Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Обманутые иллюзии

$ 89.90
Обманутые иллюзии
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:93.45 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2011
Просмотры:  20
Скачать ознакомительный фрагмент
Обманутые иллюзии Нора Робертс Очаровательная Роксана Нувель – яркая и эффектная цирковая актриса – унаследовала от своего знаменитого отца, талантливого фокусника, любовь к волшебству и тягу к драгоценностям. Еще ребенком она познакомилась с Люком Каллаханом, красивым молодым ирландцем с темным прошлым и непростой судьбой, несмотря на юный возраст. Они вместе росли, постигали все премудрости магического искусства и спустя несколько лет стали партнерами сначала на сцене, потом в преступлении, а затем и в любви. Но однажды жизнь заставила Люка сделать непростой выбор: вновь скитаться по свету или поставить под удар благополучие близких ему людей… Нора Робертс Обманутые иллюзии Брюсу, Дэну и Джейсону, волшебству в моей жизни …И как хорош Тот новый мир, где есть такие люди!     Вильям Шекспир. «Буря»[1 - Все цитаты Шекспира даны в переводе Мих. Донского.] Пролог Молодая женщина исчезла. Это был очень старый фокус в современной обработке, но зрители все так же замирали от изумления. Простофили-фермеры на карнавале или лоснящаяся толпа Рейдио-Сити – всех их было одинаково легко обмануть. Ступив на стеклянный пьедестал, Роксана почувствовала, как зал замер в предвкушении чуда, на серебряном лезвии между надеждой и неверием. Все: от президента до слуги – подались вперед на своих креслах. Все равны перед магией. Так говорил Макс, вспомнила она. Много, много раз. Среди кружащегося дыма и танцующих лучей пьедестал медленно поднимался, торжественно поворачиваясь под звуки Голубой рапсодии Гершвина. Полный оборот вокруг своей оси, чтобы все смогли хорошо разглядеть прозрачный, как лед, постамент со стройной женщиной на нем. И забыть, что их вот-вот обманут. Представление, учил ее Макс, – это грань между шарлатанством и искусством. Соответственно музыке Роксана надела темно-синее блестящее платье, которое плотно облегало ее длинное, гибкое тело – так плотно, что ни один внимательный зритель не поверил бы, что под украшенным блестками шелком есть еще что-нибудь, кроме кожи. В длинных рыжих волосах, как в каскаде огня, сияли тысячи перламутровых звездочек. Огонь и лед. Как они могут сочетаться в одной женщине? – невольно спрашивали себя люди. Как во сне или в трансе, ее глаза были – или казались – закрытыми, а тонкое лицо запрокинуто вверх, к украшенному звездами потолку сцены. Пьедестал все поднимался, а ее руки теперь медленно и плавно двигались под музыку, пока не замерли вверху, над головой. Изумительное зрелище, но и практическая необходимость – иначе волшебство не сможет состояться. Она знала, что это был красивый номер. Дым, огни, музыка, прекрасная волшебница. Ее привлекала театральность происходящего, хотя и забавляло то, что для публики она невольно становилась извечным символом прекрасной одинокой женщины, замершей на пьедестале выше всех мужских тревог и стремлений. Одновременно этот номер был и чертовски сложен. Для него требовался отличный самоконтроль и чувство времени с точностью до доли секунды. Но даже те, кому повезло достать билеты в первый ряд, не смогли бы разглядеть и тени напряжения на ее безмятежном лице. Никто из них не знал, сколько утомительных часов она провела, оттачивая и повторяя каждый жест из этого номера сначала на бумаге, потом на сцене. Бесконечные и безжалостные репетиции. Медленно и плавно она поворачивалась, наклонялась, раскачивалась под музыку Гершвина. Танец без партнера в десяти футах над сценой, весь из красок и легких движений. Из зала послышался восхищенный шепот, кто-то зааплодировал. Они прекрасно видели ее сквозь голубоватый дым и кружившиеся огни. Блестящее темное платье, струящиеся огненные волосы, светлая алебастровая кожа… И вдруг вздох изумления пронесся по залу – она исчезла. Она исчезла, а на пьедестале рычал и бил передними лапами гибкий бенгальский тигр. На мгновение воцарилась тишина, та самая упоительная для актера тишина, когда весь зал затаил дыхание от восхищения и за которой грянет овация. Аплодисменты не затихали, пока пьедестал не опустился на прежнее место. Огромная кошка спрыгнула вниз и мягко двинулась вперед по сцене. У черного ящика тигр остановился и опять зарычал, отчего какая-то женщина в первом ряду нервно захихикала. Как по команде все четыре стенки ящика разом упали. И там оказалась Роксана, уже не в блестящем синем платье, а в серебряном костюме кошки. Она раскланялась так, как ее учили почти с самого рождения, – грациозно и с шиком. Гром успеха еще гремел над залом, когда она вскочила на тигра верхом, и они вдвоем скрылись за кулисами. – Отличная работа, Оскар, – с легким вздохом она наклонилась и почесала кошку за ушами. – Ты отлично выглядишь, Рокси, – ее большой и мощный ассистент защелкнул поводок на блестящем ошейнике Оскара. – Спасибо, Мышка, – слезая со спины тигра, она откинула волосы за спину. Помещения за сценой были уже закрыты для посторонних. Ее помощники соберут реквизит и укроют его от излишне любопытных глаз. Пресс-конференция назначена на завтра, сейчас она не хочет видеть репортеров. Роксана мечтала о бутылке ледяного шампанского и массажной ванне с обжигающе горячей водой. В одиночестве. Задумавшись, она сжала руки – старая привычка, которую, как думал Мышка, она переняла у отца. – Я почему-то нервничаю, – со смешком проговорила Роксана. – Всю ночь мне какая-то чертовщина мерещилась. Словно кто-то смотрит в затылок… – Ну а… – Мышка не уходил, а Оскар, пользуясь моментом, терся о его колени. Мышка никогда не был хорошим оратором, а сейчас и вовсе не знал, что сказать. – У тебя там гости, Рокси. В костюмерной. – Да? – Она нахмурилась, и между бровями появилась тонкая нетерпеливая морщинка. – Кто именно? – Золотко, выйди поклонись еще раз. – Лили, приемная мать и постоянная ассистентка Роксаны на сцене, подбежав, схватила ее за руку. – Это фурор! Ты всех потрясла, – она промокнула платочком глаза, стараясь не задеть накладные ресницы. – Макс так гордился бы тобой! Внутри у Роксаны что-то сжалось, а к горлу подступили слезы. Но они не навернулись на глаза: Роксана никогда не позволяла себе плакать на людях. Она повернулась и пошла обратно, к аплодирующей публике, спросив через плечо: – Так кто меня ждет? – Но Мышка уже уводил большую кошку. Хозяин не напрасно учил его, что, если хочешь выжить, надо уметь вовремя промолчать. Десять минут спустя, сияя от успеха, Роксана открыла дверь в свою уборную. На нее обрушилась волна двух запахов: роз и грима. Эта смесь ароматов стала для нее настолько привычной, что она вдыхала ее, как свежий воздух. Но сейчас к знакомому букету примешивалось еще что-то: острый запах дорогого табака. Изысканного, экзотического, французского. Ее пальцы дрогнули на дверной ручке, и толчком она распахнула дверь настежь. Только один человек на свете был связан для нее с этим ароматом. Один мужчина, любивший курить тонкие французские сигары. Увидев его, она ничего не сказала. Он поднялся со стула, оторвавшись от ее шампанского и своей сигары, а она молчала. О боже, как было волнующе и страшно снова увидеть его тонко очерченные губы, скривившиеся в знакомой усмешке, встретить взгляд его неправдоподобно синих глаз… У него все те же длинные волосы, грива черных, отброшенных с лица, вьющихся волос. Даже ребенком он был удивительно красив – этакий цыганенок с глазами, которые умели казаться то горячими, то ледяными. Годы лишь подчеркнули одухотворенность его прекрасного лица – продолговатого, с голубыми тенями под глазами и маленькой ямочкой на подбородке. Знакомый облик приобрел теперь оттенок трагизма. Женщины всегда хотели его и домогались его внимания. И она. Да, она тоже, и еще как! Пять лет прошло с тех пор, как она видела в последний раз эту улыбку, играла этими густыми прядями, уступала натиску этих сильных губ. Пять лет, чтобы оплакать, относить траур и начать ненавидеть. «Почему он не умер?» – подумала Роксана, неохотно закрывая дверь за спиной. У него даже не хватило порядочности пасть жертвой какой-нибудь из тех разнообразных и жутких трагедий, которые мерещились ей все эти годы. И как ей быть с этим ужасным влечением, которое она почувствовала опять, едва взглянув на него? – Роксана, – самообладание не подвело Люка, и его голос даже не дрогнул. Много лет он наблюдал за ней. Сегодня, стоя за сценой, он рассмотрел каждое ее движение. Оценивая, взвешивая. Любя. Но только теперь, лицом к лицу, он понял, насколько же она красива. – Это было хорошее шоу. Удачный финал. – Спасибо. Его рука не дрогнула, когда он наливал ей шампанского, ее – когда она приняла высокий холодный бокал. Не удивительно: ведь они были актерами, созданными по одному и тому же образу и подобию. По Максу. – Мне очень жаль, что Макс так болен. – Тебе жаль? – ее глаза ничего не выражали. Люк чувствовал, что заслужил большего, чем эту саркастическую оплеуху, поэтому он просто кивнул и опустил глаза на пенящееся вино, вспоминая. Потом его губы искривились, и он опять посмотрел на нее. – Рубины в Кале – это твоя работа? Она пригубила бокал и небрежно пожала плечами. По костюму пробежали серебряные искры. – Конечно. – Ага. – Он довольно кивнул еще раз. Он хотел убедиться, что Роксана не растеряла свой дар – ни в магии, ни в воровстве. – Я слышал, что в Лондоне из сейфа было похищено первое издание «Дома Ашеров» По. – У тебя всегда был хороший слух, Каллахан. Он опять улыбнулся, спрашивая себя: научилась ли она контролировать влечение так же, как дыхание? Он вспоминал сообразительного ребенка, игривого подростка, пышный расцвет молодости девушки. Теперь она стала еще красивее, еще соблазнительнее. И он чувствовал, как их опять тянет друг к другу. Он использует это, не без угрызений, но использует, чтобы добиться своей цели. Цель оправдывает средства. Еще одно изречение Максимилиана Нувеля. – У меня есть предложение для тебя, Рокс. – Да что ты? – Она сделала последний глоток и отставила бокал в сторону. Ей показалось, что шампанское немного горчит. – Деловое, – небрежно откликнулся он, вытащив изо рта окурок сигары. Взяв ее руку, поднес к губам. – И личное. Я скучал по тебе, Роксана. – Люк сказал правду. Одна-единственная искра истинной правды за годы фокусов, иллюзий и притворства. Пойманный в тиски собственного чувства, он не заметил опасного блеска в ее взгляде. – Правда, Люк? В самом деле? – Даже не могу передать, как сильно. – Потрясенный воспоминаниями и желанием, он привлек ее ближе и почувствовал, как быстрее забилось сердце, когда их тела соприкоснулись. Она всегда была единственной. Сколько раз он пытался сбежать, но так и не смог высвободиться из ловушки, в которую его поймала Роксана Нувель. – Пошли ко мне в гостиницу, – прошептал он ей в лицо, обнимая гибкое тело. – Поужинаем вместе. Поговорим. – Поговорим? – Она обвила его руками; блеснули кольца, когда она запустила пальцы в его густые волосы. Трильяж на туалетном столике трижды отразил обнявшихся Люка и Роксану. Словно показывая им прошлое, настоящее и будущее. Она заговорила, и голос ее был похож на дым, в котором она исчезала, – такой же темный, густой и загадочный. – Ты только этого от меня ждешь, Люк? Он забыл о самообладании, забыл обо всем, кроме одного: их рты разделяло не больше дюйма. Он никогда не мог насытиться ее поцелуями… – Нет. – И потянулся к ней. Тут же у него потемнело в глазах от боли, дыхание сперло – Роксана резко двинула его коленом между ног. Люк сложился пополам, а она изо всех сил вмазала ему кулаком по подбородку. Его удивленное хрюканье и летящие во все стороны щепки от сбитого столика – от этого Роксана почувствовала огромное удовлетворение. Розы разлетелись, вода разлилась. Несколько изящных бутонов упали на свалившегося на пол Люка. Ковер под ним быстро намокал. – Ты… – Хмурясь, он вытащил запутавшуюся в волосах розу. Мерзавка еще малышкой норовила ударить исподтишка, подумал он. – Ты сейчас еще шустрее, чем была, Рокс. Упершись руками в бока, она стояла над ним тонкой серебряной воительницей, так и не научившейся спокойно смаковать свою победу. – И многое другое, чем я раньше вообще не была. – Костяшки на правой руке саднили, и она на мгновение забыла, как саднило и болело ее сердце. – А теперь ты, лживый ирландский подонок, убирайся обратно в свою нору – туда, куда уполз пять лет назад! Подойди только ко мне еще раз, и, клянусь, я сделаю так, чтобы тебя вообще больше не было на этом свете! Довольная своим финальным монологом, она развернулась было на каблуках и пронзительно вскрикнула: Люк схватил ее за лодыжку. Она тяжело плюхнулась задом на пол и не успела пустить в ход когти и зубы, как он уже навалился на нее сверху. Она, оказывается, забыла, каким он может быть быстрым и сильным. Неверный расчет, сказал бы Макс. Неверные расчеты – вот причина всех провалов и неудач. – Ладно, Рокс, мы и здесь можем поговорить. – Ему еще было больно, и он никак не мог отдышаться, но все-таки ухмыльнулся: – Сама выбрала. – В аду я тебя видала… – Очень может быть. – Его усмешка поблекла. – Черт побери, Рокси, перед тобой я никогда не мог устоять, – и, впившись губами в ее рот, он отшвырнул их обоих обратно, в прошлое. Часть I 1 1973 г., штат Мэн, окрестности Портленда – Спешите, подходите, представление не пропустите! Такое впервые в Мэне – сам Великий Нувель на сцене! Увидите своими глазами – карты пляшут в воздухе сами! Красавицу надвое распилит – и она при этом не погибнет! Всего один доллар, всего один доллар за вход на представление Великого Нувеля! Пока зазывала повторял свою скороговорку, Люк Каллахан шнырял в ярмарочной толпе, деловито очищая карманы. У него были ловкие руки, подвижные гибкие пальцы и самое главное достоинство любого преуспевающего вора – полное отсутствие чувства совести. Ему было двенадцать лет. Уже примерно недель шесть он был в бегах. Люк строил грандиозные планы, намереваясь перебраться на юг, пока на смену душному новоанглийскому лету не пришла суровая северная зима. Но с таким урожаем далеко не уехать, подумал он и стянул бумажник из оттянутого кармана рабочего комбинезона. Как правило, даже те, кто пришел прокатиться на карусели или испытать «колесо фортуны», не имели с собой больше нескольких смятых долларов. Вот когда он доберется до Майами, все будет по-другому. Отшвырнув портмоне из искусственной кожи за груду пустых молочных бутылок, он подсчитал сегодняшнюю добычу. Двадцать восемь долларов. Убийственное зрелище. Но в Майами, в этом краю солнца, веселья и высоких океанских волн, он уж поразживется. Все, что от него требуется, – это туда попасть, а он пока что сэкономил всего двести долларов. Еще чуть-чуть, и можно будет проехать на автобусе хотя бы часть дороги. На «Грейхаунде», – подумал он, и мимолетная улыбка осветила его лицо. Как здорово – сидишь и едешь, хоть какая-то передышка от автостопа, от всех этих накачавшихся хиппи или извращенцев с толстыми коротенькими пальцами. Беглец не может быть слишком разборчив с транспортом. По собственному опыту Люк уже знал, что если тебя посадит в машину добропорядочный гражданин, то дело может кончиться полицией или – что почти так же противно – лекцией на тему «Какие опасности подстерегают маленьких мальчиков, убегающих из дому». Бесполезно объяснять, что дома – намного опаснее, чем любые страхи в дороге. Отложив в сторону две долларовые бумажки, Люк засунул остальной улов в свой изношенный ботинок. Он изрядно проголодался. Уже примерно час, как запах горячего жира истязал его пустой желудок. Он решил вознаградить себя за труды подгоревшим гамбургером, пакетиком жареной картошки и запить все это холодным лимонадом. Как и большинство двенадцатилетних мальчишек, Люк с удовольствием прокатился бы на карусели, но если его и тянуло к вертящимся огням, то он уже научился подавлять в себе это желание глумливым, презрительным смешком. Только псих может считать такие развлечения интересными, – рассуждал он, жуя недозрелые ягоды дикого винограда. Конечно, ночью всех этих детишек ждут теплые постельки, а ему придется спать прямо под звездами; когда они проснутся, мамочка и папочка будут говорить им, что и как делать. Никто и никогда ничего такого ему больше в жизни не скажет! Чувствуя собственное превосходство, он засунул большие пальцы в передние карманы джинсов и важно направился к столикам, где можно было поесть. Он опять прошел мимо афиши с огромным, больше, чем в натуральную величину, изображением мага. Великий Нувель, с черными как сажа волосами, пышной бородой, гипнотизирующими темными глазами. Всякий раз, когда Люк смотрел на афишу, он чувствовал, что его словно магнитом тянет к чему-то, чего он не мог понять. Казалось, что глаза на афише смотрят прямо на него, что они могут увидеть и узнать все про Люка Каллахана, в прошлом из Бангора, штат Мэн, а теперь направляющегося в Берлингтон, Ютику и еще бог знает куда, потому что сам Люк уже забыл. Он почти верил, что нарисованный рот вот-вот заговорит, а рука с веером карт сорвется с афиши, схватит его за горло и втянет за собой прямо в эту картинку. И он будет заточен там навсегда, отчаянно колотясь с той стороны картона, точно так же, как колотился во столько запертых дверей своего детства. Эта мысль вызывала у него невольную дрожь, поэтому Люк презрительно скривил губы. – Волшебство – чушь! – произнес он, но произнес шепотом. Сердце забилось быстрее, когда он набрался смелости взглянуть прямо в нарисованное лицо. – Ничего особенного, – продолжал мальчик, постепенно набираясь уверенности в себе. – Вытаскиваешь дурацких кроликов из дурацких шляп или показываешь какие-нибудь глупые карточные фокусы. Но ему хотелось посмотреть на эти дурацкие фокусы даже сильнее, чем прокатиться на карусели. Даже сильнее, чем набить рот сдобренной кетчупом жареной картошкой. Люк колебался, нащупывая пальцами в кармане один из отложенных долларов. Да, это стоит одного зеленого, наконец решил он, хотя бы для того, чтобы убедиться, что в этом волшебнике нет ничего особенного. Чтобы сесть в темноте, размышлял он, вытаскивая истрепанную банкноту и покупая билет. Там наверняка найдется несколько карманов, куда он сумеет запустить свои проворные пальцы. Тяжелый брезентовый занавес захлопнулся за его спиной, преградив путь уличному свету и воздуху. Шум толпы стих и стал похож на шелест дождя. Зрители уже усаживались на низкие деревянные скамьи, перешептывались, двигались, обмахивались бумажными веерами, чтобы хоть как-то спастись от удушающей жары. Он остановился сзади и осмотрелся. Руководствуясь инстинктом, отточенным за последние шесть недель как лезвие ножа, Люк прошмыгнул мимо кучки детишек; не удостоил внимания и несколько пар, слишком бедных, чтобы можно было рассчитывать на какую-нибудь прибыль. В этой ситуации его клиентами могли стать только женщины, потому что большинство мужчин будут сидеть на своих портмоне. – Извините. – Вежливо, как бойскаут, он втиснулся рядом с типичной бабушкой, слишком поглощенной шалостями сидящих с другой стороны девочки и мальчика. Как только Люк уселся, на сцену вышел Великий Нувель. Он был одет полностью по форме. Черный смокинг и накрахмаленная белая рубашка странно выглядели под насквозь прожаренным куполом. Начищенные туфли блестели. На мизинце левой руки сверкал в лучах прожекторов золотой перстень с черным камнем. Величие чувствовалось даже в самом взгляде, брошенном на зрителей. Маг молчал, но купол словно бы заполнился его присутствием. Он выглядел точно так же, как и на афише, только в черных волосах вспыхивали серебряные искры. Великий Нувель поднял руки и протянул их ладонями к зрителям. Быстрое движение кисти, и в его растопыренных пустых пальцах появилась монета. Еще движение – и еще монета, и еще, пока все промежутки между пальцами не заполнились блеском золота. Люк был настолько потрясен, что даже наклонился вперед и прищурился. Ему хотелось узнать, как это делается. Конечно, это просто фокус. Мальчишка уже слишком хорошо знал, что в окружающем его мире полно фокусов. Он уже не задавал себе вопроса «почему?», но все больше хотел понять – «как?». Монеты превратились в цветные шары, на глазах меняющие размеры и цвет. Их становилось то больше, то меньше, они то появлялись, то исчезали, а зрители тем временем аплодировали. Отвести глаза от сцены было трудно. Вытащить шесть долларов из кошелька «бабули» – просто. Спрятав подальше добычу, Люк соскользнул с сиденья и передвинулся на новое место. Теперь перед ним сидела блондинка, а ее соломенная сумочка небрежно валялась рядом на полу. Пока маг разогревал аудиторию ловкостью рук, Люк разжился еще четырьмя долларами. Но он все больше и больше отвлекался. Решив, что подождет, перед тем как приступить к толстой даме справа, мальчик расслабился и стал смотреть представление. На несколько минут Люк стал обыкновенным ребенком, с глазами, расширенными от удивления. На сцене маг развернул веером карты и провел одной рукой снизу, а другой – сверху колоды, так, что она словно бы зависла в воздухе. Легкое движение кистей – и карты раскачивались, наклоняясь, вертелись вокруг собственной оси. Из зала постоянно хлопали или выкрикивали что-нибудь одобрительное. Все были захвачены представлением. И Люк упустил свой шанс разбогатеть. – Эй, ты! – прогремел вдруг голос Нувеля. Люк замер – он почувствовал, что эти темные глаза смотрят прямо на него. – Ты как раз такой мальчик, какой мне нужен. А мне нужен сообразительный… – в глазах блеснул лукавый огонек, – и честный парнишка, чтобы помочь в следующем фокусе. Иди сюда. – Нувель смахнул карты на столик и поманил Люка рукой. – Давай, малый, давай, – кто-то подтолкнул его локтем в ребра. Вспыхнув до корней волос, Люк встал. Он знал, как опасно, когда люди обращают на тебя внимание. Но если он откажется, то все запомнят его еще лучше. – Выбери карту, – сказал Нувель, когда Люк взобрался на сцену. – Любую. Он опять развернул их веером, на этот раз рубашкой к зрителям, чтобы они убедились, что карты не крапленые. Затем Нувель быстро и ловко перетасовал колоду и разложил на маленьком столике. – Любую карту, – повторил он, и Люк сосредоточенно нахмурился, выбирая одну карту из колоды. – Покажи ее зрителям, – объяснял Нувель дальше. – Держи так, чтобы всем было видно. Прекрасно, прекрасно. У тебя отлично получается. Чему-то улыбаясь, Нувель собрал оставшиеся карты и опять перетасовал их своими длинными умными пальцами. – Теперь… – Не отводя глаз от Люка, он протянул ему колоду. – Положи свою карту куда хочешь. Вот так, вот так. Молодец. – Фокусник весело хмыкнул. – А теперь возьми колоду и перетасуй ее сам. Как тебе больше нравится. – Пока Люк мешал карты, Нувель не сводил с него взгляда. – Так, хорошо. А теперь, – рука Нувеля легла Люку на плечо, – положи, пожалуйста, их на стол. Сам снимешь или мне разрешишь? – Я сам. – Люк накрыл карты обеими руками. Он был уверен, что теперь его никто не надует. Ведь он так близко… – Твоя карта – самая верхняя? Люк открыл верхнюю карту и хихикнул: – Нет! Нувель выглядел озадаченным, а из зала послышался смех. – Нет? Может быть, тогда нижняя? Входя во вкус, Люк перевернул колоду и вытащил нижнюю карту. – Нет! Кажется, вы что-то перепутали, мистер! – Странно, очень странно, – пробормотал Нувель, потирая пальцем подбородок. – Оказывается, ты намного умнее, чем я думал. Похоже, что ты меня надул. Твоей карты вообще нет в колоде. Потому что она… – щелчок пальцами, быстрый поворот кисти, и прямо из воздуха возникла восьмерка червей, – здесь! Пока Люк в изумлении таращил глаза, а купол содрогался от аплодисментов, Нувель тихонько проговорил: – Приходи за сцену после представления. И все. Легонько подтолкнув мальчика, маг отправил его обратно на место. В течение следующих двадцати минут Люк позабыл обо всем в жизни. Осталась только магия. Не отрываясь, он смотрел, как танцевала на сцене маленькая рыжая девчонка в украшенном блестками трико. Хохотал, когда она спряталась в большой черный цилиндр и вдруг превратилась в белого кролика. Чувствуя себя совершенно взрослым, он с интересом следил, когда девочка и фокусник затеяли шутливый спор о том, во сколько она должна ложиться спать. Девчонка трясла кудрявой рыжей головой и упрямо топала ногами. Вздохнув, Нувель набросил на нее черное покрывало и трижды взмахнул своей волшебной палочкой. Покрывало соскользнуло на землю, а девочка исчезла. – Родители должны быть строгими, – спокойно сказал Нувель. Под конец Нувель распилил пополам сногсшибательную блондинку в коротеньком трико. Ее фигура и костюм вызвали целый шквал свиста и одобрительных возгласов. Один мужчина в разноцветной рубашке и накрахмаленных, расширяющихся книзу джинсах сорвался с места, восторженно крича: – Эй, Нувель, если ты закончил с этой дамой, то я забираю нижнюю половину! Ящики с половинками молодой женщины отодвинули друг от друга. По команде Нувеля она шевелила пальцами рук и носочками. Когда ящики сдвинули обратно, Нувель убрал металлические перегородки, взмахнул волшебной палочкой и резко откинул крышку. Живая и невредимая, женщина встала и раскланялась под гром аплодисментов. Люк совершенно позабыл о кошельке толстушки справа, но решил, что это представление стоило того, чтобы на него пойти. Когда публика потянулась на воздух, чтобы еще успеть прокатиться по железной дороге или поглазеть на Сахиба – Заклинателя змей, Люк робко направился к сцене. Может, подумал он, раз уж он был ассистентом на карточном фокусе, этот маг Нувель объяснит ему, как это делается. – Парень. Люк посмотрел вверх. С высоты его роста мужчина выглядел просто гигантом. Шесть футов пять дюймов и двести шестьдесят фунтов крепких мускулов. Гладко выбритое лицо шириной с обеденную тарелку, близкопосаженные глаза – как две виноградины. Из угла рта небрежно свисает папироса. Словно уродливая глыба, Герберт Патрински, по прозвищу Мышка, перекрыл Люку все пути к отступлению. Мальчишка инстинктивно сжался, выпятив вперед подбородок. Плечи опущены, ноги – немного врозь, в устойчивом положении. – А? Вместо ответа Мышка мотнул головой и побрел прочь. Люк колебался не более десяти секунд, затем пошел за ним. Карнавал затихал. Его дешевые чары рассеялись, мишурный блеск растаял. Они шли по желтой вытоптанной траве к стоянке фургонов и прицепов. Прицеп Нувеля казался породистым конем в стаде кляч. Он был длинным и лоснящимся, черная краска блестела в слабом свете луны. Сбоку виднелась серебряная надпись: «Великий Нувель, необыкновенный волшебник». Мышка легко стукнул в дверь и сразу распахнул ее. Люк вошел следом за ним. В ноздри ударил аромат, странно напомнивший ему знакомый запах – запах церкви. Великий Нувель уже избавился от своего сценического смокинга и возлежал на узкой кушетке в длинном черном шелковом халате. Тонкие струйки дыма лениво подымались к потолку от шести курильниц с ладаном. Где-то в глубине фургона играла тихая музыка. Нувель плеснул себе в стакан с два дюйма бренди. Люк засунул внезапно вспотевшие ладони поглубже в карманы и оценивающе осмотрелся. Он знал, что это просто фургон, но впечатление было такое, будто он попал в какой-то экзотический притон. Запахи, конечно, и разноцветные яркие плюшевые подушки, разбросанные по комнате; маленькие, богато затканные коврики, как попало лежащие на полу; шелковые занавески на окнах; таинственный, колеблющийся свет свечей. И конечно же, сам Максимилиан Нувель. – А-а! – Приветливо улыбнувшись, он отсалютовал мальчику стаканом. – Очень рад, что ты смог зайти ко мне. Чтобы показать свое равнодушие, Люк небрежно пожал костлявыми плечами: – Это было очень неплохое представление… – Я краснею от комплимента, – сухо отозвался Макс и рукой показал Люку сесть. – Так ты интересуешься магией, мистер… – Меня зовут Люк Каллахан. Просто подумал, что стоит отдать один зелененький и посмотреть на разные фокусы. – Достойная сумма, согласен. – Медленно, не отводя глаз от Люка, маг отпил бренди. – Но, кажется, для тебя это было удачное капиталовложение? – Капиталовложение? – Смутившись, Люк скосил глаза на Мышку, но тот неуклюже топтался у входа, полностью загораживая проход. – Когда ты уходил с представления, у тебя было несколько больше долларов, чем когда ты вошел. Финансист назвал бы это быстрым оборотом капитала. Люк собрал в кулак всю свою волю, чтобы не показать, как его испугали эти слова, и смело встретил взгляд Макса. Неплохо, подумал Макс. Очень даже неплохо. – Я не понимаю, о чем вы говорите. Мне пора идти. – Сядь. – Макс произнес один-единственный слог и поднял палец. Люк напрягся, но сел. – Видишь ли, мистер Каллахан, или тебя можно звать просто Люком? Это хорошее имя. Оно произошло от Люциуса, по-латыни – «свет». – Он хмыкнул, отпил еще. – Но я отвлекся. Видишь ли, Люк, пока ты смотрел на меня, я смотрел на тебя. С моей стороны было бы неспортивно спрашивать, сколько ты заработал, но по прикидкам… выходит от восьми до десяти долларов, – он очаровательно улыбнулся. – Видишь, неплохая прибыль для одного. Люк прищурился. У него по позвоночнику скатилась холодная струйка пота. – Вы что, считаете меня вором? – Если это тебя обижает, то нет. И вообще, ты же мой гость. Кажется, я довольно невнимательный хозяин. Хочешь выпить чего-нибудь холодненького? – Чего вы от меня хотите, мистер? – О, до этого мы еще доберемся. Да, еще доберемся. Но всему свое время, как я обычно говорю. Я знаю, какой аппетит у молодых ребят, сам когда-то был таким. – Этот юный гастролер был еще к тому же настолько худым, что Макс мог бы пересчитать все его ребра под грязной футболкой. – Мышка, мне кажется, что наш гость с удовольствием съел бы парочку гамбургеров со всем, что там полагается. – Ага. Макс встал, а Мышка выскользнул за дверь. – Так будешь что-нибудь холодненькое? – повторил маг, открывая маленький холодильник. Ему не надо было видеть: он и так знал, что мальчишка впился взглядом в дверь. – Конечно, ты можешь убежать, – небрежно проговорил он, доставая бутылку пепси. – Деньги в твоем правом ботинке ногу не натрут. Или ты можешь расслабиться, поесть как человек и побеседовать со мной. Люк обдумал оба варианта. В животе у него урчало. Решившись на компромисс, он подвинулся поближе к двери. – Чего вы хотите? – Да просто пообщаться с тобой, – ответил Макс, наливая пепси в стакан со льдом. В глазах у Люка что-то мелькнуло и тотчас же исчезло, но фокусник слегка нахмурился. Вот как, подумал он, и его рот исказила гримаса. Значит, вот насколько все было плохо. Пытаясь подать мальчику знак, что он может быть спокоен насчет подобных притязаний, Макс позвал Лили. Она появилась из-за ярко-красного шелкового занавеса. Как и Макс, она была в халате. Только на ней был нежно-розовый, отороченный перьями, как и босоножки на высоком каблуке. Лили легко прошлась по разбросанным коврикам в волне тонкого запаха «Шанели». – У нас гости. – У нее был резковатый, слегка насмешливый голос. – Да. Лили, дорогая моя, – Макс взял ее руку, поднес к губам и помедлил мгновение. – Познакомься, это Люк Каллахан. Люк, это мой бесценный ассистент и обожаемая подруга Лили Бейтс. Люк с трудом проглотил жесткий ком в горле. Он никогда не видел таких, как она. Казалось, она вся соткана из аромата и света. Глаза и рот были причудливо накрашены. Лили улыбнулась, опустив невероятно длинные ресницы. – Рада познакомиться с тобой. – И она прижалась к Максу, обнявшему ее за талию. – Мэм. – Нам с Люком надо кое-что обсудить. Ложись спать, не жди меня. – Ничего страшного. Он легонько поцеловал ее, но с такой нежностью, что у Люка вспыхнули щеки. Мальчик быстро отвел глаза. – Je t’aime, ma belle[2 - Я люблю тебя, моя красавица (фр.).]