Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Пиранья против воров

$ 90.00
Пиранья против воров
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:94.5 руб.
Издательство:ОЛМА Медиа Групп
Год издания:2013
Просмотры:  14
ОТСУТСТВУЕТ В ПРОДАЖЕ
Пиранья против воров Александр Александрович Бушков Шантарский циклПиранья #11 Разменявший полтинник морской волк – контр-адмирал Мазур заскучал в тихих коридорах Главного штаба. Ему представилась возможность развеяться: сопроводить дочку сослуживца по Великой Сибирской магистрали в славный город Шантарск. Начало прогулки было столь безмятежно, что, попав в руки крупного шантарского мафиози, видавший виды Мазур поначалу был несколько озадачен: череда загадочных убийств, таинственные исчезновения – головоломки на каждом шагу. Но желание выжить привело адмирала в боевую готовность. Александр Бушков Пиранья против воров Исключительное право публикации книги Александра Бушкова «Пиранья против воров» принадлежит ЗАО «ОЛМА Медиа Групп». Выпуск произведения без разрешения издателя считается противоправным и преследуется по закону. © ЗАО «ОЛМА Медиа Групп», издание, 2013 * * * Памяти моего доброго знакомого М. А., которому удача не изменяла на неправильной стороне улицы, но однажды подвела на правильной…     Александр Бушков Жизнь – это выбор наименьшего из зол. И не более того.     К. С. Мазур.     Из зрелых размышлений. Воевать – значит учиться.     Мао Цзедун Часть первая Терминатор поневоле Глава первая Как странствуют адмиралы Пейзажи за окном вагона, какими бы они ни были красивыми и приятными для глаза, успели уже окончательно надоесть – любая тайга в свете ясного солнца, любые живописные буераки, долины, реки, сопки и все такое прочее, безусловно, напрочь осточертеет, если созерцать эту чертову нетронутую природу аж несколько дней. Душа поневоле просит, вот чудо, пыльного асфальта, растрескавшегося бетона, автомобильного мельтешения с чадной бензиновой вонью и даже, быть может, толкотни в автобусах. Поскольку все перечисленное, если вдумчиво проанализировать, будет знаменовать собой конец затянувшегося путешествия. Как ни покромсали бывший Советский Союз его бывшие республики, рванувшиеся на свободу, словно тараканы из коробки, все эти дурные перемены ухитрились не затронуть одного-единственного – ширины. В ширину нынешняя независимая Россия осталась такой же. Или почти такой, почти той же самой, как в его случае. От града Питера до града Шантарска поезд тащится, преодолевая абсолютно те же расстояния, что и в старые, осужденные демократической общественностью времена. Ровно столько же верст – а вот времени уходит гораздо больше, нежели при коммунистах – потому что на рельсы порою высыпают остервеневшие бюджетники, давненько не видевшие родную зарплату и оттого не придумавшие ничего лучшего, кроме как побуянить на Великой Сибирской магистрали. А то для разнообразия невзгод рыжий энергетический вампир отдает приказ обесточить очередной перегон… Впрочем, им везло. С отключением железной дороги они так и не столкнулись – зато наслушались о нем немало. Если в старые времена, до исторического материализма, путники стращали друг друга разбойниками и драконами, то теперь роль дорожного ужастика, пугалочки для странников прочно утвердилась за Чубайсом, Великим и Ужасным, выполнявшим, пожалуй что, в нынешнем массовом сознании стародавнюю роль языческого божка-грозовика. В самом деле, было много общего. Мало кто видел этого самого рыжего, зато достоверно было известно, что, пребывая в своем таинственном отдалении, он в любой миг может дернуть любой рубильник и устроить кирдык… Что до бюджетников, то они обозначились на пути один раз, еще за пределами Шантарской губернии – да и то, не вставшие грозно на путях непреодолимой стеной, а оттесненные к зданию вокзальчика доблестными силами правопорядка, так что никакой задержки и не было… – Что там такое завлекательное, господин адмирал? – раздался за спиной ленивый и разнеженный голосок Светы. – Неужто нимфы лесные маячат? Если так, возревную. – Инопланетяне, – сказал Мазур, подавив тяжелый вздох, не оборачиваясь. – Пролетели и сгинули. Жду, вдруг опять появятся. – Ну и что это даст? – А хрен его знает, – сказал Мазур в раздумье. – Хрен? – нежный девичий голосок приобрел дразнящие нотки на манер завлекающего мурлыканья. – Вообще-то интересная логическая цепочка начинает выстраиваться… Сказать ее целиком, или современные адмиралы должны и так быть сообразительными? – Да чего уж там целиком, – проворчал Мазур, с удовольствием подставляя голую грудь струе прохладного воздуха, проникшей в приоткрытое окно. Окно, конечно, согласно незыблемой железнодорожной традиции было изначально заперто на века, но К. С. Мазур, на совесть ученый многим хитрым ремеслам, и не с такими запорами справлялся в странствиях своих вокруг глобуса. Он и тут не оплошал. Он и с девушкой, надо надеяться, не особенно и оплошал, судя по ее довольному тону. Избавиться бы еще от тягостного ощущения, будто очередная красотка, оказавшаяся в твоей постели – последняя, уж точно последняя, а дальше хрен вам, товарищ адмирал, а не амурные похождения… Вот только как избавишься, если этот комплекс преследует уже добрых несколько лет, и с ним ничего не может поделать даже крупнейший специалист по неведомым большей части человечества заскокам, доктор Лымарь? – Избушка, избушка, – промурлыкала Света, – оборотись, светик мой, к лесу задом, ко мне передом… А то твоя могучая спина каким-то неведомым образом выражает нешуточные душевные терзания. – Ерунда. – Ничего не ерунда. Выражает. Спина у тебя философская, исполненная глубокого внутреннего подтекста… Я ведь не дура, а? – Да нет, – честно сказал он. – Чего-чего, а глупости за тобой что-то не замечаю… – Вот видишь. А потому у меня, серьезно, создается впечатление, будто ты откровенно маешься сложными душевными телодвижениями, как русские классики заповедали. Интересно, это еще откуда? Ты ж у нас профессиональный убивец с личным кладбищем, я, честное слово, думала, что у тебя и емоций-то никаких быть не должно… – Это я старею, – хмуро сказал Мазур. – Да брось ты, – фыркнула она. – Нашелся дедушка, меня иные накачанные молодцы так не устряпывали… Эй, а у тебя спина покраснела! – Врешь. – Ну и вру. Так интереснее. Кирилл, кончай ты, в самом деле. Смешно. Я