Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Обратный ход

Обратный ход
Автор: Рэймонд Чандлер Жанр: Зарубежные детективы, классические детективы, крутой детектив Тип: Книга Издательство: ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“» Год издания: 2019 Цена: 89.90 руб. Просмотры: 23 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 89.90 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Обратный ход Рэймонд Чандлер Филип Марлоу #7 Книги Рэймонда Чандлера о Филипе Марлоу не только заложили основы жанра «крутого» детектива, но и стали современной классикой в самом широком смысле. «Рэймонд Чандлер – оригинальнейший стилист, а его герой Филип Марлоу бессмертен, как Шерлок Холмс», – писал маститый Энтони Бёрджесс. .Марлоу представляет собой новый тип детективного героя: он романтик, сентиментальный рыцарь, всегда сохраняющий свою индивидуальность и соблюдающий кодекс чести. Он не ищет приключений – они сами его находят, причем сюжет, изобилующий фирменными головокружительными хитросплетениями, начинается, как правило, довольно невинно. Так в «Обратном ходе» Марлоу получает задание проследить за некой Элеонор Кинг, прибывающей из Вашингтона в Лос-Анджелес экспрессом «Суперчиф». На сюжеты Чандлера поставлены несколько эталонных фильмов-нуар, и для многих образ Марлоу прочно ассоциируется с личностью Хамфри Богарта. «Блондинку в озере» экранизировал в 1946 г. Роберт Монтгомери, сам же исполнивший главную роль, и это был один из первых фильмов в мировом кинематографе, от начала до конца снятый субъективной камерой. Экранизация «Сестрички» с Джеймсом Гарнером в главной роли вышла в 1969 г. под названием «Марлоу»; именно эта картина Пола Богарта впервые познакомила американских зрителей с Брюсом Ли. «Долгое прощание» перенес на экран в 1973 г. Роберт Олтмен; главную роль исполнил Эллиот Гулд, а сценарий написала Ли Брэкетт, совместно с Уильямом Фолкнером работавшая над сценарием «Вечного сна» – классической экранизации первого романа о Марлоу, снятой Говардом Хоуксом в 1946 г. Рэймонд Чандлер Обратный ход Raymond Chandler Playback Copyright © 1958 by Raymond Chandler Copyright renewed 1986 by Paul Gitlin and Jonathan S. Gitlin © А. Я. Ливергант, перевод, 2019 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019 Издательство Иностранка® Джин и Хельге, без которых не было бы этой книги 1 Голос в трубке был резким и властным, но что говорилось, я не расслышал. Во-первых, потому что еще не совсем проснулся, а во-вторых, так как держал трубку вверх ногами. Я перевернул ее и что-то буркнул спросонья. – Алло, вы что, меня не слышите?! Повторяю, я – Клайд Амни, адвокат. – Клайд Амни, адвокат. Редкая профессия. – Я с Марлоу говорю, не так ли? – Очень может быть. – Я взглянул на часы. Шесть тридцать утра. Не самое лучшее время суток. – Оставьте свои шуточки, молодой человек. – Простите, мистер Амни. Но я не молодой человек. Я стар, устал от жизни, а также от отсутствия кофе. Чем могу служить, сэр? – Сегодня в восемь утра вы должны встретить фирменный поезд «Суперчиф», опознать среди пассажиров одну молодую особу, проследить, куда она направляется, и о результатах слежки сообщить мне. Ясно? – Нет. – Что ж тут неясного? – Неясно, стоит ли принимать ваше предложение. Информации, видите ли, маловато. – Я – Клайд А… – Не повторяйтесь. А то у меня, упаси бог, начнется истерика. Мне нужны факты, хотя бы самые базовые. Может, вам лучше обратиться к другому сыщику? В ФБР я никогда не работал. – Факты вам сообщит моя секретарша мисс Вермильи, она будет у вас через полчаса. Расскажет все самое необходимое. Девушка она дельная. Будем надеяться, и вы тоже в грязь лицом не ударите. – Натощак еще как ударю. Ладно, пускай лучше приезжает сюда. – Сюда – это куда? Я дал ему свой адрес – Юкка-авеню – и объяснил, как проехать. – Договорились, – словно через силу сказал мистер Клайд Амни, – но хочу предупредить: дама не должна знать, что за ней следят. Это крайне важно. Я действую по поручению очень крупной вашингтонской юридической фирмы. Мисс Вермильи вручит вам деньги на расходы, а также аванс в размере двухсот пятидесяти долларов. Человек мне нужен в высшей степени расторопный. И не будем тратить время на разговоры. – Разобьюсь в лепешку, мистер Амни. Он повесил трубку, а я с величайшим трудом выбрался из постели, кое-как принял душ, побрился и, когда в дверь позвонили, уткнулся, превозмогая сон, в третью по счету чашку кофе. – Я мисс Вермильи, секретарь мистера Амни, – раздался за дверью сладенький голосок. – Прошу. Куколка. Белый плащ с поясом, без шляпки, ухоженная головка с очень светлыми волосами, сапожки в тон плащу, складной зонтик; пара серо-синих глаз смотрит на меня так, будто я только что грубо выругался. Я помог ей снять плащ. И пахнет весьма недурно. К ножкам в тончайшей «паутинке» тоже не придерешься. Я при всем желании никак не мог отвести от них свой сонный взгляд, особенно когда она уселась нога на ногу и извлекла из пачки сигарету. – «Кристиан Диор», – обронила она, словно читая мои нехитрые мысли. – Ничего другого не надеваю. Огня, пожалуйста. – Сегодня вы надели еще кое-что, – буркнул я, щелкнув зажигалкой. – В такое раннее время я, признаться, не слишком люблю комплименты, тем более пошлые. – И с какого же часа вы принимаете пошлые комплименты, мисс Вермильи? Ядовито улыбнулась уголком рта, провела инвентаризацию сумочки и выбросила на стол конверт из полупрозрачной бумаги: – Это вам для полного счастья. – Для полного счастья, боюсь, недостаточно будет. – С тебя хватит, сосунок. Я про тебя все знаю. Почему, думаешь, мистер Амни к тебе обратился? Это не он, это я тебя выбрала. И хватит разглядывать мои ноги. Сколько можно. Я раскрыл конверт. Внутри был еще один, запечатанный, и два чека, оба на мое имя. Первый на двести пятьдесят долларов с припиской: «Аванс за оказание профессиональных услуг». Второй – на двести долларов со словами: «Филипу Марлоу на текущие расходы». – За расходы отчитаешься передо мной. До последнего цента, – строго сказала мисс Вермильи. – Спиртное – за твой счет. Запечатанный конверт я раскрывать не стал – решил повременить. – Почему мистер Амни полагает, что я возьмусь за дело, о котором абсолютно ничего не знаю? – Уже взялся. Ничего противозаконного мы ведь от тебя не требуем. Можешь мне поверить. – А что еще я за это буду иметь? – Это мы обсудим как-нибудь вечерком за бокалом вина, в свободное от работы время. – Уговорила. Я раскрыл запечатанный конверт. Фотография девушки. Держится раскованно – возможно, привыкла фотографироваться. Темно-рыжие волосы, высокий лоб, серьезные глаза, широкоскулая, ноздри нервные, рот крепко сжат – лишнего не скажет. Хороша собой, но лицо напряженное. Напряженное и несчастливое. – Переверни, – сказала мисс Вермильи. На обратной стороне имелся отпечатанный на машинке текст: Элеонор Кинг. Рост: пять футов четыре дюйма. Возраст: двадцать девять лет. Волосы: темно-рыжие, густые, вьющиеся. Держится прямо, голос низкий, звучный; одевается хорошо, но не нарочито. Косметикой пользуется, но умеренно. Лицо чистое, без шрамов. Характерные особенности: входя в комнату, водит глазами, головы при этом не поворачивает. Когда нервничает, чешет ладонь правой руки. Левша, но умело это скрывает. Хорошо играет в теннис, отлично плавает и ныряет. Алкоголь переносит неплохо. Судимостей нет, но отпечатки пальцев в картотеке имеются. – Привлекалась, – сделал предположение я, подняв глаза на мисс Вермильи. – Иной информацией я не располагаю – только той, что на фотографии. Следуй инструкции, этого достаточно. – Я бы не сказал, что информации достаточно. Настоящего имени-то нет, мисс Вермильи. В двадцать девять лет такая крошка почти наверняка должна была сходить замуж. Про обручальное кольцо и прочие драгоценности ни слова. Хорошо бы выяснить почему. Секретарша бросила взгляд на часы. – Вот и выясни, только не сейчас, а на Юнион-Стейшн. Времени у тебя в обрез. Она встала. Я подал ей белый плащ и распахнул дверь. – Да, – она переступила через порог и повернулась, – хочешь знать, что мне в тебе нравится? Что ты не распускаешь руки. Да и держишься неплохо. В целом. – Распускать руки – последнее дело. – А сказать, что не нравится? Угадай. – Боюсь, не получится. Некоторым, например, не нравится, что я еще жив. Совсем не нравится. – Вот и не угадал. Я спустился с ней к машине и открыл дверцу. Машина была не ахти: «кадиллак-флитвуд». Она кивнула в знак благодарности и покатила вниз под гору. А я вернулся к себе и сложил кое-что из вещей в дорожный саквояж. На всякий случай. 