. – О, Макс! – Французский всегда до глубины души волновал Лили. – Поспи немного, – прошептал он. – Хорошо. – Но по глазам было совершенно ясно, что она будет ждать. – Было приятно с тобой познакомиться, Люк. – Мэм, – опять насилу выдавил тот, а Лили уже скрылась за красным занавесом. – Замечательная женщина, – проговорил Макс, протягивая Люку стакан с пепси. – Не знаю, что бы мы с Роксаной делали без нее. Правда, ma petite[3 - Малышка (фр.).]? – Папа! – Возмущенно фыркая, Роксана выбралась из-под занавеса и выпрямилась. – Я так тихонько сидела, что даже Лили меня не заметила. – Но я тебя учуял. – Улыбаясь, волшебник постучал пальцем по носу. – Твой шампунь. Твое мыло. Карандаши, которыми ты рисовала. Роксана скорчила гримаску и двинулась вперед, шаркая по полу босыми ногами. – А-а, ты всегда знаешь. – И всегда буду знать, когда моя малышка где-то рядом. – Он поднял ее и посадил к себе на колено. Люк узнал девочку из представления, хотя теперь она была одета в длинную кружевную ночную рубашку. Яркие огненные волосы были распущены и опускались до самой талии. Пока Люк пил свою пепси, она обвила рукой шею отца и уставилась на гостя большими зелеными, как море, глазами. – Кажется, он злой, – наконец решила Роксана, а маг захихикал и нежно поцеловал ее в висок. – Я уверен, что ты ошибаешься. Роксана задумалась, затем смягчилась. – Кажется, он может быть злым. – Это уже намного точнее. – Он пересадил ее на кушетку и пригладил ладонью длинные вьющиеся волосы. – Теперь поздоровайся вежливо. Она вздернула голову, затем наклонила ее, как маленькая королева на аудиенции. – Здравствуй. – А, привет. «Сопливая вредина», – подумал Люк и тотчас же залился краской – у него заурчало в животе. – Думаю, тебе надо его покормить, – сказала Роксана таким тоном, словно Люк был бездомным псом, застигнутым за потрошением мусорного ящика. – Но не знаю, надо ли его оставлять. Разрываемый между жалостью и смехом, Макс слегка шлепнул ее по заду: – Иди спать, старушка. – Ну еще один часик, ну пожалуйста, папочка! Он покачал головой и, наклонившись, поцеловал ее. – Bonne nuit, bambine[4 - Спокойной ночи, малышка (фр.).]. Она нахмурилась, и между бровями появилась маленькая вертикальная складочка. – Когда я вырасту, то не буду спать всю ночь, если захочу. – И, боюсь, не раз. Но пока что… – Он показал на занавес. Роксана надула нижнюю губку, но послушалась. Дойдя до портьеры, она бросила взгляд через плечо. – Все равно я тебя люблю. – А я – тебя. – Глубоко внутри у Макса знакомо сжалось и запульсировало что-то горячее. Его ребенок. Единственное, что он сделал безо всяких фокусов или иллюзий. – Она растет, – пробормотал он сам себе. – Ерунда! – Люк фыркнул в стакан с пепси. – Она еще ребенок. – Уверен, что так и должно казаться такому взрослому и опытному человеку, как ты. – Этот сарказм прозвучал настолько приятно, что Люк его пропустил. – Дети – как заноза в заднице. – В сердце – да, очень часто, – поправил его Макс, усаживаясь на прежнее место. – Но я ни разу не встречал ребенка, который доставлял бы мне беспокойство в какой-нибудь другой части тела. – На них уходит столько денег, разве нет? – В словах мальчишки чувствовалась горечь старых обид. – Они все время мешаются под ногами. Чаще всего дети появляются потому, что взрослым было нечего делать и они не подумали о последствиях. Макс взял свой стакан с бренди и пригладил пальцем усы. – Интересная философия. Когда-нибудь мы обсудим ее подробнее. Но сегодня… Ага, вот и твой ужин. Люк недоуменно посмотрел на дверь. Она была закрыта. Он ничего не слышал. Только через несколько секунд раздался звук шагов и быстрый одиночный стук. Вошел Мышка с коричневым пакетом в руках. На бумаге уже проступили пятна жира. От запаха рот Люка наполнился слюной. – Спасибо, Мышка. – Уголком глаза Макс заметил, что Люк едва удерживается, чтобы не наброситься на этот пакет. – Ты хочешь, чтобы я остался здесь? – спросил Мышка, поставив пакет на маленький круглый столик перед кушеткой. – Нет, не надо. Ты наверняка устал. – Ага. Тогда – спокойной ночи. – Спокойной ночи. Пожалуйста, – продолжал Макс, уже обращаясь к Люку, пока Мышка закрывал за собой дверь, – приступай. Люк тотчас сунул руку в пакет и вытащил гамбургер. Притворяясь, что он не очень-то и голоден, мальчик медленно надкусил его, но потом, уже не в силах остановиться, разом заглотнул оставшуюся часть. Макс откинулся назад, смакуя бренди, глаза полуприкрыты. Мальчишка ест, как молодой волчонок, думал он, пока Люк поглощал второй гамбургер и жареную картошку. Изголодался, изголодался по очень многому. Макс великолепно знал, что это значит и как это бывает. Он доверял своим чувствам, верил тому, что сумел разглядеть в глазах мальчика за хитрой враждебностью. Поэтому он даст ему шанс. – Я тут пришел к нескольким выводам, – спокойно проговорил маг. – Знаешь, каким? Рот у Люка был набит, поэтому ему удалось только хмыкнуть. – Думаю, не знаешь. Ну, если хочешь, я тебе расскажу. Ты убежал из дома и уже достаточно долго путешествуешь один. Люк проглотил и рыгнул. – Вот здесь вы ошиблись. У моих предков ферма в нескольких милях отсюда. Я просто приехал покататься на каруселях. Макс открыл глаза. В них чувствовалась сила и еще что-то, от чего она становилась еще могущественнее. Просто доброта. – Не лги мне. Другим, если приходится, но мне – не надо. Ты убежал. – Он двигался так быстро, что Люк не успел отдернуть руку, как в нее впились стальные клещи пальцев волшебника. – А теперь скажи мне: кого ты оставил дома? Может быть, плачущую мать, отца или стариков с разбитым сердцем? – Я же сказал… – Но губы почему-то отказывались повторить лживые объяснения, которые он так легко рассказывал другим. Это все глаза, в панике подумал он. Как на афише, глаза, смотрящие прямо в душу. – Я не знаю, кто мой отец! – Он выпалил это признание, а его тело затряслось от стыда и ярости. – Думаю, она и сама не знает. Ей все равно. Может, ей и жалко, что я убежал, потому что теперь некого послать за бутылкой или заставить украсть, если у нее кончились деньги. А это дерьмо, с которым она живет… ему теперь, конечно, некого бить… – Он не замечал, что на глаза ему навернулись слезы. Но все больше чувствовал ужас, сжимающий когтистой драконьей лапой его горло. – Я не вернусь обратно. Клянусь богом, я убью вас, если вы хотите отправить меня обратно! Рука Макса на запястье Люка расслабилась. Он чувствовал эту боль почти как свою собственную в таком же возрасте. – Этот человек бил тебя. – Если мог поймать, – злобно отозвался мальчик. Слезы блеснули и высохли. – А соседи, знакомые? – Все дерьмо. – Люк презрительно скривил губы. – Да, – вздохнул Макс. – Значит, у тебя никого нет? Мальчишка вздернул подбородок с едва заметной ямочкой. – Я – сам по себе. Отличный ответ, подумалось Максу. – И какие у тебя планы? – Я направляюсь на юг, в Майами. – М-м. – Макс взял Люка за другую руку и повернул его кисти ладонями кверху. Почувствовав, что мальчишка напрягся, маг впервые проявил нетерпение. – Мужчины не интересуют меня в сексуальном плане, – резко бросил он. – И даже если бы интересовали, я не унизился бы до того, чтобы совращать ребенка. – Люк поднял глаза, и в его глазах Макс увидел что-то… то, о чем еще не должны знать двенадцатилетние. – Тот человек, он издевался над тобой как-нибудь еще? Люк быстро покачал головой, от унижения он не мог произнести ни слова. Но кто-то – да, решил в уме Макс. Или пытался. Но это подождет, пока возникнет доверие. – У тебя хорошие руки, быстрые подвижные пальцы. Отличное чувство времени для твоего возраста. Я могу найти применение всем этим качествам, помочь тебе развить их, если ты согласишься работать на меня. – Работать? – Люк даже не узнал то чувство, которое вдруг возникло где-то в глубине его души. Детская память коротка, а он уже так давно распрощался со всякой надеждой. – Что я должен буду делать? – То то, то се. – Макс опять сел и улыбнулся. – Может, тебе захочется выучиться нескольким фокусам, юный Люк. Через пару недель мы как раз двинемся на юг. Ты сможешь отработать свою комнату и еду, а если заслужишь, то будешь получать и небольшую зарплату. Конечно, мне придется попросить тебя на некоторое время воздержаться от чужих кошельков. Но что касается всего остального – думаю, мои условия тебя устроят. У него защемило в груди. Но только выдохнув воздух, он понял, что просто сам задержал дыхание. – Я что же, буду и в представлении? Макс опять улыбнулся. – Может быть, и нет. Но зато ты будешь помогать устанавливать и разбирать декорации. И ты кое-чему научишься, если у тебя есть необходимые способности. На самом деле я думаю, что ты сможешь многому научиться. Конечно, это была ловушка. Вокруг всегда были одни ловушки. Люк мысленно рассматривал неожиданное предложение со всех сторон, как путник рассматривает спящую на дороге змею. – Пожалуй, я подумаю над этим. – Это мудрое решение. – Макс встал, оставив на столике свой пустой бокал. – Почему бы тебе не остаться здесь на ночь? А утром мы вернемся к нашему разговору. Пойду принесу тебе белье, – предложил фокусник и вышел, не дожидаясь ответа. Может быть, это и в самом деле западня, рассуждал Люк, грызя пальцы. Но пока что непонятно, в чем тут дело. А как было бы здорово, просто замечательно хоть один раз поспать под крышей, с наполненным желудком. Он лег, мысленно оправдываясь, что только проверяет, удобно ли здесь. Его глаза тотчас же закрылись, утомленные колеблющимся светом свечей. Спина все еще болела, поэтому он перевернулся на бок. Но перед тем, как опять закрыть глаза, мальчик прикинул, как далеко от него до двери – на случай, если отсюда придется быстро сматываться. Он сможет убежать и утром, сказал себе Люк. Никто не заставит его остаться. Никто больше не сможет заставить его делать то, что он не хочет. С этой мыслью он заснул. Он не слышал, как вернулся Макс с чистой простыней и подушкой. Не почувствовал, как фокусник стянул с него ботинки и поставил рядом с кушеткой. Он даже ничего не пробормотал, не повернулся, когда тот приподнял его голову и ласково уложил на подушку с льняной наволочкой, слабо пахнущей сиренью. – Я знаю, откуда ты пришел, – пробормотал Макс. – Интересно, что ждет тебя дальше? Еще мгновение он смотрел на спящего мальчика; крепкие лицевые кости, интуитивно сжатая в кулачок ручонка, мерно вздымающаяся хилая, как при крайнем истощении, грудь. Он оставил Люка спать и пошел в теплые объятия ждущей его Лили. 2 Люк просыпался постепенно. Вначале он услышал щебетание птиц на улице, потом почувствовал солнечное тепло на своем лице. В полусне ему казалось, что солнечные лучи – золотые, тягучие и сладкие, как мед. После этого он учуял запах кофе и удивился: где же я? Только тогда он открыл глаза, увидел девчонку и все вспомнил. Она стояла между круглым столиком и кушеткой, на которой он раскинулся. Поджав губы и откинув голову немного назад, она смотрела на него. Ее глаза были блестящими и любопытными – но отнюдь не дружелюбными. Он заметил, что ее переносицу украшала россыпь мелких веснушек. Накануне он их не видел – ни когда она выступала, ни позднее, в полумраке свечей. Люк посмотрел девчонке в глаза так же настороженно, как и она сама, и медленно ощупал языком зубы. Его зубная щетка осталась в холщовом рюкзачке, который он спер в «Кей-Марте», и все это было спрятано где-то в кустах рядом с ярмаркой. Люк очень заботился о своих зубах и привык чистить их ежедневно. Это было прямым следствием его панического страха перед дантистами, особенно перед тем, к которому однажды его отвела мать еще три года назад. Он до сих пор помнил его вонючее от джина дыхание и покрытые черными жесткими волосами пальцы. Ему хотелось почистить зубы, проглотить залпом горячего кофе и остаться одному. – Черт побери, на что ты смотришь? – На тебя. – Она как раз собиралась толкнуть его и была несколько разочарована, что он проснулся до того, как она успела это сделать. – Ты тощий. Лили сказала, что у тебя красивое лицо, но мне кажется, что оно просто злое. Он почувствовал волну неприязни и еще удивления, что сногсшибательная Лили назвала его красивым. Насчет самой Роксаны у него уже не было никаких сомнений. Его отчим назвал бы эту девчонку «сукой класса А». Конечно же, Люк не мог припомнить ни единой женщины, которую Аль Кобб не счел бы сукой того или иного класса. – А ты тощая и уродливая. Вот, получи. – Я здесь живу, – самоуверенно напомнила она. – И если ты мне не понравишься, я попрошу папу, чтобы он тебя выгнал. – А мне насрать. – Фу, так нельзя выражаться. – Она чопорно фыркнула, изображая из себя настоящую леди. По крайней мере, ей самой так казалось. – Да нет. – Может, если он оскорбит ее ангельские ушки, она уберется отсюда? – Мне до х… – вот как нельзя выражаться. – Да? – заинтересовавшись, она наклонилась ниже. – А что значит «до х…»? – Боже! – Он протер ладонями глаза и сел. – Ты уберешься с моих глаз или нет? – Я-то знаю, как быть вежливой. – Если она и в самом деле будет вежливой, подумала Роксана, то, может быть, ей удастся узнать, что значит это новое слово. – Я здесь хозяйка, поэтому сейчас дам тебе чашку кофе. Я его уже сварила. – Ты? – Ему не понравилось, что он не услышал, как она здесь возилась. – Это моя работа. – Она важно двинулась к плите. – Папа и Лили долго спят по утрам, а я не люблю долго спать. Я вообще сплю очень мало. С самого детства. Это метаболизм, – объяснила она, смакуя каждое слово, которому ее научил отец. – А. Правильно. – Он наблюдал, как она наливает кофе в китайскую чашку. Наверняка дрянь на вкус, подумал Люк и с нетерпением дожидался, когда он сможет это ей заявить. – Сливок и сахара? – Она пропела эти слова, как доброжелательная стюардесса. – Побольше и того, и другого. Так она и сделала, а потом, от старания высунув кончик языка, перенесла наполненную до краев чашку на столик. – Потом, на завтрак, ты сможешь выпить еще апельсинового сока. – Хоть этот мальчишка не особенно ей нравился, зато Роксана получала удовольствие от игры в гостеприимную хозяйку и представляла сама себя в одном из длинных шелковых платьев Лили и на каблучках. – Я сделаю сок по своему рецепту. – Отлично. – Люк приготовился было скривиться от первого же глотка и был удивлен, когда кофе оказался просто замечательным. Он был немного сладковат, даже для его запросов, но никогда в жизни мальчик не пробовал кофе вкуснее. – Очень вкусно, – пробормотал он, а Роксана тотчас же одарила его быстрой, совершенно женской улыбкой. – У меня особый талант варить кофе. Все так говорят. – Теперь она бойко засунула ломтики хлеба в тостер, потом открыла холодильник. – А почему ты не живешь вместе с твоими мамой и папой? – Потому что не хочу. – Но ты же должен, – настаивала она, – даже если не хочешь. – Черта с два я должен. К тому же у меня нет отца. – А-а. – Она сжала губы. Хоть ей было всего восемь лет, она уже знала, что такие вещи случаются. Сама Роксана потеряла свою мать так давно, что даже не помнила ее. Лили идеально заполнила образовавшийся пробел, так что эта ранняя потеря не тревожила девочку. Но мысль, что можно жить без отца, всегда огорчала и пугала ее. – Он заболел или попал в аварию? – Не знаю, и мне наплевать. Хватит об этом. В любой другой ситуации от резкого тона у нее испортилось бы настроение. Но сейчас она даже почувствовала какую-то симпатию. – А что тебе больше всего понравилось в представлении? – Не знаю. Карточные фокусы были потрясные. – Я тоже знаю один фокус. Могу тебе показать, – она аккуратно налила сок в высокие хрустальные стаканы, – после завтрака. Теперь пойди вон туда в ванную и помой руки, потому что все уже почти готово. Ему гораздо больше хотелось опорожнить свой мочевой пузырь, поэтому он пошел туда, куда она показывала рукой, и за красным занавесом обнаружил небольшую ванную с туалетом. Там пахло женщиной – но это не был тяжелый назойливый запах, который временами словно шлейф тянулся за его матерью, а сладкие, дорогие дамские ароматы. На перекладине, огораживающей небольшую кабинку душа, висели чулки; на бачке унитаза лежала вышитая салфеточка, а на ней – расписанная цветочками коробочка с пудрой и большая розовая пуховка. В углу висела полочка, сплошь заставленная бутылочками, баночками и тюбиками. Снадобья для шлюх, сказал бы Кобб, но Люк подумал, что все это очень мило и именно вот так, вперемешку, как в садах, которые попадались ему во время его странствий, где вместе дико и свободно росли и цветы, и травы. Несмотря на беспорядок, комната содержалась в идеальной чистоте. Все это, понял Люк, умываясь горячей водой, разительно отличалось от грязной ванной в грязной квартирке, из которой он убежал. Не в состоянии удержаться, он сунул нос в аптечку. Там лежали предметы туалета для мужчин. Бритва, крем для бритья, лосьон. Еще там была новенькая зубная щетка в картонной запечатанной коробочке. Страх перед дырками оказался сильнее чувства вины, поэтому он открыл ее и почистил зубы. Уже только выйдя из ванной и думая, не рискнуть ли ему осмотреть теперь весь вагончик, он вспомнил о своих ботинках. Люк влетел обратно в комнату, как ураган, нырнул под стол и проверил свою казну. Спокойная, как королева на троне, Роксана сидела на атласной подушке и пила сок. – А почему ты держишь деньги в ботинке, когда у тебя есть карманы? – Потому что это надежнее. – Ботинок не подвел его, все было на месте. Все до последнего доллара, с облегчением заметил Люк. Он уселся на свое место и посмотрел на стоящую перед ним тарелку. На ней лежал тост, намазанный густым слоем арахисового масла, политый чем-то похожим на мед и посыпанный корицей и сахаром. Тост был разрезан на два аккуратных треугольника. – Это очень вкусно, – заверила его Роксана, изящно откусывая маленькие кусочки от своего тоста. Люк отхватил сразу половину одного треугольника и вынужден был согласиться. Когда он проглотил последнюю крошку, девочка опять улыбнулась: – Я сделаю еще. Час спустя, выйдя из-за занавеса, Макс увидел, что они сидят рядышком на кушетке. Рядом с его малышкой лежала небольшая стопочка банкнот, а сама она опытной рукой выбрасывала на стол по три карты. – Ну, и где королева? Люк смахнул с глаз волосы, засомневался, потом стукнул по центральной карте. – Черт побери, я знаю, что теперь она здесь! Роксана перевернула карту и самодовольно захихикала, а он опять выругался. – Рокси, Рокси! – сказал Макс, подходя к ним. – Это очень грубо – обдирать гостей. – Папа, но я говорила ему, что «Три карты» – игра для простаков! – Само воплощение невинности, Роксана сияла от счастья. – А он не слушал. Маг захихикал и щелкнул ее по подбородку. – Маленькая мошенница. Как спалось, Люк? – Хорошо. – Из-за маленькой мерзавки он потерял целых пять баксов. Это было унизительно. – И я вижу, что ты завтракал. Если решил остаться, то я сейчас отведу тебя к Мышке. Он даст тебе работу. – Неплохо бы, – безмятежно согласился Люк. Когда люди понимают, что ты волнуешься, они всячески стараются насолить тебе еще больше. – На пару дней уж ладно. – Прекрасно. Начнем с бесплатного урока. – Макс замолчал, наливая себе кофе, понюхал его, одобрительно хмыкнул и отпил. – Никогда не играй на деньги с профессионалом, если только не стремишься проиграть. Тебе нужна какая-нибудь одежда? Хоть Люк и не понимал, как можно стремиться проиграть, он решил воздержаться от комментариев. – У меня есть кое-какие тряпки. – Тогда порядок, можешь сходить за ними. Потом начнем. Одним из преимуществ жизни такого мальчишки, как Люк, было то, что ничего хорошего он от нее не ждал. Другому уже померещились бы какие-нибудь чудесные события, приключения или удивительные знакомства в этой новой карнавальной обстановке. Но жизненный опыт Люка подсказывал ему примерно следующее: хорошего обычно бывает меньше, чем ты рассчитывал, а плохого – больше, чем ты можешь осилить. Поэтому когда он начал работать вместе с молчуном Мышкой, то просто следовал всем указаниям без жалоб или обсуждений. Они что-то перетаскивали, поднимали, опускали, чистили, красили, опять перетаскивали. Мышка говорил мало, и Люк тоже держал свои мысли и наблюдения при себе. Карнавальную жизнь нельзя назвать волшебной, заметил он. Скорее наоборот – она была грязной и потной. Воздух был пронизан резкими запахами жареных блюд, дешевого одеколона и немытых тел. Краски, такие яркие ночью, казались тусклыми в свете дня. Карусели, быстрые, завораживающие под звездным небом, выглядели старыми, изношенными и просто небезопасными под жарким летним солнцем. Что же до приключений… вместо них пришлось скрести до блеска черный длинный фургон и помогать Мышке сменить свечи зажигания пикапа-тягача «Чиви». Голова и плечи под капотом, маленькие глазки сощурены, почти закрыты – Мышка прислушивался к шуму работающего вхолостую мотора. Он мог бурчать себе под нос незатейливую мелодию или, хмыкая, что-то поправлять в машине. Люк терся рядом, переминаясь с ноги на ногу. Жара была жуткой. Даже выцветший платок, которым он повязал голову, постепенно намокал от пота. Он ни черта не разбирался в машинах и не очень-то хотел: ведь водить ему все равно не придется еще много лет. Поэтому его раздражало то, как Мышка бормочет и что-то там регулирует в моторе. – По-моему, он работает нормально. Мышка открыл глаза и моргнул. Он был весь перемазан машинным маслом – полосы жира на руках и на круглом, как луна, лице; вымазана и белая мешковатая майка. Казалось, он совершенно счастлив. – Не слышишь, – поправил он мальчика и опять закрыл глаза. Потом еще что-то подправил таким нежным движением, как у влюбленного мужчины, соблазняющего девственницу. Мотор в ответ замурлыкал. – Умница, малышка, – пробормотал великан. В мире Мышки не было ничего волшебней или привлекательней, чем хорошо смазанная машина. – Боже, да это ведь просто дурацкий грузовик! Мышка опять открыл глаза, но теперь в них была улыбка. Ему едва исполнилось двадцать; из-за роста и медлительных манер другие ребятишки в городке, где он вырос, считали его придурком. Поэтому он не умел доверять или любить кого попало, но к Люку уже почувствовал особую снисходительную привязанность. Его улыбка была такой торопливой и чистой, как у ребенка, что Люк невольно тоже улыбнулся. – Ты уже закончил или что? – Уже. – В подтверждение Мышка опустил капот, заглушил мотор и положил ключи в карман. Он никогда не забывал чувства гордости, охватившего его, когда Макс впервые доверил ему ключи. – Мы едем в Манчестер сегодня вечером. – А сколько мы там пробудем? – Три дня. – Мышка достал из закатанного рукава пачку «Пэл-Мэл», встряхнул ее и вытащил зубами одну сигарету; затем он предложил пачку Люку. Люк тоже взял одну с нарочито небрежным видом. – Сегодня вечером придется потрудиться. Пока все загрузим… Люк сунул сигарету в рот и пожевал ее, в ожидании, пока Мышка зажжет спичку. – Почему такой человек, как мистер Нувель, выступает на этих дешевых карнавалах? Вспыхнула спичка, и Мышка поднес ее к своей сигарете. – Есть свои причины. – Он дал прикурить Люку, потом облокотился на машину и задумался, мечтая о долгой и спокойной поездке. Люк осторожно вдохнул дым первый раз на пробу, сразу подавился и отрывисто закашлялся. Он чуть не задохнулся и кашлял, пока слезы не потекли из глаз, но, когда Мышка удивленно взглянул на него, попытался взять себя в руки. – Я обычно курю другой сорт, – пропищал он исчезнувшим голосом и решительно затянулся еще раз. Теперь Люк попытался проглотить дым, но опять подавился. Покрываясь холодным потом, Люк понял, что не в силах больше сдерживаться: его выворачивало наизнанку. Ощущение было такое, словно глаза полезли на лоб, а из желудка поднималась тяжелая давящая волна. – Эй! Эй, малыш. – Напуганный позеленевшим лицом Люка, Мышка стукнул его кулаком по спине, но немного не рассчитал: от такого удара мальчик упал на колени. Его вырвало. Мышка похлопал его по голове своей жирной лапой: – Вот так да! Ты заболел? Что с тобой? – Что-то случилось? – К ним шел Макс. Его обогнала Лили и присела на землю рядом с Люком. – Ох, золотко, бедненький ты мой, – причитала она, гладя его рукой по спине. – Не вставай, подожди, солнышко, сейчас все пройдет. – Она вдруг заметила тлеющую сигарету, выпавшую из руки мальчика, и прицокнула языком: – А это что такое? Откуда у ребенка эта ужасная гадость? – Это я виноват. – Мышка с жалким видом уставился на свои ботинки. – Я не подумал, когда предложил ему сигарету, Макс. Это я виноват. – Он не должен был ее брать. – Макс покачал головой, глядя, как Люк согнулся, оперся руками и его тело сотряслось от приступа рвоты. – И вот он расплачивается за это. Еще один бесплатный урок. Не берись за то, с чем не можешь справиться. – Ой, оставь ребенка в покое. – Руководствуясь своим материнским инстинктом, Лили прижала перемазанное лицо Люка к груди; в ноздри ему ударила пьянящая смесь «Шанели» и пота. Обнимая мальчика, Лили сердито посмотрела на Макса. – То, что тебя самого никогда в жизни не тошнило, еще не причина, чтобы быть таким безжалостным! – Совершенно верно, – согласился Макс, пряча улыбку. – Ну что ж, мы с Мышкой оставляем его на твое попечение. – Мы сейчас тебя вылечим, – прошептала она Люку. – Пойдем с Лили, солнышко. Пошли, обопрись на меня. – Я в порядке. – Он с трудом встал на ноги. Голова кружилась, слабость словно щупальцами опутала все его тело. Он настолько обессилел, что даже не почувствовал стыда, когда Лили чуть ли не понесла его обратно в фургон. – Не волнуйся ни о чем, куколка моя. Тебе просто надо лечь и немного отдохнуть, вот и все. – Да, мэм. – Он и сам хотел лечь. Может, так ему будет легче умереть. – Ну-ка, не надо звать меня «мэм», золотце. Зови меня просто Лили, как все остальные. – Она зажала его под мышкой, открывая дверь фургона. – Ложись прямо на кушетку, а я принесу тебе холодное полотенце. Застонав, он упал лицом вниз и от всей души пылко взмолился, чтобы его больше не рвало. – Сейчас, сейчас, малыш. – Вооружившись влажным полотенцем и тазиком – на всякий случай, – Лили опустилась на колени рядом с ним. – Скоро тебе станет лучше, вот увидишь. У меня был брат, которому тоже стало плохо, когда он впервые закурил, – она говорила с ним, как с больным, тихим, успокаивающим голосом, который так естественно получается у некоторых женщин. – Но он быстро поправился. В ответ Люк издал только слабый хрип. Лили продолжала что-то говорить, прикладывая влажное полотенце к лицу и шее мальчика. – Тебе надо отдохнуть, закрой глаза. – Она слабо улыбнулась, увидев, что он засыпает. – Вот так-то лучше, солнышко мое. Проснешься совсем здоровым. Не в силах удержаться, она ласково пригладила его волосы. Они были длинными и густыми, мягкими, как шелк. Если бы у них с Максом мог быть ребенок, у него тоже были бы такие волосы, тоскливо подумала она. Но увы! Сердце ее переполняла любовь к детскому племени, но чрево было бесплодно. У мальчика действительно красивое лицо, размышляла Лили. Кожа – золотистая от солнца и нежная, как у девочки. Под ней – крепкие тонкие кости. И эти ресницы. Она вздохнула еще раз. Все же, каким привлекательным ни был этот мальчик и как бы ее душа ни стремилась наполнить жизнь детьми, Лили не чувствовала уверенности, что Макс поступил правильно, взяв Люка в свою труппу. Он не был сиротой, как Мышка. В конце концов, у этого ребенка была мать. Хотя собственная жизнь Лили была очень нелегкой, она считала невозможным, что мать не отдала всю