следует из осторожности перевести разговор на что-либо другое – хотя рано или поздно мне предстоит доподлинно выяснить меру посвященности Петерса во все происходящее. – С кого же мне начать? – сказал я, как бы вслух размышляя. – Ну, с капитаном вы можете переговорить в любое время, – заметил Петерс. – Тут вы правы, – согласился я. – Визит к месье Вальдемару лучше не откладывать – вдруг наш таинственный путешественник возьмет да разболеется. Не подскажите, в какое время удобнее всего зайти к нему? – Слышали колокол? – спросил Петерс. – Да. Но я не знаю, что обозначают его удары. – Подсказывают время, – пояснил Петерс. – Бьют каждые полчаса. Полчаса называются склянкой. Счет ведется от одной склянки до восьми, потом начинается снова. В половине девятого в колокол ударили один раз, в девять – пробили две склянки. А скоро, в половине десятого, пробьют три. Навестите его, когда колокол пробьет три или четыре раза, – чтоб он успел хорошенько проснуться и привести себя в порядок. – Спасибо, – сказал я, протягивая ему руку для рукопожатия. Вместо Петерса мою руку проворно схватил Эмерсон и стал трясти и мять ее. Даром что он был осторожен, я понял – при желании он запросто вырвет мне руку из плеча. Петерс одарил меня совершенно дьявольской улыбкой и почтительно кивнул мне – с лукавой вежливостью. – Всегда готов помочь вам, Эдди. Только дайте знать. Затем он еще раз насмешливо взял под козырек и пошел прочь. Эмерсон снова пулей взлетел по снастям вверх и исчез среди парусов. Три или четыре склянки. Ладно. Я спустился вниз – скоротать ожидание за еще одной чашкой кофе. К моменту, когда колокол бухнул три раза, я выпил кофе более чем достаточно и направился в свою каюту. Там я еще раз исследовал содержимое гардероба и выбрал для визита белую сорочку с галстуком. К четырем склянкам я был одет в подходящий костюм и, хотя это можно было поручить слуге, не отказал себе в удовольствии предаться армейской привычке – неспешно, тщательно начистил башмаки до зеркального блеска. Я прошел мимо соседней каюты и постучал в следующую. Дверь открылась незамедлительно. На пороге стояла Лигейя, улыбаясь мне чуть заметной улыбкой. – Я ожидала вас, – произнесла она. – А я ожидал, что вы меня ожидаете, – сказал я и тоже чуть заметно улыбнулся. На ней было что-то неописуемо элегантное – серое, дымчатое. Однако на пальцах и запястьях отсутствовали драгоценные камни, которые, смутно припоминалось мне, были на ней во время нашей вчерашней встречи. И опять в ее присутствии мою душу объяло странное чувство: как будто только что в меня ударила молния – или вот-вот ударит. Она не пригласила меня внутрь, не вышла со мной в коридор. Просто стояла и спокойно изучала меня на протяжении нескольких секунд. Наконец проронила: – А вы еще более необычный, нежели по первому впечатлению. – Вы находите? И чем же я… необычен? – Местом происхождения. – Простите, не понимаю. – Я не знаю того места, откуда вы родом, – сказала она. – А я уверена, что знаю весь мир. Стало быть, вы явились из другого мира. – Логично, – ответил я, решив не вдаваться в дальнейшие объяснения, потому что на горизонте вырисовывался длинный спор о том, какой мир первый, а какой второй и может ли быть один мир первее другого. – Давайте на том и согласимся и, если вам будет угодно, покончим с этой темой. Ей не было угодно покончить с этой темой. Она чуть насупила свои широкие брови и пытливо прищурилась. – Откуда вы? – спросила Лигейя. – Из неотсюда, – сказал я. Тут ее брови вернулись на место, на лице появилось удовлетворенное выражение – и она улыбнулась по-настоящему. – А-а, вам, американцам, все бы шутить!.. Вы ведь шутите, да? – Конечно. Она слегка оперлась о дверной косяк и при этом кокетливо слегка качнула бедрами – или мне только показалось? – Как я понимаю, вы желаете повидаться с месье Вальдемаром – прямо сейчас? – спросила Лигейя с такой интонацией, словно ожидала, что я отвечу решительным «нет». – Да, прямо сейчас, – сказал я. – Прекрасно, – сказала она и указала на дверь слева. Это была дверь каюты, которая соседствовала с моей. – Подождите в коридоре. С этими словами она прошла обратно в свою каюту и закрыла дверь. Я слышал, как что-то щелкнуло – не то защелка, не то замок. Я сделал несколько шагов к двери каюты месье Вальдемара и стал ждать там. Через несколько нудных минут дверь внезапно – нет, не распахнулась, а только чуть приоткрылась, не более чем на фут. Внутри было темным-темно. – Заходите, – услышал я голос Лигейи. – М-м… да я ничего не вижу! – произнес