2 Поначалу все шло без неожиданностей. «Суперчиф», как, собственно, и всегда, пришел вовремя, и «объект» – точно это была не современная молодая женщина, а кенгуру во фраке – бросился мне в глаза сразу же. В руке у моей подопечной была лишь книжка в мягкой обложке, которую она выбросила в первую же попавшуюся урну. Села на скамейку и уставилась в пол. Вид, прямо скажем, невеселый. Печальнее некуда. Посидела. Встала и подошла к витрине с книгами. Постояла и, так ничего и не выбрав, взглянула на большие настенные часы, после чего заперлась в телефонной будке. Бросив пригоршню монет в прорезь, долго с кем-то говорила, выражение ее лица при этом совершенно не менялось. Повесила трубку. Подошла к полке с журналами, взяла «Нью-Йоркер», вновь посмотрела на часы и села читать. Строгий темно-синий, шитый на заказ костюм, из-под костюма выглядывает краешек белой блузки, на отвороте большая сапфировая булавка и точно такие же сапфировые серьги – это, впрочем, была лишь догадка: ушей ее я не видел. Волосы рыжие с бронзой. В целом похожа на свою фотографию – разве что немного повыше, чем я думал. Темно-синяя шляпка с лентой и короткой вуалью. Руки в перчатках. Через некоторое время вышла на привокзальную площадь к стоянке такси. Посмотрела налево, в сторону кафе, повернулась и, войдя в зал ожидания, окинула взглядом магазин, газетный киоск, справочное бюро и людей, сидевших на чистых деревянных скамейках. Одни окошки билетной кассы были открыты, другие закрыты, однако ни те ни другие интереса у нее не вызывали. Снова села и подняла глаза на часы. Стянула с руки правую перчатку и завела свои маленькие платиновые, без драгоценных камней часики. Я представил, что рядом с ней сидит мисс Вермильи. Ничего особенно чинного, благонравного в облике «объекта» не было, однако рядом с ней мисс Вермильи выглядела бы последней уличной девкой. На этот раз тоже просидела недолго. Встала и прошлась. Заглянула во внутренний дворик. Потом вернулась, зашла в магазин и некоторое время простояла перед полкой с книгами. Ясно было, что, во-первых, если она и договорилась с кем-то встретиться, время встречи с приходом поезда не совпадало, и, во-вторых, она явно собиралась пересесть на другой поезд. Вошла в кафе. Села за столик, изучила меню, а затем углубилась в журнал. Подошла официантка с обязательным стаканом воды со льдом. Что-то заказала. Официантка ушла, а моя подопечная снова раскрыла «Нью-Йоркер». Было начало десятого. Я вышел на площадь перед вокзалом и подошел к стоящему у стоянки такси носильщику. – Пассажиров «Суперчифа» обслуживаем? – Так точно. И не только «Суперчифа». – Покосился на доллар, который я теребил в пальцах. – Я встречаю экспресс «Вашингтон – Сан-Диего». Кто-нибудь сошел с поезда, не знаешь? – С концами? В смысле с вещами? Я кивнул. Он помолчал, окинул меня проницательным взглядом умных карих глаз и только потом сказал: – Один пассажир сошел. Как выглядит ваш приятель? Я описал ему человека, отдаленно похожего на Эдварда Арнольда[1 - Эдвард Арнольд (Гюнтер Эдвард Арнольд Шнайдер, 1890–1956) – американский характерный актер дородного сложения, часто играл гангстеров и различных магнатов.]. Носильщик покачал головой: – Ничем не могу помочь, мистер. С тем, кто сошел, у вашего приятеля абсолютно ничего общего. Видать, дружок ваш еще в поезде. Да ему и выходить-то незачем. Их ведь к «семьдесят четвертому» цепляют. Отойдет в одиннадцать тридцать. Еще, видать, не прицепили. – Благодарю. – Я протянул носильщику заслуженный доллар. Багаж моей подопечной, стало быть, в поезде – именно это я и хотел выяснить. Подошел к кафе и посмотрел через стекло, что делается внутри. Моя подопечная читала журнал, попивая кофе и управляясь с булочкой-улиткой. Я зашел в телефонную будку и позвонил в гараж с просьбой, если я не объявляюсь до полудня, прислать кого-нибудь за моей машиной. Такую услугу они оказывали мне не раз, и запасной ключ у них имелся. Потом пошел к машине, достал из нее свой саквояж и запер его в автоматическую камеру хранения. Вернувшись в просторный зал ожидания, купил обратный билет в Сан-Диего и снова направился к кафе. Моя подопечная сидела на том же месте, однако на этот раз была не одна: напротив нее за ее столиком сидел какой-то тип; он громко смеялся и болтал, и одного взгляда было достаточно, чтобы уяснить себе две вещи. Во-первых, они знакомы, и, во-вторых, знакомство это особой радости ей не доставляет. Сидевший за столом был калифорнийцем с головы до пят, а вернее, с носков своих темно-красных мокасин до коричневой, в полоску, рубашки без галстука и до кремового спортивного пиджака. Рост – шесть футов один дюйм, поджарый, лицо тонкое, самодовольное, зубов полон рот. В руке теребит лист бумаги. Желтый платок в нагрудном кармане похож издали на букетик нарциссов. Сомневаться не приходилось: девушке он был неприятен. Он продолжал болтать и теребить в руках лист бумаги. Потом пожал плечами, встал, перегнулся через стол и провел кончиком пальца ей по щеке. Она отдернула голову. Тогда он расправил смятый лист бумаги и положил его перед ней на стол. И, улыбаясь, стал ждать. Опустила глаза и медленно, очень медленно начала читать. Вперилась в текст. Рука потянулась к листу бумаги, но калифорниец оказался проворнее: схватил бумагу и сунул ее в карман; улыбка при этом не сходила у него с лица. Затем достал записную книжку, что-то записал в ней, вырвал исписанный лист и положил его на стол перед моей подопечной. В отличие от предыдущей эту записку он у нее отбирать не стал. Взяла ее, прочла и спрятала в сумочку. И только тогда подняла на него глаза. И только тогда ему улыбнулась. Похоже, сделала над собой усилие. Он протянул руку, погладил ее пальцы, потом встал из-за стола и вышел из кафе. Вошел в телефонную будку, набрал номер и довольно долго с кем-то разговаривал. Вышел из будки, подозвал носильщика, подошел вместе с ним к камере хранения и извлек из ящика белый, похожий на устрицу чемодан и такого же цвета саквояж. Носильщик вынес вещи из здания вокзала, отнес их на стоянку и последовал за калифорнийцем к лоснящемуся мощному «бьюику-роудмастер», солидному лимузину с несолидным владельцем. Положил вещи на заднее сиденье, взял заработанные деньги и был таков. Калифорниец в спортивном пиджаке и с «букетиком нарциссов» в нагрудном кармане сел за руль, задним ходом выехал со стоянки, а затем, остановившись, чтобы водрузить на нос темные очки и закурить сигарету, нажал на газ и исчез из виду. Я записал номер «бьюика» и вернулся на вокзал. Следующий этап слежки продолжался целых три часа. Моя подопечная покинула кафе и села с книгой в зале ожидания. Но читала она невнимательно: то и дело возвращалась к прочитанному, часто опускала книгу на колени и смотрела перед собой отсутствующим взглядом. Я не спускал с нее глаз, прикрываясь утренним изданием вечерней газеты, и постоянно находил своим догадкам подтверждение. Впрочем, догадки – одно, а факты – совсем другое, фактами же я не располагал. Зато увлекательно проводил время. Тип, сидевший с ней за столом, сошел с поезда – иначе бы у него не было с собой багажа. Не исключено, что ехали они в одном поезде, а может, и в одном вагоне. Из ее поведения следовало, что от его общества она не в восторге; из его – что ведет она себя опрометчиво и что, потрудись она взглянуть на смятый листок бумаги, она бы наверняка свою точку зрения переменила. Именно это, по всей видимости, и произошло. А поскольку произошло это после того, как они сошли с поезда, а не в дороге, за закрытой дверью купе, в поезде у него, стало быть, этой бумаги еще не было. Тут моя подопечная вдруг встала, подошла к газетному киоску и вернулась с пачкой сигарет. Надорвала пачку и закурила. Курила она как-то неловко, словно это было для нее делом непривычным, и, пока она курила, выражение ее лица, повадки на глазах менялись: во всем ее облике появилось словно бы что-то грубое, непристойное; казалось, она намеренно, с определенной целью демонстрирует несвойственную ей вульгарность. Я взглянул на часы – десять сорок семь – и вновь погрузился в размышления. Смятый лист бумаги, который калифорниец положил перед ней на стол, издали похож был на вырезку из газеты. Она попыталась этой бумагой завладеть, но он не позволил. Затем набросал несколько слов на вырванном из блокнота чистом листе и дал ей эти слова прочесть. Прочитав, она посмотрела на него и улыбнулась. Вывод: не исключено, что он что-то ей посулил и ей пришлось сделать вид, что посулы эти ей по душе. Пойдем дальше. Перед тем как встретиться с ней в кафе, он вышел из здания вокзала и куда-то отправился. То ли за машиной, то ли за вырезкой из газеты, то ли за чем-нибудь еще. Вывод: он не боялся, что, воспользовавшись его отсутствием, она сбежит. А значит, тогда он еще не все изложил ей, что собирался, а лишь кое-что. Возможно, тогда он и сам еще не был уверен в достоверности информации. И должен был ее проверить. Как бы то ни было, теперь он раскрыл ей карты и отбыл на «бьюике» вместе с вещами. Как это понимать? А так, что теперь он уже больше не боялся упустить ее из виду. В любом случае что-то их между собой связывало, и связь эта была достаточно прочной. В одиннадцать ноль пять я выбросил за ненадобностью все свои догадки в окно и начал все сначала. Пока я не продвинулся ни на шаг. В одиннадцать десять объявили, что начинается посадка на поезд номер 74, отходящий с одиннадцатого пути по маршруту: Санта-Ана – Оушенсайд – Дель-Мар – Сан-Диего. Несколько человек, в том числе и моя подопечная, поднялись