себя, чтобы только защитить, укрыть, холить и нежить свое дитя. – Поспорить могу, что она любит тебя до безумия, куколка моя, – прошептала Лили. Она прищелкнула языком. – Худой, кожа да кости. Смотри-ка, умаялся, вспотел – вся майка мокрая насквозь. Хорошо, сейчас мы ее с тебя снимем и постираем. Она осторожно потянула майку вверх со спины. Ее пальцы застыли на влажной материи, изо рта вырвался короткий непроизвольный вскрик. Люк застонал во сне. Глаза Лили наполнились горячими слезами жалости и гнева, и она быстро опустила майку обратно. Макс стоял перед зеркалом, установленным на сцене, и репетировал свои фокусы, основанные на ловкости рук. Он смотрел глазами зрителей, как золотые монеты то появляются, то исчезают у него между пальцев. Макс усовершенствовал старый трюк «Таинственные монеты» бесконечное количество раз, улучшая и оттачивая его, – точно так же, как любой фокус или трюк, которые он узнал или придумал с того дня, когда впервые появился на углу улиц Бурбона и Сент-Луиса в Новом Орлеане со своим бильбоке – ловил его чашечками быстро мелькающий шарик. Тогда у него был лишь складной столик и картонная коробка, в которую прохожие кидали монетки. Он редко вспоминал об этих днях. Теперь он был преуспевающим человеком в возрасте за сорок. Но иногда перед ним возникал тот несчастный, отчаявшийся ребенок, которым он был когда-то. И каким он сейчас увидел его в облике Люка Каллахана. У мальчика есть способности, подумал Макс, быстрым движением пальцев расщепив золотую монету на две, потом на три. Надо только немного времени, заботы и… правильное направление. Тогда из Люка что-нибудь получится. Что именно – это Макс оставлял на усмотрение богов. Если мальчик все еще будет с ними, когда они доберутся до Нового Орлеана, то тогда и решим. Макс поднял руки вверх, хлопнул в ладони, и все монеты исчезли. Кроме одной, с которой он начинал. – У меня в рукаве ничего нет, – пробормотал он и подумал: но почему же люди всегда этому верят? – Макс! – Слегка запыхавшись от бега через всю ярмарку, к сцене спешила Лили. Макс всегда был рад видеть ее. На Лили, в обтягивающих шортах и футболке, с накрашенными ноготками, выглядывающими из пыльных сандалий, действительно стоило посмотреть. Но когда он протянул руку, чтобы помочь ей взобраться на сцену, и увидел ее лицо, его улыбка тотчас же исчезла. – Что случилось? Роксана? – Нет, нет. – Потрясенная до глубины души, она обвила его руками и крепко прижалась. – С Рокси все в порядке. Она пошла с одним из рабочих кататься на карусели. Но этот мальчик, этот бедный маленький мальчик! Тогда Макс засмеялся, нежно прижав ее к себе. – Лили, любовь моя, он быстро оправится, хотя потом еще долго будет переживать и смущаться. Но это все пройдет. – Нет, Макс, дело не в этом. – Из ее глаз уже катились слезы, поэтому она прижалась лицом к его шее. – Я уложила его на кушетку, а когда он уснул, хотела снять с него майку. Она намокла от пота, мне не хотелось, чтобы он спал во влажной одежде. – Она замолчала и глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. – Но его спина, Макс! Бедненькая его спинка! Вся в шрамах, старых и свежих, есть даже едва затянувшиеся рубцы. От пояса, или ремня, или бог знает чего. – Она вытерла с глаз слезы тыльной стороной руки. – Кто-то ужасно бил этого мальчика. – Отчим. – Голос Макса казался спокойным, хотя он с трудом сдерживал обуревающие его чувства. Ему всегда удавалось совладать со своими страшными воспоминаниями – но от ярости и боли за этого мальчишку у фокусника потемнело в глазах. – Я не думал, что все было настолько серьезно. Ты считаешь, его надо отвести к врачу? – Нет. – Крепко сжав губы, она покачала головой. – Это практически только шрамы, жуткие шрамы. Не понимаю, как можно было так обращаться с ребенком. – Она всхлипнула, и Макс протянул ей носовой платок. – Я не была уверена, что ты правильно поступил, когда взял его к нам. Думала, что его будет разыскивать мать. – Ее обычно лиловые глаза словно остекленели. – Мать! – резко бросила она. – Да я своими руками задушила бы эту суку! Даже если она сама его не била, как позволила, чтобы такое случилось с ее маленьким мальчиком?! Она заслужила, чтобы ее высекли. Я и сама это сделала бы, будь у меня такая возможность! – Злючка ты моя! – Макс нежно взял ее лицо в свои ладони и поцеловал. – Боже мой, Лили, как же я люблю тебя! За все. Теперь пойди умойся, выпей чашечку чая и успокойся. Его никто больше не будет бить. – Нет, никто. – Она обвила пальцами запястья Макса. Ее глаза потеплели от любви, а голос звучал на удивление спокойно. – Он теперь наш. Люка больше не тошнило, но он страшно смутился, когда проснулся и увидел, что рядом с ним сидит Лили и пьет чай. Он хотел было как-то извиниться, но, перебив его запинания, Лили весело завела речь о чем-то постороннем и принесла ему чашку бульона. Пока он ел, она продолжала рассказывать что-то забавное и почти убедила его, что никто не заметил, как он опозорился. Тут в фургон ворвалась Роксана. Она была покрыта грязью с головы до пят, волосы, которые Лили так аккуратно заплела утром, – в диком беспорядке. На колене – свежая ссадина, в шортах – длинная рваная дыра. От девочки сильно пахло животными – она только что закончила играть с тремя терьерами из цирка дрессированных собачек. Лили снисходительно улыбнулась маленькой грязнуле. Больше всего Лили любила видеть детей за едой или перепачканными после долгих и веселых игр на улице. – А кто же это такая? Неужели моя Рокси? Роксана захохотала и бросилась к холодильнику выпить чего-нибудь холодненького. – Я каталась, каталась на карусели, а потом Большой Джим разрешил мне кидать кольца столько, сколько хочу. – Она залпом проглотила виноградный сок, и на грязной мордашке появились залихватские пурпурные усы. – Потом играла с собачками. – Она перевела взгляд на Люка. – Это правда, что ты курил сигарету и от этого заболел? Люк оскалился, но ничего не ответил. – Не пойму, зачем тебе это было надо? – продолжала она, тарахтя, как сорока. – Дети не должны курить. – Рокси, Рокси! – Лили вскочила и попыталась увести девочку за занавес. – Тебе надо вымыться. – Но я только хочу знать… – Поторопись. До представления не так уж и много времени осталось. – Но я только спрошу… – Ты спрашиваешь слишком много. Теперь беги. Обиженная от того, что ее прогоняют, Роксана посмотрела на Люка с неприязнью, но в ответ получила такой же враждебный взгляд. Тогда она быстро показала ему язык и скрылась за занавесом. Раздираемая между смехом и сочувствием, Лили повернулась к мальчику. На лице Люка явно читались злость от унижения. – Ну, ладно. Думаю, нам пора приниматься за работу. – Слишком проницательная, чтобы спрашивать, как он себя чувствует, Лили просто предложила: – Люк, может, ты возьмешь веера и будешь раздавать их зрителям, когда те начнут входить в зал? Он согласно пожал плечами и резко откинулся назад, потому что Лили неожиданно протянула к нему руку. Он ожидал тумака. Она поняла это по темному, застывшему взгляду в его глазах. И увидела, как этот взгляд сменился непониманием и смущением, когда она быстрым и ласковым движением взъерошила ему волосы. Никто и никогда не прикасался к нему вот так. Потрясенный, он смотрел на Лили, чувствуя в горле комок. – Не бойся, – тихо сказала она, словно это был их секрет. Люк не мог произнести ни слова. – Я тебя не ударю, – она погладила его по щеке. – Никогда. – Ей очень хотелось обнять его, но она подумала, что это слишком рано. Ведь, в отличие от нее, Люк еще не знал, что теперь он – ее сыночек. А Лили Бейтс умела оберегать то, что ей принадлежало. – Если тебе что-нибудь понадобится, – твердо закончила она, – иди прямо ко мне. Понял? Он смог только кивнуть и встал. В груди у него что-то давило, в горле пересохло. Понимая, что может вот-вот разреветься, Люк поспешил на улицу. В тот день он усвоил три важные вещи. Пожалуй, Макс назвал бы их «бесплатными уроками», и все три урока Люк запомнил навсегда. Во-первых, он никогда больше не курил сигарет без фильтра. Во-вторых, он возненавидел маленькую пройдоху Роксану. И в-третьих, что самое важное, он влюбился в Лили Бейтс. 3 Они двигались на юг, а лето становилось все жарче. Из Портленда в Манчестер, потом в Олбани, потом в Пакипси, где целых два дня, не переставая, шел дождь, в Уилкис-Барри, потом к западу от Аллентауна, где Роксана впервые в жизни подружилась с двумя своими сверстницами, близнецами Тесси и Труди. Когда они расставались два дня спустя со слезами и торжественными клятвами в вечной дружбе, Роксана в первый раз почувствовала, что у бродячей жизни есть свои недостатки. Примерно неделю она дулась и тосковала, изводя Люка восхвалениями своих потерянных друзей. Он избегал ее, как только мог, но это было трудно: ведь все-таки они жили под одной крышей. Люк вместе с Мышкой спали в пикапе, но очень часто ему приходилось есть в фургоне. К тому же она выслеживала, когда он ходит в туалет или ванную, и потом подкарауливала его за дверью. Все это было не потому, что он ей нравился. На самом деле она относилась к нему с ровной, устойчивой неприязнью, в основе которой лежало естественное чувство соперничества. Но с тех пор, как она подружилась с Тесси и Труди, Роксане стало не хватать приятелей такого же возраста. Пусть даже он был мальчиком. И теперь Роксана вела себя точно так же, как младшие сестры ведут себя со старшими братьями. Жизнь Люка превратилась в ад. От Хейгерстауна до Уинчестера, оттуда до Роанока и Уинстон-Салема она безжалостно придиралась к нему, ходила за ним по пятам, донимала, ни на минуту не оставляя в покое. Если бы не Лили, Люк как-нибудь отомстил бы ей. Но по непонятным для него причинам Лили была без ума от маленькой мерзавки. Доказательства этой любви он увидел во время репетиции в Уинстон-Салеме. …Роксана все время сбивается, самодовольно подумал Люк, слоняясь без дела в шатре и наблюдая за репетицией. У костлявой грубиянки сегодня ничего не получается. К тому же она все время хнычет. Неудачная репетиция вселила в него надежду. Он смог бы выполнить этот номер гораздо лучше, чем она. Если бы только Макс дал ему шанс попробовать! Если бы только Макс немножко подучил его! Люк уже не раз пытался раскланиваться и красиво поднимать вверх руки перед малюсеньким зеркальцем в ванной. Ему надо было только, чтобы Рокс с ее пылающей мордочкой заразилась какой-нибудь неизлечимой болезнью или стала жертвой несчастного случая. Если бы ее не было в представлении, то тогда он как раз смог бы занять ее место. – Роксана, – терпеливо произнес Макс, прерывая размышления Люка, – ты сегодня невнимательна. – Нет, я внимательная. – Она тотчас же надула губы, глаза наполнились слезами. Девочка терпеть не могла, когда ее держали в этом старом душном шатре. – Макс, – к сцене подошла Лили, – может быть, дадим ей немножко отдохнуть? – Лили. – Макс едва сдерживал свое раздражение. – Я устала репетировать, – продолжала ныть Роксана, подняв кверху свое несчастное заплаканное лицо. – Мне надоел фургон, надоели представления и все, все, все. Я хочу обратно в Аллентаун к Тесси и Труди. – Боюсь, что это невозможно. – Ее слова глубоко ранили гордость Макса, но в то же время у него в душе возникло чувство собственной вины. – Если ты не хочешь выступать, то это твое дело. Но тогда я не могу зависеть от тебя, и мне придется тебя заменить. – Макс! – Потрясенная Лили шагнула вперед, но замерла на месте, повинуясь движению руки фокусника. – Как моя дочь, – продолжал он, когда по щеке Роксаны скатилась одинокая слезинка, – ты можешь капризничать сколько хочешь. Но как моя служащая ты будешь репетировать, когда все будут репетировать. Это понятно? – Да, папа. – Роксана опустила голову. – Тогда порядок. Теперь нам надо перегруппироваться. Вытри слезы, – он взял ее за подбородок, – ты должна будешь… – Резко остановившись, маг прижал ладонь к ее лбу. Внутри у него все похолодело, а сердце ушло в пятки. – Она горит, – не своим голосом проговорил он. – Лили. – И Великий Нувель, необыкновенный волшебник, беспомощно уставился на свою возлюбленную. – Она больна. – Ох, ягненочек мой. – Упав на колени рядом с девочкой, Лили сама пощупала ей лоб. Под ее пальцами он казался горячим и липким. – Маленькая моя, головка болит? А животик? Две больших слезы капнули на сцену. – Со мной все в порядке. Здесь просто очень жарко. Я не больна, я хочу репетировать. Не надо, чтобы папа меня заменял. – Ой, да что за ерунда! – Быстрые пальцы Лили проверили, не опухли ли гланды. – Никто не сможет тебя заменить. – Прижав голову Роксаны к своему плечу, Лили посмотрела вверх на Макса. Он стоял белый как мел. – Думаю, нам надо поехать в город и найти доктора. Потеряв дар речи, Люк смотрел, как Макс уносил на руках хнычущую Роксану. Самая потаенная его мечта осуществилась, вдруг понял он. Мерзавка заболела. Может быть, у нее даже чума. С бьющимся сердцем он выбежал из шатра и проводил взглядом клубы пыли, поднявшейся от колес пикапа. Может, она умрет прежде, чем они доедут до города. От этой мысли он вздрогнул, его охватила паника и сразу же – чувство отвратительной вины. Она выглядела такой беззащитно маленькой, когда Макс уносил ее из шатра. – Куда они поехали? – спросил слегка запыхавшийся Мышка. Он примчался на звук мотора своей любимой машины. – К доктору. – Люк сильно прикусил губу. – Роксана заболела. Прежде чем Мышка смог еще что-нибудь спросить, Люк бросился прочь. Ему оставалось только надеяться, что если Бог есть, то Он понимает, что на самом деле Люк не желал девочке ничего плохого. Прошло два мучительных часа, и пикап вернулся обратно. Когда машина затормозила, Люк побежал к ней, но замер. У него словно бы сердце остановилось: Макс взял вялую Роксану из рук Лили и понес к фургону. – Она… – Мальчишка запнулся, не в состоянии произнести букву «у». – Спит. – Лили рассеянно улыбнулась ему. – Извини, Люк, ты лучше пойди пока погуляй. Мы сейчас будем заняты. – Но… но… – Он автоматически двинулся вслед за Лили к фургону. – То есть она… – Несколько дней ей придется нелегко, но когда кризис пройдет, она опять будет в порядке. – Кризис? – просипел Люк. Господи, спаси нас, это действительно была чума! – Сейчас к тому же так жарко, – пробормотала Лили. – Ну что ж, мы устроим ее поудобнее, как только сумеем… – Я не хотел этого! – выпалил Люк. – Клянусь, я не хотел, чтобы она заболела! Хотя ее мысли и витали где-то далеко, Лили все же остановилась у двери. – Конечно же, нет, солнышко. На самом деле я подозреваю, что Рокси получила от Труди и Тесси не только клятвы в вечной дружбе. – Она улыбнулась и шагнула в фургон. – Похоже, что от них же ей в подарок досталась ветрянка. Люк остался стоять с открытым ртом, а Лили захлопнула дверь у него перед носом. Ветрянка? Он тут чуть не умер со страху, а у маленькой мерзавки всего лишь какая-то ветрянка! – Я могу это сделать. – Люк упрямо стоял в центре сцены и, нахмурившись, наблюдал, как Макс молча продолжает манипулировать картами. – Я могу делать все, что может она. – Ты еще не готов к тому, чтобы выступать. – Макс разложил карты на столике и молниеносно перевернул их рубашками кверху. Уже три дня несчастная Роксана, сплошь покрытая зудящими прыщиками, лежала в постели с температурой. В течение всего этого времени при любой предоставляющейся возможности Люк заводил одну и ту же песню. – Вам надо только показать мне, как это делается. – Он затравил бедолагу Мышку просьбами рассказать ему, в чем заключается фокус с огромной шляпой, но всякий раз налетал на непреодолимую стену преданности. – Я слышал, как вы говорили Лили, что, пока Роксана больна, в представлении образовался пробел. А ведь она не сможет выступать еще по крайней мере дней десять. И так, и сяк прикидывая, как бы компенсировать отсутствие Роксаны дополнительными карточными фокусами, Макс попробовал один из вариантов «Тузы сверху». – Люк, ты просто трогательно заботишься о ее здоровье. Краснея, он засунул руки поглубже в карманы. – Она не из-за меня заболела. – Теперь он был в этом почти уверен. – И это только простая ветрянка. Не удовлетворившись собственной ловкостью рук, Макс отложил карты в сторону. Мальчик довольно разумный, прикидывал маг. Ему можно доверить что-нибудь самое простое, как, например, фокус с гигантской шляпой. – Подойди сюда. – Люк шагнул вперед и встретился глазами со взглядом фокусника. В темных зрачках Макса было что-то такое, отчего мальчик вздрогнул. – Клянись, – произнес маг низким повелевающим голосом. – Клянись тем, кто ты есть, и тем, кем ты станешь, что никогда не разгласишь ни один из секретов нашего искусства, которые будут тебе переданы! Люку хотелось бы ухмыльнуться и напомнить Максу, что это, в конце концов, всего лишь фокусы. Но он не смог. Во всем этом было что-то большее, чем он представлял себе раньше. Наконец он выдавил из себя, хотя его голос сел до шепота: – Я клянусь. Еще мгновение Макс не сводил глаз с лица мальчика, потом кивнул. – Хорошо. Вот что ты должен будешь сделать. Все оказалось так просто! Когда Люк понял, как замечательно просто все это было, он удивился, что ни он, ни кто другой ни о чем даже не догадывались. Ему было стыдно признаться самому себе, а тем более Максу, но теперь, когда он узнал, как Роксана превращалась в кролика, как она исчезала из-под накидки, Люку стало жалко, что это были не настоящие чудеса. Макс не дал ему времени оплакать потерянную невинность. Они трудились не меньше часа, отрабатывая этот номер. Сокращая время, оттачивая каждое движение на сцене, заменяя реквизит, подходивший Роксане, на тот, который был нужен для Люка. Это был утомительный и невероятно монотонный труд, но Макса не устраивало ничто, хоть чуть-чуть отступающее от совершенства. – Почему вы все это делаете для какой-то деревенской толпы? За один бакс им хватило бы пары карточных фокусов и кролика из шляпы. – Мне не хватило бы. Трудись прежде всего для себя – и ты всегда будешь на высоте. – Но вы! Вы ведь умеете делать такое!.. Зачем вам ездить с этим дешевым карнавалом? Приглаживая рукой усы, Макс незаметно усмехнулся. – Благодарю за комплимент, в какой бы форме он ни прозвучал. Но с твоей стороны ошибочно считать, что кто-нибудь будет делать то, что сам не захочет. Я нахожу немало привлекательного в такой цыганской жизни. И еще: по-видимому, ты этого не знаешь, но этот дешевый карнавал принадлежит мне. Он набросил на Люка покрывало и дважды щелкнул пальцами, потом хмыкнул: мальчик стоял на прежнем месте, под черной материей. – Хороший ассистент мага никогда не пропускает сигнала, как бы рассеян он ни был. Из-под накидки послышалось недовольное фырканье, и мальчишка исчез. Отнюдь не разочарованный успехами Люка, Макс подумал, что из парня будет толк. Он сумеет использовать его жажду действия, его вызывающую дерзость и скрытую уязвимость. Он использует все, что есть в Люке, а взамен он даст мальчику дом и шанс выбирать самому свой путь. Честная сделка, рассудил фокусник. – Еще раз, – только и сказал он, когда Люк вышел на сцену из-за кулис. После второго часа Люк уже задумывался, почему же ему так захотелось участвовать в представлении. Когда в шатер вошла Лили, он уже был готов заявить Максу, куда именно тому следует засунуть свою волшебную палочку. – Знаю, что опоздала, – начала она еще издалека, спеша к ним. – Сегодня все шиворот-навыворот. – Как Роксана? – Температурит, капризничает, но ничего. – Тем не менее Лили хмурилась. Было видно, что она волнуется. – Терпеть не могу, когда она остается одна. А сейчас все так заняты, поэтому я… Люк! – Внезапно лицо Лили просветлело. – Солнышко, ты так мне помог бы, если бы посидел с ней часочек или чуть подольше. – Я? – С таким же успехом она могла бы предложить ему отведать рагу из жаб. – Когда с ней рядом кто-то есть, она забывает про зуд и не чешется. – Да, но… – Внезапно его осенило. – Я бы с удовольствием, но я нужен Максу для репетиции. – Репетиции? Не надо было быть психологом, чтобы понять, что на самом деле думал Люк. Макс улыбнулся и дружелюбно положил мальчику руку на плечо. Уже прогресс, мелькнуло у фокусника в голове. От этого прикосновения Люк напрягся, но только на мгновение. – Познакомься с новым членом нашей счастливой труппы, – проговорил Макс, обращаясь к Лили. – Сегодня вечером Люк будет выступать с нами. – Сегодня? – Люк встревоженно повернулся, так чтобы видеть лицо фокусника. – Только сегодня? Неужели я все это делал только ради одного вечера? – Это мы еще решим. Если сегодня все пройдет как надо, то тогда будет и завтра, и послезавтра. Можешь считать, что сегодня – это твой испытательный срок. Как бы там ни было, мы уже достаточно репетировали, так что ты совершенно свободен и можешь пойти поразвлекать Роксану. – Подмигнув, он наклонился к мальчику: – Ты опять пытался играть против профессионалов, Люк. Ты проиграл. – Черт побери, я не знаю, чем мне с ней заниматься, – пробормотал Люк, спрыгивая со сцены. Лили только вздохнула, услышав, как он выражается. – Поиграй с ней, – посоветовала она. – И еще, солнышко, я очень тебя прошу: не ругайся при Рокси. Прекрасно, подумал он, медленно выходя из-под шатра на ослепляюще-белый солнечный свет. Он не будет ругаться при ней. Но ее он обругает, уж это-то точно. Открыв дверь фургона, он направился прямо к холодильнику. Когда он доставал бутылку холодной коки, ему опять, как раньше, захотелось обернуться. В глубине души Люк постоянно ждал, что кто-нибудь бросится на него и ударит за то, что он посмел прикоснуться к еде. Люку до сих пор было немного стыдно за собственные действия на первой неделе, проведенной с Максом. Однажды он вошел в фургон и увидел огромную кастрюлю сваренных спагетти. Кроме мальчика, в фургоне никого не было. Он набросился на спагетти и, давясь от спешки, проглотил их прямо холодными, подчиняясь привычке, возникшей у него за столько дней недоедания. После этого Люк ждал, что его накажут. Что теперь его не будут кормить целый день или даже два. Так обычно поступала с ним мать. Готовясь к голодным временам, Люк запасался бутербродами и конфетами, спрятав их в своем рюкзачке. Но его никто не стал наказывать. Никто даже и слова ему не сказал. Не желая испытывать свою удачу, Люк взял кусок хлеба, оставшееся с обеда мясо, проглотил этот самодельный сэндвич и пошел к Роксане. Он двигался бесшумно – еще одна необходимая ему раньше привычка. Войдя в узкий коридор, он услышал лукавую балладу Джима Кроче[5 - Джим Кроче – американский певец-бард, кон. 60-х – нач. 70-х годов.]. Роксана распевала вместе с радио своим детским сопрано. Люк с любопытством засунул голову к ней в комнату. Она лежала на спине и смотрела в потолок, а играющий радиоприемник стоял рядом с ней. На маленьком круглом столике у кровати разместились кувшин с соком, стакан, несколько пузырьков с лекарствами и колода карт. На стенах висели плакаты. Большей частью они изображали сцены из цирковых представлений, но на одном, глянцевом, был Дэвид Кэссиди[6 - Дэвид Кэссиди – поп-певец, кумир молодежи в нач. 70-х годов.]. От этой рожи Люка чуть не стошнило. Нет, все-таки девчонки – законченные дуры. – Черт, что это за кошмар! Роксана подняла глаза и заметила его. Она даже чуть было не улыбнулась, настолько ей надоело здесь лежать в одиночестве. – Где кошмар? – Вот. – Он ткнул по направлению к плакату бутылкой коки. – Что же ты прицепила этого прыщавого недоумка к себе на стену? Довольный собственным чувством юмора, Люк отпил из бутылки и посмотрел на Роксану. Ее белая кожа была покрыта гадкими розовыми пятнами и красными расчесанными прыщами. Алые точки обсыпали все лицо девочки, и Люк подумал, что она тоже выглядит кошмарно. Интересно, как только Лили и Максу не противно вообще находиться рядом с ней? – Елки-палки, так ты что же, вся в этом дерьме, да? Теперь ты похожа на какое-нибудь чудовище из триллера. – Лили сказала, что они скоро пройдут и я опять буду красивой. – Они, может быть, пройдут, – поправил он ее, произнеся это с как можно большим сомнением в голосе. Заволновавшись, Роксана нахмурилась. – Но ты останешься такой же уродливой. Она даже позабыла о том, как ужасно у нее чесался животик, и рывком села на кровати. – Я заражу тебя ветрянкой! И у тебя тоже будут прыщи – везде, везде, даже на письке! Люк чуть не подавился кокой. – Ничего не получится, – засмеялся он. – Я уже переболел. Ветрянка – это болезнь для малышей. – Я не малыш! – от этого оскорбления Роксана пришла в ярость. Прежде чем Люк успел увернуться, она вскочила и набросилась на него, молотя кулаками. Бутылка вылетела у него из рук, ударилась о стену и отлетела, залив всю комнату кокой. Это могло бы быть на самом деле забавно, он даже загоготал, как вдруг с удивлением понял, какая она маленькая и хрупкая. Ее руки были похожи на две тонкие пылающие соломинки. – Ладно, ладно. – Люк до сих пор чувствовал себя виноватым, что однажды чуть было не пожелал ей смерти, поэтому не хотел, чтобы с ней случился какой-нибудь удар или приступ. – Ты не малыш. А теперь – марш обратно в постель. – Я устала все время лежать. – Но она забралась обратно. Люк подогнал ее не очень-то любезным толчком. – Ну и ну, посмотри на этот беспорядок! Пожалуй, мне надо здесь убрать. – Ты сам виноват, – высокомерно ответила она и с презрением на лице уставилась в окно. В этот момент Роксана выглядела как старушка с детским тельцем. Ворча себе под нос, Люк ушел искать тряпку. Он вытер все лужицы и пятна, но Роксана все так же не обращала на него внимания. У девочки был особый дар правильно вести себя с мужчинами. – Послушай, но я же забрал свои слова обратно, – переминаясь с ноги на ногу, сказал Люк. Она слегка повернулась в его сторону. Взгляд казался просто ледяным. – Ты извиняешься за то, что назвал меня уродиной? – Допустим, ладно, я могу извиниться. Молчание. – Ладно, ладно, бог с тобой. Извини, что я назвал тебя уродиной. В ответ – еле заметная улыбка. – И еще извинись, что ты сказал на Дэвида Кэссиди «кошмар». Теперь улыбнулся Люк. – Ну уж это – ни за что. Роксана недовольно скривила губки. – Ну ладно, пусть так. Ведь ты всего-навсего мальчишка. – Ей нравилось чувствовать свою власть, пусть даже в мелочах. Решив вознаградить Люка за послушание, девочка улыбнулась чуть шире. Ей было только восемь лет, но в этой улыбке уже ощущалась необыкновенная сила. Конечно, дочка – вся в папу. – Ты не нальешь мне сока? – Хорошо. Он налил сока из кувшина и протянул ей стакан. – Ты не очень-то разговорчив, – заметила она через некоторое время. – Зато ты слишком разговорчива. – Это потому, что мне есть что сказать. Все говорят, что я очень умная. – Ей было ужасно скучно. – Если хочешь, мы можем поиграть. – Я слишком взрослый для твоих игр. – Неправда. Папа говорит, что не бывает людей слишком взрослых для игр. Поэтому они все, как простофили, хотят выиграть в «Три карты» или в наперсточки, а в результате теряют все свои деньги. – Заметив мелькнувший на лице Люка интерес, она пошла в атаку: – Если ты поиграешь со мной в «рыбалку», я научу тебя карточному фокусу. Люк не дожил бы до возраста двенадцати лет, если бы не знал, как надо торговаться. – Сперва научи меня фокусу, а потом я с тобой поиграю. – Хм. – Ее самоуверенная улыбка была юной и только чуть-чуть более невинной разновидностью улыбки женщины, которая знает, что мужчина попался к ней в ловушку. – Вначале я покажу тебе фокус, потом мы поиграем. А потом я научу тебя, как его делать. Она схватила со столика свою колоду карт, перетянутую резинкой, и умело перетасовала ее. Заинтересовавшись, Люк присел на край кровати и стал наблюдать за ее руками. – Этот фокус называется «Потерянная карта». Выбери любую карту из тех, которые ты видишь, и назови ее вслух. – Что за фокус, если я назову тебе карту? – пробормотал Люк. Но когда она опять перетасовала колоду, он выбрал короля пик. – Ой, нет, ты никак не можешь назвать эту карту, – сказала Роксана. – Черт, почему не могу? Ты сказала: любую карту, которую я увижу. – Но ты не мог увидеть короля пик. Его здесь нет. – Улыбаясь, она опять развернула колоду, и от изумления Люк открыл рот. Черт побери, он же только что видел короля! Куда же она его дела? – Ты его спрятала в руке! Роксана продолжала довольно улыбаться. – У меня в руке ничего нет. – Положив колоду к себе на колени, девочка протянула ему обе ладони. В них действительно ничего не было. – Ладно, выбери любую другую. На этот раз, не сводя глаз с карт, Люк выбрал тройку треф. Наигранно вздохнув, Роксана покачала головой. – Ты опять называешь карту, которой здесь нет. – Легкое движение рук, и Люк увидел, что тройки треф не было, а король пик вернулся на прежнее место. Раздосадованный, он попытался было выхватить колоду, но Роксана быстро подняла карты над головой. – Я не верю, что это обыкновенная колода! – Магия становится магией как раз от того, что люди не верят, – серьезно процитировала девочка своего отца. Она быстро перемешала карты, потом разложила их на постели картинками кверху. И король пик, и тройка треф были в колоде, среди остальных пятидесяти двух, и Роксана быстро показала на них Люку рукой. Недовольно заворчав, он сдался. – Ладно, как ты это сделала? Опять усмехнувшись, она почти удачно перевернула колоду кверху рубашкой. – Сперва сыграем в «рыбалку». Он мог бы послать ее к черту. Но гораздо больше, чем послать ее к черту, ему хотелось узнать, как же делается этот фокус. После двух партий в «рыбалку» он настолько смирился с судьбой, что даже принес им обоим печенья и холодной коки. – Теперь я покажу тебе фокус, – сама предложила Роксана, довольная, что он не ворчал и не придирался. – Но ты поклянись, что никому не расскажешь этот секрет. – Я уже клялся. Ее глаза сузились. – Когда? Почему? Он прикусил язык, но было поздно. – Сегодня, на репетиции, – неохотно проговорил он. – Я буду выступать вместо тебя, пока у тебя не пройдут эти прыщи. Надувшись, Роксана медленно взяла карты и принялась их тасовать. Ей всегда легче думалось, когда она что-нибудь вертела в руках. – Ты занял мое место. – Макс говорил, что без тебя в представлении образовалась дыра. Вот я ее и заполняю. – И затем, как настоящий дипломат, Люк добавил: – Временно. Так сказал Макс. Может, только на один вечер. – Такого такта он и сам от себя не ожидал. Еще минутку подумав, она кивнула. – Если папочка так решил, то ладно. Он говорил, что не сможет мне сказать, что он меня заменяет. Что никто из труппы не сможет. Люк даже не представлял себе, как это бывает, когда тебя настолько сильно любят или когда ты настолько сильно веришь своим близким. Он ощутил укол зависти в сердце. – Вот что ты должен сделать, – начала Роксана, и он опять вспомнил о фокусе. – Сначала разложи карты вот так. – Она разделила колоду на две половины и стала терпеливо объяснять – примерно так учитель объясняет первокласснику, как писать печатными буквами свое имя. Дважды медленно, шаг за шагом, показав ему фокус, девочка протянула ему колоду. – Теперь попробуй сам. Как правильно говорил Макс, у мальчишки были хорошие руки. – Классно! – пробормотал он. – Магия – вот что самое классное. Она улыбнулась, он тоже. В этот момент они были просто двумя детьми, у которых появился свой секрет. 