же не пионерочка, которую старый педофил развратил коварно. Я – современная молодая женщина с некоторым сексуальным опытом… – Я заметил, знаешь ли… – Так в чем же дело? Ладно бы у тебя начались старческие недомогания, а то, насколько мне отсюда видно, дело обстоит как раз наоборот… Ну, повернись! Мазур повернулся, загоняя тягостные раздумья куда-то в темные глубины подсознания, на абиссаль. Когда на узкой вагонной койке лежит красивая молодая блондинка, маняще, продуманно прикрывшись куцей простынкой, да вдобавок еще поощряет к любым действиям, какие только тебе придут в голову, мысли любого нормального мужика становятся незатейливыми и скудными, концентрируясь ниже ватерлинии. А посему вскоре на узкой койке, под стукоток колес и покачивание вагона продолжалось то, что началось позавчера, где-то на Урале, а может, и близ Тюмени, он не помнил точно. Вроде бы и не позавчера, а суток двое назад… но какая, к черту, разница? Если уж влип, так влип… Потом, когда сигаретный дымок уплывал в приоткрытое окно, а опытные женские пальцы лениво баловали все там же, пониже ватерлинии, к Мазуру неведомо в который раз вернулись слабые угрызения совести: хорош надежный спутник и защитник, очень уж вольно трактовавший обязанности телохранителя… За стенкой, в соседнем купе, все так же орал пущенный на полную громкость магнитофон с очередной порцией якобы блатной лирики, и ничего тут было не поделать, поскольку стоял белый день, и до законного часа, после коего запрещается нарушать покой соседей, еще чертова уйма времени. Слышно было, как с грохотом упала бутылка, определенно пустая – эти два обормота, с самого начала Мазуру не понравившиеся, взялись предаваться нехитрым радостям жизни, едва сев в поезд. Что ж, каждый волен развлекаться на свой манер… У самого рыльце в пушку. Телохранитель и защитник, япона мать… И самое печальное – что Мазур влез в это дело отнюдь не из каких-то там дружеских чувств. С Нечаевым они отроду не были ни друзьями, ни приятелями, да и знакомы-то года три, с тех пор, как Мазура занесло в адмиралы… Они даже были в одном звании, у каждого на погонах по одной-единственной «мохнатой» звезде. Правда, была принципиальнейшая разница, понятная только посвященным. Нечаев в главном штабе был свой, давнишний его обитатель, прижившийся и прочно обустроившийся там еще в те времена, когда Мазур с одним просветом на погонах (звезд, правда, имелось уже четыре) мотался по глобусу и где с превеликим шумом, где совершенно даже бесшумно выполнял от сих и до сих задания, способные привести особо нервных интеллигентов в состояние стойкой шизофрении. Нечаев был штабной – а ведь широко известно в узких кругах, что в этом случае обычная табель о рангах действовать перестает, иной мичман весит малость поболее, нежели парочка каперангов… Особенно когда речь идет о Главном штабе ВМФ, том самом волшебном замке, где на полочках в стеклянных банках аккуратненькими рядами хранятся бессмертные души всех, кто носит форму черного цвета. Прямым начальством Мазура он не был – но от Нечаева многое зависело, он в волшебном замке имел вес. А Мазуру с некоторых пор (со времен нечаянного адмиральства, что уж там) пришлось осваивать совершенно новые правила поведения, вникать в иную систему отношений – как говорится, попала собака в колесо… Вот именно – пищи, но беги. Слишком многое изменилось за последние три года. На многострадальном российском троне не было больше Большого Папы, а тот, извините за выражение, олигарх, чью беспутную доченьку Мазур спасал за тридевять земель отсюда из крупных неприятностей, давненько уже отсиживался в безопасном отдалении, за пределами Отечества, проиграв в каких-то там хитрых комбинациях и потому, как водится, объявивший себя патентованнейшим политэмигрантом… А поскольку именно ему Мазур был обязан адмиральством, то, по закону подлости, жизнь означенного Мазура легонько осложнилась. Широкой огласки эта история не получила, но слушок пошел, сплетенки поползли – особенно если учесть, что в тех местах, куда пришлось трудоустроить новоявленного адмирала, многие восприняли пришельца, мягко скажем, негостеприимно, ибо он своим вторжением нарушил устоявшиеся расклады, а то и похоронил чьи-то надежды. Ну, дело обычное, так обстояло во все времена под любыми широтами… Одним словом, Мазуру жилось неуютно. Из прежнего мира его выдернули, как репку из грядки, а в новом он приживался плохо. И потому, стараясь действовать без спешки и суетливости, пытался окольными дорожками вернуться из тихих коридоров Главного штаба на старое место, пусть и не в прежнем качестве. А ведь и на старом месте службы его неожиданный взлет в адмиралы кого-то ущемил, а кого-то и разозлил… Ситуация, как легко догадаться, щекотливейшая. И вот наконец забрезжило что-то, постепенно превратилось из зыбкой перспективы в реальный шанс… Это вполне реально – вновь оказаться среди тех, с кем провел большую и лучшую часть жизни. Конечно, комбинация в несколько ходов, конечно, долгий зондаж и деликатное прощупывание… И тут появляется контр-адмирал Нечаев – с невыносимо удрученным видом, с первого взгляда ясно, находящийся в полном расстройстве чувств. Боже упаси, он вовсе не просит оказать ему услугу – он всего лишь мягко и ненавязчиво ищет моральной поддержки, в нешуточных хлопотах пребывая… Как стало модно выражаться в последнее время на заокеанский манер, у него проблема. Проблему зовут Света, ей двадцать три года, и она – родная и единственная доченька господина адмирала. Кровиночка, лапушка, комсомолка, спортсменка, отличница… Мазур ее допрежь в глаза не видел, но краем уха слышал от кого-то – искусствовед, на полгодика сходила замуж, недавно развелась, недурна, умна, вольных нравов… Света умирает от желания навестить тетушку, родную сестру Нечаева, мирно проживающую в граде Шантарске, откуда и сам адмирал родом. Навестить родовое гнездо, вообще развеяться, благо лето. Финансовых загвоздок в осуществлении этого нехитрого плана нет, зато есть медицинские – не может Света летать самолетами, что-то там то ли со средним ухом, то ли с сосудами головного мозга. Категорически противопоказаны проблеме-Свете аэропланы. Исключительно поездом, как встарь, когда не было еще никаких аэропланов, а те, что имелись, летали от ворот до забора, не далее. Особо следует уточнить: на дворе у нас ныне – независимая Россия на шестнадцатом году перестройки, а этот печальный факт развернутых объяснений не требует. Если вкратце, не те у нас нынче времена, чтобы красивая молодая женщина, хрупкий питерский искусствовед, в одиночку пересекала по чугунке российские просторы, пусть даже и в комфортабельном СВ. Тут вам и скорбные бюджетники на рельсах, и поездное ворье, пускающее по ночам газ в купе, и пьяное хамье, и представители особенно озабоченных сексуально племен, путешествующие, как правило, стаями… да, а самое-то главное едва не забыли: над всем этим беспределом – зловредный Рыжий с когтистой лапой на рубильнике… Такие дела. Упаси боже, Нечаев не настаивает, он вообще не формулирует четко членораздельных просьб. Он всего-навсего рассыпает деликатные намеки, которые его собеседник непременно должен понять совершенно правильно… Беседа затягивается, и понемногу намеков становится чересчур уж много, пусть они мимолетны и невесомы, но из них без труда можно сложить картинку. У Мазура все равно начинается отпуск, и одинок наш Мазур, как перст, ни семьи, ни дома, и делать ему абсолютно нечего, кроме как вульгарно тянуть коньячок и делать заходы в сторону доступного женского пола – но кто сказал, что этим нельзя заниматься и в Шантарске? Если подумать, никакой особенной разницы. Даже наоборот: места курортные, пейзажи прекрасны, отели удобны, спиртное качественное и недорогое, а доступный женский пол красив. Излишне добавлять, что все мыслимые расходы будут возмещены, более того, оплачены заранее с «походом». Адмирал Нечаев дипломатически тонок, обходителен и застенчив, он вьется вокруг Мазура, как гусар-соблазнитель возле наивной уездной красоточки, ему крайне неудобно, но он в отчаянном положении… А главное – от него многое зависит. ОЧЕНЬ МНОГОЕ. Если он поддержит Мазуровы осторожные маневры – дело кончится гораздо быстрее и выгорит непременно. А если он обидится – может и понаставить на пути нехилых шлагбаумов. Вот об этой стороне дела – ни намека. Но он знает, что Мазур знает. Джентльмены понимают друг друга без слов… В общем, в конце концов высокие договаривающиеся стороны в своем ненаписанном коммюнике приходят к тому простому выводу, что адмирал адмиралу– Друг, товарищ и брат. И еще через двое суток одетый в штатское отпускник, контр-адмирал Мазур спускается на лифте, выходит из подъезда и садится в машину Нечаева, где знакомится с молодой блондинкой, и она настолько в его вкусе, что зубы сводит. И они катят на восток, встречь солнцу, в купе СВ. Очень скоро выясняется, что вверенная его попечению кровиночка весьма даже умна и общаться с ней интересно. А потом начинает исподволь складываться впечатление, что эта вполне взрослая красоточка жаждет еще более тесного общения. Остатки высокой морали и былого кодекса строителя коммунизма, травленного замполитами, школенного особыми отделами, в семи щелоках стиранного партсобраниями, поначалу дают о себе знать – и Мазур упорно пытается себя убедить, что принимает желаемое за действительное: в самом деле, зачем этой стильной красотке разменявший полтинник морской волк? Но постепенно становится невозможно себя убеждать, будто ему все мерещится – Света идет к поставленной цели отнюдь даже не вульгарно, но чертовски целеустремленно. Не понять ее правильно способен лишь импотент либо голубой, а Мазур ни тот и ни этот, хотя первое, увы, когда-нибудь да предстоит. Символический халатик, взгляды, рафинированные пошлости вслух, в такой упаковке, что пошлостями вовсе и не выглядят… Ну, и в конце концов – происходит. Что греха таить, к обоюдному удовольствию. После чего путешествие переходит на качественно иной уровень, или как там еще выразиться. Гармония тела налицо, но вот с гармонией духа обстоит далеко не так благополучно – если молодая дама игрива, легкомысленна и спокойна, то господин контр-адмирал К. С. Мазур чувствует себя скверно. Можно бы даже сказать, «не в своей тарелке», но он терпеть не может этого выражения, поскольку оно возникло в старые времена исключительно из-за ошибки невежды-переводчика, слабо знавшего французский и спутавшего два схожих слова: «тарелку» и «плохое самочувствие»… Нельзя сказать, что он лишился сна и покоя, никак нельзя. Не настолько он субтилен душой и тонок нервами. Но все равно, на душе чувствительно доскребывали кошки. С дочками сослуживцев он в одной постели еще не оказывался – и потому в этой нестандартной ситуации никак не мог подвести свои чувства и эмоции к некоему знаменателю, к четкой определенности… – Ты опять напряженный, – сказала Света лениво, но на сей раз без всяких игривых подначек. – Чувствуется. Вот не ожидала такого забавного сочетания – убивец с мятущейся душой… Вы там все такие? – А черт его знает, – сказал Мазур. – Другое поколение, наверно. Это плохо? – Не знаю, честно… – Она пошевелилась, чтобы дать ему побольше места на диванчике, хотя и мягком, но узком. – Я очень надеюсь, ты не вздумаешь, доставив меня в Шантарск, тут же оттуда улетучиться? У тебя же все равно отпуск, прекрасно проведем время… – Я тебе и в Шантарске буду нужен? – спросил он спокойно. – Ох, как это прозвучало… – Она тихонько рассмеялась. – Вроде бы невозмутимо, по-суперменски, и в то же время с затаенным страхом. В поезде, мол, сойдет и это, а в миллионном Шантарске тучами гуляют молодые загорелые кобели? Ох, до чего ты у меня закомплексованный… – Проклятые годы, – сказал Мазур. – Сие – суровая реальность. Любопытно, какие будут у тебя комплексы, когда доживешь до моих лет… – Бр-р! – Она непритворно содрогнулась. – Смени пластинку. Это для мужика полтинник – не годы, а женщине, если она не дура, подумать страшно… Особенно если любимая мамочка обладает, пардон, габаритами 90–90 – 90… – Ну, это все от тебя зависит… – сказал Мазур. – Вовсе не обязательно становиться точной копией… – Я буду очень стараться, – сказала она серьезно. – Вообще-то надежды есть. Сиятельная маман в жизни не слыхивала о диетах и шейпингах – дите той эпохи, когда благополучные офицерские жены и знать не знали, что тело можно строить… А потом страшно удивлялись, отчего это мужья их бросают. – Ну, твои же не разбежались… – Потому что сиятельный папа до колик боялся… как это у вас называлось? Оргвыводы? – Ага. Партийные взыскания и прочие прелести… – Вот именно. Потому и не бросил свою кубышечку, хотя тянуло