со своих мест и потянулись к выходу. Другая группа пассажиров уже выходила на перрон. Я дождался, пока выйдет на перрон и она, и пошел к телефону-автомату. Бросил монетку и набрал номер офиса Клайда Амни. – Офис Клайда Амни, – заговорила трубка голосом мисс Вермильи. – Это Марлоу. Мистер Амни на месте? – Простите, но мистер Амни в данный момент находится в суде, – сухо отозвалась трубка. – Ему что-нибудь передать? – Веду слежку. Выезжаю поездом в Сан-Диего. На какой станции сойду, пока не знаю. – Спасибо. Что-то еще? – Угу. Ярко светит солнце, а наша общая подруга и не думает прятаться. Получает от жизни удовольствие: с аппетитом позавтракала в привокзальном кафе-стекляшке, потом, вместе с еще сотней таких же, как она, пассажиров, сидела в зале ожидания. А ведь ей ничего не мешало остаться в поезде, где ее бы никто не увидел. – Понятно, спасибо. Все передам мистеру Амни, как только смогу. Пока, стало быть, выводы делать рано? – Отчего же, один вывод я для себя сделал. Вы многого недоговариваете. Резко сменила тон. Кто-то, должно быть, в это время вышел из комнаты. – Слушай, сыч, тебя зачем наняли? За делом. Вот и делай свое дело, и делай как следует. Клайд Амни в этом городе не последний человек. – И не первый, красотка. Посули мне что-нибудь, и дело пойдет как по маслу. – Ты ведь не за бесплатно работаешь, сыч. Выполнишь задание – получишь, что тебе причитается. А на большее не рассчитывай. Ясно? – Какая же ты ласковая, крошка. Прощай. – Послушайте, Марлоу. – На этот раз голос был деловитый, с напором. – Простите, если была с вами груба. Поймите, для Клайда Амни это дело первостепенной важности. Если он его провалит, то может лишиться очень важных связей. Простите, я сорвалась. – Прощаю. И понимаю вас, как никто. Когда смогу, позвоню. Повесил трубку, вышел на перрон, спустился по пандусу в подземный переход, поднялся на одиннадцатую платформу, вошел в вагон и тут же утонул в густом табачном дыму, от которого приятно саднит в горле и умираешь в расцвете лет. Набил трубку и закурил – в конце концов, чем я хуже других. Поезд двинулся, долго тащился по задворкам восточного Лос-Анджелеса, набрал наконец скорость и остановился в Санта-Ана. Подопечная с поезда не сошла. Не сошла она и в Оушенсайде. И в Дель-Map. В Сан-Диего я первым спрыгнул на перрон, нанял такси, а потом восемь минут простоял перед входом в старое, еще испанское колониальное здание вокзала в ожидании носильщиков с багажом. Вслед за носильщиками в дверях показалась и моя подопечная. Такси она брать не стала, вместо этого перешла улицу и, завернув за угол, вошла в прокатную контору «Ю-Драйв», откуда некоторое время спустя с недовольным видом вышла. Нет водительских прав – нет и автомобиля. Странно: она что, вчера родилась? Села – делать было нечего – в такси, машина развернулась и покатила на север. Мой таксист совершил тот же маневр. Долго объяснять водителю, что такое «сесть на хвост», не пришлось. – Такое только в книжках прочесть можно, мистер. Мы здесь в Дейго этим не занимаемся. Я протянул ему пять долларов и свой бумажник с фотокопией лицензии «четыре на два с половиной». Он перевел взгляд с пятерки на лицензию, потом посмотрел в зеркало заднего вида и сказал: – О’кей, но я все равно должен буду доложить диспетчеру, а диспетчер – сообщить в полицию. Так уж у нас тут принято, приятель. – У вас, я смотрю, тут образцовый город, – отозвался я. – Между прочим, машина, за которой мы едем, в двух кварталах отсюда свернула налево. Таксист протянул мне мой бумажник с лицензией. – Левый глаз-то я потерял, – угрюмо сказал он. – А радиотелефон у меня, думаешь, на что? – Он снял трубку и что-то в нее буркнул. На Эш-стрит он свернул на 101-е шоссе, и мы покатили в плотном потоке машин, не превышая положенных сорока миль в час. Я уперся взглядом ему в затылок. – Зря беспокоитесь, – бросил мне таксист через плечо. – Пятерка идет сверх оплаты, так ведь? – Именно так. По-твоему, я, значит, зря беспокоюсь? – Совершенно зря. Пассажир направляется в Эсмеральду. Это в девятнадцати милях отсюда, на берегу океана. Едут они – если, конечно, маршрут по пути не изменится (а изменится – мне сообщат) – в мотель «Ранчо Дескансадо». «Отдохновение» по-испански. – Знал бы, черт возьми, не стал бы такси брать, – сказал я. – Так бы доехал. – За сервис надо платить, мистер. Нам за бесплатно товар в магазине не отпускают. – Ты мексиканец? – Сами мы так себя не называем, мистер. Мы себя называем испаноамериканцами: родились-то мы и учились в Штатах. Некоторые из нас и по-испански-то говорить разучились. – Es gran lastima, – сказал я. – Una lengua muchissima hermosa[2 - Очень жаль… Необычайно красивый язык (исп.).]. Он повернул голову и хмыкнул: – Tiene Vd. razоn, amigo. Estoy muy bien de acuerdo[3 - Вы правы, дружище. Я с вами совершенно согласен (исп.).]. Мы доехали до Торренс-Бич. Миновали его и двинулись дальше. Время от времени таксист пользовался своим радиотелефоном. – Хотите, чтобы они нас не видели? – спросил он, не поворачивая головы. – А что, тот таксист скажет пассажирке, что ее преследуют? – Он-то откуда знает? Почему я и спрашиваю. – Обгони его и поезжай впереди, если сумеешь. Получишь пятерку сверху. – Сделаем. Он меня даже не заметит. А я над ним потом посмеюсь, в баре за бутылкой «Текаты». Мы оставили позади небольшой торговый центр, потом дорога стала шире, дома по одну сторону шоссе были богатыми и не новыми, а по другую – очень даже новыми и тоже, прямо скажем, не бедными. Потом дорога опять сузилась, и мы въехали в двадцатипятимильную зону. Таксист свернул с шоссе направо, покружил по узким улочкам, притормозил у знака «стоп» и, прежде чем я успел сообразить, куда он едет, мы уже катились вниз по склону каньона, а слева, за широкой полосой пляжа с двумя спасательными станциями на открытых металлических вышках, поблескивал Тихий океан. На дне каньона водитель повернул, собираясь въехать в ворота на территорию мотеля, но я его остановил. На огромном щите золотыми буквами по зеленому фону значилось: «Ранчо Дескансадо». – Спрячься, – сказал я. – Хочу удостовериться, что они едут за нами. Таксист вернулся на шоссе, быстро проехал до конца оштукатуренной стены, а затем, свернув на узкую петляющую дорожку, въехал под огромный эвкалипт с раздвоенным шишковатым стволом и остановился. Я вышел из машины, надел темные очки, спустился на шоссе и облокотился на ярко-красный джип с написанным на капоте названием заправочной станции. С горы съехало и свернуло к «Ранчо Дескансадо» такси. Через три минуты эта же машина, уже без пассажира, показалась из-за угла и повернула обратно в гору. Я вернулся к своему таксисту. – Такси под номером четыреста двадцать три, – сказал я. – Проверишь? – Это уж ваше дело проверять. Куда едем? – Подождем здесь. Что этот мотель собой представляет? – Коттеджи с гаражами. Есть на одного, есть на двоих. Офис в отдельном маленьком коттедже прямо перед воротами. Цены, особенно в сезон, кусаются. Ну а сейчас-то не сезон; за полцены можно очень даже неплохо устроиться. – Ждем пять минут. Потом я заселяюсь, бросаю вещи и иду взять напрокат машину. Он заверил меня, что с машиной проблем не будет. В Эсмеральде, по его словам, имеются три прокатные фирмы, машину дают как на время, так и на пробег, да и клиенты в это время года на вес золота. Пять минут прошло. Шел четвертый час дня. В животе у меня было пусто. В голове – тоже. Я расплатился с таксистом, проводил глазами его машину и, перейдя шоссе, зашагал в офис мотеля. 3 Я облокотился на стойку администратора и ласково посмотрел на молодого парня с открытым лицом и галстуком-бабочкой в горошек. А потом перевел взгляд на девицу, сидевшую у телефона за низкой конторкой у стены. Здоровый цвет лица, на косметике не экономит, светлая шатенка, волосы затянуты в пучок, из которого выбиваются непослушные пряди. Глаза красивые, большие, нежные и, когда смотрят на парня за стойкой, блестят. Я вновь взглянул на парня в бабочке и изобразил на лице, хоть и не без труда, дружескую улыбку. Девица за телефоном, взмахнув своим конским хвостом, повернула головку в мою сторону. – Буду рад показать вам все, что у нас имеется в наличии, мистер Марлоу. – Парень был отменно вежлив. – Зарегистрироваться сможете позже, если решите у нас остановиться. Сколько вы у нас пробудете? – Столько же, сколько она, – ответил я и пояснил: – Молодая дама в синем костюме. Только что зарегистрировалась. Под каким именем – не знаю. Парень за стойкой и девица как по команде уставились на меня. В глазах – недоверие и одновременно нескрываемое любопытство. Существует тысяча способов разыграть подобную сценку. Я же избрал способ самый неожиданный – в больших городских отелях такой не проходит. А здесь, глядишь, и пройдет. В основном потому, что на исход дела мне было глубоко наплевать. – Вам такой вариант, вижу, не нравится, – сказал я. Парень замотал головой: – Хорошо хоть нас за нос не водите. – Надоело водить людей за нос. Ни одного целого носа, почитай, не осталось. Вы, случайно, не обратили