4 Страх перед публикой был чем-то новым и неожиданным для Люка. Стоя за кулисами, самоуверенный и ко всему готовый, он с нетерпением ждал своего выхода. На нем был поношенный смокинг, наскоро перешитый ловкими пальцами Мамаши Франкони, но Люк чувствовал себя звездой. Он снова и снова прокручивал в голове свой номер, все реплики и движения, пока Макс разогревал публику карточными фокусами и ловкостью рук. Ничего особенного, думал мальчик. Он все сделает по высшему разряду и будет зарабатывать по десять баксов за вечер, пока с Роксаны не сойдут эти маленькие красные отметинки. Если доктор не ошибся в своем прогнозе, то это значит – лишние сто зелененьких, которые поступят в предназначенную для Майами казну. Он как раз мысленно поздравлял сам себя с неожиданной удачей и фыркал над сидевшей в первом ряду деревенщиной, как вдруг рядом появился Мышка и похлопал его по плечу: – Твой выход. – А? – Твой выход, – Мышка мотнул головой в сторону сцены, где плясала Лили в блестящем трико, слегка покачивая бедрами специально для мужской части аудитории. – Мой выход, – повторил Люк, и внутри у него внезапно все похолодело, а сердце превратилось в маленький горячий шарик, нервно скачущий в горле. Но Мышка был подготовлен Максом к такой ситуации, поэтому он только усмехнулся и вытолкнул Люка на сцену. При появлении худенького, спотыкающегося мальчишки в мешковатом смокинге в зале послышался смех. Словно для контраста с черными блестящими лацканами, лицо Люка было белее мела. Он забыл и что ему делать, и что говорить. Обливаясь холодным потом и в ужасе понимая, что это провал, Люк смог только остановиться посреди сцены и дико выпялиться на своих первых в жизни зрителей. – А-а. – Мягкими кошачьими шагами Макс подошел к Люку и стал рядом. – Что же ты растерялся, мой юный друг? – Публике показалось, что фокусник по-дружески погладил мальчишку по голове. Никто не заметил, как ловкие сильные пальцы мага ущипнули Люка сзади за шею, чтобы вывести дебютанта из нервного оцепенения. Люк вздрогнул, моргнул глазами и проглотил слюну. – Я, э-э… – Черт, что же он должен был здесь сказать? – Потерял свою шляпу, – протараторил Люк и из белого стал пунцово-красным: в зале рассмеялись. Да пошли они все к черту, неожиданно подумал он и распрямил плечи. На сцене стоял уже не напуганный мальчишка, а нахальный молодой человек. – У меня сегодня свидание с Лили. Не могу же я пойти с красивой женщиной на танцы без шляпы! – Свидание с Лили? – Как и на репетиции, у Макса стал удивленный вид, затем раздосадованный, потом наконец лукавый. – Боюсь, что ты ошибся: прекрасная Лили обещала провести сегодняшний вечер со мной. – Значит, она передумала, – ухмыльнулся Люк и расправил лацканы. – Она ждет меня. Мы поедем… – движение пальцами, и из петлицы выросла огромная алая роза, – на танцы в город. Послышался шум аплодисментов – награда за его первый в жизни фокус на публике. У Люка закружилась голова, как от обещаний обворожительной женщины. Люк Каллахан нашел свое призвание. – Ясно, ясно. – Макс подмигнул зрителям. – А ты не слишком ли молод для такой очаровательной дамы, как Лили? Теперь все шло как по маслу. – Если мне годков и не хватает, я это наверстаю чем-нибудь другим. Эта реплика, сказанная с многозначительным фырканьем, вызвала у аудитории долгий шквал хохота. Люк почувствовал, что от этого звука у него что-то перевернулось внутри. Он улыбнулся. – Да… Но конечно же, джентльмен не может сопровождать даму в город без шляпы. – Макс потер руки и окинул взглядом всю сцену. – Боюсь, что сегодня мне попадалась на глаза только вот эта шляпа. – Прожектор осветил гигантскую шляпу-цилиндр. – Кажется, она немного великовата… даже для такой раздутой головы, как у тебя! Развернувшись на каблуках, Люк засунул большие пальцы за пояс. – Это все твои фокусы, старик! Будет лучше, если ты опять сделаешь мою шляпу такой, как она была! – Я? – Подняв брови, Макс прижал руку к груди. – Ты в чем же меня обвиняешь? Думаешь, я заколдовал ее специально, чтобы испортить твой вечер с Лили? – Вот именно, черт побери. – Это было не совсем так, как на репетиции, но Люк чувствовал истинное вдохновение. Он наклонился над шляпой и постучал по ее краю. – Ну, так сделай же ее такой, как она была! – Ладно, ладно, – Макс вздохнул, словно сожалея, что этому парнишке не хватает хороших манер, и сделал несколько пассов руками. – Не будешь ли ты так любезен стать в шляпу, Люк? – Маг невинно улыбнулся, а Люк подозрительно уставился на него, как сова. – Хорошо, но только без шуточек. – Мальчик быстро и ловко запрыгнул внутрь. – Помни, что я за тобой слежу. Как только голова Люка исчезла за краем шляпы, Макс взмахнул своей волшебной палочкой. – Вот и подходящее заклинание. Раз, два, три! – Он подошел к шляпе и достал из нее белого кролика. Публика одобрительно зашумела, а Макс наклонил к залу шляпу, чтобы всем было видно, что она совершенно пуста. – Сомневаюсь, что теперь Лили будет интересно провести вечер в городе с таким компаньоном. Эта реплика служила сигналом, по которому на сцену выбежала Лили. Быстрый взгляд на трепыхающегося в руках Макса кролика – и Лили взвизгнула: – Нет, нет, не надо больше! – С отчаянием на лице она повернулась к зрителям: – Это четвертый кролик за месяц. Разрешите дать вам совет, дорогие леди: никогда не связывайтесь с ревнивыми волшебниками. – Все захохотали, а она повернулась к Максу: – Расколдуй его! – Но, Лили… – Расколдуй его сию же минуту, – руки в боки, она воинственно двинулась на Макса, – или мы с тобой поссоримся! – Ну, ладно. – С наигранной неохотой маг опустил кролика обратно в шляпу, вздохнул и дважды взмахнул волшебной палочкой. Из шляпы словно бы взвился вихрь – это появился возмущенный и злой Люк. Публика все еще хлопала, пока мальчик перелезал через край и грозил фокуснику кулаками. Но когда зрители заметили небольшой белый хвостик из ваты, прикрепленный сзади к фалдам смокинга, они захохотали просто до слез. Люк быстро понял, как можно добиться нужного эффекта. Повернув голову, он трижды повернулся, пытаясь рассмотреть собственную задницу. – Немного не рассчитал, – извинился Макс, когда все стихло. – Чтобы доказать, что я не хотел его обидеть, я сейчас сделаю так, чтобы хвостик исчез. – Ты обещаешь? – Лили обворожительно надула нижнюю губку. – Слово чести, – поклялся Макс, кладя руку на сердце. Развязав свою накидку, он набросил ее на Люка и взмахнул волшебной палочкой. Черное шелковое облако медленно заскользило к полу. Волшебник подхватил его за уголок и поднял. – Макс! – в ужасе закричала Лили. – Я сдержал свое слово. – Он низко поклонился ей, затем веселящейся публике. – Хвостик исчез. Вместе с самонадеянным нахалом. Лили и Максу еще предстоял финал, а Люк уже остался за кулисами. Он стоял, словно прикованный к месту. Они аплодировали. Они смеялись. Все это из-за него. Немного наклонясь вперед, он наблюдал, как Макс готовился распилить Лили пополам. Только на одно-единственное мгновение их взгляды встретились и остановились. Но в этот миг Люк почувствовал такое понимание и счастье, что у него перехватило в горле. Впервые в своей жизни он полюбил другого мужчину. И в этом не было ничего постыдного. Люк бесцельно слонялся по карнавальной площадке. Последнее выступление давно закончилось, но в ушах у него все еще звучали аплодисменты и смех, как будто старая, знакомая песня, чью мелодию напеваешь снова и снова. Он стоял на сцене. Пусть на короткие мгновения, но он был важным и нужным человеком. Он таинственно исчез прямо на глазах у десятков потрясенных зрителей. И они поверили. В том-то и весь секрет, размышлял Люк, шатаясь по проходам мимо аттракционов, где усталые зазывалы бессвязно выкрикивали свои скороговорки в постепенно рассеивавшуюся толпу. Заставить людей поверить, что это не иллюзия, а правда, пусть хоть на долю секунды. Вот это власть, настоящая власть, сильнее кнутов и кулаков. Интересно, подумалось ему, смог ли бы он объяснить кому-нибудь то, что сейчас чувствовал? Ум его был переполнен ощущением власти, казалось, что голова вот-вот не выдержит и разлетится на куски со вспышкой горячего белого света. Он знал, что Макс понял бы его ощущения, но еще не был готов с кем-либо поделиться. Сегодня был его дебют, и все, что он чувствовал, принадлежало только ему. Когда он засунул руку в карман, под пальцами хрустнули десять долларов, которые Макс дал ему после представления. Люк тотчас же захотел немедленно их потратить – это желание оказалось сильнее тех, которые он когда-то привык не замечать. Он окинул взглядом вращающиеся огни чертова колеса. Сегодня он мог позволить себе все. Вдруг у него перед глазами мелькнула маленькая фигурка в джинсах и широком свитере. Он сперва остановился, потом нахмурился и выругался. – Роксана! Эй, Рокс! – Люк бросился за ней, схватил девочку за руку. – Какого черта ты здесь делаешь? Ты должна лежать в постели. Она и сама это знала. Она знала, что должна была лежать в постели и мучиться от зуда, пока Люк исполнял ее номер на сцене. Она знала, что впереди – бесконечные дни и ночи. А когда они приедут в Новый Орлеан и с нее сойдут все прыщи и пятна, то летний сезон уже закончится. – Я хочу покататься. – Черта с два. Ее бледное личико от гнева залилось краской. – Ты не имеешь права командовать мной, Люк Каллахан. Ни сейчас, ни когда-нибудь еще. Я хочу покататься на чертовом колесе, и тебя это не касается. – Послушай, у тебя в голове, наверное, дерьмо вместо мозгов… – Но он не успел закончить мысли, как она вмазала ему локтем в живот, прямо в солнечное сплетение. Когда он опять смог дышать, она уже бежала прочь. – Черт тебя побери, Рокси. – Он догнал ее, но только потому, что она встала в очередь. Люк попытался оттянуть девочку в сторону, но она вновь набросилась на него, чуть не укусив. – Ты что, с ума сошла? – Я хочу покататься. – Она скрестила руки на худенькой груди. От цветных огней, проносящихся по ее лицу, красные пятна на коже казались мрачно-нарядными. Он мог уйти. Конечно, она никому не сказала бы, что он вообще ее видел. В конце концов, присматривать за Роксаной не входило в круг его обязанностей. Но по какой-то непонятной еще для него самого причине Люк остался стоять рядом с девочкой. Он даже достал деньги, чтобы заплатить за билеты, когда оператор узнал Роксану и поманил их рукой. Как маленькая принцесса, Роксана благосклонно кивнула Люку. – Можешь покататься со мной, если хочешь. – Вот уж спасибо. – Он сел рядом с ней и проследил, чтобы кабинку закрыли на цепочку. Роксана не взвизгнула и даже не задержала дыхания, когда колесо поехало вверх. Она просто откинулась назад, закрыла глаза, а на губах появилась слабая улыбка. Уже годы спустя, вспоминая этот момент, Люк понял, что она выглядела как довольная собой женщина, расслабившаяся в удобном кресле после долгого тяжелого дня. Она не произнесла ни звука, пока колесо не прошло один полный круг. Но когда она заговорила, ее голос звучал на удивление взрослым. – Я устала сидеть взаперти. Я не могу видеть огни, не могу видеть людей. – Каждый вечер – все то же самое? – Каждый вечер – все разное. – Она открыла глаза, и в них, как в изумрудах, отразились мелькающие вокруг огни. Роксана наклонилась к поручню, ветер подхватил ее волосы, взметнул их в небо. Похожая на маленькую ведьму, девочка смотрела вниз. – Видишь вон того худого мужчину в соломенной шляпе? Я никогда не видела его раньше. А вон та девочка в шортах с толстым пуделем на руках? Ее я тоже не знаю. Так что все разное. – Колесо опять шло вверх, и она опять запрокинула лицо к звездам. – Я раньше думала, что наверху мы проходим прямо через небо. Что я могу дотронуться до него и забрать с собой вниз, – она улыбнулась, как взрослая, которой стало смешно от такой детской наивной мысли – и в то же время, как ребенок, которому хочется, чтобы это было правдой. – Мне так хотелось попробовать. Хоть один раз. – Много толку тебе будет внизу от неба. – Но Люк тоже улыбнулся. Он уже очень давно не катался на чертовом колесе. Так давно, что даже успел забыть это ощущение полета, когда желудок проваливается вниз, а за ним, пытаясь догнать, спешит и тело. – Ты хорошо поработал сегодня на представлении, – внезапно сказала Роксана. – Я слышала, как папа говорил это Лили. Они думали, что я сплю. – Да? – Он попытался изобразить безразличие. – Он сказал, что все время думал, что в тебе что-то есть, и ты его не разочаровал. – Роксана подняла руки вверх. Свежий ветер приятно охладил ее пылающую кожу. – Думаю, что теперь ты всегда будешь выступать. От возбуждения у Люка запульсировало в висках. Но это не имело никакого отношения к быстрому вращению чертова колеса. – Ну что ж, это стоящее дело, – произнес он как можно более беззаботно. – Пока я все равно здесь… – Он поднял глаза: Роксана оценивающе смотрела на него. – Он говорит, что раньше ты делал и видел что-то очень плохое. Что это? Унижение, злость и липкое чувство ужаса столкнулись и забурлили в душе мальчика. Макс знал, понял он. Непонятно как, но он знал. Люка прошиб горячий пот, но голос его звучал совершенно спокойно: – Не понимаю, о чем ты говоришь. – Понимаешь. – Допустим. Все равно, это не твое дело. – Если ты останешься с нами, то мое. Я знаю все про Мышку, и Лили, и Леклерка. – Черт, кто такой еще этот Леклерк? – Он готовит для нас в Новом Орлеане и помогает папе на выступлениях в кабаре. Он грабил банки. – Ты не врешь? Довольная, что ей удалось его заинтересовать, Роксана покачала головой. – Он сидел в тюрьме, и все такое, потому что его поймали. Он научил папу открывать любые замки. – Почувствовав, что она отдаляется от темы, Роксана подвела итог: – Так что получается, я должна все знать и о тебе тоже. – Я еще не сказал, что останусь. У меня есть свои планы. – Ты останешься, – тихонько проговорила девочка. – Папа хочет, чтобы ты остался. И Лили. Если ты захочешь учиться, то папа научит тебя магии. Как учит меня. Только я буду лучше. – Ее ресницы даже не вздрогнули, когда он издал насмешливое фырканье. – Я буду самой лучшей. – Насчет этого мы еще посмотрим, – пробормотал Люк. Колесо несло их прямо в небо. Он подставил свое лицо ветру. В этот момент Люк почти верил: то, что он уже сделал, ничего не значит по сравнению с тем, что он еще сможет. 5 Первым впечатлением Люка от Нового Орлеана был смешанный вихрь запахов и звуков. Пока Макс, Лили и Роксана спали в фургоне, он свернулся калачиком на сиденье пикапа, то засыпая, то просыпаясь под отнюдь не мелодичное мычание Мышки. Примерно от Шривпорта они спорили, не включить ли радио, но Мышка был непреклонен. Он не хотел, чтобы какой-нибудь посторонний шум мешал ему прислушиваться к его любимому мотору. Но теперь в ленивое полусонное сознание мальчика начали проникать новые звуки. Высокие голоса, чьи-то крики, пронзительный смех, рулады саксофона, спор барабанов и трубы. Постепенно просыпаясь, Люк понял, что вокруг них вновь бушует карнавал. Он чувствовал запахи еды, специй и отдаленную вонь гниющих от жары отбросов. Зевая, он открыл глаза и высунулся из открытого окна. Люди, люди, толпы людей гуляли по улицам. Он увидел жонглера, похожего на Иисуса Христа и подбрасывающего яркие, блестящие в наступавших сумерках оранжевые шарики. Огромная толстая женщина в цветастом балахоне одиноко танцевала буги-вуги посреди толпы, вливающейся в открытую дверь ресторана. Пахло горячими сосисками. Цирк в городе, подумал он и сел прямо. Значит, они расстались с бродячим карнавалом, чтобы присоединиться к огромному постоянному карнавалу-городу. – Где мы? Мышка старательно втискивал пикап с фургоном в узкие улочки. – Дома, – просто ответил он, проезжая улицу Бурбон по направлению к Чартрезу. Люк не смог бы объяснить, почему от этого слова он вдруг заулыбался. Он все еще слышал музыку, но теперь она становилась тише. Улицы здесь были спокойнее, по ним прогуливалось уже меньше людей. Кто-то шел к центру, кто-то – оттуда. В мерцающем свете фонарей Люк разглядел очертания старых кирпичных зданий, украшенных цветами балконов, спешивших навстречу им машин с включенными фарами, фигуры нищих, устроившихся на ночь под арками. Он не понимал, как можно спать при этой музыке, запахах и невероятной жаре. Его усталость словно растворилась, сменившись захватывающим нетерпением. Мышка полз не быстрее улитки. А Люку хотелось поскорее добраться туда, куда они ехали. – О господи, Мышка, медленнее может быть только задний ход. – Чего спешить? – И Мышка убил Люка окончательно, полностью остановившись посреди улочки и неожиданно выйдя из кабины. – Черт побери, ты что делаешь? – Люк выскочил следом и увидел, что Мышка стоит перед открытыми металлическими воротами. – Ты же не хочешь оставить все это прямо посреди дороги? Да сюда примчится куча полицейских! – Я просто вспоминаю. – Мышка почесал подбородок. – Надо загнать ее сюда задним ходом. – Задним ходом? – Люк выпучил глаза. Он недоверчиво подбежал к воротам и вернулся обратно к пикапу. – Загнать все это сюда? – Он прикинул расстояние между двумя мощными кирпичными стенами, потом – ширину фургона. – Черт, ничего не получится. Это невозможно. Мышка улыбнулся. Его глаза вдруг засияли, как у грешника, обретшего веру. – Останься здесь, вдруг ты мне понадобишься. – И он медленно пошел обратно к пикапу. – Это невозможно! – закричал ему вслед Люк. Но Мышка опять забурчал свою песенку и принялся маневрировать в узкой улочке пикапом с фургоном. – Ты сейчас врежешься! Господи, Мышка! – Люк сжался, ожидая звука удара и скрежета металла. У него открылся рот, когда огромный черный фургон проскользнул между стенами легко, как рука в перчатку. За фургоном задним ходом шел пикап. Проезжая мимо Люка, Мышка посмотрел на него и подмигнул. Это было великолепно. Люк почему-то почувствовал себя потрясенным и счастливым, как перед Рождеством или на открытии нового бейсбольного сезона. Стоя в свете слепящих фар, он захохотал во все горло. – Парень, ну ты – высший класс! – крикнул Люк, когда Мышка вылез из кабины. Вдруг мальчик резко развернулся, приняв стойку боксера на ринге. – Кто это? – прошептал он Мышке, когда в доме рядом с ним зажегся свет и в дверном проеме показалась фигура человека. – Леклерк, – позвякивая ключами, Мышка пошел закрыть металлические ворота. – Значит, вы вернулись. – Леклерк спускался по ступенькам, и на фоне освещенного прямоугольника двери Люк увидел невысокого, бородатого седого мужчину. На нем была белоснежная футболка, как у спортсмена, и мешковатые серые брюки, подвязанные веревкой. Разговаривал он с легким акцентом – не протяжно и медлительно, как Макс, а отрывисто, словно бы добавляя дополнительный слог к каждому слову. – Проголодались, а? – Мы не останавливались поесть, – отозвался Мышка. – Правильно сделали. – Леклерк шел впереди, твердо переставляя негнущиеся ноги. Люк увидел, что он старый, старше Макса лет на десять или даже больше. Мальчику показалось, что лицо Леклерка похоже на истрепанную кожаную карту, прочерченную сотнями глубоких проезжих дорог. Из-под густых бровей смотрели проницательные, широко посаженные карие глаза. Леклерк же увидел гибкого парнишку с красивым лицом и острым, настороженным взглядом. Парнишку, приподнявшегося на носочках – готового броситься прочь или защищаться. – А это кто будет такой? – Это Люк, – ответил Макс, спускаясь из фургона со спящей Роксаной на руках. – Он теперь с нами. И двое мужчин молча посмотрели друг на друга, словно оба понимая какую-то непроизнесенную тайну. – Еще один, да? – Леклерк быстро усмехнулся, не вынимая изо рта трубки. – Посмотрим. А как дела у моей малышки? Не открывая заспанных глаз, Роксана протянула руки и обняла Леклерка. Она прижалась к нему, устраиваясь поудобнее, как на пуховой подушке. – Я хочу пирожков. – Сделаю, сделаю специально для тебя. – Леклерк вынул трубку изо рта и поцеловал ее в щечку. – Ты уже лучше, oui?[7 - Да (фр.).] – Я сто лет болела ветрянкой. Я больше никогда, никогда не буду ничем болеть. – Я сделаю тебе гри-гри[8 - Гри-гри (из фр.) – амулет у африканцев.] для хорошего здоровья. – Он устроил ее поудобнее у себя на колене, и тут из фургона вышла Лили. Она была в широком халате и несла в руке тяжелую сумку с принадлежностями для грима. – Ах, мадемуазель Лили! – Леклерк ухитрился поклониться даже с ребенком на колене. – И еще красивее, чем прежде! Она захихикала и протянула ему руку для поцелуя. – Так хорошо вернуться домой, Жан. – Проходите, проходите. Я приготовил для вас ужин, так что сейчас перекусим. При упоминании об ужине Макс вышел из фургона и обнял Леклерка. Все пошли через двор, где пышно цвели розы, лилии и бегонии, к крыльцу из нескольких ступенек и, войдя в дверь, оказались прямо в кухне. Здесь горел свет, отражаясь от белого кафеля и полированного темного дерева. В углу кухни был небольшой очаг, кирпич его от дыма приобрел приятный серо-розовый тон. На нем стояла пластмассовая флюоресцирующая статуя Святой Девы, украшенная бусами и перьями. Хоть внутри и было на удивление прохладно и Люк не поверил, что этим очагом недавно пользовались, его нос учуял вкусный запах свежевыпеченного хлеба. Под потолком висели сухие пучки специй и трав, связки лука и чеснока. Над очагом на крючках разместились блестящие медные горшочки. Еще один горшок стоял на задней горелке, из-под его крышки валил пар. Что бы там ни кипело – аромат был райский. Длинный деревянный стол уже был уставлен тарелками, чашками, с красиво сложенными льняными салфетками сбоку. Все так же держа Роксану на руках, Леклерк направился к шкафу за дополнительным прибором. – Гамбо[9 - Gumbo (амер.) – суп из стручков бамии.], – вздохнула Лили, обняв Люка за плечи. Ей очень хотелось, чтобы он почувствовал себя дома. – Никто не умеет готовить лучше Жана, солнышко. Подожди чуть-чуть, сейчас сам попробуешь. Если я не буду соблюдать диету, то за неделю растолстею так, что не влезу в свое трико. – Сегодня можешь не волноваться, сегодня – просто ешь. – Леклерк усадил Роксану на стул, взял две салфетки и снял горшок с плиты. Люк зачарованно смотрел на татуировку, которая пульсировала и плясала от худого запястья до самого плеча старика. Это были змеи, наконец понял Люк. Целое гнездо выцветших сине-красных гадюк, которые переплетались и обвивали жилистую руку. Казалось, они вот-вот зашипят. – Нравится? – Веселые глаза Леклерка изучающе уставились на Люка. – Змеи, они быстрые и хитрые. Для меня – символ большой удачи. – Он негромко присвистнул и резко протянул руку по направлению к мальчишке: – Змеи не подошли бы тебе, парень. – Захихикав, старик принялся разливать по тарелкам густую острую похлебку – гамбо. – Макс, ты привел мне молодого волчонка. Того и гляди укусит. – Волк должен расти в стае. – Макс небрежно приподнял со стола корзинку и взял себе золотой ломоть хлеба, потом передал корзинку Лили. – Леклерк, а кто я? – Совершенно проснувшись, Роксана черпала ложкой свое гамбо. – Ты? – Старое морщинистое лицо смягчилось, и он провел большой узловатой рукой по волосам девочки. – Ты – мой маленький котенок. – Только котенок? – Да, но котята умные, смелые и мудрые, а некоторые из них даже вырастают в тигров. Она просветлела и искоса взглянула на Люка. – А тигры сильнее волков. Когда взошла луна и даже эхо музыки с улицы Бурбон затихло, Леклерк уселся на мраморную скамью во дворе среди своих любимых цветов. Этот дом принадлежал Максу, но именно Леклерк был его настоящим хозяином. Он помнил, как когда-то много лет назад жил в хижине в плавнях, вокруг цвели дикие цветы, которые его мать пыталась приручить и выращивать в пластмассовых горшочках. Он помнил запахи попурри[10 - Pot-pourri (из фр.) – ароматическая смесь из сухих лепестков.] и специй, краски разноцветных тряпок и полированного дерева – все эти воспоминания он принес с собой, добавив к ним пристрастие Макса к изяществу и элегантности. Леклерк был бы счастлив, если бы вернулся обратно на болота, – но он не смог бы жить без Макса и семьи, которую дал ему Макс. Он курил свою неизменную трубку и вслушивался в ночь. Слабый ветерок шелестел в листьях магнолии, прогоняя жару и обещая скорый дождь – так насмешливая женщина может пообещать поцелуй. В воздухе, словно дым, повисла постоянная сырость, съедающая кирпичи и камни Французского квартала[11 - Французский квартал (French Quarter) – центральная часть Нового Орлеана.]. Он не видел и не слышал, как подошел Макс, хотя его слух был очень острым. Он просто почувствовал его. – Ну? – Он пыхнул трубкой и поднял взгляд вверх, на звезды. – Что ты будешь делать с мальчиком? – Дам ему шанс, – ответил Макс. – Точно так же, как ты дал мне – много лет тому назад. – Он хочет съесть глазами все, что видит вокруг. Такой аппетит будет непросто удовлетворить. – Ничего, я его накормлю. – В голосе Макса послышались нотки нетерпения, и он присел на скамью рядом с Леклерком. – Или ты захочешь, чтобы я его прогнал? – Уже слишком поздно рассуждать, ты все равно послушаешь только свое сердце. – Лили к нему привязалась… – начал Макс, но его прервал хрипловатый смех Леклерка: – Только Лили, mon ami?