ужасно, я-то знаю… В общем, из кожи буду лезть, чтобы не стать маменькиным клоном. Пока вроде бы нет почвы для опасений, верно? – Она грациозным жестом согнула в колене и медленно выпрямила безукоризненную голую ногу с сине-зеленой татуировкой на лодыжке: копия известной картинки из какого-то манускрипта, века шестнадцатого, обвившийся вокруг якоря дельфин, похожий скорее на злобного монстра. – Верно, – искренне признался Мазур. Он давно уже уловил, что его последняя женщина отзывалась о дражайших родителях без особой любви. Дело тут, вероятнее всего, не в черствости характера или каких-то семейных сварах. Тот самый квартирный вопрос, что, согласно классику, испортил всех. Нынешний искусствовед с голоду, быть может, и не умрет, но на отдельное гнездышко вряд ли заработает. А нынешний адмирал – уже не тот ферзь, каким был в советские времена. Отдельное гнездышко любимому чаду, пусть и единственному, вряд ли в состоянии обеспечить. Тяжко девке в ее годы и с ее живым характером жить при родителях, отсюда и напряги… – Хочешь шокирующую идею? Не шальную, а именно – шокирующую. – Ну-ну, – сказал Мазур. – Как насчет того, чтобы жениться на беззащитной совращенной девушке, господин военный? – Ты серьезно? – Я серьезно, знаешь ли, – сказала Света, и в самом деле смотревшая на него с некоторой напряженностью в сером взоре. – Давай поженимся? Как и большинство мужчин, наверное, Мазур был приведен этим неожиданным предложением в нечто среднее меж обалдением и пробуждением мощного инстинкта, повелевавшего немедленно сигануть в окно. Жаль только, что в щель, откуда била приятная прохлада, не протиснулся бы и супертренированный «морской дьявол» – то, что поезд мчится на приличной скорости, как раз ерунда, учены, знаете ли, падать… – Интересная у тебя физиономия, – сказала Света, вновь без малейшей шутливости в голосе. – Кирилл, я серьезно. Я за два дня кое-что взвесила… – Понятно, – сказал Мазур. – Прагматизм, поколение next. Все просчитано, как на компьютере… – А почему бы и нет? Ты уж отнесись к этому серьезно. Милый, тебе не приходило в голову, что в твои, уж прости, годы пора и спокойно подумать о браке по расчету? Об уютном очаге и всем таком прочем? Тяжеловато случайными связями перебиваться, не правда ли? – Ну… – пробурчал Мазур, искренне желая оказаться сейчас в каком-нибудь рвотном и безопасном местечке: ну, например, в президентском дворце черного генералиссимуса Олигвенти, когда там громыхал путч, и по всем пяти этажам захлебывались «калаши». – Я тебя ошарашила? – Не особенно. Трудно меня ошарашить, знаешь ли… – Но ты веришь, что я серьезно? – Пожалуй… – кивнул Мазур, глянув в ее красивое напряженное личико. – Это не экспромт… – Вот именно. Давай просчитаем все вдумчиво. Тебе со мной хорошо – надеюсь, не станешь это нахально отрицать? Вот видишь. Да и меня от тебя не тошнит, отнюдь. Нормальный мужик, та самая каменная стена, положительный, без особых заскоков, я о тебе много хорошего слышала… До импотенции еще ох как далеко – а вот холостяцкое бытие, могу голову прозакладывать, осточертело несказанно. Но кандидатур-то у тебя и нет… Верно? Вот и проистекает отсюда логический вывод: зачем дергаться в бесплодных поисках, если есть я? Симпатичная, очень надеюсь, горячая и, что немаловажно, вроде бы далеко не дура… В конце-то концов, что плохого в расчете? Давненько считается, что такие браки самые крепкие и есть… К тому же я своя. Из касты. Офицеру без умной и деятельной половинки никак нельзя, адмиралу тем более. Неужели не знаком со старой армейской мудростью? – Да знаком… – То-то. Между прочим, неизвестно еще, сумел бы папочка доползти до нынешнего креслица без помощи дражайшей супруги. Хотя и лопала шоколад тоннами, и путала Рубенса с рубероидом– но здорово умела подпирать, двигать и стимулировать… Слышал, поди, краем уха? – Так, доносилось кое-что… – сказал Мазур. – Вот видишь. Тебе нужен уютный очаг. А мне, признаюсь честно – спокойное будущее за крепкой спиной. Поэтому можешь не бояться, что я устрою какие-нибудь взбрыки или глупости… «Когда имеешь дело с подобной умницей, следует формулировать как-то иначе, – подумал Мазур. – Все будет устроено так, что в случае чего стареющий муженек ничего и не узнает, ни тени подозрения не возникнет… Но ведь что-то в этом есть…» – А ведь ты задумался, – сказала Света. – Это хорошо… Привыкни к этой идее, прокрути ее как следует… Чем плохо? Рассудочный, рационалистичный союз двух неглупых людей, которые смогут оказаться друг другу полезными… Есть в этом зерно, ты не согласен? – Согласен, – сказал он медленно. – Вот только как все это будет смотреться лет через двадцать? Я же тебя старше настолько… – А вот это уже – второстепенные проблемы… – Твоими бы устами… – сказал Мазур в задумчивости. – Что с тобой? Напрягся вдруг… – Вспомнил просто, – сказал он еще медленнее. – У меня уже была однажды… адмиральская дочка. – Да-а? И, судя по тону, все кончилось как-то печально? Она тебя бросила, бедненький? – Нет, – сказал Мазур. – Все было не так банально, и посложнее, и пострашнее… – Расскажи. – Не стоит, очень уж давно все это было, тебя и на свете не имелось вовсе… Верно говорят, что память о молодых годах с бегом лет лишь обостряется. Он видел явственно, словно все случилось вчера, видел – как играет мириадами искорок под солнцем море, как крупнокалиберные пули дырявят стены каюты, вновь слышал, как ревет вошедший в пике французский штурмовик. Вот только лица той адмиральской дочки никак не удавалось вспомнить – нечто размытое, саднящее, неуловимое… – Ничего, – сказала Света, кончиками пальцев погладив его щеку. – Снаряд в одну воронку дважды не попадает, а? – Увы, попадает, – со вздохом сказал Мазур. – Редко, правда, при вовсе уж фантастической плотности огня… – Вот видишь. Ну, так что же? Я тебе делаю предложение по всей форме. Только не надо, бога ради, вести себя, как скромная барышня – глазки опускать, бормотать, что все это так неожиданно. Ты же битый жизнью мужик, привык думать резко… Ты, главное, не отказывайся с маху, просто скажи, что в этом есть рациональное зерно… – Не смею отрицать, – сказал Мазур серьезно. – И что же? – Не гони лошадей, – сказал Мазур задумчиво. – К неожиданным предложениям нужно привыкать… «А почему бы и нет?» – подумал он, сидя в изголовье узкого диванчика, держа руку на гладком