я. – Не беспокойтесь, так надо, – отозвался голос. – Просто делайте, что я говорю. Раз я доверяю Эллисону – стало быть, не следует опасаться его доверенного лица. Я вошел в почти кромешную темноту и не успел сделать трех шагов, как дверь за моей спиной закрылась. Щелкнула задвижка, и я остановился как вкопанный, бессильно хлопая глазами и поводя головой в полнейшей темноте. – Простите, нельзя ли хоть немного света? – сказал я. – Как бы я тут чего не разбил. В то же мгновение кто-то взял меня за локоть. – Я проведу вас, – тихо, как при покойнике, произнесла она. – Месье Вальдемар так слаб, что не переносит света. – Даже крохотной свечки нельзя? – спросил я. – Даже крохотной свечки. Лигейя повела меня куда-то назад и вправо, через несколько шагов сжала мой локоть, ее вторая ручка уперлась мне в грудь. – Стойте, – сказала она. – Вот так. Здесь и оставайтесь. Отпустив мой локоть, она отошла от меня на несколько шагов. Спустя короткое время где-то передо мной скрипнула дверь – и ничего. Было по-прежнему темно. В полной тишине я откашлялся. Лигейя никак не отреагировала на мой слегка нетерпеливый кашель, а потому я не удержался и спросил: – Все в порядке? – Разумеется. Проявите чуточку терпения. Для установления связи нужно некоторое время. Я мог только гадать, что именно она делает, хотя слышал какой-то слабый шорох. И тут же словно ветерок пробежал у меня под одеждой – именно это странное ощущение я испытал вчера вечером, когда знакомился с Лигейей. Справа от себя я завидел полоску очень слабого света. Очевидно, осталась приоткрытой дверь, соединяющая каюты Лигейи и месье Вальдемара. Я услышал приглушенные голоса. Лигейя говорила тихо-тихо, неразборчиво. – Слушайте, – сказал я, – давайте не будем будить его сейчас. Пусть отдохнет. Мне не составит труда зайти попозже. – Нет, – последовал ответ. – Он чувствует себя хорошо. Просто ему нужно некоторое время, чтобы… чтобы собраться. Не переживайте. Но тут раздался душераздирающий стон. – Мне неловко заставлять так напрягаться очень больного человека… – поспешил сказать я. – Вздор! – возразила она. – Это ему только полезно. Поддерживает интерес к жизни. Еще один стон. Мои глаза стали привыкать к темноте, и я разглядел, что Лигейя склонилась над кроватью и делает что-то руками. Я немного подался вперед в надежде рассмотреть то темное, что лежало на кровати. И сразу же вновь ощутил странную вибрацию вокруг себя – как будто ветерок щекотнул под одеждой. Не успел я вслух удивиться этому явлению, как раздался очередной переворачивающий душу стон, и я услышал слабое: – Нет, нет… Оставьте меня в покое… умоляю! Ради всего святого, оставьте меня! Я окончательно смутился. – Послушайте, не лучше ли все-таки… – Да он всегда ворчит, когда я поднимаю его, – сказала Лигейя. – Это просто дурной характер. – Я тоже ворчу по утрам, пока не взбодрюсь чашкой кофе, – сказал я. – А не послать ли за завтраком для него? – О-о! А-а! Умираю! – донеслось с постели. – Он мало ест и пьет, – сказала Лигейя. – Месье, придите в себя. Здесь один джентльмен. Он хочет поговорить с вами. – Пожалуйста… дайте… уйти… – прохрипел слабый голос. – Дайте умереть… – Чем дольше капризничаете, месье, тем больше времени все это займет, – строго сказала Лигейя. – Ладно, – произнес несчастный более отчетливо. – Чего ты хочешь от меня? – Познакомить с мистером Эдгаром Перри, который в данный момент возглавляет нашу экспедицию. – Экспедицию… – тихим эхом отозвался месье Вальдемар. – Да, нашу экспедицию с целью розыска Гудфеллоу, Темплтона и Гризуолда, которые похитили женщину, известную под именем Анни. – Вижу ее, – сказал месье Вальдемар. – Вот она сияет перед нами, как хрустальный подсвечник. Она не из этого мира. Они используют ее. Используют, чтобы найти другого… О, дайте мне умереть! – Они преследуют фон Кемпелена, – подсказал я. – Да. Но я не знаю, куда они направляются… не могу различить… потому что он сам еще не знает, куда направляется. О, дайте мне умереть! – Пока что эти сведения нам не слишком нужны, – сказал я. Мне пришла в голову неожиданная мысль, и я потихоньку, бочком-бочком, стал перемещаться вправо. – Расскажите, что вам известно о связи, существующей между мной и Эдгаром Алланом По. – Вы и он – каким-то странным образом – одно и то же лицо. – Как это возможно? – Переход в пространстве, – ответил месье Вальдемар. – Несчастный По об этом никогда так и не узнает… И никогда не найдет то, что ищет… только пустынные долы и горы. – Почему не найдет? – Оставьте меня!.. – Говорите! – Не знаю. Одна