[12 - Мой друг (фр.).] Макс не спеша зажег сигару и вдохнул дым. – Мне тоже нравится этот мальчик. – Ты любишь этого мальчика, – поправил Леклерк. – А как же могло быть иначе, если ты смотришь на него и видишь себя? Из-за него ты все время помнишь… Это было нелегко признать. Макс понимал, что даже когда люди любят друг друга, они все равно могут причинить друг другу боль. – Из-за него я помню, что не имею права забыть. Если забыть всю боль, одиночество, отчаяние, то забудешь и о том, что надо уметь чувствовать благодарность, когда этого нет. Ты ведь сам научил меня этому, Жан. – И так хорошо, что мой ученик теперь сам стал учителем. Мне это нравится. – Леклерк повернулся к Максу, и его карие глаза блеснули в темноте. – Но понравится ли тебе, когда он превзойдет тебя? – Не знаю. – Макс посмотрел вниз, на свои руки. Сильные, гибкие, быстрые и умные руки. Он боялся, что его сердце не выдержит, когда эти руки начнут становиться медлительными и старыми. – Я начал учить его магии. Но еще не решил, буду ли учить дальше. – От этих глаз ни один секрет не укроется надолго. Чем он занимался, когда ты его нашел? Макс невольно улыбнулся. – Чистил карманы. – А-а, – Леклерк тоже хихикнул в трубку, – так он уже один из нас. Так же ловко, как ты когда-то? – Точно так же, – признал Макс. – Может быть, даже лучше, чем я в его возрасте. Он меньше боится, что его поймают, и он злее. Но между кошельками на ярмарках и сейфами в богатых домах и дорогих отелях очень большая разница. – Разница, которую ты преодолел с изяществом. Сожалеешь об этом, mon ami? – Отнюдь. – Макс опять засмеялся. – Какой-то я неправильный, да? – Ты родился, чтобы воровать, – Леклерк пожал плечами, – и вытаскивать кроликов из шляп. И, по-видимому, подбирать заблудших овечек. Хорошо, что ты наконец вернулся домой. – Хорошо вернуться домой. Какое-то время они сидели в тишине, наслаждаясь южной ночью. Потом Леклерк перешел к делам: – Брильянты, которые ты прислал из Бостона, были просто великолепны. – Мне больше нравился жемчуг из Чарльстона. – А, да. – Леклерк выдохнул дым. – Элегантный, но вот брильянты… В них было столько огня. Мне было больно их продавать. – И ты получил?.. – Десять тысяч и только пять за жемчуг, несмотря на всю его элегантность. – Держать его в руках было так приятно, что этого не заменят никакие деньги. – Макс с удовольствием вспомнил, как однажды, в волшебный вечер, эти жемчужины смотрелись на алебастровой коже Лили. – А картина? – Двадцать две тысячи. А сам я подумал: что за топорная работа. В этих англичанах нет никакой страсти, – добавил он, вспомнив пейзаж Тернера и пожав плечами. – Китайскую вазу я пока что оставил у нас. Коллекцию монет ты привез с собой? – Нет, я не стал ее брать. Когда Роксана заболела, я решил отменить это дело. – Правильно. – Леклерк кивнул и опять затянулся трубкой. – Ты волновался бы из-за нее и мог допустить ошибку. – Я действительно был не в лучшей форме. Значит, пока ваза у нас, одна десятая будет… три тысячи семьсот. – Взгляд в сторону скривившегося Леклерка, и Макс засмеялся. – Не стоит возмущаться из-за такой малости. – К концу года ты выбросишь на ветер не меньше пятнадцати тысяч. Уже сколько лет ты изымаешь десять процентов, чтобы успокоить свою совесть? Попробуй все это сложить… – Это – пожертвования на благотворительность, – весело прервал его Макс. – Я хочу не успокоить свою совесть, а облегчить свою душу. Я вор, Жан, блестящий вор, и я думаю не о тех, у кого краду, а о тех, у кого нет ничего, что можно было бы украсть… – Он замолчал, глядя на мерцающий кончик своей сигары. – Я не смог бы жить по законам других, но по своим собственным – обязан. – Церкви, которым ты отдаешь свою десятину, послали бы тебя в ад. – Я побывал и в худших местах, чем тот ад, которым нас пугают священники. – Это не шутки. Вставая, Макс незаметно усмехнулся. Он знал, что вероисповедание Леклерка простирается от католицизма до вуду[13 - Вуду – языческие верования у народов Африки.], включая любые подходящие суеверия между ними. – Тогда можешь считать, что эти деньги – наша с тобой страховка. Возможно, что моя глупая щедрость обеспечит нам в будущем местечко попрохладнее. Ну что, пошли спать? – Он положил руку на плечо Леклерку. – Завтра расскажу тебе, что я запланировал на несколько ближайших месяцев. Люк знал, что он нашел свой рай. Следующий день был выходным, поэтому он спокойно бродил по дому и жевал пирожки, случайно обнаруженные на кухне. За ним тянулся след из сахарной пудры: по первому этажу, потом наверх по лестнице, на один из длинных, обвитых цветами балконов и обратно вниз. Он не мог поверить своему счастью. Ему выделили собственную комнату, и он провел почти полночи, все в ней рассматривая и изучая. Его очаровали высокая резная спинка кровати у изголовья, нежные блестящие обои и расплывчатый узор ковра. Там же стоял огромный шкаф, который Макс назвал «армуяр». Люк подумал, что в нем поместилось бы больше вещей, чем один человек может сносить за всю свою жизнь. И там были цветы. Высокая голубая ваза была полна ими. Никогда раньше в его комнате не было цветов, и хотя Люк понимал, что не должен ими любоваться, как какой-нибудь капризный неженка, – все равно от их хрупкости и пышности он почувствовал глубокое тайное удовлетворение. Люк передвигался по дому совершенно беззвучно, как тень. Он не был уверен в Леклерке, поэтому ловко избегал его, пока проводил разведку территории. Мебель отражала элегантный вкус Макса. Теперь Люк лучше почувствовал своего наставника, хоть и не мог знать, что вокруг – английский и французский антиквариат. Перед его глазами были просто блестящие изящные столы, пышные диваны, прелестные китайские лампы и мирные пейзажи. Хоть ему и понравился весь дом, но своим любимым местом Люк сразу определил балкон своей комнаты. Оттуда он наслаждался жарким ароматом цветов и улицы, смотрел на щелкавших фотоаппаратами или покупавших сувениры людей. Волей-неволей Люк заметил, что в этом городе люди обращались со своими кошельками и портмоне на удивление небрежно. Женщины с болтающейся на плече сумочкой, мужчины, засовывавшие деньги прямо в задний карман расклешенных брюк. Просто рай для карманного воришки! Если с Майами ничего не получится, решил Люк, то он и здесь отлично проживет – особенно если приплюсовать его стипендию как ученика колдуна. – Ты везде рассыпал сахар, – сказала Роксана у него из-за спины. Люк напрягся. Он опустил глаза вниз, на свои руки, и недовольно поморщился. Все пальцы были перемазаны сахаром. Он поспешно вытер руки о джинсы. – Ну и что? – Леклерк с ума сойдет. От сахара заводятся тараканы. Он еще раз вытер руки, потому что теперь они казались липкими. – Я уберу. Она подошла к нему, стала рядом у перил. В желтом костюмчике с шортами Роксана выглядела просто отлично. – Что ты делаешь? – Просто смотрю. – Папа сказал, что сегодня у нас свободен целый день. Завтра мы начнем репетировать новые номера программы кабаре для клуба. – Какого клуба? – «Волшебная дверь». Мы там работаем. – Она принялась играть с цветами, оплетавшими перила. – Там мы показываем номера посложнее, чем на карнавале. Иногда папа меняет программу два раза в день, а иногда мы работаем специально для отдельных посетителей. Люк постепенно забыл о своем страхе перед Леклерком и о возможном наказании. Он еще не знал, какое место сможет занять в программе кабаре, но ему ужасно хотелось в ней участвовать. – И сколько выступлений за один вечер? – Два. – Сорвав цветок ломоноса, она попыталась намотать хрупкий стебелек себе на ухо. – В восемь и одиннадцать. Наши номера – гвоздь программы. – Роксана наморщила носик. – Мне придется каждый день спать после школы. Как маленькой. Но Люка совершенно не интересовали проблемы Роксаны. – А он будет показывать карточные фокусы? Она наконец прикрепила цветок и направилась в комнату, чтобы полюбоваться на результат перед зеркалом. – Ой, да он какие-нибудь новые придумает. Люк кивнул и задумался. У него уже очень неплохо получались те фокусы, секреты которых он, подольстившись, выманил у Роксаны. И не меньше часа в день он тренировался с наперстками. Но теперь все это надо было показать Максу. Он не пережил бы, если бы его выбросили из программы. – Папа дал мне денег на мороженое. – Она высунула голову через балконную дверь. – Хочешь? – Нет. – Люк был слишком занят, чтобы отвлечься на угощение или компанию восьмилетней девчонки. – Иди отсюда, ладно? Мне надо подумать. – Мне больше достанется. – И Роксана умчалась, едва сдерживаясь, чтобы не обидеться. Оставшись один, Люк быстро достал свои карты и стал тренироваться. Но он едва успел сделать фокус «Тузы сверху», как его снова отвлекли. На этот раз это был голос. Люк никогда раньше не слышал ничего похожего. Он попытался прогнать его прочь из своего сознания, но голос не исчез. Сочное, надрывающее сердце контральто – этот голос, казалось, пел только для него одного. Не в состоянии сопротивляться, Люк вышел обратно на балкон. Он тотчас же увидел ее. Женщина в широком цветастом платье, с красным тюрбаном на голове, блестящей эбеновой кожей. Она стояла на углу улицы, у ног – картонная коробка, и ее молитва а капелла уносилась в облака к неведомому богу. Он уже не мог повернуться и уйти, звуки словно зачаровали, загипнотизировали его. Это была истинная красота. Когда он это понял, голос проник еще глубже в его сердце и тронул струны, о существовании которых Люк даже не подозревал. Песня летела над Французским кварталом. Вокруг женщины уже собралась небольшая толпа, но она не обращала внимания на слушателей. В коробку, звеня, летели монетки, но она ни разу не посмотрела вниз. От этого у него побежали мурашки по коже, а в горле сжалось и заболело. Он рывком метнулся обратно в комнату, к заветной сумке, которую хранил под подушкой, и достал оттуда измятый доллар. Его сердце все еще кровоточило от музыки, когда он мчался по коридору и вниз по лестнице… В прихожей он увидел Роксану, которая старательно подметала сахарную пудру, и Леклерка. Стоя над девочкой, Леклерк читал ей нотацию: – Есть надо только в кухне, а не где попало. Теперь ты должна собрать все крошки до последней, слышишь? – Я все соберу. – Она подняла голову и показала Люку язык. Его сердце было переполнено музыкой, а ум настолько потрясен мыслью, что Роксана взяла на себя его вину, что он оступился и слетел с последней ступеньки. Со сдавленным криком мальчик выбросил вперед руку, чтобы за что-нибудь ухватиться. Для Люка все произошло как в замедленной съемке. Он увидел вазу из шлифованного хрусталя, в гранях которой играло и переливалось живое солнце. В ней стояли кроваво-красные розы. В ужасе он смотрел, как его собственная рука коснулась стеклянной поверхности; ваза начала медленно раскачиваться, пока он пытался сохранить равновесие. Его пальцы опять дотянулись до нее, он почувствовал подушечками холод стекла и издал отчаянный стон: ваза выскользнула и упала на твердый деревянный пол. Звук разлетевшегося вдребезги стекла был похож на ружейный залп. Люк замер, у его ног искрились осколки, а в воздухе сильно пахло розами. Леклерк ругался. Не надо было знать французского, чтобы понять, что выражения были сильными и сочными. Люк не шелохнулся и даже не пытался убежать. Он внутренне сжался, уже готовый к любому удару. Та часть его, которая могла чувствовать боль и унижение, словно бы отключилась. На лестнице осталась только безмолвная оболочка зомби, которому все было безразлично. – Ты носишься по дому, как дикий индеец! Теперь ты разбил Вотерфорд, сломал розы и залил водой весь пол. Imbecile![14 - Глупец, дурак (фр.).] Посмотри, что ты сделал с этой красотой! – Жан. – Голос Макса прозвучал не громче шепота, но от этого гнев Леклерка тотчас же утих. – Вотерфорд, Макс, – Леклерк согнулся, чтобы спасти свои розы. – Парень несся так, словно за ним гналась стая собак. Я тебе говорю, что его надо… – Жан, – опять повторил Макс, – довольно. Посмотри на его лицо. Держа в руках розы, с которых капала вода, Леклерк поднял голову. Мальчишка стоял белый, как призрак, только его глаза казались темными и остекленевшими. То, что читалось в его взгляде, было страшнее обыкновенного испуга. Старик только вздохнул и выпрямился. – Пойду принесу другую вазу, – спокойно произнес он и вышел. – Папа. – Потрясенная, Роксана взяла отца за руку. – Что с ним? – Все в порядке, Рокси. Иди погуляй. – Но, папа… – Иди, – повторил он и слегка подтолкнул ее. Она отошла назад в прихожую и притаилась там. Единственный раз в жизни ее отец был настолько занят кем-то другим, что даже этого не заметил. – Ты огорчаешь меня, Люк, – спокойно сказал Макс. Что-то заныло у Люка в животе, и боль молниеносно промелькнула в его глазах. Ругань и побои не задели бы его, но грусть в голосе Макса глубоко пронзила сердце мальчишки. – Извините. – Он едва мог говорить из-за сдавленного судорогой горла. – Я могу заплатить за нее. У меня есть деньги. Не прогоняйте меня, умоляло его сердце. Бога ради, пожалуйста, не прогоняйте меня. – За что ты извиняешься? – Я не смотрел, куда иду. Я неуклюжий. Дурак. – И все остальное, в чем его обвиняли в течение всех двенадцати лет. – Извините, – опять повторил он, чувствуя еще большее отчаяние и понимая, что сейчас его изобьют. Или хуже – намного хуже – вышвырнут за дверь. – Я бежал, потому что боялся, что она уйдет. – Кто? – Женщина. Она пела на углу. Я хотел… – Осознав нелепость своих слов, Люк беспомощно посмотрел на все еще зажатую в кулаке банкноту. – Я понимаю. – И потому, что он действительно понимал, сердце Макса чуть не разорвалось на части. – Она часто здесь поет. Ты еще не раз услышишь ее. С новым ужасом и недоверием он взглянул на Макса. Насколько страшнее опять обрести надежду… – Я могу… остаться? Медленно вздохнув, Макс наклонился и поднял кусок разбитого хрусталя. – Посмотри: что это? – Это разбитая ваза. Я разбил ее. Я всегда думаю только о себе, и я… – Прекрати! От резкого окрика голова Люка отдернулась назад. Он почувствовал, что внутри у него все дрожит, и понял, что не сумеет от этого защититься. Если Макс его ударит, то это будет не просто физическая боль: его надежды разлетятся на кусочки так же, как разлетелась стеклянная ваза. – Да, она разбита, – проговорил Макс, пытаясь сохранять спокойствие. – И совершенно верно, что разбил ее ты. Ты это сделал специально? – Нет, но я… – Посмотри на это. – Он протянул Люку кусок стекла. – Это вещь. Предмет. Им может владеть любой, кто заплатит его цену. Неужели ты думаешь, что значишь для меня меньше какой-нибудь вещи? – Он отшвырнул прочь осколок, и Люк не смог больше сдерживать пульсирующую внутри его силу. – Ты думаешь, я такое ничтожество, что ударю тебя за то, что ты разбил какую-то стекляшку? – Я не… – Он не мог вдохнуть, как вдруг в груди у него что-то разорвалось и из глаз брызнули горячие слезы. – Пожалуйста. Не прогоняйте меня. – Мой дорогой мальчик, ты был со мной все эти недели и не понял, что я не такой, как они? Неужели они так сильно издевались над тобой? Не в силах говорить, Люк только кивнул головой. – Я был в том же аду, что и ты, – прошептал Макс и шагнул вперед, чтобы прижать мальчика к груди. Тот инстинктивно напрягся от страха. Но страх исчез, когда Макс опустил его обратно на ступеньки и встряхнул. – Никто не заставит тебя вернуться обратно. Здесь ты в безопасности. Он понимал, что это унизительно: реветь, как ребенок, прижавшись к груди Макса. Но поддерживающие его руки были такими сильными, надежными, настоящими. Что же это за человечек, думал Макс, если песня могла настолько потрясти его, что он решился расстаться с одним из своих драгоценных долларов, чтобы заплатить певице? Как же глубоко такой мальчишка мог быть уязвлен обыкновенной жестокостью и отсутствием выбора? – Ты можешь рассказать мне, что они с тобой делали? Два чувства: стыд и необходимость поделиться – с тем, кто поймет. – Я ничего не мог сделать. Я ничего не мог. – Знаю. Старые обиды вновь бушевали в его душе. Из глаз опять хлынули слезы. – Они все время били меня. Виноват я или нет, напились они или нет – они все время меня били. – Его кулаки сжались на груди Макса, как два маленьких стальных шарика. – Иногда они запирали меня, и я бросался на дверь чулана и умолял их выпустить меня. Я не мог оттуда выбраться. Я никогда не мог оттуда выбраться. Как жутко вспоминать свои слезы и крики в темном гробу чулана – ни выхода, ни спасения, ни надежды. – Приходили из социальных служб, и если я говорил что-то не то, потом он лупил меня ремнем. В последний раз, после которого я убежал, он чуть не убил меня. Он хотел меня убить, я знаю – у него были такие глаза, – но не знаю, почему… Не знаю, за что. – Ты не был виноват. Ты ни в чем не виноват. – Макс погладил мальчишку по голове, отгоняя прочь своих собственных демонов. – Люди рассказывают своим детям, что в мире не существует чудовищ. Они говорят так потому, что сами в это верят или хотят, чтобы дети чувствовали себя в безопасности. Но чудовища есть, Люк, и самое страшное, что они выглядят как люди. – Он отодвинулся назад и посмотрел на мокрое, несчастное лицо Люка. – Теперь ты освободился от них, мой мальчик. – Я его ненавижу. – Ты имеешь на это право. Но было еще что-то. Он не был уверен, что сможет об этом рассказать. Слишком черным и маслянистым был стыд. Но глаза Макса казались такими спокойными и внимательными, что Люк, запинаясь, проговорил: – Он… он однажды привел мужчину. Было поздно, и они были пьяными. Аль вышел и запер дверь. А мужчина… он хотел… – Успокойся. – Макс попытался опять обнять Люка, но тот в ужасе отшатнулся. – Он щупал меня своими жирными руками и ртом… – Люк вытер губы тыльной стороной ладони. – Он сказал, что заплатил Алю и я должен делать то, что он захочет. А я был как дурак, потому что не понимал, о чем он… Теперь он уже больше не плакал, и его сухие глаза горели от ярости и злости. – Я не понимал, пока он не влез на меня. Я думал, он меня задушит, пока… – Ужас пережитого, как наяву, вновь охватил его. Потная кожа, запах джина, жадные щупающие руки… – Тогда я понял, да, я все понял. – Его кулаки сжимались и разжимались, оставляя серповидные следы от ногтей на ладонях. – Я ударил его, еще и еще, но он не прекращал. Я бил его и царапал, у меня все руки были в его крови, а он закрыл лицо и завизжал. Тогда пришел Аль и долго бил меня. И я не помню… я не знаю, что… – Это было хуже всего – не знать, что же было дальше. Так стыдно, что он даже не смог договорить. – Той ночью он и хотел убить меня. Той же ночью я убежал. Макс долго молчал, так что Люк испугался, что рассказал слишком много и его уже никогда не простят. – Ты все сделал правильно, – тяжело проговорил фокусник, отчего у Люка опять навернулись слезы на глаза. – Вот что я могу тебе пообещать. Пока ты со мной, никто больше никогда к тебе не прикоснется. И я научу тебя, как выбираться из чулана. – Макс опять посмотрел Люку в глаза. – Если они опять запрут тебя там, то уже не смогут удержать. Люк попытался говорить, но слова застряли у него в горле. Он с трудом произнес вопрос, от ответа на который зависела его жизнь: – Я могу остаться? – Пока не захочешь уйти. Его благодарность была так велика, что все вокруг словно бы вспыхнуло от света. Света любви. – Я заплачу за вазу, – неловко пробормотал он. – Обещаю. – Ты уже заплатил. Теперь пойди и умойся. Нам надо здесь убрать, пока Леклерк не устроил еще один скандал. Макс присел на ступеньки, а Люк убежал наверх в свою комнату. Спрятавшаяся в прихожей Роксана услышала, как ее отец вздохнул. И она заплакала. 6 В течение нескольких следующих дней Люк старался передвигаться по дому тихо и осторожно. Он побаивался Леклерка, зная про него только то, что кейджин[15 - Кейджин (Cajun French) – американцы французского происхождения, проживают в основном в Луизиане, сохранили французский язык.] отвечает за порядок в доме. Люк предпочитал держаться от него подальше. Он тщательно следил, чтобы после него не оставалось ни крошек, ни вообще следов. Он ходил вместе с Лили по магазинам, носил за ней коробки и сумки вверх и вниз по жарким улочкам. Он терпеливо сидел в магазинчиках, пока она примеряла новые наряды, стоял рядом, пока она охала и ахала над выставленными в витринах безделушками. Его любовь к Лили была настолько велика, что он не стал сопротивляться, когда она решила выбрать экипировку и для него. Люк даже не поморщился, когда она накупила ему цветастых рубашек. В свободное время он бродил по Французскому кварталу, довольный, что может все изучить, послушать уличных музыкантов, посмотреть на артистов, выступающих на площади Джексона. Но больше всего Люк любил репетиции. «Волшебная дверь» была тесным, темноватым клубом, стены в котором пропитались запахом виски и сигарет. Стояли жаркие дни, и в полдень уставшие от солнца туристы напрасно искали в городе хоть клочок тени. В клубе мерно хрипел кондиционер, но вся его энергия уходила, по-видимому, на этот звук и слабый ручеек тепловатого воздуха. Немного больше толку было от вентилятора на потолке, но когда включались прожектора, клуб превращался в маленькую плавильную печь. Стены клуба были оклеены красным с золотом вельветом, а за баром стояло огромное зеркало, чтобы создать ощущение свободного пространства. Здесь казалось, что ты – жучок, сидящий в разукрашенной коробочке, а поймавший тебя ребенок забыл сделать в крышке отверстия для воздуха. Люк обожал это место. Каждый день после обеда Лестер Фридмонт, менеджер, сидел за первым от сцены столиком с кружкой пива и огрызком сигары. Это был высокий мужчина, у которого весь его излишний вес сосредоточился в животе. На нем всегда была белая рубашка с короткими рукавами, галстук и ему в цвет – подтяжки. Его черные туфли всегда сверкали. Редеющие волосы были зачесаны назад и влажно блестели в свете ламп. Он смотрел на окружающий мир через затемненные стекла тяжелых очков с черной оправой, сидевших на конце его острого носа. У его ног терся жирный пятнистый кот по кличке Фифи. Иногда Фифи вперевалку подходил к бару, подкреплялся с поставленной рядом со стойкой тарелочки и возвращался опять потереться о ноги хозяина. На столике у Фридмонта стоял телефон. Он обладал удивительной способностью одновременно смотреть репетицию, делиться своими комментариями, ругать уборщицу клуба и разговаривать по телефону. Люку понадобилось несколько дней, чтобы понять, что Фридмонт был букмекером. Неважно, сколько раз они прогоняли номер, но Лестер мог после каждого раза одобрительно покачивать головой и покрикивать: – О господи помилуй, вот это отлично! Расскажешь мне, как ты это сделал, Макс? – Извини, Лестер. Профессиональный секрет. И Лестер возвращался к своим делам: принимать ставки и чесать брюшко. Макс собирался начать новую программу с ловкости рук и какого-нибудь фокуса с яркими разноцветными платками, как это было на карнавале. Потом он хотел показать свой вариант «Волшебного шарика», а затем вывести Роксану в новом номере – «Летающая девочка». Он добавил нечто новое и к номеру с распиливанием: теперь ящик должен был стоять вертикально, а Лили распиливали не пополам, а на три части. Все было уже почти доведено до совершенства. Он использовал и Люка – как ассистента в разных номерах. Маг не сомневался, что у мальчишки быстрый ум и проворные пальцы. Но сейчас он хотел проверить его сердце. – Наблюдай, – повторял он Люку, – и учись. Стоя в центре сцены, Макс вытаскивал из кармана один за другим яркие шелковые платки разных цветов. Люк слегка скривил губы. Он не понимал, что это требовалось лишь для того, чтобы протянуть время. Чем дольше фокусник будет доставать платки, тем больше публика будет смеяться – и тем легче ее потом будет обмануть. – Вытяни руки, – приказал Макс и обмотал платки вокруг рук Люка – вроде как попало. – Сюда нам нужна какая-нибудь музыка. Лили? Она включила магнитофон. – «Голубой Дунай». – Медленный вальс, прекрасно, – кивнул Макс. – Движения должны быть тоже медленными, под музыку. – Его руки пронеслись над платками, вверх, вниз, он обошел вокруг Люка. – Конечно же, если пригласить на твое место красивую женщину из публики, то этот номер станет еще лучше. А ее реакция подтолкнет зрителей, – быстрым движением кисти Макс схватил за шелковый уголок, дернул, и все платки потянулись за первым, аккуратно связанные друг с другом: пунцовый, желтый, сапфировый, изумрудный. Люк широко раскрыл глаза и лишь потом усмехнулся. – Превосходно. – Макс собрал платки вместе в большой разноцветный шар. – Так что, ты видишь, даже в маленьком фокусе нужен элемент игры, представления, правильное поведение на сцене – каждый шаг так же важен, как и суть самого фокуса. Сделать фокус хорошо и правильно – этого никогда не будет достаточно. Но сделать его как настоящий артист… – Он подбросил шар вверх, и платки, уже больше не связанные друг с другом, медленно спланировали на сцену. Роксана захихикала и захлопала в ладоши. – Мне это нравится, папа. – Мой самый лучший зритель. – Он наклонился и собрал платки. – Попробуй-ка ты. Роксана потерла руки и закусила нижнюю губку. – Я так много еще не могу. – Ну, сколько можешь. Взволнованно и с гордостью Роксана выбрала шесть платков. Повернувшись к воображаемым зрителям, она развернула для них каждый платок, затем, после изящного взмаха в воздухе, обвязала по очереди шелковые треугольники вокруг рук Люка. В каждом ее движении было столько несомненной женственности, что Макс невольно улыбнулся. Девочка провела ладонями над и под руками Люка и, двигаясь под музыку, изобразила несколько медленных пируэтов. Хоть она и танцевала, но казалась крайне сосредоточенной. В мире Роксаны не было маленьких фокусов. Любое чудо было огромно. Опять повернувшись к Люку лицом, она улыбнулась, еще раз коснулась платков, как женщина гладит кошку, потом потянула за уголок и взмахнула над головой разноцветной связанной гирляндой. Победно засмеявшись, Роксана набросила платки вокруг плеч. – Молодец. – Макс схватил ее в объятия и поцеловал. – Просто отлично. – Ну, она дает, Макс! – закричал снизу Лестер. – Теперь ты должен попробовать ее на публике. – Что скажешь, Роксана? – Макс опустил девочку и погладил ее по голове. – Готова выступать с этим номером? – А можно? – Она глядела на него умолящими глазами. – Папочка, пожалуйста, можно? – Попробуем в первом представлении, а дальше – посмотрим. Роксана взвизгнула от счастья и бросилась к Лили: – Можно мне надеть сережки? Настоящие! Можно? Улыбаясь Максу, Лили ответила: – Можешь выбрать те, которые тебе больше нравятся. – Я уже выбрала. В витрине, вниз по улице. Такие синие. – У вас есть двадцать минут, Лили, – предложил Макс. – Женщине требуется как минимум столько времени, чтобы выбрать аксессуары к ее костюму, – к тому же, он хотел остаться ненадолго наедине с Люком. – Вот так, – когда Роксана увела Лили, Макс взял колоду карт и принялся подрезать ее одной рукой, – тебе, наверное, интересно, почему маленькая девочка умеет делать то, что не умеешь ты? Люк вспыхнул, но задрал подбородок кверху. – Я могу выучить все, что умеет она. – Возможно. – Чтобы во время беседы руки не скучали и не бездельничали, Макс развернул карты веером. – Я мог бы сказать, что ошибочно считать ее или кого-нибудь другого эталоном для тебя, но ты ведь все равно не послушаешь. – Вы могли бы меня научить. – Мог бы, – согласился Макс. – Я уже и сам кое-что знаю. Я тренировался. – В самом деле? – Подняв брови, Макс протянул ему карты. – Ну-ка, покажи. Пока Люк тасовал карты, от волнения у него даже вспотели кончики пальцев. – Это будет не очень интересно, потому что вы ведь знаете, как делаются все мои фокусы… – А, вот в этом ты ошибаешься. Самый лучший зритель для мага – это другой маг. Потому что он понимает, в чем здесь дело. А ты понимаешь? – Правильно сделать фокус, – ответил Люк, пытаясь сосредоточиться на картах. – Только и всего? Сядь, – предложил Макс. Они сели за один из столиков, и маг выбрал карту из протянутой ему Люком колоды. – Любой может научиться делать фокусы. Надо только понять, в чем загвоздка, и дальше тренироваться, пока не получится. Но вот магия… – Он взглянул на карту и вернул ее обратно в колоду. – Для магии надо взять настоящее и придуманное и смешать их воедино, на короткое время. Только от этого те, кто не верят, будут удивленно хлопать глазами. Только магия дает людям то, что они хотят. – А что они хотят? – Люк перетасовал карты, хлопнул по колоде и открыл карту Макса. Одобрительный кивок, и мальчишка почувствовал, что его уже распирает от радости. – Отлично. Еще что-нибудь. – Он откинулся на стуле, глядя, как Люк неумело пытается подрезать карты одной рукой. – Что они хотят? Чтобы их обманули, надули, провели и чтобы они удивились. Они хотят увидеть, как прямо у них под носом происходят чудеса. – Макс открыл ладонь и показал Люку маленький красный шарик. – Прямо у них на глазах. – Он шлепнул шарик о стол и провел второй рукой внизу, под деревянной столешницей. Шарик оказался уже в ней, а в верхней руке было пусто. Люк усмехнулся и разложил карты для «Тузов сверху». – Вы спрятали его в ладонь. Знаю, что спрятали, но сам не видел. – Потому что я смотрел на тебя, в твои глаза. Значит, ты смотрел в мои. Всегда смотри им в глаза. Невинно или хитро, это уж как сам захочешь. Но смотри им в глаза. Тогда обман будет честным. – Но фокусы – это же надувательство, разве нет? – Только если ты не можешь сделать так, чтобы они получили удовольствие от этого обмана. – Он опять кивнул, когда Люк открыл четыре туза с верха перетасованной колоды. – У тебя хорошая техника, но где твой шарм? Где игра, чтобы зрители поняли, что это не просто хорошо отработанный фокус, а магия, волшебство? Еще раз, – повторил он, пододвигая карты обратно к Люку. – Давай, удиви меня. Взгляд мальчика стал более сосредоточенным, он дважды глубоко вздохнул. – Я опять хочу сделать первый. – Хорошо. Расскажи мне свою репризу. Люк покраснел, но прочистил горло и ринулся вперед. Он готовился к этому моменту не одну неделю. – Я хотел бы вам показать несколько карточных фокусов, – он красиво перетасовал карты и легко перевернул их с рубашек на картинки. – Мало кто из волшебников заранее откроет вам, что именно он собирается делать. Но я-то еще ребенок. Уж как умею, так и делаю. – Он развернул карты веером лицом к воображаемым зрителям, чтобы они убедились, что это обыкновенная колода. – Сейчас я попрошу вот этого джентльмена выбрать одну карту, любую, какую хотите. – Люк разложил карты на столе картинками книзу и подождал, пока Макс не выбрал одну из них. – Эту? – спросил он с каким-то неуверенным видом. – Вы уверены, что хотите именно эту? Подыгрывая ему, Макс наклонил голову: – Совершенно уверен. – Может быть, вы лучше возьмете вот эту? – Люк показал на последнюю карту. – Нет? – Но Макс твердо стоял на своем, и Люк громко сглотнул слюну: – Ну, ладно. Не забывайте, я еще только ребенок. Покажите, пожалуйста, вашу карту зрителям. Поаккуратней, чтобы я ее не увидел, – добавил мальчик, вытягивая шею и словно бы пытаясь искоса взглянуть на карту. – Хорошо, – дрогнувшим голосом, – теперь положите ее обратно в колоду, куда хотите. Теперь можете перетасовать их – или, может быть, дадите мне? – с надеждой предложил Люк, собирая карты вместе. – Нет, я и сам смогу это сделать. – Потрясающе. – Он тяжело вздохнул. – Когда вы их перетасуете, я срежу колоду и, как по волшебству, найду ту карту, которую выбрал этот замечательный джентльмен. – Он полез в карман, достал оттуда воображаемый платок и вытер лоб. – Ну, достаточно. Достаточно, достаточно, вы уже долго тасовали. – Люк выдернул колоду, положил на стол, накрыл ладонями и прошептал: – Вот, почти нашел. И!.. – Он срезал карты и с торжествующим видом вытащил одну. Макс спокойно покачал головой, и Люк сразу упал духом. – Не эта? Но я уверен, что сделал все правильно. Погодите, – он опять сложил карты, побормотал над ними еще и достал еще одну, опять неправильно. – Что-то не в порядке с этой колодой. Думаю, вашей карты здесь вообще нет. Наверное, вы меня надули. – Он вскочил и сделал несколько шагов в сторону зрителей. – Здесь кто-нибудь наверняка работает на вас. Вот вы. – Он ткнул пальцем в Лестера, занятого телефоном и ставками. – Ну-ка, отдайте! – Что отдать, приятель? – Карту. Я знаю, что она у вас. – Эй. – Лестер зацепил трубку на плечо и вытянул вперед обе руки. – У меня нет никакой карты, приятель. – Ах, нет? – Люк провел ладонью по кругленькому брюшку Лестера до самого пояса брюк и извлек оттуда девятку червей. – Вы что же, собирались потом пойти на