внимание на ее безымянный палец? – Я – нет, а что? – Сказал и посмотрел на девицу. Она покачала головой, не сводя с меня любопытных глаз. – Обручального кольца-то нет. Больше нет. Все в прошлом. Сколько лет псу под хвост! Ну да черт с ними! Лучше не вспоминать. Ехал за ней бог знает куда. А она даже говорить со мной не желает. И что только меня сюда занесло? Ставлю себя в дурацкое положение. – Я поспешно отвернулся и громко всхлипнул. Заинтересовались. – Что ж, поеду куда-нибудь еще, – продолжал я и вновь повернулся к ним лицом. – Вы, значит, помириться хотите, а она – ни в какую, – едва слышно произнесла девица. – Именно. – Сочувствую вам, мистер Марлоу, – сказал парень. – От души сочувствую. Но мы должны быть настороже. Такие ситуации чем угодно могут кончиться… Бывает, и до стрельбы дело доходит. – До стрельбы?! – Я с нескрываемым изумлением посмотрел на администратора. – Господи, и что ж это за люди, которые на такое способны?! – И что вы собираетесь предпринять, мистер Марлоу? – поинтересовался парень, облокотившись на стойку обеими руками. – Хочу одного – быть с ней рядом. Мало ли, вдруг понадоблюсь. Ни слова ей не скажу. Даже в номер не постучусь. Но пусть знает, что я поблизости. И что ее жду. И ждать буду всегда, до скончания века. С каждой минутой девица жалела меня все больше. Я нежился в теплых лучах сочувствия и понимания. Издал глубокий вздох – и пошел ва-банк: – Да и тип, который ее сюда пристроил, что-то мне не понравился. – Она сюда одна приехала, на такси, – возразил администратор, хотя и понял, что я имею в виду. – Не о том речь, Джек, – улыбнувшись, сказала девица. – Это он о том, кто ей номер заказал. – Думаешь, я не понимаю, Люсиль? – обиделся Джек. – Не такой я дурак. И с этими словами он вдруг извлек из-под стойки бланк и положил его передо мной. Регистрационный бланк. Заполнен на мисс Бетти Мейфилд, Уэст-Чатэм, Нью-Йорк. Справа, по диагонали, другим почерком приписано: «Ларри Митчелл», а в левом верхнем углу тем же почерком проставлены дата, время, стоимость заказа и номер комнаты. – Вот спасибо, – сказал я. – Вы очень добры. Взяла, стало быть, свою девичью фамилию. Что ж, имеет право. По закону. – Законно любое имя, лишь бы без обмана. Хотите номер в одном с ней коттедже? Я сделал большие глаза. И изо всех сил постарался выжать из них благодарную слезу. – Я ужасно тронут. Вы даже себе не представляете насколько. Но вы ведь нарушаете здешние правила, а мне очень бы не хотелось вас подставлять. Натвори я что – отвечать-то вам. – Не волнуйтесь, – успокоил меня Джек. – В конце концов, на ошибках учатся. Вы мне понравились. Главное – никому ни слова. – И с этими словами он вынул из чернильницы ручку и протянул ее мне. Я поставил свою подпись и под ней написал адрес: «Восточная Шестьдесят первая улица, Нью-Йорк». Джек взглянул на адрес и с ленцой спросил: – Возле самого Центрального парка, значит? – В трех кварталах, может, чуть дальше. Между Лекгсингтон и Третьей авеню. Он кивнул. Знаю, мол. Я угадал. Протянул мне ключ. – Нельзя ли оставить у вас мой саквояж? – спросил я. – Пойду что-нибудь перекушу и, если получится, возьму машину напрокат. Вы не могли бы отнести вещи ко мне в номер? Джек заверил меня, что, конечно же, так и сделает. Вышел вместе со мной из конторы и показал пальцем на небольшую рощицу. За молодыми деревцами виднелись обшитые дранкой одинаковые белые коттеджи с зелеными крышами и крыльцом с перилами. Показал мне мой коттедж и направился обратно в контору. – Спасибо, – поблагодарил я и, спохватившись, крикнул ему вдогонку: – Постойте, а что, если она съедет, когда узнает? Улыбнулся. – Очень может быть. Тут уж мы бессильны, мистер Марлоу. У нас гости только летом больше чем на пару дней задерживаются. А в это время года – текучка. Он скрылся за дверью конторы, и я услышал, как девица ему говорит: – Парень он симпатичный, Джек, но пустил ты его зря. Донесся до меня и ответ: – Я этого Митчелла, хоть он и дружок хозяина, на дух не переношу. 4 Комната оказалась вполне сносной. Стандартная, намертво приделанная к полу кушетка, стулья без подушек, напротив входа небольшой письменный стол, чулан со встроенным шкафом внутри, ванная с необъятных размеров ванной и неоновым светом у зеркала над умывальником, кухонька с холодильником и белой электрической плитой с тремя конфорками. Над раковиной навесной буфет с посудой и всем прочим. Бросил в стакан пару кубиков льда из холодильника, достал из саквояжа бутылку, налил в стакан виски, отпил немного и, не открывая окна и не поднимая жалюзи, опустился на стул и прислушался. Тишина. Затем раздался звук спускаемой воды. «Объект», стало быть, у себя. Допил виски, потушил сигарету и осмотрел радиатор на стене, отделяющей один номер от другого. Две длинные матовые лампы в металлическом коробе. Бывают радиаторы и помощнее; в чулане, правда, имелся еще один нагревательный прибор – электрический вентилятор на 220 вольт. Снял с радиатора хромированную решетку и вывернул матовые лампы. Достал из саквояжа стетоскоп, приложил его к металлическому коробу и стал слушать. Если точно такой же радиатор стоит по другую сторону стены в соседней комнате – а так оно, скорее всего, и есть, – между двумя номерами нет, по существу, ничего, кроме металлической панели, и звукоизоляция, надо полагать, минимальна. Первые несколько минут не слышно было ровным счетом ничего, затем раздался звук набираемого телефонного номера, и женский голос отчетливо произнес: – Эсмеральда четыре четырнадцать девяносто девять, пожалуйста. Голос спокойный, ровный, немного, пожалуй, усталый. Услышал его впервые – а ведь слежу за ней с самого утра. Вновь тишина, а затем тот же голос: – Мистера Ларри Митчелла, пожалуйста. Пауза, на этот раз короткая, и вновь ее голос: – Говорит Бетти Мейфилд из «Ранчо Дескансадо». Почему-то сделала ударение на первом слоге. – Говорю же, это Бетти Мейфилд. Не валяйте дурака. Мне что, по буквам свою фамилию повторить? Ей что-то ответили. Она молча слушала, а затем сказала: – Комната двенадцать-вэ. Странно, что вы не знаете. Вы же сами мне этот номер заказывали… А, понимаю… Хорошо. Буду на месте. Повесила трубку. Тишина. Полная тишина. А затем голос за стеной медленно, чуть нараспев произнес: – Бетти Мейфилд, Бетти Мейфилд, Бетти Мейфилд. Бедная Бетти. А ведь когда-то ты была хорошей девочкой. Как же давно это было. Все это время я сидел на полу, на полосатой подушке, спиной к стене. Медленно, стараясь не шуметь, встал, положил стетоскоп на подушку и лег на кушетку. Скоро он, стало быть, явится. А она, стало быть, его ждет. Вынуждена ждать. И по той же самой причине вынуждена была сюда приехать. Хорошо бы выяснить по какой. Туфли у него, по всей вероятности, были на каучуковой подошве – иначе бы я услышал, как он поднимается на крыльцо. Да и машину он, скорее всего, поставил поодаль. В соседнюю дверь позвонили. Я вновь уселся на свою подушку и приник ухом к стетоскопу. Она открыла дверь, он вошел и, надо думать ухмыляясь (я живо представил себе его улыбочку), сказал: – Привет, Бетти. Бетти Мейфилд, я не ошибся? Хорошее имя, мне нравится. – Это мое настоящее имя. – Сказала и закрыла за ним дверь. Он хмыкнул: – Правильно сделала, что его сменила. А куда, интересно знать, девались инициалы на чемодане? Голос ничуть не лучше улыбки. Высокий, веселый, искрится фальшивым добродушием. Ехидна. Я стиснул зубы. – Я вижу, – сухо сказала она, – это первое, что вы заметили. – Вот и нет, беби. Первое, что я заметил, была ты сама. Второе – что у тебя на пальце след от обручального кольца, а самого кольца нет и в помине. И только третье – отсутствие инициалов на чемодане. – И я вам не беби! – вырвалось вдруг у нее. В голосе чувствовалось скрытое бешенство. – Дешевый шантажист! Это его ничуть не смутило. – Может, я и шантажист, крошка, но, – опять самодовольно хмыкнул, – уж точно не дешевый. Послышались ее шаги, – возможно, она повернулась к нему спиной и двинулась в сторону кухни. – Хотите выпить? – спросила она, – у вас, я вижу, с собой бутылка. – Я к девушкам без бутылки не хожу. Выпиваю для смелости. – А вот у меня страх вызываете не вы, мистер Митчелл, а ваша вонючая пасть, – цедя слова, заговорила Бетти. – Вы слишком много говорите и слишком сильно себя любите. Давайте поймем друг друга. Мне нравится Эсмеральда. Я здесь бывала, и не раз, и мне всегда хотелось сюда вернуться. Мне просто не повезло, что вы здесь живете и мы с вами ехали сюда в одном поезде. И еще больше не повезло, что вы меня узнали. Ужасное невезение, только и всего. – Кому невезение, а кому и везение, – глубокомысленно проговорил он, растягивая слова. – Можете, если хотите, считать это везением, только не связывайте с ним очень уж больших надежд. А то, боюсь, вас постигнет разочарование. Последовала короткая пауза. Я живо представил себе, как они молча поедают друг друга глазами. Возможно, в этот момент улыбочка и исчезла с его лица, но ненадолго. – Мне достаточно снять трубку, – вполголоса проговорил он, – и обзвонить газеты в Сан-Диего. Хочешь огласки? Могу