женском плече. Быть может, и нет в этом особенного цинизма, а есть лишь здоровый расчет? И красива, и неглупа, энергична, хозяйственна, даже в купе ухитрилась обустроиться. Годочки-то бегут, проклятые, а холостяцкая жизнь и в самом деле тягостно-уныла… Прадеды с дедами были не глупее нас, поколениями женились по расчету – и ведь жили не так уж и плохо… Наберись смелости и признайся себе, что стареешь, что на шестой десяток пошел, что тебе иногда по-настоящему страшно оставаться одному… – Забавно… – сказал он. – Странно… – Ты, главное, думай, думай… – сказала Света, приподнявшись на локте, тоже явственно напряженная. – Привыкай к идее и взвешивай… – Взвешиваю, – сказал он серьезно. – И ведь есть в этом толк? – прищурилась она. – Если взвесить трезво и логично? – Безусловно, – протянул Мазур. – Надеюсь, ущемленного мужского самолюбия тут нет ни капли? – Вот чего нет, того нет… – Правда? – Ну конечно, – сказал Мазур. – В конце-то концов… Если женщина тебе первая нечто противоестественное предлагает, ее и послать подальше не грех – а вот ежели она на себе жениться предлагает, то дело это вполне житейское… Можешь честно ответить? – На какой вопрос? – Затея чисто твоя или папочка руку приложил? Света искренне рассмеялась: – Ну ты и придумал… Господину адмиралу, сиречь папочке, это и в страшном сне привидеться не могло. Очень уж крепко он впитал кое-какие новомодные веянья. У него давненько другое на уме: как бы меня сочетать с каким-нибудь новорусским отпрыском, молодым банкирчиком, одним словом, типичным представителем нового дворянства. Нашел в прошлом году одного такого – спасибочки, намаялась, повторять эксперимент не тянет… Пришлось самой призадуматься о будущем. – Значит, папочке не понравится? – усмехнулся Мазур. – А вот это его цеплять не должно, – решительно ответила Света. – Никуда не денется. Ты, конечно, человек старомодной закваски, тебе и в голову не придет к тестю подъезжать с челобитными… а вот я, дитя эпохи, другое дело. Могу без малейших терзаний грохнуть кулачком по папочкиному столу и в голос потребовать, чтобы порадел родному зятю… Ну что ты морщишься? Се ля ви. – Ума палата… – покачал головой Мазур. – А как ты думал? Жена тебе достанется умная и предприимчивая, не сомневайся. – Говоришь таким тоном, словно все решено и сговорено… – А я женщина, мне по глазам читать положено. Сначала ты, не удивительно, ошеломлен был несказанно, потом понемногу начал привыкать к этой идее, а когда проникнешься ей как следует и обдумаешь все не единожды, окончательно созреешь… Я чувствую. И то сказать, разве тебе предлагают осетрину второй свежести? – Она грациозно спрыгнула с диванчика и встала посередине тесного купе в позе боттичеллиевской Венеры. – Какова? А вдобавок еще и умница… Глава вторая Я наклонюсь над краем бездны Накинь на себя что-нибудь, умница, – сказал Мазур понуро. – Охолонуть дай моей старческой плоти… – Слушаю и повинуюсь, о мой повелитель, – она накинула короткое джинсовое платьице, небрежно его застегнула через пуговицу, села рядом и пытливо всмотрелась: – Кирилл, что ты надулся? Все будет прекрасно… – Да я и не сомневаюсь, – сказал Мазур вяло. – Это я так, о своем задумался… Он и в самом деле думал сейчас о своем. Поезд ощутимо замедлял ход, за окном потянулись неказистые деревенские домишки, серые покосившиеся заплоты, лохматые псы неизвестной породы валялись у калиток, стояла задумчивая корова, повесив безрогую башку. До Шантарска оставалась всего-то сотня километров или чуть поболее…. Откровенно говоря, Мазур не любил Шантарска. И оттого, что здесь пять лет назад погибла Ольга, и оттого, что здесь не раз приходилось работать– или, что немногим веселее, именно отсюда отправляться на работу, а работа не то чтобы встала поперек души, но… С возрастом в душе накапливается некая тоскливая безнадежность, начинает казаться, что все было зря – зря резали друг друга боевые пловцы у Ахатинских островов и на рейде Эль-Бахлака, зря метались по здешней тайге лихие волкодавы, поливая друг друга из автоматов и пришпиливая врага к соснам метко брошенными тесаками, зря на противоположном бочке глобуса, в достопамятной республике Санта-Кроче азартно играли со смертью горячие латиноамериканские парни и девчонки при посильном участии российских офицеров… Какая разница, чем все кончалось, если огромная и необъятная планета будет точно так же нестись в пространстве и без них? Был один еврей, так он сказал, что все проходит… Колеса скрипели и пищали – поезд тормозил у крохотного вокзальчика в нелепо разбросанной на большом пространстве, ничем не примечательной деревушке, славной лишь тем, что именно ей некогда посвятил парочку желчных фраз в знаменитых путевых заметках сам Антон Павлович Чехов, аллах его ведает, почему. Послышалось жестяное шипение репродуктора, сообщившего о прибытии поезда на второй путь (для прапорщиков – на третью и четвертую рельсы), а потом о том, что стоянка продлится пятнадцать минут… – Что-то ты захандрил, – сказала Света, критически его обозрев. – Ладно, времени достаточно, пойду тебе пива куплю. Бутылочного, местного. Пакет мне брось… Спасибо. – Застегнись как следует, – машинально сказал Мазур. – Слушаюсь, адмирал! – Она проворно пробежалась пальцами по незастегнутым пуговицам. – Вы ведь из собственников, а? – Ага, – сказал Мазур без улыбки. – Я жуткий собственник в лучших традициях «Домостроя», ты это учитывай, коли уж решила мне предложение делать… – А ты думаешь, я не учла? – фыркнула Света. Она сунула ноги в легкие босоножки, подхватила со столика свое кожаное портмоне, послала Мазуру смеющийся взгляд и вышла в коридор. Мазур все так же сидел у окна, подперев десницей голову. Он видел, как Света летящей походкой пересекла неширокий пыльный перрон. Вслед ей оглядывались – и это, вот чудо, доставило Мазуру удовлетворение, то самое чувство собственника приятно взыграло. Она свернула налево, за вокзальчик, скрылась из виду. Глянув на часы, Мазур принял решение. Забывать о своих прямых обязанностях телохранителя и сберегателя было, пожалуй что, рановато. Захолустные вокзальчики – это, знаете ли, не консерватория… Он быстренько натянул тренировочный костюм, рывком вбил ноги в босоножки, в секунду, прикосновением локтя, проверил, на месте ли бумажник в кармане адидасовских портков. Вышел в коридор. Дверь соседнего