покер? Лестер согнулся от смеха, а Люк тем временем протянул карту «зрителям», чтобы они ее узнали. – Спасибо. Спасибо. Эй, но ты тоже неплохо поработал, – опять обратился он к Лестеру. – Может, тоже встанешь и поклонишься? – Конечно, приятель, конечно, – развеселившись, Лестер встал. – Макс, он у тебя молодой да ранний, это уж точно! Люк засиял от счастья. Но это все была ерунда по сравнению со смехом Макса! – Вот, – Макс встал и положил руку мальчишке на плечо, – вот это – настоящее представление. Давай посмотрим, можем ли мы вставить этот номер в программу. – Без дураков? – От неожиданности Люк просто обалдел. Макс взъерошил его волосы, довольный тем, что мальчик больше не напрягается от его прикосновений. – Без дураков. От Нового Орлеана до Лафайет ехать недолго. За рулем темного седана был Мышка, а Макс откинулся назад, закрыл глаза и готовился к предстоящему делу. Воровство не особенно отличается от выступления. Во всяком случае, для него – никогда не отличалось. В самом деле, много лет назад он сочетал оба занятия. Тогда это было необходимо, чтобы выжить. Теперь, став старше и опытнее, он стал отделять свои выступления от воровства. Еще одна необходимость, чтобы выжить. Его имя становилось все известнее и известнее, и теперь было бы опрометчиво что-нибудь красть прямо у зрителей. А Макс не был опрометчивым. Конечно, кто-то скажет, что ему не надо было больше воровать ради сытого желудка и крыши над головой. Макс согласился бы с этим. И добавил бы, что, во-первых, тяжело расстаться с многолетней привычкой, а во-вторых, ему это просто нравилось. Для ребенка, над которым издевались, которого не любили и бросили, воровство было доказательством самообладания и вызовом обществу. Для известного мага оно стало предметом тайной гордости. Он и среди воров был одним из лучших. И считал себя великодушным вором, так как аккуратно выбирал себе цель, отбирая лишь у тех, кто не особенно пострадал бы от потери. Он редко работал так близко от дома. Макс считал это не только рискованным, но и нечистоплотным. Но правила создаются для того, чтобы их нарушать. Закрыв глаза, он представлял себе блеск и красоту ожерелья из аквамаринов и бриллиантов. Голубые и белые льдинки. Сам он предпочитал теплые камни – рубины, сапфиры. Эти сильные, густые краски говорят о страстях и о славе. Но о личных вкусах часто приходится забывать, когда думаешь о деле. Если его сведения были правильными, то эти аквамарины с огранкой «под изумруды» должны будут принести неплохую сумму после того, как их освободят от старой оправы. У Леклерка уже был покупатель. Даже минус одна десятая и расходы, подсчитывал в уме Макс, минус деньги в фонд на оплату колледжа Роксаны, и недавно основанный фонд на оплату колледжа Люка – все равно останется премилая цифра. Он улыбнулся сам себе. Макс обычно тонко чувствовал иронию происходящего. Итак, он – вор, заботящийся о процентах и фондах помощи. Голодные годы научили его с почтением относиться к капиталовложениям. Его дети не будут голодать, у них будет возможность самим выбрать свою дорогу в жизни. – Это здесь, Макс. Макс открыл глаза и увидел, что машина медленно поворачивает. Вокруг – тихий квартал, деревья вдоль улицы и большие, красивые дома, которых почти не видно за ветками и цветущими кустами. – Ага. Время? Мышка посмотрел на часы, Макс тоже. – Два десять. – Хорошо. – Система сигнализации совсем простая. Только перережь два красных проводка. Но если ты не уверен, то давай я пойду и сам все сделаю. – Спасибо, Мышка. – Макс натянул тонкие черные перчатки. – Думаю, я справлюсь. Если сейф действительно такой, как сказал Леклерк, то на него мне понадобится от семи до восьми минут. Будь здесь ровно в два тридцать. Если я задержусь дольше чем на пять минут, ты должен уехать. – На это Мышка только хмыкнул, и Макс похлопал его по плечу. – Я должен быть уверен в том, что ты все выполнишь. – Ты вернешься, – ответил Мышка и пригнулся пониже к рулю. – И мы станем на несколько тысяч долларов богаче. – Макс выскользнул из машины и растворился в темноте. Пройдя полквартала вниз, он перемахнул через невысокую каменную стену. Перед ним был трехэтажный кирпичный дом с темными окнами, но на всякий случай он обошел его вокруг, и только потом направился к щитку сигнализации. Перерезав красные провода, Макс уверенно подошел к двери. Мышка никогда не ошибался. Из мягкого кожаного кармана на поясе он достал резец для стекла и присоску. Луна была полузакрыта плывущими по небу облаками, но Максу не требовалось ее света. Даже в кромешной темноте он смог бы пройти через любую запертую дверь. Тихий щелчок – Макс просунул руку вовнутрь и отпер замок. Вновь тишина. Как всегда, Макс прислушивался к ней, растворялся в тишине и только потом входил. Он никогда никому не мог описать то чувство, которое возникало у него всякий раз, когда он входил в темный и тихий чужой дом. Он думал, что обладает какой-то особой властью находиться там, где не должен, и при этом оставаться незамеченным. Словно тень, он проскользнул из кухни в гостиную и дальше, в холл. Его сердце сильно билось. То, что он сейчас чувствовал, было похоже на предвкушение близости с желанной женщиной. Библиотека находилась в точности там, где сказал Леклерк, и сейф действительно был спрятан за имитацией двери. Держа в зубах ручку-фонарик, прижав стетоскоп к металлу рядом с замком, Макс приступил к работе. Ему здесь нравилось. В библиотеке слабо пахло увядшими розами и дорогим табаком. Легкий бриз шелестел за окном ветками каштана, слегка постукивая по стеклу. Он представил себе, что, если бы у него было время, он смог бы найти где-нибудь рядом оставленный бокал с бренди и позволить себе отпить несколько глотков перед тем, как уйти. Третий из четырех тумблеров стал на место. В запасе еще восемь минут. Тут он внезапно услышал какое-то хныканье. Пригнувшись, готовый броситься бежать, Макс медленно повернулся и направил луч фонарика к источнику звука. Перед ним стоял щенок, всего нескольких недель от роду. Еще раз заскулив, он присел и сделал лужицу на турецком ковре. – Немного поздно, чтобы проситься на улицу, – пробормотал Макс. – И извини, приятель, но у меня совсем нет времени, чтобы за тобой прибрать. Придется тебе завтра утром разбираться с хозяевами. Макс занялся четвертым переключателем, пока щенок вперевалку ходил вокруг него и обнюхивал его туфли. Наконец маг с облегчением вздохнул и открыл сейф. – Мне повезло, что я запланировал эту работу на сейчас, а не на год спустя. Тогда ты уже достаточно вырос бы, чтобы откусить мне полноги. Хотя у меня на заднице есть шрам от укуса пуделя, который был не больше тебя. Он отодвинул связку акций и открыл вельветовый футляр. Аквамарины заискрились в темноте. С помощью фонарика и ювелирной лупы он проверил камни и еще раз довольно вздохнул. – Прекрасны, не так ли? – И ожерелье переместилось из футляра в его напоясный карман. Нагнувшись, чтобы на прощание потрепать щенка по загривку, он услышал на лестнице шорох. – Резвуша? – произнес женский голос высоким шепотом, как на сцене. – Резвуша, ты здесь? – Резвуша? – выдохнул Макс, с симпатией поглаживая щенка. – Иногда нам приходится мириться и не с такими именами. – Он закрыл сейф с тихим щелчком и укрылся в темноте. На цыпочках в комнату вошла женщина средних лет, с сеткой на волосах и блестящим от ночного крема лицом. Щенок заскулил, застучал хвостиком по ковру и двинулся по направлению к Максу. – Ах, вот ты где! Крошка, иди к мамочке. – Примерно в футе от Макса она догнала щенка, подхватила на руки и прижала к груди. – Ты зачем встал? Ах ты, вредный песик. – Она громко чмокала его, а щенок безуспешно пытался вырваться из ее объятий. – Ты проголодался? Ты проголодался, мусик-пусик? Пошли, мамочка даст тебе молочка. Макс прикрыл глаза, всей душой на стороне щенка, который орал и пытался вернуть утраченную свободу. Но хозяйка крепко держала его, прижав к самому сердцу. Так они вместе и ушли в сторону кухни. Это значило, что Макс не может выйти из дома так же, как вошел, поэтому он поднял оконную раму. Если ему повезет и дальше, то она будет слишком увлечена щенком, чтобы заметить маленькую аккуратную дырочку в фигурном стекле кухонной двери. А если не повезет, размышлял Макс, высовывая ногу из окна библиотеки, то у него все равно есть преимущество во времени. Он закрыл за собой окно и постарался спуститься так, чтобы не разодрать штаны. Люк не мог уснуть. Сама мысль о том, что завтра ему выступать, приводила его одновременно и в восторг, и в ужас. Его терзали жуткие «что делать, если…». Что, если он рассыплет колоду? Если забудет фокус? Если зрители решат, что он просто глуповатый пацаненок? Он мог выступить хорошо. Он знал, что у него есть способности, чтобы выступать действительно хорошо. Но ему столько лет твердили, что он дурак, ничего не умеет и ни на что не годится, что это не могло не оставить своего отпечатка. Для Люка существовал только один, но простой способ борьбы с бессонницей – еда. К тому же он все еще считал, что самое лучшее время пожрать – это когда никого нет рядом и никто не будет заглядывать тебе в рот. Натянув шорты, мальчик неслышно направился вниз на первый этаж. Он уже почти ощущал вкус острой свининки «барбекю» Леклерка или пирога с каштанами. От звука голоса Леклерка он замер и покрылся холодным потом. Люк все еще остерегался старика. Но услышав смех Макса, он подкрался ближе. – На твои сведения всегда можно положиться, Жан. План, сейф, камешки. – В одной руке Макс держал бокал бренди, в другой – ожерелье. – Я даже не могу особенно пожаловаться на маленькую собачонку. – На прошлой неделе у них не было собаки. Даже пять дней назад. – А теперь есть. – Макс засмеялся и отпил бренди. – Но ее я решил не брать. – Слава Святой Деве, что она не залаяла. – Леклерк добавил бурбона себе в кофе. – Не люблю сюрпризов. – Здесь у нас разные мнения. Я их очень люблю. – Глаза Макса сияли от успеха, а в руках, отражая свет люстры, сверкало ожерелье. – Иначе наша работа превратилась бы в рутину. А рутина так легко становится привычкой. Как ты думаешь, хватятся ли они их к утру? – Он поднял драгоценность повыше, и камни заструились между его пальцами. – И станут ли они сообщать в полицию, ведь это предназначалось для уплаты карточного долга? – Сообщат или нет, здесь их все равно не найдут. – Леклерк поднял было свою чашку с кофе, чтобы произнести тост, как вдруг замер. Он прищурился и поставил чашку на место. – Боюсь, что сегодня у наших стен по меньшей мере два уха. Макс встревоженно вскинул голову, потом вздохнул. – Люк, – и поманил тень на лестнице пальцем, – иди сюда, на свет. – Он ждал, оценивающе вглядываясь в лицо мальчика. Люк вошел в кухню. – Уже поздно, а ты не спишь. – Я не мог уснуть. – Хоть Люк и пытался смотреть в другую сторону, но его взгляд упорно возвращался к ожерелью. И только доверие, полное доверие позволило ему поднять глаза на Макса и сказать: – Вы его украли. – Да. Не в силах сдержаться, Люк протянул руку и потрогал пальцем один бледно-голубой камень. – Почему? Макс отклонился назад, отпил бренди и задумался. – А почему бы и нет? Люк ухмыльнулся. Это был хороший ответ. Он удовлетворил его больше, чем полдюжины прочувствованных объяснений. – Тогда вы – вор. – Кроме всего прочего. – Макс наклонился вперед, но поборол в себе желание накрыть ладонь Люка своей. – Я тебя разочаровал? Взгляд Люка наполнился любовью, которую он не в силах был выразить словами. – Вы не можете. – Он затряс головой, отрицая крамольное предположение. – Никогда. – Напрасно ты так в этом уверен. – Макс быстро коснулся его руки, потом взял ожерелье. – Ваза, которую ты недавно разбил, была просто вещью – и это тоже просто вещь. Сколько будет стоить вещь, решают люди, будь это много или мало. – Он сжал кулак с драгоценными камнями, накрыл его другой рукой, потом открыл ладони – пусто. – Еще одна иллюзия. У меня есть свои причины забирать у других то, что им кажется ценным. Когда-нибудь я все расскажу тебе. Но пока что прошу, ничего никому не говори об этом. – Я никому не скажу. – Он скорее умер бы! – Я могу помочь вам. Я могу, – повторил он, возмущенный насмешливым фырканьем Леклерка. – Я могу делать неплохие деньги, если вы разрешите мне чистить карманы. – Люк, не существует в мире плохих денег. Но я предпочел бы, чтобы ты не трогал чужие карманы, если только это не будет частью представления. – Но почему… – Сейчас объясню. – Он жестом показал ему сесть, ожерелье вновь было у него в руке. – Если бы ты продолжал чистить карманы на ярмарках и карнавалах, тебя, возможно, очень скоро поймали бы. Это было бы для тебя очень крупной неудачей. – Я осторожный. – Ты молодой, – поправил Макс. – Я сомневаюсь, приходил ли тебе в голову такой вопрос: смогут ли люди, у которых ты берешь, пережить эту потерю? – Он покачал головой, не давая Люку ответить. – И в то время тебе многого не хватало. Но теперь у тебя все есть. – Но вы же воруете. – Потому что я так хочу. Потому что мне это просто нравится. И есть еще сложные причины, которых ты… – Он вдруг замолчал и тихонько хихикнул: – Я хотел сказать, что ты их не поймешь. Но ты поймешь. – Его глаза потемнели. – Я был не старше тебя, когда меня подобрал Леклерк. Я зарабатывал по десять центов игрой в наперстки, карточными фокусами. Тоже воровал кошельки. Как и ты, я удрал из кошмаров, о существовании которых не положено знать детям. Меня поддерживали магия и воровство. Я должен был выбирать. Вот я и выбрал пойти по двум дорожкам сразу. Не собираюсь оправдываться за то, что я – вор. Всякий раз, когда я ворую, то возвращаю себе то, что когда-то было украдено у меня. – Он засмеялся и отпил бренди. – Да, психоаналитик мог сделать много интересных выводов из моих слов. Нет, я не оправдываюсь, но и не собираюсь играть с тобой в современного Фейгана. Я открою тебе магию, Люк. А когда ты вырастешь, то сам сделаешь свой выбор. Люк задумался. – А Роксана знает? – спросил он. Впервые за весь разговор по лицу Макса мелькнула тень сомнения. – По-моему, не должна. Это было уже лучше. Если Люк узнал что-то такое, чего не знала Роксана, то это меняло дело. – Я подожду, я выучусь. – Не сомневаюсь. И кстати об учебе: нам надо подумать о твоем образовании. Это был удар в самое сердце. От энтузиазма Люка тотчас же не осталось и следа. – Образование? Я в школу не пойду. – Пойдешь, пойдешь. – Макс небрежно протянул ожерелье Леклерку. – Читать, писать – это все несложно. Пожалуй, он будет сыном моего двоюродного брата, недавно потерявшим своих родителей. – На это мне понадобится неделя, – спокойно отозвался Леклерк. – Максимум две. – Прекрасно. Значит, к началу учебного года все будет готово. – Я не пойду в школу! – повторил Люк. – Школа мне ни к чему. Вы не сможете меня заставить. – Все наоборот, – мягко ответил Макс. – Ты будешь ходить в школу, она очень тебе нужна, и уж совершенно точно, что я смогу тебя заставить. Люк был готов умереть ради него и был бы счастлив, если бы ему представилась такая возможность. Но он не желал терпеть скучные занятия по много часов целых пять раз в неделю. – Не пойду. Макс только улыбнулся. 7 Люк пошел в школу. Просьбы, уговоры, торг, угрозы – поначалу все оказалось бесполезным. Но когда Люк обнаружил, что даже мягкосердечная Лили была против него, он сдался. Или притворился, что сдался. Они смогли заставить его. По крайней мере, они смогли заставить его каждый день одеваться, взваливать на плечо связку дурацких книжек и идти по направлению к школе под присмотром зоркого ока Леклерка. Но они не могли заставить его учиться. Постепенно он начал обращать внимание на то, что Роксана самодовольно демонстрирует свои пятерки и золотые звездочки. Его ужасно раздражало, когда она победно улыбалась ему, пока Лили и Макс шумно выражали свое одобрение. И каждый вечер маленькая мерзавка усаживалась за сценой и в промежутке между выступлениями трудолюбиво делала свою домашнюю работу. Макс расширил ее номер с платками. Люк знал, что он тоже может получать пятерки. Если захочет. Что такого особенного в отметках? Это просто цифры на бумаге. Но чтобы доказать, что он не хуже какой-то сопливой девчонки с обезьяньей мордочкой, Люк решил подготовиться к контрольной по географии. На самом деле оказалось, что это не так уж и скучно – узнать что-то новое о штатах и их столицах. Особенно когда он посчитал, во скольких из этих штатов побывал. После контрольной он едва мог утерпеть, чтобы не похвастаться. Но заставил себя сдержаться, и все разыгралось как по нотам. Если его листок с ярко-красной пятеркой случайно выскользнул из папки за сценой, то Люк здесь был ни при чем. Он чуть не лопнул от нетерпения, когда листок заметила и подняла Лили. – Что это? – Глаза Лили широко открылись и засветились от чувства, которое появлялось в них настолько редко, что Люк вспыхнул с головы до ног. Это была гордость. – Люк! Это же потрясающе! Почему ты нам ничего не сказал? – Что? – Из-за дурацкой улыбки он не смог продемонстрировать полное безразличие, как собирался, но все равно пожал плечами. – А, это. Да ничего особенного. – Как это – ничего особенного? – Смеясь, она прижала его к груди. – Просто удивительно! Ты же не сделал ни одной ошибки! Ни единой. – Все еще прижимая его к себе, она крикнула Максу, разговаривавшему с Лестером: – Макс, Макс, милый, иди посмотри! – На что я должен посмотреть? – Вот на это. – Лили торжествующе взмахнула перед ним контрольной. – Посмотри, что получил наш Люк и никому ни слова не сказал! – С удовольствием посмотрю, если ты не будешь этим размахивать. – Он поднял брови и перевел взгляд вниз, на Люка. – Ну-ну. В конце концов ты решил задействовать свои мозги. И с отличным результатом! – Да это ерунда. – Он не знал, что для кого-то это может быть совсем не ерундой. – Надо просто запомнить. – Мой дорогой мальчик. – Макс наклонился вперед и щелкнул Люка пальцем по подбородку. – В жизни все так – надо просто запомнить… Чем больше ты запомнишь, тем больше сможешь сделать. Ты молодец. Молодец. Они ушли готовиться к следующему выступлению, а Люк все еще стоял на прежнем месте, смакуя удовольствие. Его счастье лишь немного потускнело, когда он повернулся и обнаружил рядом Роксану, разглядывавшую его хитрыми глазами. – Черт, на что ты смотришь? – На тебя, – просто ответила она. – Ну, тогда лучше отвернись. Он пошел прочь, но она продолжала смотреть ему вслед. Роксана чувствовала себя озадаченной. В школе было не так уж и плохо. Люк обнаружил, что он вполне мог с ней смириться, и редко прогуливал больше одного-двух дней в месяц. Оценки у него были хорошие. Может быть, он и не получал одних пятерок, как Роксана, но легко справлялся со всеми предметами. Правда, не во всем Люк оказался таким же быстрым, как в науках. Для того чтобы его посетило последнее откровение, потребовались синяк под глазом и разбитая в кровь губа. Избитый, расстроенный, потерявший три доллара двадцать семь центов личных денег, Люк медленно плелся домой и мечтал о мести. Я бы им еще показал, думал он. Всем троим гадам-мерзавцам, если бы не примчался старший воспитатель мистер Хромоу и всех не разогнал. На самом деле, если бы мистер Герроу не заметил драку, то скорей всего, что на лице у Люка красовались бы по меньшей мере два синяка, но из-за гордости мальчишка несколько переоценивал свои силы. Теперь он надеялся, что дома сможет умыться, пока его никто не увидел. Интересно, думал Люк, можно ли будет замаскировать гримом полученные травмы? – Что это с тобой? Люк выругался про себя, что смотрел под ноги, а не по сторонам. Вот теперь еще столкнулся нос к носу с Роксаной. – Не твое собачье дело. – Ты дрался. – Роксана забросила свою розовую сумку с книгами на плечо и стала руки в боки. – Папе это не понравится. – Ой, не воняй. – Но он заволновался. Что, если Макс накажет его? Макс не будет его бить – он обещал, что не будет. Но, хоть Люку очень хотелось в это верить, в глубине души он все равно сомневался. И боялся. – У тебя кровь идет из губы, – вздохнув, Роксана сунула руку в карман своей голубой юбки и достала платочек. – Вот, на. Нет, ты ее не вытирай, только размажешь. – Терпеливо, как старушка, она сама промокнула рану платком. – Присядь. Ты слишком высокий, я не достаю. Что-то ворча, Люк присел на ступеньки магазинчика. Так или иначе, но ему нужна была эта самая минута, чтобы приготовиться к встрече с Максом и Лили. – Дай сюда, я сам. Она ничего не сказала, когда он вырвал у нее платок. Роксана была слишком увлечена его глазом, где уже расцветал великолепный фонарь. – За что это тебя так обработали? – Меня обработали за то, что я не хотел отдавать им мои деньги. А теперь заткнись. Она прищурилась. – Им? Они побили тебя и забрали деньги? Кто? Унижение мучило его сильнее, чем горящий глаз. – Сюда меня двинул этот мерзавец кретин Алекс Кастер. Я бы с ним разобрался, если бы меня не держали два его дружка-шестерки. – Куда они пошли? – Она все поняла и подскочила с крылечка. – Мы пошлем Мышку, и он с ними разберется. – Мы? Это еще что за дерьмо? – Он усмехнулся и чуть не взвыл: разорванную губу обожгло огнем. – Ты еще младенец – к тому же девчонка. Эй! – Он схватился за голень, которую она изо всех сил пхнула ногой. – Черт побери, это еще что такое? – Я умею сама за себя постоять, – важно заявила она. – Это у тебя все лицо разбито. – Теперь еще нога сломана, – съязвил Люк. Но он заинтересовался, даже помимо своего желания. Роксана выглядела разгоряченной, готовой к драке и как-то странно опасной. – Но я тоже умею сам за себя постоять. В помощи не нуждаюсь. – Да уж, – выпалила она в ответ и скривилась, передразнивая его изуродованную физиономию. Но потом глубоко вздохнула, а осенний легкий ветер охладил ее пылающие щечки. – В любом случае лучше с ним не драться. Надо его перехитрить, это интереснее. – Перехитрить Алекса? – удивился Люк. – Да его и кочан капусты перехитрит! – Тогда стань кочаном капусты. – Она опять села со злым и решительным видом. – Мы его наколем, – наконец спокойно и с облегчением произнесла Роксана. – Опять это «мы» дерьмовое… – Но ему было интересно. – Чтобы действовать самостоятельно, у тебя еще мало опыта. Этого мерзавца надо наколоть так, чтобы он сам даже ничего не понял. – Она расправила юбку на коленях и задумалась. – Я знаю его младшего брата, Бобби. Он все время щипает девчонок и ворует еду. – Роксана неторопливо улыбнулась. – Так что я думала провернуть это дело с Бобби, но, пожалуй, для Алекса мой план тоже подойдет. – Что именно? – Потом расскажу. Сейчас пошли домой, а то они будут волноваться. Он не стал ее расспрашивать только потому, что не хотел показаться слишком заинтересованным. И еще потому, что волновался: что его ждет дома? Может быть, на него наорут, решил он, едва волоча ноги. Или еще хуже, бесконечно хуже: Макс будет долго смотреть на него, а потом скажет ужасные слова: – Ты огорчаешь меня, Люк. И они действительно заорали, когда он вошел в кухню вслед за Роксаной. Все хором, но это было совсем не то, чего ждал Люк. – С днем рождения! Люк отпрыгнул назад, как от удара. Они все: Макс, Лили, Мышка, Леклерк – стояли вокруг стола с огромным пышным тортом из мороженого с горящими свечами. Ошеломленный, Люк разинул рот, и тут сияющая улыбка Лили сменилась испуганным «о-оо». – Малыш! Что случилось? – Лили бросилась было к нему, но Макс удержал ее, схватив за запястье. Его сверкнувшие от гнева глаза замерли на Люке, но голос звучал спокойно: – Ты подрался, да? Люк молча пожал плечами, но тут в бой ринулась Роксана: – Их было трое, папа. Это значит, что они – трусы, правда? – Правда. – Он наклонился к Люку и ласково приподнял ладонью его подбородок. – В следующий раз осторожней выбирай себе противников. – Попробуем вот это. – Леклерк снял с полки бутылку и промокнул ее содержимым чистую тряпочку. Когда он приложил тряпочку ко вспухшему глазу Люка, боль тотчас же утихла. – Трое? – переспросил он и подмигнул. – У тебя на рубашке кровь кого-то из них, oui? Впервые он почувствовал, что Леклерк одобрил его действия. Люк рискнул еще раз открыть рот и ухмыльнуться: – Правильно, черт побери. – Ну, – проговорила Лили, – ты приготовил нам такой же большой сюрприз, как и мы – тебе. Надеюсь, что наш все же лучше. С днем рождения, малыш! – Задуй-ка лучше свечи! – посоветовал Макс, видя, что Люк просто оцепенел с веселым выражением на лице. – Пока мы не спалили дом. – И не забудь загадать желание. – Это Роксана, уже занявшая выгодную позицию. – Мышка приготовил фотоаппарат. У него было только одно желание – остаться своим в этой семье. Сейчас ему казалось, что это уже гарантировано. Люк впервые в жизни праздновал свой день рождения. Великолепный торт, подарки, купленные специально для него, – все это стерло из его памяти мысли об Алексе и мести. Но Роксана была более целеустремленной. Два дня спустя Люк обнаружил, что она уже целиком подготовила коварный план, в котором ему предназначалась главная роль. Все это должно было закончиться или полной победой и моральным удовлетворением, или опять – разбитой физиономией. Он был вынужден признать, что все придумано очень умно. Даже – если позаимствовать одно из «десятидолларовых» словечек Роксаны – дьявольски умно. Следуя инструкциям Роксаны, Люк постарался, чтобы Алекс и два его юных прихвостня заметили его болтающимся без дела на рынке в одном квартале от школы. Тогда он купил бутылку виноградного сока «нехи» – любимого напитка Алекса, – откупорил ее и сделал несколько глотков. После этого Люк развернулся и… И якобы впервые заметил Алекса. Он тотчас же притворился испуганным. Как акуле, которой достаточно одного запаха крови, Алексу больше ничего и не надо было, чтобы кинуться в погоню. Попался, куриные мозги! – мелькнуло в голове у Люка, и он помчался стрелой по аллейке, на ходу открывая пузырек из домашней аптечки Леклерка. Ловкие руки мальчика быстро перелили сильное слабительное из пузырька в сок. Люк доверял Роксане в том, что смерть их врагу не угрожает. Но если бы даже и угрожала, Люк не испытал бы особенных угрызений совести. Засунув пустой пузырек обратно в карман, Люк преднамеренно свернул в тупик и там заметался, словно бы в панике. Пусть даже они опять его отлупят, но кто-нибудь из них потом за это заплатит. – Ну, чего расперделся? – Видя, что его жертве больше некуда бежать, Алекс выпятил грудь и загоготал. – Потерялся? – Я не хочу никаких неприятностей. – Желание отомстить было сильнее чувства гордости, и Люк сделал вид, что дрожит от страха. – У меня больше нет денег. Я все потратил на сок. – Нет денег? – Алекс вырвал бутылку и оттолкнул Люка к стене. – Джерри, проверь. – И он сделал большой глоток отравленного сока. По подбородку потекли бордовые усы. Алекс ухмыльнулся. Люк захныкал и не стал сопротивляться, пока другой мальчишка обшаривал его карманы. Он хотел убедиться, что Алекс выпьет всю бутылку. – У него ничего нет, – объявил Джерри. – Дай мне глоточек, Алекс. – Сам себе найдешь. – Алекс запрокинул бутылку и разом заглотил весь оставшийся сок до конца. – Вот, – он отшвырнул ее в сторону. – Ну что, подубасим его? Но на этот раз Люк уже был готов к происходившему. Если не можешь драться, то надо уносить ноги. Пригнув голову, он устремился прямо в брюхо Алекса, сбив его этим ударом на Джерри и дальше, пока все трое хулиганов не повалились на землю, как карточный домик. Он бросился прочь из тупика. Люк знал, что он бегает быстрее и мог легко скрыться до того, как они пустились бы в погоню. Но он хотел, чтобы они еще побегали. Алексу не повредит небольшая разминка, решил он, а слабительное от этого быстрее себя проявит. Теперь они гнались за ним к площади Джексона и вниз по улице Ройяль, обогнув на бегу угол Святой Анны и направляясь к Декатару. Оглянувшись назад, Люк заметил, что Алекс побелел и покрылся потом. Люк домчался до своего двора и только подумал, бежать ли дальше или этого уже достаточно, как Алекс захрипел и схватился за живот. – Эй, что случилось? – тянул его Джерри. – Давай пошли. Он же убегает! – Ой, живот! Я сейчас усрусь. – Алекс подтрусил к паре рододендронов и уселся на корточки. – Боже! – с отвращением заорал Джерри. – Ты что, сдурел? Это уже слишком! – Не могу, не могу, – только бормотал Алекс, которого нещадно выжимало слабительное Леклерка. – Ой, посмотрите, посмотрите! – откуда ни возьмись рядом возникла Роксана. – Здесь в кустах мальчик делает по-большому. Мама! – визжала она детским голоском, показывая на Алекса пальцем: – Мама, иди скорей сюда! – Пошли, Алекс, черт, ну пошли же! – Быстро оглядевшись, Джерри и его приятель бросили стонущего Алекса и помчались прочь. К кустам уже спешили несколько озабоченных взрослых. Спокойно улыбаясь, Роксана зашла во двор. – Это лучше, чем просто избить его, – заявила она Люку. – Про драку он забыл бы, а этого никогда не забудет. Волей-неволей он усмехнулся. – И ты еще говорила, что я – злой. С балкона Макс наблюдал за развязкой маленькой драмы и услышал все, что ему надо было услышать. Его дети отлично ладят, подумал он с теплым чувством гордости, да, просто отлично. Как радовалась бы Мойра своей девочке! Он редко думал о своей жене, рыжеволосой смутьянке, так стремительно возникшей в его жизни и так же стремительно исчезнувшей. Он любил ее – да, любил с каким-то жадным удивлением. А как же могло быть иначе? Ведь она была такой красивой и бесстрашной. Гнойный аппендицит. Она не могла терпеть боли, так мучилась – и все равно оказалось слишком поздно. Безумная гонка к больнице, операционный стол – ничто не смогло ее спасти. Растворившись, как тень, она исчезла из его