устроить. – Я приехала сюда специально, чтобы ее избежать. – Ее голос дрогнул. Он засмеялся: – Еще бы! Скажи спасибо старому дурню-судье, который от старости рассыпается в прах. Только в одном штате можно было изменить решение присяжных – я специально проверял. Ты уже дважды меняла имя, и если твоя история попадет в газеты – а история того стоит, малышка, – имя тебе придется менять в очередной раз, да и отправиться путешествовать, боюсь, придется снова. Не надоело, признавайся? – А почему, думаете, я здесь оказалась? И вы, кстати, тоже. Сколько вы хотите? Себе в карман. – Разве я хоть слово сказал про деньги? – Еще скажете. И говорите тише. – В коттедже, кроме тебя, никого нет, крошка. Я специально обошел его со всех сторон. Все двери и окна закрыты, жалюзи опущены, гаражи пусты. Если хочешь, справлюсь в конторе, раз тебе беспокойно. У меня здесь полно друзей, тебе надо бы с ними познакомиться, они скрасят тебе пребывание в «Дескансадо». В этом городке стать своим человеком не так-то просто, а иначе здесь со скуки помрешь. – А вы-то как стали здесь своим человеком, мистер Митчелл? – Мой старик – большая шишка в Торонто. Мы с ним не ладили, и он настоял, чтобы я уехал. Но отец – он всегда отец, даже если платит мне, чтобы я держался от него подальше. Она ничего не ответила. Ее шаги удалились в сторону кухни. Слышно было, как она открывает холодильник, отламывает кусочки льда и бросает их в стаканы. Открыла кран. Шаги вновь приблизились к двери. – Я бы тоже выпила, – сказала она. – Простите, если была с вами резка. Я устала. – Еще бы не устать, – спокойно сказал он и, помолчав, добавил: – Хорошо. Давай выпьем. А если будешь в настроении, сегодня в семь тридцать отправимся в «Стеклянную комнату». Я за тобой заеду. Кухня там очень даже неплохая. Танцы. Тихо. Место проверенное – если в наши дни еще что-то можно проверить. Это ресторан при Пляжном клубе. Пускают только своих. Я там своим считаюсь. – Дорого? – поинтересовалась она. – Не дешево. Да, чуть не забыл. Пока мне не перевели месячную зарплату, не могла бы ты ссудить меня парой долларов? – Засмеялся. – Надо же, заговорил-таки о деньгах. – Парой долларов? – Лучше бы парой сотен. – У меня при себе всего шестьдесят – не успела еще открыть счет или обналичить дорожные чеки. – Это можно сделать в конторе мотеля, крошка. – Спасибо за совет. Вот полсотни. Не хочу вас баловать, мистер Митчелл. – Называй меня Ларри. Будь со мной поласковее. – Поласковее? – Ее голос изменился. В нем появились игривые нотки. Я представил, как его лицо медленно расплывается в улыбке. Потом воцарилась непроницаемая тишина, из чего можно было сделать вывод, что он заключил ее в объятия и она не сопротивляется. Наконец послышался ее приглушенный голос: – Хватит, Ларри. Прошу тебя, иди. К семи тридцати буду готова. – Еще разок, на дорожку. Через минуту дверь открылась, и он что-то сказал, но что именно, я не расслышал. Встал, подошел к окну и внимательно посмотрел сквозь створки жалюзи. За деревьями вспыхнул прожектор, осветивший Ларри Митчелла, который поднялся на холм и исчез из виду. Я вернулся к радиатору, однако некоторое время до меня не доносилось ни звука. Я вслушивался в тишину, сам не понимая, что я, собственно, хочу услышать. Но скоро, очень скоро понял. За стеной послышались поспешные шаги, до меня донесся скрип выдвигаемых ящиков комода, щелкнул замок, стукнул, обо что-то ударившись, открывшийся чемодан. Она собирала вещи. Я ввернул матовые лампы обратно в радиатор, установил на место решетку и сунул стетоскоп в саквояж. Солнце село, становилось прохладно. Накинул пиджак и, остановившись в нерешительности посреди погрузившейся в мрак комнаты, стал размышлять, как действовать дальше. Можно было, конечно, отправиться в контору и позвонить Клайду Амни – но ведь она за это время сядет в другое такси, потом – в другой поезд или на другой самолет и отправится совсем в другое место. Поехать она может, куда ей вздумается, но на вокзале или в аэропорту, если только этого захотят серьезные люди где-нибудь в Вашингтоне, ее обязательно будет поджидать частный сыщик. И какой-нибудь очередной Ларри Митчелл или же репортер с хорошей памятью. И в ее поведении всегда будет что-то подозрительное, и обязательно найдется кто-нибудь, кто обратит на это внимание. От себя ведь не уйдешь. Я занимался мелкими грязными делишками по заказу людей, которые мне не нравились, но что делать – жить-то надо. Они тебе платят деньги, а ты за это копаешься в грязи. В этот раз я ощущал эту грязь, как никогда. Бетти была не похожа ни на шлюху, ни на мошенницу. Что означало только одно: и ту и другую роль она могла исполнять с бо?льшим успехом, чем если бы действительно была шлюхой или мошенницей. 5 Я вышел на порог, шагнул к соседней двери и нажал на едва заметную кнопку звонка. Внутри ни звука. Шагов не слышно. Затем в дверной прорези звякнула цепочка, дверь на пару дюймов приоткрылась. За дверью – кромешный мрак. И голос: «Кто здесь?» – Я не мог бы одолжить у вас пару кусочков сахара? – У меня нет сахара. – А как насчет пары долларов до зарплаты? Мне ее до сих пор не перевели. После минутной паузы дверь приоткрылась на длину цепочки, и в дверном проеме, точно озера в ночи, вспыхнули темные глаза. Яркий свет прожектора над деревом косо отражался в их неподвижном взгляде. – Кто вы такой? – Ваш сосед. Я задремал, и меня разбудили голоса. То, что я расслышал, меня заинтриговало. – Интригуйте где-нибудь в другом месте. – Можно и в другом, миссис Кинг, простите, мисс Мейфилд, но я не уверен, что вы от этого выиграете. Она даже не шевельнулась. И взгляд такой же непроницаемый. Я вытряхнул из пачки сигарету и попытался большим пальцем ухватить лежавшую в кармане зажигалку и повернуть колесико. Такие вещи надо уметь в случае чего делать одной рукой. На этот раз получилось, но не с первой попытки. Наконец закурил, зевнул и выпустил дым через нос. – Браво, – сказала она. – Что сделаем на бис? – На бис надо бы позвонить в Лос-Анджелес и доложить об успехах своим заказчикам. Но меня можно отговорить. – Боже! – вырвалось у нее. – Двое за один вечер! Везет же некоторым девушкам. – Чего не знаю, того не знаю, – сказал я. – Я ничего не знаю. Подозреваю, что меня держат за дурачка. Но до конца не уверен и в этом тоже. – Минуту. – Она захлопнула перед моим носом дверь, но в следующий момент звякнула сбрасываемая цепочка, и дверь распахнулась. Я медленно вошел, а она сделала шаг назад и попятилась в комнату. – Что вы слышали? И пожалуйста, закройте дверь. Я захлопнул дверь плечом и прислонился к ней. – Эпилог довольно грязного разговора. Стены здесь не толще бумажника профессионального чечеточника. – Вы занимаетесь шоу-бизнесом? – Нет, бизнес у меня совсем другой. Я играю в прятки. Меня зовут Филип Марлоу. Вы меня уже видели. – Разве? – Сделала несколько осторожных, мелких шажков назад, подошла к раскрытому чемодану и присела на подлокотник кресла. – И где же? – В Лос-Анджелесе, на Юнион-Стейшн. Мы с вами вместе ждали поезда. Вы меня заинтересовали. Меня заинтересовало, что происходит между вами и мистером Митчеллом, так ведь его, кажется, зовут? Я, впрочем, в кафе, где вы с ним сидели, не заходил, а потому ничего не слышал, да и видел немногое. – И что же вас так заинтересовало, любопытный вы мой? – Кое-что я вам уже рассказал. А еще меня поразило, как вы во время разговора с ним переменились. Получилось у вас очень даже неплохо. Стали строить из себя уличную девку, современную прожигательницу жизни. Зачем вам это понадобилось? – А кем я была до этого? – Славной, добропорядочной, хорошо воспитанной молодой женщиной. – Это я добропорядочную из себя строила, а прожигательницей жизни являюсь на самом деле. И не только прожигательницей. – И в руке у нее блеснул маленький автоматический пистолет. Я мельком взглянул на пистолет. – Очередная пушка, – вздохнул я. – Пистолетом меня не испугаешь. Я всю жизнь с ними прожил. В младенчестве играл со старым однострельным «дерринджером» – с такими в свое время пароходные картежники ходили. Потом дорос до легкой спортивной винтовки, потом – до снайперской винтовки триста третьего калибра и так дальше. Однажды даже попал в «десятку» с девятисот ярдов. А мишень, на тот случай, если вы не знаете, на расстоянии девятисот ярдов ничуть не больше почтовой марки. – Фантастическая карьера, – съязвила она. – Огнестрельное оружие никогда ничего не решает, – гнул свое я. – Это лишь короткий антракт перед вторым действием, которое, как правило, ничем хорошим не кончается. Она слабо улыбнулась и переложила пистолет в левую руку. А правой ухватилась за отворот блузки и быстрым, решительным движением разорвала ее до пояса. – А теперь, – сказала она, – я переворачиваю пистолет, вот так… – и она переложила его обратно в правую руку, но взяла не за рукоятку, а за ствол, – и бью себя ручкой по лицу. Получается превосходный кровоподтек. – А потом, – подхватил я, – вы перевернете пистолет дулом вперед, снимете его с предохранителя и спустите курок в ту самую секунду, когда я, прочитав