купе была распахнута настежь, мало того, оба обормота торчали у окна, закупорив проход – сытенькие, пьяненькие, веселенькие, громогласно общаясь с помощью полудюжины нехитрых словес и нецензурного довеска. – Во, кстати! – Тот, что был пониже и потолще, при виде Мазура как-то очень уж нехорошо оживился, загородил дорогу, благоухая алкоголем. – Слышь, старый, базар есть. Ты внучку свою к нам в гости отпусти, когда поезд поедет. Мы ей Шопена вслух почитаем, полное собрание стихотворений. А я тебе за это десять баксов дам. Они зелененькие, к пенсии приварок… Он с размаху попытался влепить Мазуру в ладонь скомканную зеленую бумажку, но, разумеется, промахнулся – поскольку Мазур в последний миг неуловимым движением отвел руку, всего-то на пару сантиметров, и бритый колобок едва не упал, когда его конечность наткнулась на пустое пространство. Обострять ситуацию не хотелось, да и настоятельной нужды не было, и Мазур вежливо сказал, глядя через его голову на второго, что выглядел потрезвее: – Разрешите пройти… В следующий миг он понял, что крепко ошибался насчет второго – тот, качнувшись, отпихнув локтем колобка, все еще тупо таращившегося на собственный кулак с мятыми баксами, сграбастал Мазура за ворот и, старательно выпячивая нижнюю челюсть, процедил: – Ты что, старче, русского языка не понимаешь? Когда девочка вернется, или к нам ее отправишь, или из вашего купе на часок испаришься. Ты не бойся, мы люди приличные, поиграем и назад отдадим. Понял, или очко порвать без наркоза? – Разрешите пройти? – вежливо повторил Мазур. – Ты что, баран совдеповский? – грозно-ласково вопросил высокий. – Нарываешься? Или десятки мало? Хрен с тобой, бери сотню и не менжуйся – от спуска в рот ни одна еще не забеременела… Второй, качавшийся рядом, откликнулся молодецким ржанием. – Руки уберите, – сказал Мазур с бесстрастностью английского джентльмена. Все это время он краем глаза поглядывал в окно – Света так и не показалась пока. Ясно уже было, что разойтись миром не получится – и он напрягся, вовремя перехватил за запястье взметнувшуюся в направлении его физиономии руку, крутанул не самый сложный прием, высвободил ворот и, молниеносно нанеся пару жестоких ударов по сытому организму, головой вперед забросил нахала в купе, так что тот врезался лбом в собственный магнитофон, после чего сполз на пол и успокоился там на какое-то время. В темпе закрепляя успех, Мазур припечатал колобку от всей души, затолкнул туда же, встал в дверях и некоторое время с нехорошим выражением лица стоял в дверях, оценивая состояние случайных клиентов. Все было нормально, оба сидели на полу, охали и шипели сквозь зубы, но бросаться в бой что-то не спешили. Начинали соображать, что жизнь чуточку более сложна, чем им, обормотам, поначалу казалось без всяких на то оснований. – Вот так и сидеть, бакланы позорные, – сказал Мазур веско, с расстановочкой. – Будете дергаться – порву, как Тузик грелку… – Да понятно, чего там… – пропыхтел колобок. – Ошибочка вышла, простите великодушно… Мы-то… Не дослушав, Мазур шумно задвинул дверь и побыстрее направился в тамбур. Спрыгнув на перрон, уверенно пошел в ту сторону, где скрылась Света. Свернул налево. Полдюжины ларьков со скудным ассортиментом ярких пакетиков, баночек и пачек – тот же нехитрый набор, что и по всей стране. Светки нигде не видно. С десяток аборигенов обоего пола возле автобусной остановки, синий жигуленок, пара-тройка мятых алкашей, примостившихся там и сям… Что за черт? Размашисто шагая, он направился к вокзальчику. Огляделся от входа – нет, никаких закоулков или закутков, внутри вокзальчик являл собою одно-единственное помещение, открытое взору, кассы, несколько скамеек, людей почти нет… Да что такое? Куда она могла подеваться? Быстрыми шагами вернулся на перрон. Нет, с другой стороны обойти вокзал она не могла, там попросту не было прохода – забор из высоченных бетонных плит… И ведь ни на миг не терял перрон из виду, даже когда учил этих хамов хорошим манерам! Впервые ворохнулось беспокойство. Почти над головой захрипел репродуктор: – Скорый поезд Санкт-Петербург – Владивосток отправляется со второго пути… Совсем хреново. В тамбурах вагонов уже маячили проводницы, кто-то опоздавший, балансируя двумя чемоданами, галопом несся к поезду, вот уже лязгнула сцепка… Мазур побежал, с ходу вскочил на верхнюю ступеньку, кинулся по коридору мимо ошарашенно взиравшей на него проводницы. Дверь их купе по-прежнему была закрыта, Мазур рывком откатил ее – пусто… Заглянул к соседушкам– они уже оклемались, уныло сидели у столика, откупоривая очередную бутылку. Зыркнули на него недоумевающе-зло. Не вдаваясь в разъяснения, Мазур грохнул дверью, в два прыжка оказался в тамбуре. Под ногами громко стукнуло, поезд дернулся… – Вы девушку не видели? – быстро спросил Мазур. – Которая со мной ехала? – Не видела я никого… Мужчина! Вы чего… Совсем невежливо отодвинув ее, уже склонившуюся было, чтобы поднять лесенку, Мазур ногами вперед прыгнул из тронувшегося поезда. Присел на полусогнутые ноги, тут же выпрямился. Успел еще расслышать удивленное оханье проводницы – а в следующий миг ускорявший ход поезд пронес ее мимо Мазура, колеса стучали все бойчей, двери вагонов уже закрыты, вот и последний проплыл мимо… Мазур остался на пустом перроне. Он знал, что поступил совершенно правильно: Светка никак не могла оказаться в вагоне незаметно для него, он глаз не спускал с перрона, там один-единственный проход, подняться в вагон через другую дверь девушка опять-таки не могла: их вагон соседствует с почтовым, через него постороннему не пройти… Она осталась! Но за каким чертом?! Спокойно, одернул он себя. Спокойно… В конце-то концов, вокруг – белый день. И самая что ни на есть сонная провинция, не то что военных действий, но даже паршивенького локального конфликта не имеет место быть… Сто верст от Шантарска. Должно же быть какое-то разумное объяснение… Не кошмарный сон и не фильм ужасов – мирная захолустная реальность… Вот, даже доподлинный милиционер прохаживается, он и раньше тут был, Мазур его мельком видел, когда вышел из вагона… Он потянул сигареты из нагрудного кармана, щелкнул зажигалкой. Глубоко затянулся. Дал себе срок – подождать спокойно, вдруг да появится, мало ли что в жизни случается, могло примитивно схватить живот, и вместо киоска с пивом Светка оказалась