жизни, оставив ему самое дорогое, что они сделали вместе. Да, конечно, Мойра гордилась бы своей дочерью. Повернувшись лицом к спальне, он увидел, что Лили кладет в его раскрытую сумку пару запасных носков. Лили. Даже одно ее имя вызывало у него на губах улыбку. Нежная, любимая Лили. Как может быть человек недоволен жизнью, если Господь подарил ему любовь двух таких удивительных женщин? – Я сам собрался бы, Лили. – Ничего. – Она проверила его бритвенный прибор, чтобы убедиться, что там есть свежие лезвия, и только потом уложила в сумку. – Я буду скучать по тебе. – Я быстро вернусь – ты даже не заметишь, что я уезжал. Хьюстон – это почти как соседний дом. – Знаю. – Она вздохнула и прижалась к нему. – Просто я всегда спокойней себя чувствую, когда еду с тобой. – Мышка и Леклерк вполне надежная охрана, правда? – Он опять поцеловал ее в висок, затем в другой. У его Лили кожа была такой же нежной, как лепестки у цветка, чье имя она носила. – Надеюсь. – Она запрокинула голову и закрыла глаза, а его губы скользнули вниз по ее шее. – И кто-нибудь должен остаться с детьми. Ты правда думаешь, что эта работа будет стоить с четверть миллиона? – О, по меньшей мере. Эти нефтяные магнаты любят вкладывать свободную мелочь в искусство и драгоценности. Мысль о такой крупной сумме взволновала Лили, но гораздо меньше, чем язык Макса, проворно щекотавший ее ухо. – Я заперла дверь. Макс хихикнул и потянул ее вниз, на кровать. – Знаю. * * * За короткий перелет от Нового Орлеана до Хьюстона, с Мышкой за штурвалом «Сессны», у Макса было достаточно времени, чтобы еще раз просмотреть план. Дом, который они собирались обчистить через несколько часов, казался громадным – пять тысяч пятьсот квадратных футов. План, который теперь наскоро просматривал Макс, обошелся им больше чем в пять тысяч – на взятки. Дом, прозванный чрезмерно остроумными хозяевами «Ранчо «Кривое», был доверху набит шедеврами девятнадцатого и двадцатого веков, преимущественно американскими и восточными. Все это приобреталось нуворишами через знающих толк в искусстве агентов. Но не ради эстетической ценности или просто красоты – только как капиталовложение. Удачное капиталовложение, в этом Макс не сомневался. Были там и драгоценности. В списке, который получил Макс – из ящика в офисе страхового агентства «Инкорпорейтед» в Атланте, – значилось достаточно бус и побрякушек, чтобы снабдить товаром небольшой ювелирный магазинчик. В этот раз мишень была неплохо застрахована, поэтому Макс подумал, что его выигрыш окажется равен проигрышу страхового агентства. Но, в конце концов, страховка – это всегда пари между агентством и клиентом. Ясно, что кто-то должен и проигрывать. Макс поднял голову и усмехнулся, посмотрев на Леклерка. Кейджин вцепился в подлокотники так, что у него на руках побелели костяшки. На шее у него болтались серебряный крест, золотая иконка, стеклянный талисман и перо орла. На коленях лежали четки, высушенная черная кроличья лапка и кисет с разноцветными камешками. В самолетах Леклерк всегда защищался, как только мог. Глаза Леклерка были крепко закрыты, а губы шептали беззвучную молитву, поэтому Макс молча встал и налил им обоим бренди. Леклерк опрокинул бокал. – Для человека противоестественно находиться в воздухе. Этим он бросает вызов богам. – Он бросает им вызов всякий раз, когда делает вдох и выдох. Извини, что я заставил тебя делать то, что ты не любишь, но мое отсутствие в Новом Орлеане не осталось бы незамеченным, если бы мы поехали сюда на машине. – Из-за своей магии ты стал слишком знаменит. – Без нее я ничего не значу. К тому же у славы есть свои преимущества. Теперь стало модным приглашать меня на званые обеды в качестве гостя, – он выхватил из воздуха монету и принялся вертеть ее в пальцах, – с надеждой, что я буду развлекать и хозяев, и общество. – Как жонглер, – с отвращением проговорил Леклерк, но Макс только пожал плечами. – Называй как хочешь. Я всегда готов заплатить за вкусно приготовленный и хорошо поданный обед. И мой труд в полной мере компенсируется новыми знакомствами. Вот тебе пример: наши друзья из Хьюстона. Как им понравилось мое импровизированное выступление на вечере в Вашингтоне в прошлом году! И как удачно, что они решили навестить тогда своего кузена, сенатора. – Еще более удачно то, что они сейчас в Европе. – Конечно. Хотя не так уж и интересно грабить дом, в котором никто не живет. – Он повел плечами, и монета превратилась в две. В «Хобби» они взяли лимузин, и Мышка облачился в шоферскую фуражку и пиджак. В богатом районе, куда они направлялись, длинная сияющая машина должна была меньше бросаться в глаза, чем какой-нибудь неприметный скромный седан. К тому же Макс предпочитал передвигаться с максимально возможным комфортом. Сев сзади, под звуки кантаты Моцарта, он в последний раз проверил свои инструменты. – Два часа, – объявил он, – не больше. Леклерк уже натягивал перчатки – в этот момент он был похож на старую пожарную лошадь, вздрагивающую от нетерпения при звуке сигнального колокола. Уже много месяцев он не слышал щелчков тумблеров, не ощущал удовольствия потянуть на себя поддающуюся дверь сейфа и просунуть руку в его темные внутренности. Все долгое лето он жил как холостяк – по крайней мере, фигурально – и соскучился по воровской романтике. Он знал, что без Макса это удовольствие уже было бы для него недоступно. Они никогда об этом не говорили, но оба понимали, что Леклерк постарел. Его место рядом с Максом и Мышкой теперь должен был занять кто-нибудь другой, помоложе. И этот день приближался. Уже теперь Макс брал его с собой, только когда работа не была опасной. Леклерк знал, что, если бы дом нефтяного магната не был пуст, ему пришлось бы остаться в Новом Орлеане и ждать, как осталась и ждала Лили. Но он не огорчался. Напротив, Леклерк был благодарен судьбе за еще одну возможность пощекотать нервы. Они тихо проехали сквозь парк, мимо скульптуры обнаженного мальчика с карпом в руках. Когда техасцы жили дома, представил себе Макс, карп изрыгал воду в миниатюрный бассейн у основания статуи. – Наглядный урок для тебя, Мышка. Много денег – еще не значит хороший вкус. Они остановились перед домом и вышли из машины. Макс и Леклерк направились к багажнику, а Мышка потопал прочь разбираться с системой сигнализации. Стояла темень – хоть глаз выколи. На луну не было даже намека. – Сколько земли, – пробормотал довольный Леклерк. – Сколько больших деревьев. Чтобы подглядывать друг за другом, соседям здесь нужен бинокль. – Будем надеяться, что сегодня никто не захочет поиграть в Чингачгука – Ястребиный Глаз, – усмехнулся Макс, доставая из багажника выложенную внутри бархатом коробку и рулон звукоизоляционного материала, который часто применяют в театрах. Они ждали. Минут десять спустя появился спешивший обратно Мышка. – Извините, что так долго. Уж больно хорошая система. – Не надо извиняться. – Подойдя к парадной двери, Макс почувствовал в кончиках пальцев знакомое покалывание. Раскрыв футляр с отмычками, он приступил к работе. – Чего возиться? Пусть Мышка ее выломает, и дело с концом. Сигнализация все равно не работает. – Это грубо, – прошептал Макс, глаза его были полуприкрыты, все мысли – внутри замка. – Сейчас… Еще один момент… Пальцы его не подвели. Мгновение спустя они стояли в ошеломляющем трехъярусном холле, облицованном черным и белым мрамором, а на них смотрела копия Венеры, водруженная посреди бассейна с золотыми рыбками. – Боже! – Это было единственное, что пришло Мышке в голову. – В самом деле. От этого почти что хочется остановиться и задуматься. – Макс бросил взгляд в сторону гигантской вешалки из изогнутых рогов. – Почти что. Они разделились. Леклерк пошел вверх по широкой изгибающейся лестнице в спальню – к сейфу и украшениям миледи; Макс и Мышка остались на первом этаже. Они работали тихо и слаженно, вырезая полотна из чересчур, по мнению Макса, аляповатых рам, и складывали их в коробку с бархатной обивкой. Скульптуры из бронзы, мрамора и камня они заворачивали в звукоизоляцию. – Роден. – Макс остановился для мини-лекции. – Это действительно замечательная вещь. Ты видишь движение, Мышка? Какая легкость! Какая любовь художника к своему творению! Мышка увидел только забавный округлый камень. – Конечно, Макс. Очень здорово. Макс вздохнул и благоговейно уложил Родена между складками тяжелой ткани. – Нет, эту не надо, – произнес он, увидев, какую бронзовую глыбу держит в руках Мышка. – Она тяжелая, – сказал Мышка. – Крепкая. Наверное, она дорого стоит. – Несомненно, иначе ее не было бы в этой коллекции. Но ей не хватает стиля, Мышка, и красоты. Намного важнее воровать красивое, чем просто дорогое. В противном случае мы грабили бы банки, правда? – Ага. – Он вышел в соседнюю комнату и вернулся со статуэткой Ремингтона – ковбой верхом на брыкающейся лошади. – А как насчет этой, Макс? Макс осмотрел ее. Хорошая вещь и наверняка тяжелая, как грузовик. Хоть и не в его вкусе, но Макс видел, что Мышке она понравилась. – Прекрасный выбор. Но лучше отнести ее в лимузин прямо так. Мы здесь уже почти закончили. – Неплохо, весьма неплохо, – добавил сбежавший с лестницы Леклерк, довольно похлопывая себя по набитому напоясному карману. – Не знаю, что мадам и месье взяли с собой в Европу, но нам они тоже оставили целую кучу безделушек. – Трудно было обойти вниманием акции и наличные деньги, которые он нашел в двойном сейфе, но Макс очень суеверно относился к краже денег. Не такой был Леклерк человек, чтобы плевать на чужие суеверия. – Посмотри на это. Он вытащил из кармана ослепляющую горсть бриллиантов и рубинов. Камни были объединены в ожерелье из трех ниток. Макс взял его, поднял к свету и хмыкнул. – Как только можно взять такие красивые камни и превратить их в такой кошмар? Леди должна быть нам благодарна за то, что ей больше не придется это носить. – Это может стоить по меньшей мере пятьдесят тысяч. «Хм-м, возможно», – подумал Макс и пожалел, что у него с собой нет лупы. Он выбрал бы самые подходящие камешки и сделал бы более симпатичное ожерелье для Лили. Взгляд на часы и кивок. – Думаю, что наш кутеж окончен. Начнем грузить? Кажется, мы сможем попасть домой как раз между завтраком и обедом. Часть II Он прирожденный дьявол, и напрасны Мои труды и мягкость обращенья. Напрасно все! Становится с годами Он лишь еще уродливей и злей.     Вильям Шекспир. «Буря» 8 Когда Люку исполнилось шестнадцать лет, Мышка научил его водить машину. Уроки вождения проходили за городом, но все равно – во что они только не врезались и с чем они только не сталкивались. Однажды, когда Люк ухитрился одновременно затормозить, переключить передачу и повернуть руль, они чуть было не съехали в болото. Но Мышка оказался просто бездонным кладезем терпения. Получение водительских прав стало важным событием в жизни Люка, гигантским шагом, приблизившим его к зрелости. Он уже не мог дождаться, когда наконец вырастет и станет настоящим мужчиной. Но даже это событие померкло перед другим, еще более важным. Речь идет о первом свидании Люка с Аннабель Вокер, которое состояло из просмотра очередной серии «Звездных войн» и двух огромных пакетов с попкорном, а завершилось любовью на заднем сиденье старенькой «Новы», которую он купил на собственные сбережения. Пляски на заднем сиденье не были чем-то неожиданным ни для Аннабель, ни для «Новы». Но у Люка это было в первый раз. Темная дорога, пение цикад, удачно оттеняющее вздохи и стоны, чудное ощущение обнаженной груди Аннабель под своей ладонью – все это казалось ему таким же романтичным и величественным, как Тадж-Махал. Пожалуй, Аннабель можно было бы назвать легкодоступной девушкой, но на задние сиденья она соглашалась, только если парень был симпатичным, старательно за ней ухаживал и умел хорошо целоваться. Люк соответствовал всем этим требованиям. Когда Аннабель позволила ему засунуть руку под футболку и прикоснуться к пышной молочно-белой груди, он подумал, что попал на небеса. Но когда она потянула вниз «молнию» на его джинсах и прикоснулась к возбужденной плоти, Люк понял, что перед ним распахиваются врата рая. – О боже, Аннабель, – он неловко запутался в ее джинсах; ее прикосновение вознесло Люка к вершинам безумия. Он надеялся, что Аннабель разрешит ему потрогать, но у него и в мыслях не было, что опыт свиданий с другими и благоприятное расположение светил уже практически склонили ее дать ему попробовать ошеломляющее ЭТО. К тому же Люк был не из тех, кто упустил бы представившуюся возможность. Уж Макс постарался ему это привить. – Дай мне… – Он не был точно уверен, что именно она должна ему дать, но рука его уже оказалась в красных кружевных трусиках. Там было влажно, жарко и скользко. Как горная лавина, вся его кровь отхлынула от головы вниз, к крестцу и там запульсировала, забилась в диком барабанном ритме, под который двигались теперь и его пальцы. От удовольствия Аннабель тихо мурлыкнула, потом жадно застонала, ее дыхание судорожно участилось, стоны быстро перешли в восхищенное отрывистое хныканье. Ее пышные бедра выгибались и опадали, шлепаясь обратно на изодранное сиденье «Новы». Люк закрыл окна, чтобы не продрогнуть от ночного тумана приближающейся зимы, и теперь машина превратилась в парную баню, остро разившую сексом. Он чувствовал, как ее мышцы сжимаются вокруг него, когда она подавалась вверх, в блаженстве вдавливаясь в его руку. Легкие Люка сокращались толчками, и могучая сила влекла его к чему-то неясному, темной мечте, смутному видению, навеянному разговорами за закрытыми дверями. Уткнув лицо в груди, как в подушку, одной рукой лаская и возбуждая девушку, другой рукой Люк рывками стаскивал с себя «левис», стремясь освободить бедра. Ощущения, что он находится внутри женского тела, было почти достаточно, чтобы позабыть о всяком самоконтроле. И в то же время какая-то часть его, какой-то маленький участок в мозгу остался странным образом спокойным, даже насмешливым. Вот он, Люк Каллахан, с голой жопой в своей «Нове» выпуска 72-го года, по радио бренчат «Би Джиз» – боже, ну почему это были именно «Би Джиз»? – а перед ним, призывно и радостно раскинув ноги, лежит Аннабель. Его член, огромный и горячий, трепетал на своем основании, как готовая к атаке ракета на пусковой установке. Люку оставалось только надеяться, что тот не слишком рано встал. Аннабель было с ним лучше, чем раньше с другими, совсем не потому, что Люк был более опытен. Наоборот – из-за его полного незнания, смешанного со здоровым любопытством и любовью ко всему прекрасному. Горячая скользкая влажность, женское тело, вздрагивавшее и брыкавшееся под его собственным, – это оказалось одним из самых прекрасных ощущений, испытанных Люком в жизни. – Ох, милый, – ветеран сексуальных контактов в стесненных условиях, Аннабель изогнулась, пододвинулась и сомкнула свои ноги вокруг его бедер, – я не могу ждать. Я просто не могу. Он тоже не мог. Слепой инстинкт направил его внутрь ее тела. Самоконтроль, за четыре года обучения ставший почти что тоже инстинктом, удержал от такого желанного мгновенного разрешения. Он довел и себя, и ее до горячечного пота и только потом кончил. Последнее, что Люк услышал, было его имя. Она прошептала его, как пропела. Благодаря языку Аннабель в понедельник ему предстояло вернуться в школу с репутацией, которой молодой парень может только гордиться. В доме было темно, только на кухне горела оставленная лампа, когда Люк вернулся, благоухая сексом, потом и одеколоном Аннабель «Чарли». Он был доволен, что никто его не заметил. Еще лучше было то, что каждую вторую субботу Макс теперь предоставлял ему выходной, чтобы, как он это сформулировал, Люк мог вести разностороннюю общественную жизнь. Люк был уверен на все двести процентов, что сегодняшний вечер провел крайне разносторонне. Он открыл холодильник и вылакал целую пинту апельсинового сока прямо из бутылки. Все еще ухмыляясь и тихонько мурлыкая «Ведьмовку» Игла, он повернулся и вдруг увидел Роксану, стоявшую в дверном проеме. – Омерзительно. – Она кивнула на бутылку, которую он держал в руке. Как и Люк, Роксана вытянулась за последние годы. Но если он еще не дорос до шести футов и был не выше других ребят в его возрасте, то Роксана стала самой высокой девочкой в классе – в самом деле, она переросла даже большинство мальчишек. Быстрее всего остального росли у нее ноги – особенно хорошо это было видно сейчас благодаря короткой ночной рубашке. Ее волосы были гладко зачесаны, как она обычно делала перед сном, поэтому Люк понял, что она как раз собиралась ложиться. – Ничего, переживешь. – Он улыбнулся и поставил бутылку на стол. – Может, еще кто-нибудь хотел сока. – Она совершенно не хотела пить, но тем не менее подошла к холодильнику и изучила его содержимое. Выбрав «Доктора Пеппера», она сморщила носик и повела им в сторону Люка. – Чем это от тебя пахнет? – Втянув воздух, среди прочих она уловила тающий запах одеколона Аннабель. – Ты опять с ней встречался! Роксана принципиально ненавидела Аннабель. Ее ненависть была основана на том, что Аннабель – маленькая, хорошенькая и блондинка, а самое главное – с ней встречался Люк. – Тебе-то что? – Она красит волосы перекисью и одевается во все слишком обтягивающее. – Она одевается сексапильно, – со знанием дела поправил ее Люк. – Ты просто завидуешь, потому что у нее есть сиськи, а у тебя нет. – Ничего, еще будут. – В канун тринадцати лет Роксана чувствовала себя уязвленной тем, что ее развитие как женщины продвигалось черепашьими шагами. Почти у всех девочек в ее классе уже были по меньшей мере бутончики грудей, одна она оставалась все такой же плоской, как доска для резки хлеба. – И тогда они будут получше, чем у нее! – Уж конечно. – Мысль о том, что у Роксаны тоже вырастут сиськи, позабавила его, но только сперва. Едва он задумался над этим, ему стало как-то неловко и жарко. – Вали отсюда. – Я хочу пить. – В доказательство своих слов она перелила «Доктора Пеппера» в стакан. – По субботам я могу ложиться, когда хочу. – Тогда я пошел. – От этой маленькой придиры любая страсть зачахнет, в раздражении подумал Люк, выходя из кухни и подымаясь вверх по лестнице. Не желая пропустить ни мгновения сладострастного сна, которого он сегодня ждал, Люк быстро содрал с себя одежду и обнаженным прыгнул в постель. Он уже привык к аромату и свежести чистых простыней, хотя еще и не воспринимал их как само собой разумеющееся. Теперь ему крайне редко приходилось ложиться спать голодным, и на многие годы он забыл, что такое настоящий страх. За последние четыре года они объездили почти все восточные штаты, выступая и в чистом поле, и в прокуренных клубах, и на респектабельных сценах. Прошлым летом, после того, как Макс – не без сожаления – продал передвижной карнавал, они путешествовали по Европе, где Макс был удостоен звания Магистра магии. Люк научился, запинаясь, говорить по-французски, а карты теперь просто танцевали у него в руках. У него было все, что он только мог себе представить. Жизнь великолепна, думал Люк, проваливаясь в бездну сна. Но час спустя он проснулся оглушенный, в холодном поту, с застрявшим в горле стоном. Он опять побывал ТАМ, в тесной двухкомнатной квартирке, и ремень Аля опять рассекал его кожу, словно бритва, и опять некуда было убежать, негде спрятаться. Сидя на кровати, Люк судорожно глотнул тяжелого осеннего воздуха и подождал, пока его перестанет трясти. Уже много месяцев этот кошмар не повторялся, подумал он, бессильно опустив голову на колени. На много месяцев подсознание оставило его в покое и не мучило возвращениями в прошлое. Он уже было решил, что сумел его побороть. Всякий раз, когда неделя или месяц проходили без этого ужасного кошмара, Люк был уверен, что наконец-то все осталось позади. Но вот прошлое опять выстрелило в него, злой хихикающий гном выскочил из чулана, насмехаясь и издеваясь над мальчишкой. Я уже больше не ребенок, напомнил Люк сам себе и вылез из постели. У него не должно быть никаких кошмаров, он не должен просыпаться в холодном поту и ждать Лили или Макса, чтобы те пришли и прогнали прочь призраки прошлого. Ему надо проветриться, чтобы все прошло само. Люк надел брюки и решил, что пройдется до улицы Бурбон и обратно, чтобы согнать с себя липкий осадок кошмара. Спустившись вниз по лестнице, он услышал чьи-то высокие крики и приглушенное бормотание голосов. Заглянув в кабинет, Люк увидел Роксану. Она сидела на полу, скрестив ноги, рядом блюдо с попкорном. – Ты что делаешь? Она вздрогнула, но не оторвала глаз от экрана. – Я смотрю «Театр ужасов» – «Замок Бродячего Мертвеца». Вот этот парень, граф, бальзамирует людей. Классно! – Бред. – Но ему тоже стало интересно, во всяком случае, он присел на кушетку и запустил руку в попкорн Роксаны. Его все еще трясло, но пока Кристофер Ли успел разобраться, что происходило в замке, Люк уснул. Роксана подождала, убедилась, что он действительно спит, и, опершись о кушетку, вытянула руку и погладила его по голове. – Они догоняют нас, Лили. – Знаю, солнышко, – она вздохнула и легла в ярко раскрашенный горизонтальный ящик. Они были одни в клубе и репетировали новый номер, который Макс назвал «Расчлененная женщина». – Рокси уже подросток. – Вальяжно обходя вокруг ящика для пущей услады предполагаемой публики, Макс защелкнул на нем замки. – Боюсь, уже скоро у нее появятся толпы поклонников. Лили улыбнулась и пошевелила руками и ступнями, высунутыми из дырок в ящике. – Да, уже скоро. Не волнуйся, Макс, она слишком умная девочка, чтобы клюнуть на что попало. Она согласится только на то, что сама захочет, не меньше. – Надеюсь, что ты не ошибаешься. – Она вся в папу. – Лили притворно захныкала и застонала – Макс демонстрировал публике острый ятаган, инкрустированный драгоценными камнями. – То есть ты хочешь сказать: упрямая, привередливая и несговорчивая. Лили молчала, пока Макс сосредоточенно разрезал ящик на части и потом опять соединял их вместе. Когда все закончилось, она спросила: – Милый, ты ведь не огорчаешься, что дети так быстро растут, правда? – Может быть, чуть-чуть. Мне это напоминает, что я сам старею. Люк уже водит машину и гоняется за девчонками. – Ему совсем не надо за ними гоняться. – Лили обиженно нахмурилась. – Они сами на него кидаются. В любом случае, – она вздохнула, – они хорошие дети, Макс. Потрясающая пара. В это время половина потрясающей пары стояла в двух кварталах от клуба, проводя сеанс игры в «Три карты». Город был наводнен туристами из провинции, и у Роксаны просто не хватило силы воли, чтобы удержаться. Она была мило одета в розовые джинсы и курточку, разноцветную рубашку и белоснежные тенниски. Волосы были собраны в задорный хвостик, на лице – ничего, кроме веснушек. Такая славная, обыкновенная американская девчонка. Чего она и добивалась. Роксана знала цену иллюзии и воображения. Она заработала уже больше двух сотен, хотя внимательно следила, чтобы никто не проиграл слишком много. Роксана делала это не из-за денег – хотя точно так же, как и ее отец, любила все, что можно купить за деньги. Роксана играла в «Три карты», потому что ей это нравилось. В очередной раз она выложила три карты на свой складной столик, взяла пять долларов «на кон» у дородного мужчины в косоворотке, перевернула карты картинкой вниз и начала быстро их передвигать. В этот момент она держала в своих руках не только три дамы – всю окружающую ее толпу. – Следите за черной дамой. Не моргайте, не чихайте. Следите за черной дамой. Следите за ней. – Ее маленькие ручки с длинными пальцами двигались с быстротой молнии. И конечно же, черная дама была давно спрятана в ладони. Она приняла еще пятьдесят долларов, потом выдала из них двадцать, чтобы поддержать хорошие отношения с окружающими. Где-то рядом, на углу улицы, играла одинокая труба. Роксана решила, что пора закрывать лавочку и уходить. – На сегодня все. Спасибо, леди и джентльмены. Всего вам хорошего в Новом Орлеане. – Она принялась собирать карты, как вдруг почувствовала на своем запястье чью-то руку. – Еще один раз. Я не успел попытать счастья. Это был парень лет восемнадцати-девятнадцати. Под вытертыми джинсами и футболкой с надписью «Благодарен до смерти» чувствовались крепкие мышцы и ни грамма жира. Светло-золотистые нестриженые волосы растрепанным венчиком окружали узкое, угловатое лицо. Глубокие темно-карие глаза смотрели на Роксану. Он показался ей похожим на Люка – не внешне, а какой-то внутренней дикостью и тем, что тоже мог быть злым. По его произношению она поняла, что он не из Нового Орлеана. Но было трудно определить, откуда именно. – Ты опоздал, – ответила Роксана. Но его рука все так же крепко сжимала ее запястье. Когда он улыбнулся, обнажив прекрасные, ровные белые зубы, ее нервы дрогнули. – Один раз, – повторил он. – Я наблюдал за тобой. – Для Роксаны было почти невозможно устоять перед прямым вызовом. Интуиция подсказывала ей отказаться, но гордость была сильнее. – Ладно, на один раз у меня еще есть время. Ставка – пять долларов. Кивнув, он вытащил сложенную банкноту из заднего кармана и положил ее на столик. Роксана опять достала карты, две красные дамы и одну черную, в центре. – Следи за черной дамой, – начала она, перевернув карты рубашкой вверх. В последнюю долю секунды она приняла решение не подменять черную даму, а честно помериться силами со своим противником. Она передвигала карты в ускоряющемся темпе, а сама не сводила глаз с парня. В этой игре он не был новичком. Она слишком долго этим занималась, чтобы не узнать профессионала. Против пятидолларовой банкноты Роксана поставила все свое умение. Хоть она и ни разу не взглянула на карты с тех пор, как началась игра, девочка прекрасно знала, где спрятана черная дама. – Ну, где она? Не колеблясь, он стукнул пальцем по карте слева. Но Роксана не успела ее перевернуть, как он опять схватил девочку за запястье. – Я сам. – Но это была дама червей. – Похоже, мои руки быстрее, чем твои глаза. Все так же держа ее руку вверху, он перевернул остальные карты и моргнул, увидев черную даму там, где она была в самом начале: в центре. – Похоже, – пробормотал он. Прищурившись, незнакомец следил, как Роксана убирает его пять долларов и карты в сумку, которую она поставила на стол. – Желаю удачи в следующий раз. – Девочка сложила столик, взяла его под мышку и направилась в сторону «Волшебной двери». Но он был не из тех, кто легко сдается. – Эй, малышка! Как тебя зовут? Она искоса взглянула на него: он шел за ней. – Роксана. А что? – Просто интересно. А я – Сэм, Сэм Уайатт. Ты молодец. На самом деле молодец. – Я знаю. Он кивнул, но голова у него была занята совсем другим. Сэм лихорадочно обдумывал, как ему лучше поступить. Если бы он смог заманить ее куда-нибудь, где меньше народу, то отобрал бы обратно свои пять баксов, да и всю ее остальную добычу. – Ты хорошо их обработала. Сколько тебе лет: двенадцать, тринадцать? – Ну, и что? – Эй, это же комплимент, милашка. Он заметил, что лицо Роксаны сразу же немного просветлело. То ли это была реакция на комплимент, то ли на то, что парень его возраста назвал двенадцатилетнюю пигалицу «милашкой» – Сэм не был уверен. Но так или иначе это сработало. – Пару месяцев назад я был в Нью-Йорке. Там один парень работал, как ты, на углу, так он брал по пять, шесть сотен в день. Но он был совсем не лучше, чем ты. А ты давно в этом деле? – Я не мошенница. – От мысли, что ее приняли за обыкновенного уличного жулика, Роксана ощетинилась. – Я волшебница, – сообщила она. – Поработать на улице – это как репетиция. – И девочка улыбнулась. – Платная репетиция. – Волшебница? – Сэм отметил, что здесь прохожих было намного меньше. Вокруг не было никого, кто мог бы помешать, когда он вырвет у девчонки сумку и побежит. – Ну, покажи мне какой-нибудь фокус, – он положил руку ей на плечо и приготовился толкнуть ее на землю. – Роксана! – Через улицу вприпрыжку бежал сердитый Люк. – Какого черта ты здесь делаешь? Ты должна быть на репетиции. – Я иду. – Она ответила ему таким же сердитым взглядом, в ярости, что он появился как раз в тот момент, когда собиралась впервые в жизни пофлиртовать. – Ты тоже не на репетиции. – Это другое дело. – Люк уже заметил столик и сумку и догадался, чем она занималась. Он ужасно оскорбился, что Роксана не взяла его с собой. Решив, что это он ей еще припомнит, Люк смерил взглядом Сэма. Вид соперника разъярил его еще больше, словно бойцового петуха. – Это еще кто такой? – Это мой друг, – тотчас же приняла решение Роксана. – Сэм, познакомься, это Люк. Сэм безмятежно улыбнулся. – Как дела? – Нормально. Ты не отсюда? – Нет, приехал только пару дней назад. Путешествую. – Ага. – Люку он не понравился. Жадное выражение в глазах Сэма как-то не вязалось с его широкой улыбкой. – Мы опаздываем, Рокси. Пошли. – Сейчас. – Черт побери, если Люк собирается обращаться с ней как с ребенком, то она ему покажет, кто здесь хозяин! – Может быть, ты пойдешь с нами, Сэм? Посмотришь на репетицию. Это прямо в конце улицы, клуб «Волшебная дверь». Было похоже на то, что ее сумку ему уже не видать как своих ушей, но Сэм не собирался сдаваться. Знакомство с Роксаной могло оказаться полезным. – Было бы классно. Если ты уверена, что можно. – Конечно. – Она взяла его за руку и повела к отцу. Сэм умел очаровывать окружающих. Внешняя приветливость, хорошие манеры, задабривающие шутки – это было такой же важной частью работы, как и крапленая колода. Сидя в клубе, Сэм аплодировал, восхищался, смеялся, удивлялся – и все в нужных местах. Когда Лили пригласила его на ужин, он скромно и благодарно согласился. Он решил, что Леклерк – старый и тупой, Мышка – медлительный и тупой, но постарался произвести хорошее впечатление на обоих. После этого он исчез на целый день, чтобы не показаться слишком назойливым. Когда он опять объявился в «Волшебной двери», чтобы посмотреть представление, его уже приветствовали как лучшего друга. Он проследил, чтобы Лили заметила, как он аккуратно отсчитывал мелочь на стакан кока-колы. – Макс. – Она потянула мага за рукав, когда тот ушел за сцену, оставив Люка на пять минут развлекать публику своими фокусами. – У мальчика неприятности. – У Люка? – Нет-нет. У Сэма. – Его с трудом можно назвать мальчиком, Лили. Он уже почти мужчина. – Он всего ненамного старше Люка. – Она быстро выглянула в зал и заметила, что Сэм сидит у стойки бара, в руках – все та же кока, полуразбавленная растаявшим льдом. – Мне кажется, у него совсем нет денег, и ему некуда пойти. – По нему не видно, чтобы он искал работу, – Макс знал, что жесток, и не понимал, почему же ему так не хотелось предлагать этому парню руку помощи. – Солнышко, ты же знаешь, как тяжело сейчас найти работу. Ты не смог бы ему помочь? – Может быть. Дай мне несколько дней. Несколько дней – больше Сэму и не требовалось. Для завершения душещипательной картины однажды ночью он пришел спать во двор к Нувелям, расположившись так, чтобы утром его наверняка обнаружили. Уже проснувшись, он лежал с закрытыми глазами и следил из-под ресниц, как Роксана выбежала из дверей кухни. Конечно же, она наткнулась на него; он застонал, дернулся, резко открыл глаза и издал сдавленный испуганный крик. – Что ты здесь делаешь? – Ничего. – Он выбрался из-под драного одеяльца и встал на ноги. – Я ничего не делаю. Нахмурив лоб, девочка подошла поближе. – Ты что, здесь ночевал? Сэм облизал губы. – Послушай, что в этом особенного? Не о чем говорить. – Тебе негде жить? – Мне пришлось уйти из своей комнаты. – Он пожал плечами, стараясь выглядеть одновременно и бравым, и отчаявшимся. – Ну, ничего, что-нибудь да найду. Мне просто не хотелось оставаться всю ночь на улице. Я подумал, что здесь никому не помешаю. У Роксаны, как и у ее отца, было доброе сердце. – Пошли в дом. – Она протянула ему руку. – Леклерк как раз готовит завтрак. Она понимала гордость, поэтому смягчилась еще больше. – Папа может дать тебе работу. Я попрошу его. – Правда? – Он сжал ее руку. – Слушай, как я буду тебе обязан, Рокс! Я действительно буду тебе очень обязан. 