всю газету от корки до корки, дойду наконец до спортивных новостей. – Вы и до середины комнаты не дойдете. Я сел, положил ногу на ногу, взял со стола зеленую стеклянную пепельницу, установил ее на колене и вставил сигарету, которую курил, между указательным и средним пальцем правой руки. – С какой стати мне ходить по комнате? – лениво сказал я. – И не подумаю. Буду сидеть как сижу. Совершенно спокойно и хладнокровно. – И бездыханно. Я неплохо стреляю, да и расстояние между нами поменьше девятисот ярдов будет. – Пристрелив меня, вы попытаетесь убедить полицию, что я хотел вами овладеть и вы были вынуждены защищаться, правильно я говорю? Она швырнула пистолет в чемодан и рассмеялась. Судя по всему, от души. – Простите, – сказала она. – Я просто представила себе, как вы сидите нога на ногу с дыркой в голове, а я пытаюсь объяснить, что застрелила вас, защищая свою честь. Зрелище не для слабонервных. Она села и, упершись локтем в колено, подалась вперед и подложила руку под подбородок. Лицо напряженное, взгляд отрешенный. Лицо из-за густых прядей спадающих на лоб темно-рыжих волос кажется меньше, чем на самом деле. – Что вам от меня надо, мистер Марлоу? Или спрошу иначе: что мне надо сделать, чтобы вам от меня ничего не было надо? – Кто такая Элеонор Кинг? Что она делала в Вашингтоне? Почему по дороге сюда сменила имя и спорола инициалы с чемодана? На эти вопросы я хотел бы получить ответы. Впрочем, хотеть, как говорится, не вредно. – Отчего же, отвечу. Носильщик спорол инициалы с чемодана, так как я сказала ему, что брак у меня был неудачный, я развелась и получила право вернуть себе девичье имя – Элизабет, или Бетти Мейфилд. Эта информация достоверная, не находите? – Допустим. И все равно непонятно, откуда взялся Митчелл. Она с облегчением откинулась на спинку стула, однако тревога в глазах оставалась. – Я познакомилась с ним в поезде. Я кивнул. – Тем не менее сюда он приехал на собственной машине. Заказал вам номер в коттедже. Здешнему люду Митчелл не по душе, но он, как видно, водит дружбу с какой-то местной шишкой. – Знакомство в поезде или на пароходе иногда очень быстро перерастает в нечто большее. – Тот самый случай. Он ведь даже деньги у вас одалживал. Времени зря не терял. И у меня сложилось впечатление, что вам он полюбился не слишком. – Ничего подобного, я от него, если хотите знать, без ума. – Она повернула руку тыльной стороной и посмотрела на нее. – Кто вас нанял, мистер Марлоу, и за какие деньги? – Адвокат из Лос-Анджелеса, который действует по указанию из Вашингтона. Мне поручалось следить за вашими передвижениями. Что я и делаю. Но теперь, я вижу, вы уезжаете, и мне придется начинать все сначала. – С той лишь разницей, – прозорливо заметила она, – что раньше я не знала, а теперь знаю, что вы за мной следите. А потому теперь вам придется гораздо труднее. Вы ведь, насколько я понимаю, что-то вроде частного детектива. Я подтвердил ее догадку, поставил пепельницу обратно на стол и встал. – Мне-то придется труднее, но ведь, кроме меня, есть и другие, много других, мисс Мейфилд. – Кто бы сомневался, это отличные ребята, все как один. Некоторые из них даже ванну пару раз в месяц принимают. – Полиция вас не ищет. Искала бы – нашла без труда. Про ваш поезд было известно. Мне даже передали вашу фотографию и описание вашей внешности. Митчелл же сделает с вами все, что захочет. И деньги – это далеко не все, что он хочет. Мне показалось, что она слегка покраснела, но свет не падал ей на лицо, и я мог ошибаться. – Очень может быть, – сказала она. – А что, если я не против? – Нет, вы против. Она вдруг встала и подошла ко мне вплотную. – Вы ведь миллионы не зарабатываете, верно? Я кивнул. Мы стояли лицом к лицу. – И сколько бы вы хотели получить за то, что выйдете отсюда и забудете, что меня видели? – Выйду я отсюда бесплатно. Но информировать своего заказчика мне все равно придется. – Сколько? – Она явно не шутила. – Я готова заплатить солидную компенсацию. Вы ведь так это называете? Это слово куда приличнее, чем «взятка»? – Это вещи разные. – Бывает, что они совпадают – и даже когда имеешь дело с юристами и врачами. Мне ли не знать. – Вам, я вижу, досталось в жизни. – Вовсе нет, сыч. Я самая счастливая девушка на свете. Я ведь до сих пор жива. – Я не на вашей стороне, поэтому советую держать язык за зубами. – Спасибо за совет, – процедила она. – Сыч, обремененный совестью. Прибереги свои советы для кого-нибудь другого, дружок. А я сама разберусь. А теперь бегите, мистер частный детектив, звоните с докладом своим заказчикам, а то они вас заждались. Я вас не задерживаю. Она направилась к двери, но я схватил ее за запястье и развернул к себе лицом. Из-под порванной блузки ничего, кроме края лифчика и голого плеча, видно не было. Такое и на пляже увидеть можно – правда, не через разорванную блузку. Взгляд у меня, вероятно, был в эту минуту довольно похотливый, ибо она внезапно вонзила в меня свои ноготки. – Я тебе не течная сука, – сквозь стиснутые зубы прохрипела она. – Убери свои лапы. Я схватил ее за другое запястье и потянул на себя. Она попыталась ударить меня коленом в пах, но ничего не вышло – мы стояли слишком близко. Тут она вдруг вся как-то обмякла, откинула назад голову и закрыла глаза. Губы скривились в подобие улыбки. Вечер выдался прохладный, у воды было, наверное, совсем холодно, но в комнате, где мы находились, холод почему-то не ощущался. Через некоторое время она со вздохом сказала, что должна переодеться к ужину. – Угу, – отозвался я. Выдержав очередную паузу, она сказала, что уже давно, очень давно ей не расстегивал лифчик мужчина. После этой реплики мы медленно повернулись в сторону одной из двух стоящих рядом одинаковых кроватей, покрытых одинаковыми розовыми, с серебром покрывалами. Какой ерунды только не замечаешь! Ее широко раскрытые глаза словно смеялись. Находился я так близко от нее, что обоих глаз одновременно видеть не мог и изучил каждый в отдельности. Они друг друга стоили. – Милый, – мягко сказала она, – мне с тобой хорошо, но у меня совсем нет времени… Я припечатал ее губы своими, и тут мне послышалось, что в замочной скважине поворачивается ключ; впрочем, я мог и ошибаться – мое внимание было занято другим. Но на этот раз я не ошибся: замок щелкнул, дверь открылась, и к нам присоединился мистер Ларри Митчелл собственной персоной. Мы как по команде отпрянули друг от друга. Я повернул голову и встретился с ним глазами: рост выше среднего, крепко сложен, взгляд устремлен в пол. – Я все-таки решил зайти в контору, – сообщил он будто невзначай. – Номер двенадцать-бэ был сдан сегодня днем, вслед за твоим. Это меня несколько озадачило: в это время года ведь полно пустых номеров. Вот я и взял у них запасной ключ. Кто этот кусок говядины, беби? – Ты что, забыл, она же просила не называть ее «беби». Он сделал вид, что мои слова к нему не относятся, но его правая рука сжалась в кулак. – Это частный детектив Марлоу. Его наняли за мной следить. – Я бы сказал – не спускать глаз, если судить по вашей позе. Я, по-моему, не вовремя. Она отпрыгнула в сторону и выхватила из чемодана пистолет. – Разговор шел о деньгах, – сказала она. – И только о деньгах. – Это всегда ошибка, – покачал головой Митчелл. Лицо у него покраснело, глаза сверкнули. – Особенно в объятиях. Пистолет тебе не понадобится, крошка. И с этими словами он неуловимым движением нанес мне удар прямой справа. Я уклонился – так же неуловимо, быстро и четко. Левая, увы, оказалась у него ничуть не хуже правой – он был левшой. Я мог бы это заметить еще в Лос-Анджелесе, на Юнион-Стейшн, – опытный сыщик обязан замечать такие вещи. Я нанес ему хук справа – и промахнулся. А он хук слева – и не промахнулся. Я отлетел в сторону, и, воспользовавшись тем, что на какие-то доли секунды я потерял равновесие, он рванулся вперед и выхватил из руки Бетти пистолет. Казалось, пистолет взлетел в воздух и опустился прямиком в его левую руку. – Расслабься, – сказал он мне. – Прости за банальность, но я могу пристрелить тебя на месте, и мне это сойдет с рук. – Допускаю, – отозвался я, с трудом шевеля языком. – За пятьдесят баксов в день я не готов отправиться на тот свет. Такая услуга стоит не меньше семидесяти пяти. – Повернись, сделай одолжение. Хотелось бы заглянуть в твой бумажник. Я бросился на него, забыв, что он вооружен. Впрочем, выстрелить он мог только со страху – а он владел ситуацией и даже не думал паниковать. Зато девица, как видно, нервничала; краем глаза я увидел, как она потянулась к стоявшей на столе бутылке виски. Я схватил Митчелла за горло. Он захрипел и куда-то меня ударил, а я – его. Но в этом уже никакой необходимости не было: хотя мой удар был сильнее и, как видно, попал в цель, в эту самую минуту на мою бедную голову наступил гигантский слон. И надо мной сомкнулись воды безбрежного океана, обдав меня напоследок мириадами ослепительных искр. 6 Первое, что я ощутил: если кто-то на меня прикрикнет, я разрыдаюсь. Второе – голова у меня такой величины, что в комнате не помещается. Между лбом и