в привокзальном сортирчике… Докурил сигарету – умышленно скупыми, спокойными затяжками. Прошел десяток метров и выкинул окурок в обшарпанную урну. Светка не появлялась. А вот беспокойство крепло… В жизни такого случаться не должно, только в кино. Впрочем, последняя мысль ни малейшего утешения не принесла. Очень уж часто с ним случалось такое, что добропорядочные граждане привыкли видеть исключительно в кино… Минут пять он убил, болтаясь по крохотному зальчику и расспрашивая всех подряд – перехватил даже выходившую из женского туалета тетку и осведомился, нет ли там, в покинутом ею заведении девушки в джинсовом платье, светловолосой. Тетка вытаращилась на него изумленно, но поклялась, что никого, подходившего бы под описание, в сортире не наблюдалось. Милиционер на перроне? А чем он может помочь? Коли уж бродит себе спокойно, исполненный смертельной скуки, вряд ли был недавно свидетелем чего-то криминального… Ему становилось все беспокойнее – но он держался, взял себя в руки. Вышел на крохотную привокзальную площадь с чахлым газончиком посередине, обложенным битым кирпичом. Нет, и здесь царила та же сонная, покойная тишина. Все, кто имелся в пределах досягаемости, выглядели мирно, ничто в их поведении не давало оснований подозревать, что они с четверть часа назад стали невольными свидетелями неких криминальных сложностей… В голове у него бессмысленно вертелись обрывки неведомо чьих стихов, неизвестно почему привязавшихся именно в этот миг: «…я наклонюсь над краем бездны, и вдруг пойму, сломясь, в тоске, что все на свете – только песня на неизвестном языке…» Стоп, стоп, стоп! К чему этот сюрреализм? Не произошло ровным счетом ничего нездешнего, потустороннего, чудесного и фантастического. Все происшедшее должно иметь самое житейское и примитивное объяснение. Всего-навсего заштатная деревенька с зачуханным вокзальчиком. Ни войны, ни шпионов, ни торговцев органами или ловцов белых рабынь. Не те места. Криминал здесь сводится ко взломанным ларькам и анаше в кульках из газетной бумаги, в самом крайнем случае – пальба из обрезов на танцульках или ограбление сберкассы с ломом наперевес… Спокойнее, ясно? Объяснение будет самым примитивным, возможно, непроходимо скучным… Стоя на низенькой ступеньке, он огляделся еще раз, со всей возможной сноровкой. Подошел наконец автобус, дребезжащий облупленный ветеран советской автомобильной промышленности, люди лезли в него, сталкиваясь чемоданами и сумками – но, как и следовало ожидать, Светки среди них не имелось. Вон те кусты, справа… Затошнило, отошла подальше из воспитанности… Он кинулся туда, в просвет меж двумя корявыми кустами желтой акации. Крохотный скверик, метров десяти в длину и столько же в ширину, за ним – стена из тех же бетонных плит. Тихо и пусто, только под скамейкой дрыхнет какой-то индивидуум, босой, в задравшейся синей майке, похожий на Светку не более, чем Мазур – на королеву английскую. След – ложный. Что дальше? Тот мужик в синем жигуленке, определенно местный таксист? Или сначала – ларьки? Покупателей тут не так уж много, Светку мог кто-то и запомнить… Точно. Нужно, не мешкая, проверить, потому что других направлений для поиска попросту нет, и… Его тронули за локоть, и незнакомый мужской голос позвал настойчиво: – Эй, земеля! Глава третья Жил-был покойник Мазур обернулся, как ужаленный. Перед ним стоял невысокий, лысоватый мужичок, одетый с исконно славянской, исконно провинциальной простотой: расшлепанные сандалеты на босу ногу, тренировочные штаны с пузырями на коленях, пыльный суконный пиджачишко поверх майки. И недельная щетина, конечно, куда ж без нее такому вот индивидууму… И отчаянный запах сивухи на метр окрест. – Ну? – нетерпеливо спросил Мазур. Мужичонка, оглядевшись, поманил его за киоски: – Слышь, отойдем… – Ну? – повторил Мазур неприветливо. – Какие дела? – Бросив по сторонам столь же сторожкий взгляд, абориген подсунулся к нему вплотную: – Эй, ты не девку, часом, ищешь? Белобрысая такая, вся из себя охерительная, в джинсе? Мазур мгновенно ожил, как волк, почуявший овечий запашок. Сам наклонился к мужичку, так, что они едва не соприкасались лбами: – Ты ее видел, мужик? Ну понятно, что видел, иначе как бы смог описать с такой, в общем, точностью? Абориген, сморщившись в гримасе, которую полагал неимоверно хитрой, прошептал: – Ты уж сначала на поправление души… Полдюжинки… Решение Мазур принял мгновенно. Ухватив аборигена за пыльный суконный локоть, чтобы, чего доброго, не растаял в теплом безветренном воздухе, потащил к ближайшему киоску. Наугад вытащил из бумажника купюру, сунул в крохотное окошечко и потребовал шесть бутылок пива, безразлично какого, лишь бы это были поллитровки. Сунув сдачу в нагрудный карман, сгреб бутылки в охапку и, не оглядываясь – теперь-то мужик никуда не денется – первым направился в крохотный скверик, к скамейке, под которой так и дрых индивидуум в майке. – Ну? – спросил он, рядочком выстроив бутылки с живительной влагой на земле. Тип в майке явно не способен был не только кого-то подслушивать, но и вообще осознавать реальность, так что его-то опасаться не приходилось. – Так сначала… – Хрен тебе, – сказал Мазур, усаживаясь на краешек скамейки и призывно покачивая бутылкой в воздухе. Он все еще не мог исключать, что новый знакомый попросту пытается похмелиться на халяву. – Сначала изреки хоть что-то ценное… – Ее Гошка в машину заманил… Не особенно раздумывая, Мазур сноровисто сорвал пробку с бутылки с помощью другой, сунул в торопливо протянутую руку: – Соси быстренько. И колись, мужик, колись! При севши рядом, незнакомец браво высосал полбутылки, оторвал горлышко от губ, с выражением неописуемого блаженства на небритой роже закатил глаза, наслаждаясь благостными ощущениями в опохмельном организме. Мазур, как любой русский человек, прекрасно понимавший что к чему, подсунул ему зажженную сигарету, поторопил: – Давай-давай! Что за Гошка и как все получилось? Кто такой? – Гошка? Мент сучий. Неправильный мент, чтоб ему загреметь на обычную зону… – Он допил остаток и бережно поставил пустой сосуд рядом со своим растоптанным сандалетом. – Он так, козел, пару раз в неделю развлекается. Высмотрит подходящую, покажет корочку обложкой, не распахивая – мол, сотрудник, прошу в машину, вас в отделение необходимо доставить… А по дороге подкинет куда-нибудь