9 Макс мало в чем отказывал Роксане. Из-за нее он взял на работу Сэма Уайатта, хотя и испытывал к этому парню странное неприязненное чувство. Работа Сэма состояла в переноске реквизита, и Сэм считал, что это занятие значительно ниже его достоинства и способностей. Но, кроме этого, у Сэма была еще и интуиция. Она подсказывала ему, что работа в труппе Нувеля могла стать мостиком к чему-то большему и лучшему. Все они здесь были простаками и олухами. В глубине души он издевался над ними и одновременно ненавидел за то, что они взяли его с улицы, как какую-нибудь потерянную дворняжку. Но Сэм предпочитал маленьким хитростям большие и долгие обманы. Он умел быть терпеливым. Он часами грузил и разгружал оборудование, полировал коробки и стержни, которые Макс использовал для различных фокусов. Он поклялся, что старик когда-нибудь поплатится за то, что дал ему такую работу, как для придурков; но пока что был неизменно добр и внимателен к Роксане, а к Лили пытался ненавязчиво подольститься. Сэм уже давно понял, что настоящая власть всегда находится в руках у женщин. Он не совершил ошибки и не стал соревноваться с Люком. Сэм решил, что было бы неразумно открыто противопоставлять себя тому, кого Макс считал почти что сыном; но за скучной черновой работой новый член труппы часто размышлял о Люке и вынашивал свою ненависть к нему. Тот факт, что эта нелюбовь оказалась взаимной, лишь подливал масла в огонь. Никто из них не смог бы объяснить почему, но ребята невзлюбили друг друга с первого взгляда. Люк не скрывал своих чувств, а Сэм – наоборот: ничем не проявлял, наслаждаясь и играя своей злостью, как скупец наслаждается и играет золотыми монетами. Сэм ждал дня, когда он сможет расплатиться этими монетами. Пока что он был вполне удовлетворен своей жизнью и особенно тем, что они собирались на неделю в Лос-Анджелес. Макс тоже радовался предстоящей поездке. Они будут выступать в «Волшебном замке», их ждет ужин у Брента Тейлора, кинозвезды и фокусника-любителя, и Макс сможет показать своей семье пышность и блеск Голливуда. И еще он собирался прихватить с собой обратно на Восточное побережье немного самого дорогого блеска. Беверли-Хиллз и их виллы, набитые сокровищами, станут удачным дополнением к и без того выгодной поездке. Макс уже наметил два дома и собирался сделать окончательный выбор после того, как прибудет в Лос-Анджелес и лично осмотрит место. Они заняли несколько комнат в отеле «Беверли Хиллз». Макс забавлялся, глядя, как Люк моментально очаровал швейцара и горничную, показав им несколько несложных фокусов. Мальчик научился, подумал он. И хорошо научился. Он устроил шикарный обед «У Максима», на котором была не только его семья, но и все члены труппы – вплоть до самого последнего мальчика на побегушках. После обеда он отправил Лили и Роксану по магазинам. – Теперь, – Макс закурил послеобеденную сигару, – у нас с Мышкой есть дела, а у всех остальных – свободный день. Вы можете осмотреть достопримечательности, пройтись по магазинам, в общем, делать то, что хотите. Завтра в девять утра я жду всех на репетиции выспавшимися и свежими. Когда все разошлись, Люк сдвинул стулья и сел рядом с Максом. – Мне надо с тобой поговорить. – Конечно. – Увидев, что мальчишка нервничает и в то же время полон решимости, Макс удивленно поднял брови. – У тебя какие-то проблемы? – Не думаю, что это проблема. – Люк глубоко вздохнул и выпалил: – Я хочу пойти с тобой. – Он покачал головой, не давая Максу возможности заговорить. Люк готовил эту речь много дней. – Я все знаю, Макс. Вы с Мышкой сейчас поедете посмотреть на подходящие дома. У тебя уже давно есть все самое важное: копии страховок, планы, схемы систем сигнализации. Ты уже знаешь, по какому распорядку люди живут в том или ином доме. Теперь осталось только лично все осмотреть и выбрать. Макс пригладил усы. Он не был уверен в своих чувствах – то ли ему досадовать, то ли восхищаться. – Да, ты времени зря не теряешь. – У меня было целых четыре года, чтобы все обдумать… пока я ждал, чтобы ты взял меня в дело. Макс стряхнул пепел с сигары, потом задумчиво затянулся. – Мой дорогой мальчик… – Я уже больше не мальчик! – Глаза Люка сверкнули, и он наклонился ближе. – Или ты веришь мне, или нет. Я должен это знать. Макс выдохнул дым и молча подождал, пока официант соберет тарелки. – Люк, дело не в доверии, а во времени. – Ты же не собираешься сказать, что решил спасти меня от жизни преступника? Макс усмехнулся. – Конечно, нет. Никогда не был лжецом, а к тому же я эгоистичен, как любой отец, и надеюсь, что мой сын пойдет по моим стопам. Но… – Но? – Люк опустил руку на запястье Макса. – Ты еще слишком молод. Я не уверен, что ты готов. Чтобы стать удачливым вором, надо иметь зрелость и опыт. – Настоящим мужиком надо быть, вот что! – заявил Люк, и от этого Макс захохотал, запрокинув голову. – Да, в самом деле. Но кроме этого – навык, ловкость, холодная голова. Может быть, через несколько лет ты созреешь для этого дела, но сейчас… – Который час? Сбитый с мысли, Макс заморгал и опустил взгляд на часы. Точнее, туда, где должны были быть его часы. – Я всегда говорил, что у тебя хорошие руки, – пробормотал он. – Как, у тебя нет часов? – Люк оголил свое запястье. Солнечный луч блеснул на золотом «Ролексе» Макса. – Уже почти три. Похоже, тебе лучше заплатить по счету, и мы пойдем, – Люк знаком подозвал официанта. Макс рассеянно полез во внутренний карман за портмоне. В кармане было пусто. – Что, на мели? – сочувственно улыбнулся Люк и вытащил бумажник Макса из своего кармана. – Ничего, я заплачу. Мне как раз недавно перепали кой-какие деньжата. Один – ноль в его пользу, подумал Макс и улыбнулся Мышке. – Почему бы тебе тоже не отдохнуть сегодня? Меня отвезет Люк. – Конечно, Макс. Я тогда пойду посмотреть на те отпечатки ног в китайском квартале. – Развлекайся, как хочешь, – вздохнув, Макс протянул руку за своим бумажником. – Ты готов? – спросил он Люка. – Я уже много лет готов. Беверли-Хиллз нравился Люку. Не так, как Новый Орлеан с его праздничными улицами и угасавшим блеском былой славы. Это было единственное место, которое он считал своим домом. Но здесь – широкие, обрамленные пальмами авеню, причудливые виллы на верхушках холмов, разделенных сизым смогом, – все это было как в кино. Люку подумалось, что поэтому все кинозвезды стремились жить именно в Голливуде. Следуя указаниям Макса, он ехал прямо, поворачивал, возвращался. Время от времени им попадались патрульные полицейские машины. Здесь даже у фараонов не было мятых или грязных автомобилей. Все они сверкали от чистоты в лучах полуденного солнца. Большинство домов были укрыты за высокими стенами и изгородями. Макс с Люком дважды проехали мимо автобуса с туристами, осматривающими особняки знаменитых кинозвезд. Интересно, подумал Люк, кто же согласится платить за такую экскурсию, если увидеть здесь можно только каменные стены и верхушки деревьев? – Почему, – спросил Макс, открывая свой «дипломат», – ты хочешь воровать? – Потому что это интересно, – не задумываясь ответил Люк, – и у меня хорошо получится. – М-мм. – Макс мог только согласиться. Действительно, в жизни лучше всего делать то, что умеешь и что нравится. – Но вот швейцар, который принес наш багаж и которого ты так развеселил своими фокусами, – ведь у него были часы и бумажник. Разве ты их взял? – Нет, – Люк удивленно повернул голову и посмотрел на него. – Зачем? – Почему ты их не взял? Вот что я хочу от тебя услышать. – Макс развязал свой галстук и убрал его в «дипломат». – Черт, но когда это так просто, это неинтересно. К тому же он – обыкновенный парень, который пытается заработать на жизнь. – Можно возразить, что вор – это тоже обыкновенный парень, который пытается заработать на жизнь. – Если бы я хотел только денег, я мог бы ограбить какой-нибудь хозяйственный магазин. – Ага! Значит, ты считаешь, что о таком предприятии даже и речи быть не может? – Фу, это было бы вульгарно. – Люк, – вздохнул Макс, складывая в «дипломат» свою накрахмаленную рубашку, – я и в самом деле начинаю тобой гордиться. – Это – как в магии, – подумав, произнес Люк. – Хочешь показать публике самое лучшее, на что только способен. А если собираешься кого-нибудь надуть в жизни, то и это надо уметь сделать красиво, с шиком. Точно? – Совершенно точно. – Макс натянул полистеровую рубашку с короткими рукавами в яркую зелено-оранжевую шашечку. – Что ты делаешь? – Всего лишь надеваю соответствующий костюм. – Макс добавил к рубашке бейсбольную кепочку «Филлис» и темные солнцезащитные очки. – Надеюсь, я выгляжу как турист? Люк притормозил на знаке «стоп» и критически оглядел Макса. – Скорее ты выглядишь как идиот. – Это близкие понятия. Видишь автобус в середине квартала? Притормози за ним. Повинуясь приказу, Люк остановил машину за автобусом, но недовольно скривился, когда Макс и ему протянул бейсбольную кепку. – Питсбург? Ты же знаешь, я не фанат Национальной лиги. – Забудь пока об этом. – Макс повесил на шею ремни от фотоаппарата и бинокля. – Здесь живет Эльза Лонгтри, – проговорил он с сильным среднезападным акцентом, вылезая из машины. Присвистнув, он быстро смешался с другими туристами, облепившими сварную металлическую ограду. – Боже мой, боже мой, она просто чудо! Люк подхватил его тон и пропищал сзади: – Эй, пап, но она ведь старая! – Ничего-о… Если ей захочется уйти на пенсию, то для нее я всегда свободен. Остальные туристы захихикали, и гид начал свой обычный рассказ. Отойдя назад, Макс обошел автобус и ловко взобрался на его крышу, пока группа слушала и щелкала фотоаппаратами. Макс тоже фотографировал: стену, трехэтажный дом, выстроенный в колониальном стиле, хозяйственные строения, освещение над входной дверью. Только в его фотоаппарате стояла телескопическая линза. – Эй, мужик! – ему махал водитель автобуса, выглядывая из-под козырька своей кепки. – Черт тебя забери, спускайся оттуда немедленно, слышишь? Боже, ну каждый раз попадется какой-нибудь придурок! – Я только хотел увидеть Эльзу. – Давай, пап, спускайся. Смотри, сколько из-за тебя шуму. – Хорошо, хорошо. Ой, подождите. Кажется, я ее вижу! Эльза! – заорал он. Туристы бросились обратно к решетке, водитель повернулся, а Макс спокойно сделал последний снимок. Пока водитель матерился и осыпал его угрозами, Макс слез с крыши и с дурацкой улыбкой извинился: – Я уже двадцать лет как ее фанат. Даже попугая назвал ее именем. – Хорошо, что она не знает, а то ей бы плохо стало. С явной неохотой Макс позволил Люку увести себя обратно в машину. – Подожди только, вот вернемся в Омаху, я все расскажу ребятам. Вот подожди. – Ты добыл то, что хотел? – спросил Люк. – Похоже, что да. Сейчас посмотрим на еще один домик. Лоуренс Трент. Его особняк не входит в экскурсию, но зато у него есть прекрасная коллекция табакерок девятнадцатого века. – А что есть у Эльзы? – Кроме несомненной женской привлекательности? – Макс повертел ручку настройки радио и остановился на мелодии Шопена. – Изумруды, мой дорогой мальчик. Эта леди обожает изумруды. Они под цвет ее глаз. Макс тоже обожал изумруды. Когда Леклерк принес отпечатанные фотоснимки, стало ясно, что особняк Трента представлял собой более легкую цель. Чтобы сделать выбор, Максу больше ничего и не нужно было. Он пойдет за камешками. – Каблуки, Роксана? Роксана гордо стояла за сценой, слегка покачиваясь в своих новых лодочках, в которых она была на целый дюйм выше. – Я уже практически подросток, – ответила она отцу. – А я думал, что у нас еще несколько месяцев до этого важного события. – Все равно, это уже скоро. И к тому же они подходят к моему костюму. – Она осторожно повернулась, демонстрируя синее блестящее трико. – С этим лишним дюймом я буду лучше выглядеть на сцене. – Если ее грудь так и не собиралась появляться, то Роксана решила хотя бы извлечь максимум пользы из своего роста. – Нам ведь важно произвести хорошее впечатление здесь, в «Волшебном замке», правда? – Она победно улыбнулась. – Естественно. – Через тридцать секунд был их выход. – Я так понимаю, что запасных туфель ты не захватила? Она улыбнулась еще шире и чмокнула его в щеку. – Ну, мы сейчас им покажем! Может быть, из-за огней, может быть, из-за его собственных мыслей, но в тот момент, когда занавес пошел вверх, она вдруг показалась ему уже даже не подростком, а взрослой молодой женщиной, изящной, очаровательной, светившейся уверенностью, а ее глаза – блестящими от тайн, которые доступны до конца только женскому сердцу. Потом она опять стала только маленькой девочкой, нацепившей взрослые туфли и очаровавшей публику своим фокусом с платками. Мгновение спустя шелковые платки осыпались на сцену вокруг ее ножек, а она повернулась к отцу, готовая впасть в транс для нового номера с левитацией – сочетание старого фокуса с метлами и «Летающей девочки». Заиграла музыка. «К Элизе». Медленно и торжественно Макс провел руками перед ее лицом. Ее голова наклонилась. Глаза закрылись. Метлы Макса были с серебряными щетками, от этого номер стал еще красивее. Первую метлу он поставил между ее лопатками, затем шагнул в сторону и сделал несколько пассов руками. Словно потеряв вес, ее ноги начали медленно подниматься вверх, прямые и вытянутые, пока тело Роксаны не остановилось параллельно сцене. Второй метлой Макс провел над девочкой и под девочкой, задев ее длинную великолепную гриву рыжих волос. Когда он убрал и первую метлу, передав их обе ждущей в стороне Лили, зал уже разразился аплодисментами. Под журчащие звуки музыки Бетховена тело Роксаны начало вращаться. В золотом свете прожектора она поворачивалась, раскачивалась и наконец остановилась в вертикальном положении в футе над сценой. Макс медленно и нежно, дюйм за дюймом опустил ее на сцену, пока ноги девочки не коснулись пола. Тогда он разбудил ее. Роксана открыла глаза под гром аплодисментов. Для нее уже не существовало в жизни более сладких звуков. – Я же говорила тебе, папа, – прошептала она. – Говорила, солнышко мое. Стоя за сценой, Сэм смотрел на них и качал головой. Дурят, дурят нашего брата, думал он. Больше всего его раздражало то, что никто не хотел объяснить ему, как все-таки это делалось. Ну, что же: за это Нувелям тоже придется заплатить. Все, что он хотел узнать, – лишь несколько первых, самых простых фокусов. Ему казалось, что потом он смог бы их повторить или усложнить – если бы захотел, конечно. Работа фокусника привлекала жадного Сэма. Подумать только, рассуждал он, люди платят деньги, чтобы посмотреть, как маг якобы делает то, что в принципе сделать нельзя! На этом действительно можно неплохо зарабатывать, думал Сэм. Закурив сигарету, он смотрел, как на сцену вышел Люк. Что за херня! – возмутился в душе Сэм. Этот недоносок считает себя прямо звездой. Стоит там на сцене, как дерьмо на сковородке, и ему еще кто-то хлопает, его еще кто-то замечает. Нет, наступит день, мечтал Сэм, и все внимание, все аплодисменты будут для него, для него одного. Потому что это значит – власть. А больше всего в жизни Сэм хотел власти. – Мистер Нувель. – Представление закончилось, и Брент Тейлор, киноактер с внешностью безупречного положительного героя и густым красивым баритоном, встретил Макса у его костюмерной. – Никогда, никогда я не видел ничего лучше. – Тейлор схватил руку Макса и энергично встряхнул ее. – Вы мне льстите, мистер Тейлор. – Брент, прошу вас. – Брент, но тогда вы зовите меня просто Макс. Здесь немного тесновато, но я буду счастлив угостить вас рюмочкой бренди. – С удовольствием. Ах, сейчас произойдет еще одно чудесное превращение, – продолжал Брент, пока Макс наполнял бокал. – Просто чудеса. А левитация, какой удивительно красивый номер! Я счастлив, что вы будете у меня на ужине, и мы сможем еще поговорить о магии. – Я всегда с удовольствием говорю о магии, – кивнул Макс, подавая ему полный бокал «Наполеона». – Может быть, тогда мы сможем обсудить еще и волшебство маленьких экранов. Телевидение, – объяснил Тейлор, видя, что Макс только вежливо улыбнулся. – Да, боюсь, что у меня слишком мало возможности смотреть телевизор. Мои дети – это другое дело, они просто эксперты. – И в то же время сами – уже замечательные волшебники. Мне кажется, что им понравилось бы испытать судьбу в специальном телевизионном шоу. Макс знаком пригласил Тейлора присесть на небольшую кушетку, а сам опустился на стул у гримировального столика. – На пленке магия теряет свою власть. – Действительно, это бывает. Но с вашим чувством театральности, игры это вышло бы прекрасно. Буду откровенен с вами, Макс. Одна из телестанций предоставила мне возможность подготовить серию специальных эстрадных шоу. И мне очень хотелось бы, чтобы один из выпусков назывался «Удивительные Нувели». – Макс… – Появившийся в дверях Люк запнулся. – Извините. Там пришел репортер из «Лос-Анджелес таймс». – Я поговорю с ним через несколько минут. Позвольте представить вас друг другу. Брент Тейлор, Люк Каллахан. – Как приятно познакомиться с тобой. – Тейлор встал и протянул Люку руку. – Ты очень талантлив – но это неудивительно, ведь тебя учил лучший из лучших. – Спасибо. Мне очень нравятся ваши фильмы. – Люк перевел взгляд с Тейлора на Макса. – Так я скажу ему подождать в баре. – Хорошо. – Удивительно красивый парень, – заметил Тейлор, когда Люк оставил их одних. – Если он когда-нибудь решит не следовать по вашим стопам, я на следующий же день предложу ему ролей шесть, не меньше. Макс улыбнулся и посмотрел на свои ногти. – Боюсь, что он решительно настроен идти по моим стопам. А теперь что касается вашего предложения… Люк с трудом сдерживал свое нетерпение. Он смог остаться с Максом наедине лишь после второго выступления. Как только Макс ушел в свою костюмерную, Люк бросился за ним. – Когда мы будем это делать? – Это делать? – Макс сел перед столиком и опустил пальцы в прохладный крем. – Что – это? – Сниматься на телевидении. – Он чуть не дрожал от возбуждения, глядя на задумчивое лицо Макса. – В этой специальной программе, которую хочет снимать Тейлор. Это будет здесь, в Лос-Анджелесе? Легкими движениями Макс снимал кремом грим. – Нет. – Мы могли бы сделать это прямо на месте, в Новом Орлеане. – Мысленно он уже представлял: юпитеры, камеры, слава… Макс бросил в сторону использованную салфетку. – Люк, мы не будем этого делать. – Нам, наверное, придется убрать несколько фокусов, но в целом мы поместились бы… – Он затих, ошеломленный. – Что? Мы не будем этого делать? Что ты хочешь сказать? – То, что сказал. – Макс развязал галстук и только потом встал, чтобы переодеться. – Я отказался. – Но почему? За один вечер нас увидели бы миллионы людей. – На пленке магия теряет свою силу. – Макс повесил на плечики смокинг и занялся запонками. – Не обязательно. Мы можем снять выступление «живьем». Они часто снимают со зрителями. – В любом случае для этого у нас слишком напряженное расписание. – Макс положил запонки в маленькую золотую коробочку. Когда он поднял крышку, послышалась мелодия из «Лебединого озера». – Все это чушь. – Голос Люка звучал спокойнее, и теперь в нем слышалось что-то еще, кроме недоумения. С тех пор, как они были вдвоем в комнате, Макс ни разу не посмотрел ему в глаза. – Это все отговорки. Ты отказался из-за меня. Макс невозмутимо закрыл крышку коробочки, и мелодия смолкла. – Глупости. – Нет, не глупости. Ты не хочешь такой широкой известности из-за того, что я тоже выступаю. Точно так же, как в прошлом году ты отказался от шоу Карсона. Ты не хочешь сниматься на телевидении, потому что думаешь, что тот сукин сын сможет увидеть меня, он или моя мать, и у нас начнутся неприятности. Поэтому ты и говоришь всякую ерунду, будто бы телевидение не годится для магии. Макс снял рубашку и стоял перед ним в белой майке и брюках. Против обыкновения, он повесил рубашку на плечики и провел пальцем по складочкам. – Люк, я сделал свой выбор, руководствуясь своими собственными соображениями. – Из-за меня, – пробормотал Люк. Что-то больно сдавило его грудь, противно засосало под ложечкой. – Это неправильно. – По-моему, правильно, Люк. – Макс протянул руку, чтобы погладить его по плечу, но Люк резко дернулся в сторону. Впервые за много лет мальчик вновь сделал это быстрое защитное движение. От этого тоже стало больно. – Не надо все так воспринимать. – А как я должен это воспринимать? – спросил Люк. Ему хотелось что-нибудь ударить, разбить, расплющить, но он сдержался, лишь только сжал кулаки. – Ведь это я виноват. – Вина здесь ни при чем. Просто что-то более важно, а что-то – менее. Ты еще не достаточно взрослый, чтобы в этом разобраться. К тому же время не стоит на месте. Еще два года, и тебе будет восемнадцать. Если тогда я решу согласиться на выступление по телевидению, то мы будем сниматься. – Я не хочу, чтобы ты ждал. Из-за меня. – Его глаза блестели от ярости. – Если возникнут какие-нибудь проблемы, я смогу с ними справиться. Я уже больше не ребенок. И, насколько мы знаем, она умерла. Господи, молю тебя, чтобы она уже умерла! – Замолчи! – грубо оборвал его Макс. – Какой бы она ни была, она остается твоей матерью, и она дала тебе жизнь. Никому не желай смерти, Люк. Она и так приходит к нам слишком быстро. – Ты ждал, что я не буду ее ненавидеть? – Только ты отвечаешь за свои чувства. Точно так же, как я – за свои решения. – Почувствовав внезапную усталость, Макс закрыл ладонями лицо. Он понимал, что пришло время сказать. Всегда приходит время для того, чего боишься больше всего на свете. – Она не умерла. Люк сжался в комок. – Откуда ты знаешь? – Ты думаешь, что я стал бы рисковать твоей судьбой? – В гневе, что ему пришлось объясняться, Макс сдернул с вешалки чистую рубашку. – Я все время следил, где она, как она, что она делает. Один только шаг в твою сторону – и я увез бы тебя туда, где она нас не нашла бы. Вся злость Люка словно испарилась, и он остался опустошенным и несчастным. – Не знаю, что сказать… – Ты ничего не должен говорить. Я все это делал и буду делать дальше, потому что люблю тебя. Если я могу попросить у тебя что-нибудь взамен, то прошу запастись терпением на два коротких года. С тяжело опущенными плечами, Люк механически перебирал баночки на гримировальном столике Макса. – Я никогда не смогу отблагодарить тебя за все это. – Ты обидишь меня, если попытаешься. – Ты и Лили… – Он взял было один пузырек, потом поставил его на место. Иногда наши чувства слишком велики, чтобы их можно было выразить словами. – Я все для вас сделаю. – Тогда для начала выбрось это из головы. Пойди переоденься. Мне сегодня ночью еще предстоит одно серьезное дело. Люк поднял голову. Макс удивился – как могло случиться, что мальчишка превратился во взрослого мужчину за то короткое время, пока они стояли в этой тесной комнатке? Но теперь на него смотрел именно мужчина, с поднятыми и расправленными плечами, с уже не блестящим, а темным и прямым взглядом. – Сегодня ночью ты собираешься к Лангтри. Я хочу пойти с тобой. Макс вздохнул и сел, чтобы снять ботинки. – Сегодня ты все усложняешь, Люк. Я пошел у тебя на поводу в первый раз, но существует большая разница между осмотром дома и выполнением самой работы. – Я иду с тобой, Макс. – Люк шагнул вперед, так что Макс был вынужден запрокинуть голову назад, чтобы увидеть его глаза. – Ты всегда говоришь о выборе. Разве уже не пора разрешить мне что-нибудь выбрать самому? Воцарилась долгая пауза, пока Макс не заговорил снова: – Мы уезжаем через час. Оденься в темное. Макс был благодарен судьбе, что Эльза Лангтри не коллекционировала маленьких собачек «фру-фру», считавшихся у актрис очень модными. Эксцентричность Эльзы простиралась до коллекционирования мужчин, и с годами эти мужчины становились все моложе и мускулистей. Сейчас она находилась в промежуточном состоянии между мужьями номер семь и восемь, только что разведясь с профессиональным боксером. Следующая свадьба ожидалась с ее нынешним любовником, двадцативосьмилетним культуристом. Эльзе исполнилось сорок девять, но она знала себе цену. Хоть мужчин она выбирала на удивление бездарно, во всем остальном Эльза обладала безупречным вкусом. На это Макс обратил внимание Люка, когда они перелезали через ее восьмифутовую стену. – Богатым людям часто недостает изысканности вкуса, – тихонько говорил Макс, пока они бегом пересекали ухоженную лужайку. – Но ты сам увидишь: дом, который Эльза построила еще десять лет назад, просто прекрасен. Конечно же, она пригласила дизайнеров, Бэкстера и Фитча, оба молодцы. Но она лично следила за отделочными работами, лично осмотрела и одобрила все обои, панели, ручки, любую мелочь… – Откуда ты все это знаешь? – Когда готовишься ограбить дом, одинаково важно знать не только план расположения комнат, но и все про обитателей этого дома. – Он остановился в тени мимоз. – Посмотри, это прекрасный пример колониальной архитектуры. Очень традиционные линии, немного легкие и женственные – идеально подходят Эльзе. – Большой особняк, – заметил Люк. – Естественно, но не показной. Внутри лучше не разговаривать, только если это будет совершенно необходимо. Будь все время рядом со мной и быстро, без колебаний, выполняй то, что я скажу. Люк кивнул. Его кровь бурлила от предвкушения приключений. – Я готов. Макс нашел систему сигнализации, спрятанную за ставнями окон заднего патио. Следуя инструкциям Мышки, он отвинтил крышку и оборвал нужные проводки. Сдерживая нетерпение, Люк ждал, пока Макс закрепит крышку на место и шагнет к двери террасы. – Гравированное стекло, сделано художником из Нью-Хэмпшира, – прошептал Макс. – Жалко его портить. – Вместо того чтобы воспользоваться стеклорезом, он достал отмычки и приступил к замкам. На это потребовалось какое-то время. Проходили минуты, и Люк слышал каждый звук в воздухе. Слабое урчание фильтра в бассейне, шелест ночных птиц в ветвях деревьев, тихое царапанье металла по металлу – это Макс возился с замками. И наконец торжествующий шепот – дверь открылась. Теперь впервые в жизни он ощутил давно знакомые Максу чувства. Звенящее возбуждение от того, что входишь в чужой запертый дом; жутковатое удовольствие от того, что знаешь – где-то поблизости спят люди; ощущение власти, которая дана тебе умением пройти сквозь темноту и взять свою добычу. Они тихо пересекли просторную гостиную. Здесь чувствовался сладкий запах цветов и легкий, угасавший аромат женских духов. Вспоминая план, Макс направился на кухню и к двери, которая вела в цокольный этаж. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/nora-roberts/obmanutye-illuzii/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Все цитаты Шекспира даны в переводе Мих. Донского. 2 Я люблю тебя, моя красавица (фр.). 3 Малышка (фр.). 4 Спокойной ночи, малышка (фр.). 5 Джим Кроче – американский певец-бард, кон. 60-х – нач. 70-х годов. 6 Дэвид Кэссиди – поп-певец, кумир молодежи в нач. 70-х годов. 7 Да (фр.). 8 Гри-гри (из фр.) – амулет у африканцев. 9 Gumbo (амер.) – суп из стручков бамии. 10 Pot-pourri (из фр.) – ароматическая смесь из сухих лепестков. 11 Французский квартал (French Quarter) – центральная часть Нового Орлеана. 12 Мой друг (фр.). 13 Вуду – языческие верования у народов Африки. 14 Глупец, дурак (фр.). 15 Кейджин (Cajun French) – американцы французского происхождения, проживают в основном в Луизиане, сохранили французский язык.