затылком протянулись многие мили, а в висках, отстоящих друг от друга на гигантском расстоянии, поселилась тупая, ноющая боль. Расстояний в наше время не существует. Третье – что где-то неподалеку что-то надсадно гудит; гудит и одновременно потрескивает. И наконец, четвертое, и последнее, – что у меня по спине течет ледяная вода. Розовое покрывало, маячившее у меня перед глазами, подсказало мне, что я лежу на кровати вниз лицом, а вернее, тем, что когда-то было лицом. Я осторожно перевернулся, сел, и погремушка в голове тут же смолкла. Потрескивали, как выяснилось, кубики тающего льда в завязанном полотенце. Какой-то сердобольный человек положил полотенце со льдом мне на голову. Другой, менее сердобольный, эту же самую голову мне разбил. Это, впрочем, мог быть один и тот же человек. Разные, в конце концов, у людей бывают настроения. Я с трудом встал на ноги и сунул руку в карман. Бумажник был на месте, в левом кармане, хотя и расстегнут. Я изучил его содержимое. Ничего не пропало, если, разумеется, не считать содержащейся в нем информации, но информация эта перестала быть секретной. Раскрытый саквояж стоял за кроватью на тумбе, там, где я его оставил. Стало быть, я находился у себя в номере. Я подошел к зеркалу. Где-то я уже этого человека видел. Подошел к двери и открыл ее. Надсадный гул усилился. Передо мной, облокотившись на решетку, стоял дородный субъект. В очках, среднего роста. Крепыш. Из-под серой фетровой шляпы торчат большие уши, воротник плаща поднят, руки в карманах. Волосы на висках отливают белизной. Вид вполне приличный. Как, впрочем, и у всех толстяков. Свет из-за раскрытой двери играет на стеклах очков. Во рту небольшая трубка, из тех, что в шутку зовутся «игрушечным бульдогом». Соображал я неважно, но что-то мне в нем не понравилось. – Славный вечерок, – сказал он. – Вам что-то нужно? – Ищу одного человека. Не вас. – Кроме меня, здесь никого нет. – Понятно. Благодарю. – Он повернулся ко мне спиной и уткнулся животом в решетку крыльца. А я обошел крыльцо и направился на надсадный, ноющий звук. Дверь номера 12в была распахнута, внутри горел свет, надсадный же звук издавал пылесос; женщина в зеленом комбинезоне убирала освободившийся номер. Я вошел и осмотрелся. Женщина выключила пылесос и воззрилась на меня: – Вы что-то хотели? – Где мисс Мейфилд? Уборщица покачала головой. – Женщина из этого номера, – пояснил я. – А, эта… выписалась она. С полчаса. – И снова включила пылесос. – Спросите лучше в конторе, – крикнула она, перекрывая шум пылесоса. – А этот номер освободился. Я сделал шаг назад и, обойдя коттедж вдоль тянувшегося по земле, точно змея, пылесосного провода, выдернул его из розетки. Женщина в зеленом комбинезоне злобно на меня уставилась. Я вернулся и протянул ей доллар. Смягчилась. – Надо позвонить, – сказал я. – А у вас в номере своего телефона нет? – Не задавай лишних вопросов. Меньше вопросов – больше долларов. Я подошел к телефону и поднял трубку. – Контора. – В трубке раздался голос телефонистки. – Ваш заказ? – Это Марлоу. Я очень несчастен. – Что? Ах, это вы, мистер Марлоу. Что прикажете? – Она уехала. А я с ней даже словом не перемолвился. – Простите, мистер Марлоу… – Голос у телефонистки был и впрямь виноватый. – Да, уехала. И мы не смогли… – Она не сказала куда? – Нет, расплатилась и уехала, сэр. Совершенно неожиданно. И адреса, куда направляется, не оставила. – С Митчеллом? – Простите, сэр, но никого с ней больше не было. Я не видела. – Что-то же вы видели. На чем она уехала? – На такси. Боюсь… – Хорошо. Спасибо. – Я положил трубку и вернулся к себе в номер. Крепыш сидел, вальяжно закинув ногу на ногу, посреди моей комнаты. – Всегда рад гостям, – сказал я. – Чем могу служить? – Не могли бы вы подсказать, где сейчас Ларри Митчелл? – Ларри Митчелл? – Я задумался. – А кто это? Крепыш достал бумажник и извлек оттуда карточку. Встал не без некоторого усилия на ноги и протянул ее мне. «Гобл и Грин. Сыскное бюро. Пруденс-билдинг, 310, Канзас-Сити, Миссури». – Интересная у вас, должно быть, работенка, мистер Гобл. – Поменьше шуток, дружище. Меня ведь вывести из себя пара пустяков. – Вот и отлично. С удовольствием посмотрю, как вы выходите из себя. И что же вы в таком случае делаете? Ус кусаете? – Нет у меня никаких усов, не видишь, что ли? – Нет – так отрасти. Я подожду. На этот раз он встал на ноги куда проворнее. Встал и внимательно посмотрел на свой кулак. В другой руке у него совершенно неожиданно образовался пистолет. – Тебя, болван, когда-нибудь ручкой пистолета по макушке лупили? – Отвяжись. Надоел. Сладу с вами, дармоедами, нет. Его рука задрожала, а лицо покраснело. Сунул пистолет в кобуру под пиджак и нетвердым шагом направился к двери. – Мы еще встретимся, – огрызнулся он через плечо. Я пропустил его слова мимо ушей. Что на это ответишь? 7 Спустя некоторое время я отправился в контору. – Опять не повезло, – сказал я. – Кто-нибудь из вас, случайно, не обратил внимания, кто из здешних таксистов ее увез? – Джо Хармс, – припомнила телефонистка. – Может, он сейчас на стоянке, на Грэнд. Или в компанию позвоните. Хороший парень. Смазливый. Когда-то за мной ухаживал. – И еще за двадцатью такими же отсюда до Пасо-Роблес, – съязвил администратор. – А ты откуда знаешь? Тебя-то там не было. – Да… – Он вздохнул. – Работаешь по двадцать часов в сутки, копишь на семейную жизнь. А потом, когда накопишь, выясняется, что еще пятнадцать человек за твоей девушкой ухлестывают. – Не бойся, твоя не такая, – успокоил его я. – Это она тебя просто дразнит. Стоит ей на тебя посмотреть, как до ушей краснеет. Я вышел, а они остались – сидят и друг другу улыбаются. В Эсмеральде, как и во всех маленьких городках, имелась одна главная улица с конторами и магазинами, которая затем, не переводя дыхания, превращалась из деловой в жилую. Однако в отличие от большинства калифорнийских городков здесь не было ни магазинов, торгующих краденым, ни размалеванных рекламных щитов, ни дешевых закусочных, где можно съесть гамбургер, не выходя из автомобиля, ни сигарных магазинов или бильярдных с фланирующими перед входом местными гангстерами. Магазины на Грэнд-стрит были либо старыми и тесными, хотя и вполне уютными, либо перестроенными на современный лад, с витринами из стекла и нержавеющей стали и с переливающимися всеми цветами радуги неоновыми вывесками над входом. Не все жители Эсмеральды были богаты и счастливы, не все ездили на «кадиллаках», «ягуарах» или на «райли», но процент богатых и благополучных был здесь очень высок, и магазины, где продавались дорогие товары, ничем не уступали магазинам в Беверли-Хиллз, а вкусом и изяществом витрин их превосходили. И еще одно, несущественное впрочем, различие. В Эсмеральде все старое было чистеньким, аккуратным, а порой и затейливым. В других же калифорнийских городках все старое было еще и убогим. Я припарковался в середине квартала, перед входом в телефонную компанию. Офис был закрыт, но в находящейся перед входом вычурной нише, где стиль против обыкновения одержал победу над сиюминутной выгодой, стояли друг против друга, точно будки с часовыми, две темно-зеленые телефонные кабинки. На противоположной стороне улицы, по диагонали к тротуару, на красной разметке для парковки, стояло кофейного цвета такси. За рулем сидел и читал газету седой водитель. Я пересек улицу и подошел к машине. – Вы не Джо Хармс? Водитель покачал головой: – Нет, но он скоро вернется. Вам такси? – Нет, благодарю. Я отошел от машины к витрине магазина, где увидел бежевую спортивную рубашку – прямо как у Ларри Митчелла. А еще – орехового цвета ботинки, импортные твидовые пиджаки, два-три галстука и рубашки им в тон; все эти предметы туалета были разложены на почтительном расстоянии друг от друга, а не свалены как попало. Над входом, вырезанное по красному дереву, красовалось имя владельца, в свое время знаменитого спортсмена. Зазвонил настенный телефон, таксист вышел из машины и взял трубку. Поговорил, повесил трубку, сел за руль и задним ходом съехал с красной разметки. Улица опустела; спустя минуту проехала пара машин, а затем из-за угла появился симпатичный, модно одетый негр с хорошенькой подружкой; они заглядывали в витрины и о чем-то оживленно болтали. К аптеке в чьем-то чужом (а может, и в своем собственном) «крайслере нью-йоркер» подъехал в зеленой униформе посыльного мексиканец; вошел в магазин, вышел оттуда с пачкой сигарет и, развернувшись, поехал в сторону отеля. Из-за угла показалось еще одно кофейного цвета такси со словами «Эсмеральда кэб компани» на двери; машина подъехала к стоянке и въехала на красную разметку. Из кабины вышел здоровенный детина в очках с толстыми стеклами, снял трубку настенного телефона, отметился, вернулся в машину и достал из-за зеркала заднего вида журнал. Я подошел к нему. Это был он. Без пиджака, рубашка – хотя погода, прямо скажем, была не для бикини – с высоко закатанными рукавами. – Он самый, – ответил он на мой вопрос, не он ли Джо Хармс, после чего сунул в рот сигарету и прикурил ее от зажигалки «Ронсон». – Люсиль