только Анни жива. А я – мертвец. Я сделал последний шажок вправо – и резким жестом распахнул до того лишь на палец приоткрытую дверь. Дневной свет из каюты Лигейи залил комнату – и я увидел женщину, которая согнулась над открытым гробом. В нем лежал жутко бледный мужчина, седые виски которого отчаянно контрастировали с иссиня-черными волосами. Его глаза были открыты, но зрачки закатились. Губы неподвижного, искаженного лица были растянуты, заголяя зубы. Мне показалось, что его чуть высунутый язык – угольной черноты. – Господи помилуй! – ахнул я. – Да он же мертвый! – И да и нет, – ответила Лигейя достаточно спокойно. – Он – особый случай. Она сделала медленный пасс рукой над телом – и веки сомкнулись. Закрыв гроб крышкой, Лигейя добавила: – Впрочем, каждый из здесь присутствующих – по-своему особый случай… Хотите чаю – или гашиша? – А покрепче у вас ничего нет? – спросил я. – Мои нервы в таком состоянии, что только сильное средство их успокоит. – Конечно, – ответила она по-французски, взяла меня за руку и повлекла в свою каюту. Напоследок я оглянулся и успел с удивлением заметить, что гроб в закрытом виде оказался большим ларем для вина – даже с соответствующими надписями, гласившими, что это «Шато-Марго» такого-то года и в таком-то количестве. Лигейя усадила меня в уютное кресло. Плотно прикрыв дверь в каюту с покойником, она прошла к буфету – в другой конец своей комнаты. Я услышал звон стекла, потом звук наливаемой жидкости. Через несколько мгновений красавица подошла ко мне с высоким стаканом непрозрачной зеленоватой жидкости, на поверхности которой плавали кусочки измельченных листьев и еще какой-то мусор. – Похоже на болотную воду, – сказал я, беря стакан. Сделал глоток и добавил: – Да и на вкус – как болотная вода. – Это бодрящий настой из трав, – пояснила она. – Помогает расслабиться. Я обдумал ее слова, потом глотнул еще. – А этот Вальдемар… он и впрямь покойник? – спросил я после почти минуты молчания. – Да, – сказала Лигейя. – Но он понемногу забывает об этом. Зато всякий раз, когда вспоминает, мучается ужасно. – Когда и как он умер? Она пожала плечами. – За много месяцев или лет до того, как мы появились на борту. Задолго до того, как я нашла его. Я обвел взглядом ее каюту, увешанную яркими гобеленами, полную роскошных восточных напольных ковров и шкур разных животных. Мое внимание привлекли несколько темных деревянных статуэток – похоже, африканских. Они были украшены сверкающими бусами, ожерельями и браслетами из медной проволоки. На одной из стен висели две толедские сабли. Возле высокой, внушительных размеров кровати я заметил турецкий кальян. Воздух был полон тяжелого аромата какого-то экзотического благовония. Чем-то все это напомнило мне цыганскую кибитку, в которую я заглянул однажды, чтобы вульгарно нарумяненная женщина за деньги погадала мне по руке. Помнится, цыганка словно ошалела от линий на моей руки и наговорила мне такого… Впрочем, каюта Лигейи была местом потаинственнее, пострашнее. Петерс не дурак, он попал в точку: казалось, еще немного, и я различу толпу духов за спиной хозяйки этой странной каюты. – А что именно делает месье Вальдемара… э-э… особым случаем? – спросил я. – Насколько я понимаю, – пояснила она, – на смертном одре он был подвергнут месмерическому воздействию, которое вынудило его как бы застыть, зависнуть между жизнью и смертью. Благодаря этому он обладает небывалой способностью провидения. Но общаться с ним может лишь исключительно опытный месмерист, ибо месье Вальдемар всякий раз пытается умереть окончательно. – Стало быть, вы – человек с большим опытом в этой области? Лигейя кивнула. – В мире, из которого я пришел, подобные явления горячо оспариваются учеными людьми. – Здесь это обыденный факт. – Мне кажется, я уже дважды испытал нечто в вашем присутствии… – Вполне возможно, – сказала она. – Что ж, допивайте настой, и я вам кое-что покажу. Я допил остатки «болотной жижи» и поставил стакан на ближайший столик. – Для меня это питье слабовато. – Да, оно умеренного действия. – А ведь вы обещали сильное средство, чтоб успокоить мои нервы. – Я свое слово сдержу. Вас ожидает процедура, которая и есть сильное средство, – сказала Лигейя и подняла руки в мою сторону. Мне показалось, что с них вдруг слетели искры и коснулись меня. Снова я почувствовал, как теплый ветерок овеял все мое тело. – Питье было только для начала. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/rodzher-zhelyazny/chernyy-tron/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.