из «Ранчо Дескансадо» уверяет, что вы могли бы предоставить мне кое-какие сведения. Я облокотился на его машину и широко, лучезарно, как только умею я один, ему улыбнулся. Зря старался. – Какого рода сведения? – Вы сегодня вечером взяли в мотеле пассажира, коттедж двенадцать-вэ. Довольно высокая рыжеволосая девица, фигуристая, зовут Бетти Мейфилд – она, впрочем, могла вам этого и не сказать. – Если мне что и говорят, то только куда ехать. Странно, правда? – Он выпустил в лобовое стекло дым и долго смотрел, как он поднимается и рассеивается. – А чего она вам далась-то? – Подружка моя. Ушла от меня. Мы повздорили – сам виноват. Хочу вот теперь прощения попросить. – Где она живет-то, подружка ваша? – Далеко. Не вынимая изо рта сигареты, он сбросил пепел щелчком мизинца. – А что, если она нарочно уехала? А что, если она не хочет, чтобы вы знали, куда она направляется? А что, если вам еще повезло, что все так получилось? За то, что вы остановились в местном мотеле, вам бы крепко всыпали, надолго бы запомнили. – А что, если я вам соврал? – парировал я, доставая из бумажника визитную карточку. Таксист пробежал ее глазами и вернул мне. – Так бы сразу и говорили. Но это все равно противоречит правилам нашей компании. А я ведь эту колымагу не из удовольствия вожу. – А пятерка вас не заинтересует? Или это тоже противоречит правилам вашей компании? – Компанией владеет мой папаша, и ему вряд ли понравится, если он узнает, что я у клиентов деньги вымогаю. Денежки-то я люблю, чего уж там… На стене зазвонил телефон. Таксист вылез из машины и тремя огромными шагами преодолел расстояние между стоянкой и настенным телефоном. А я застыл на месте, в сердцах кусая губы. Он поговорил, вернулся к машине и сел за руль – как будто никуда и не уходил. – Пора, – сказал он. – Простите, выбился из графика. Только что вернулся из Дель-Мар. Там останавливается поезд на Лос-Анджелес. Оттуда он в семь сорок семь отходит; в Лос-Анджелес все так едут. Он завел мотор и высунулся из машины, чтобы выбросить сигарету. – Благодарю, – сказал я. – За что? – Он дал задний ход и уехал. Я снова взглянул на часы. До Дель-Мар никак не меньше двенадцати миль. Чтобы отвезти туда пассажира, высадить его на вокзале и вернуться обратно, понадобилось бы никак не меньше часа. На это он мне, собственно, и намекнул. Иначе он вряд ли бы стал рассказывать, откуда только что приехал и к какому поезду отвозил пассажира. Я проводил его машину глазами, после чего перешел улицу и направился к двум телефонным будкам у входа в компанию. Вошел в одну из них и, не закрывая за собой дверь, бросил монетку и набрал «ноль». – Хотел бы позвонить в западный Лос-Анджелес. Да, за счет абонента. – И я продиктовал машинистке номер по Брэдшо. – Кого позвать к телефону? – Мистера Клайда Амни. Моя фамилия Марлоу, я звоню из Эсмеральды, из телефона-автомата. Мой номер четыре двадцать шесть семьдесят три. Я еще продолжал говорить, а телефонистка уже нас соединила. – Марлоу? – Говорит резко, быстро. – Давно от вас не было никаких вестей. Докладывайте. – Звоню из Сан-Диего. Я ее упустил. Она ускользнула, пока я спал. – Мне, я смотрю, попался отличный сыщик. – Все совсем не так уж плохо, мистер Амни. У меня есть некоторое представление о том, куда она поехала. – «Некоторые представления» меня не устраивают. Когда я нанимаю человека, мне надо, чтобы он в точности выполнял то, что от него требуется. И что прикажете понимать под «некоторыми представлениями»? – Послушайте, мистер Амни, не могли бы вы хотя бы вкратце рассказать мне о том, что происходит. Вчера утром я должен был поспеть к поезду и расспросить вас толком не смог. Секретарша же ваша подробно описала внешность «объекта», но о деталях дела умолчала. Вы ведь хотите, чтобы я справился с заданием, не правда ли, мистер Амни? – Я думал, что мисс Вермильи ввела вас в курс дела, – буркнул он. – Я действую по договоренности с крупной вашингтонской юридической фирмой. Их клиент в настоящий момент предпочитает оставаться неизвестным. Ваша задача предельно проста: проследить, где находится конечный пункт «объекта»; под конечным пунктом я разумею не городской туалет или лоток с гамбургерами, а отель, или квартиру, или, скажем, чей-то дом, где живут ее знакомые. Вот и все. Куда уж проще. – Дело не в простоте, мистер Амни, дело в отсутствии необходимой информации. Мне хотелось бы понимать, кто эта девушка, откуда она и что она такого сделала, что я должен ее выслеживать. Все это мне знать необходимо. – «Необходимо»?! Кто вы, черт возьми, такой, чтобы решать, какая информация вам необходима, а какая нет? – Рассердился не на шутку. – Найдите эту девицу, проследите, где она остановилась, и назовите мне ее адрес. И если вы не хотите работать бесплатно, советую быть порасторопнее, черт побери. Даю вам время до десяти утра следующего дня. После этого включусь я. – О’кей, мистер Амни. – Где именно вы находитесь? Ваш номер телефона? – Где нахожусь? Брожу как неприкаянный. Дело в том, что меня хватили по голове бутылкой виски. – Очень вам сочувствую. Надеюсь, вы успели предварительно ее опустошить? – И это еще полбеды, мистер Амни. На этот раз пострадала моя голова, а могла бы пострадать ваша. Позвоню вам завтра в офис около десяти утра. И не беспокойтесь, если с кем-то что-то случится. Кроме нас с вами, эту девицу преследуют еще двое. Один – местный, зовут Митчелл, второй – сыщик из Канзас-Сити, зовут Гобл. Гобл вооружен. Ну, спокойной ночи, мистер Амни. – Погодите! – взревел он. – Постойте! Что вы этим хотите сказать? Еще два оперативника? – Это вы меня спрашиваете? Похоже, что вы и сами далеко не все знаете. – Постойте, не бросайте трубку! – Замолчал, а потом взял себя в руки и уже совершенно спокойно добавил: – Завтра утром первым делом позвоню в Вашингтон. Простите, что я сорвался, Марлоу. Как видно, и мне тоже не хватает информации в этом деле. – Угу. – Если ее разыщете, звоните в офис. В любое время. В любое время суток. – Угу. – Спокойной ночи. – И он положил трубку. Я тоже повесил трубку и глубоко вздохнул. Голова еще болела, но головокружение прошло. Я жадно вдыхал прохладный вечерний воздух, напитанный морским туманом. Вышел из телефонной будки и окинул взглядом улицу. Пожилой таксист, сидевший, когда я приехал, в своей машине на стоянке, вернулся. Я подошел к нему спросить, как добраться до ресторана «Стеклянная комната», куда Митчелл обещал сводить Бетти Мейфилд, не особенно интересуясь, хочет она этого или нет. Таксист объяснил, и я, поблагодарив его, вновь перешел на другую сторону пустой улицы, сел в свою взятую напрокат машину и поехал обратно в сторону «Ранчо Дескансадо». Не исключено, что мисс Мейфилд села в поезд, отходящий из Сан-Диего в семь сорок семь, и поехала в Лос-Анджелес или куда-нибудь еще в том же направлении. А впрочем, едва ли. Когда таксист отвозит пассажира на вокзал, он ведь не ждет, пока тот сядет в поезд. Да и от Ларри Митчелла тоже не так-то просто избавиться. Раз он сумел вынудить Бетти приехать в Эсмеральду, значит сумеет ее там удержать. Теперь он знает, кто я такой и чем занимаюсь. Вместе с тем ему неизвестно, какую цель я преследую, – равно как, собственно, и мне самому. Если Митчелл хоть что-то соображает (а соображает он, судя по всему, очень неплохо), он должен понимать, что отследить, куда повезло ее такси, мне ничего не стоит. Сначала я решил, что он поехал вслед за ней в Дель-Мар, поставил свой громадный «бьюик» где-нибудь в укромном месте и стал ждать, когда она подъедет к зданию вокзала и выйдет из такси. Когда пустое такси развернется и поедет обратно, он пересадит ее к себе в «бьюик» и повезет в Эсмеральду. Но потом я сообразил, что в этом случае она все равно не сообщит ему ничего такого, чего он не знал бы и без нее. Я был частным сыщиком из Лос-Анджелеса, неизвестные люди наняли меня следить за ней, что я и сделал, а затем совершил ошибку, ибо несколько превысил свои полномочия. Мое вмешательство наверняка его обеспокоило, ведь это означало, что в данном деле у него появился конкурент. Впрочем, если сведения, которыми он располагает, были почерпнуты им из газетной вырезки, он едва ли мог рассчитывать, что этой информацией со временем не заинтересуется кто-нибудь еще. Всякий, кто проявил бы к данному делу интерес и набрался терпения, мог бы этой информацией воспользоваться. Всякий, кому хватило бы ума нанять частного сыщика, уже, скорее всего, владел ею. А это, в свою очередь, означало, что какую бы цель – вымогательство или адюльтер – он перед собой ни ставил, действовать ему следовало как можно быстрее. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/reymond-chandler/obratnyy-hod/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Эдвард Арнольд (Гюнтер Эдвард Арнольд Шнайдер, 1890–1956) – американский характерный актер дородного сложения, часто играл гангстеров и различных магнатов. 2 Очень жаль… Необычайно красивый язык (исп.). 3 Вы правы, дружище. Я с вами совершенно согласен (исп.).
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 89.90 руб.