в кармашек целлофанку с наркотой и начинает стращать: дескать, сейчас протокол залепит по всей форме и срок впалит, так, что мало не покажется… Сечешь? Ну, а потом начинает: ежели она ему со всем старанием даст, то и он бумаги писать не будет… Я ж видел, как он твою девку за локоток– и в тачку, я в метре сидел… – Мать твою… – сказал Мазур зло. – Как он не запоролся с такими фокусами? – А вот… Умеет кадры выбирать – такие, что дадут слабинку, пужанутся, да и согласятся, и заявлять потом не будут. Тут сейчас дачниц полно, бичевки снуют… Твоя пиво покупала, вот он и решил… На блядь походила, надо думать… – Цыц, – сказал Мазур сквозь зубы. – Ты у меня сейчас сам на блядь похож будешь… – А я чего? Я говорю, как обстоит… Его пока что за жопу не взяли, умеет человек устраиваться… – Не брали, так сейчас возьмут… – сказал Мазур, быстренько распечатывая вторую бутылку. – Дальше! – А что – дальше? Мы-то, местные, знаем его привычки… Если бикса так себе, он ей по-быстрому за щеку ввалит в машине и выпихнет к чертовой матери. А ежели товарный вид… Твоя очень даже ничего, он ее, надо полагать, к себе на хату попер… Обстоятельно пообщаться, не спеша и с фантазиями… – Где живет, знаешь? – А то. У нас, зёма, деревня… На одном конце пернешь, а на другом поморщатся… – Пошли, – поднялся Мазур. – Эй! Ты человек приезжий и приличный, от всего отмажешься, а мне, таракану, потом головы не сносить… Я тебе рассказал, а ты уж сам шустри… Мне в такое дело никак не годится влезать, за мной много чего найдется… Мазур не колебался и не медлил. Он вмиг разбил пустую бутылку об полную, сграбастал левой соседа по лавочке за горло, а получившейся «розочкой» помаячил перед глазами: – Успокойся, голуба. Сидеть тебе не придется, потому что я тебя раньше прикончу, не отходя от кассы… Ты взвесь все, милый, взвесь все быстренько и оцени… Ну? Он чуточку ослабил хватку и отвел «розочку». Алконавт, щупая шею, просипел: – Так бы сразу и сказал, демон… Что ж ты без наколок, такой ловкий? Должны бы быть… Решившись, Мазур сунул ему в лицо удостоверение с четко выписанным званием. Усмехнулся одними губами: – Я, знаешь ли, наоборот… – Сюрпризов с утра полна жопа… – обреченно пропыхтел мужик. – Ишь ты, адмирал… А «контр» – это чего? Контрразведка, что ли? – Именно, – нетерпеливо сказал Мазур, отнюдь не пылая желанием читать этому идиоту лекцию о воинских званиях. – Понял теперь, что я с ним сделаю, да и с тобой, ежели… – Чего там непонятного… – Где он живет? Быстро! – На Садовой… – Возьми бутылки, – распорядился Мазур, вставая. – Можешь хлестать по дороге, черт с тобой… Там синяя машинешка… Это, часом, не такси? – Ну да, но-о… Степа приезжих бомбит… – Вот и отлично, – сказал Мазур, подхватывая его под локоть. – Живенько, в темпе двинули! Мордастый Степа взялся их вести без всякого удивления, как только Мазур, чтобы убедить его в своей полной кредитоспособности, помахал перед носом сотенной. Ехали молча – пропойца, чьего имени Мазур так и не узнал пока, активно сосал пиво, а водила с вопросами не лез. Машина остановилась возле серой обшарпанной пятиэтажки с гаражами и сарайчиками во дворе. Хрущевок этих насчитывалось три штуки, они стояли на краю огромного пустыря, на другом конце коего виднелись древние частные домишки. Мазур быстренько вылез, вытащил своего гида и сунул Степе деньги, торопливо сказал: – Не уезжай, мы быстренько… Подожди. – А чего ж, – пробубнил Степа, выключая зажигание и поудобнее располагаясь на сиденье. – Хозяин – барин, так что мы завсегда готовы, как пионеры старорежимные… Мазур почти втащил спутника в подъезд. Тот взобрался на площадку первого этажа, но дальше идти отказался, встал с видом заупрямившегося ишака, трагическим шепотом поведал: – Не-е, я туда не пойду, ни при каком раскладе… – Поздно, друг мой, поздно целку корчить… – сказал Мазур, тоже шепотом. – Ты в этом деле уже по уши. Если сбежишь, из-под земли вытащу и все равно посажу, как дедка репку… Только сначала твоего Гошу за решеткой приземлю… Ну? – 0-ох, связался… Пошли… Они на цыпочках двинулись вверх. Мазур старательно прислушивался, но в подъезде стояла полная тишина – ни воплей о помощи, ни подозрительных шумов. Не доходя нескольких ступенек до площадки третьего этажа, спутник Мазура вновь остановился, с отчаянными гримасами тыча в сторону одной из дверей. Что ж, свою задачу он, в общем, выполнил… – Стой здесь и не вздумай смыться! – прошипел Мазур, одним прыжком преодолел ступеньки, склонился к двери, прислушиваясь. Никаких вроде бы подозрительных шумов, но колебаться просто некогда… Молниеносно приняв решение, он сбежал вниз, к своему незадачливому проводнику – и неуловимым взмахом руки привел его в состояние стойкого беспамятства, этак на четверть часика. Чтобы не сбежал ненароком, ведь понадобится… Нажал черную кнопку и не отпускал. В квартире затрещала бесконечная трель. Продолжалось это добрых полминуты, наконец внутри послышались уверенные, тяжелые шаги, и дверь без всяких вопросов распахнули. На пороге стоял здоровенный детина со спокойной и наглой физиономией местного царька и божка, почесывал голое пузо и смотрел на Мазура со столь ленивым выражением, что руки сами зачесались. Из одежды на нем имелись лишь форменные брюки, застегнутые только на верхнюю пуговицу. – Ну, че те, хмырь? – осведомился он с полным спокойствием. – Девушка где? – спросил Мазур, не теряя времени. – Где ей быть? Там. – Он кивнул куда-то в глубь квартиры. – Минет сглотнула, а теперь морально ко второй серии готовится… А тебе какое дело? Сутенер, что ль? Мазур отработанным движением припечатал его к стене, освободив себе дорогу, захлопнул дверь, кинулся в квартиру. Так, большая комната, проходная, никого… Толкнул от себя вторую дверь. Мордастый хозяин так и остался в прихожей, что-то недовольно бубнил вслед, судя по тону, нимало не обеспокоенный и уж никак не пристыженный. Так… Тахта, стол, два стула… Никого! Как же… Что-то молниеносно выбросилось к самому его лицу из-за двери – вроде бы человеческая рука с предметом в ней, туманная струя ударила в лицо, перехватывая дыхание потоком резко пахнущей химии, выключив сознание… …Когда он понял, что вновь воспринимает окружающий мир всеми органами чувств без изъятия, что лежит, уткнувшись носом в пыльные доски пола, торопиться не стал. Как подсказывал богатый жизненный опыт, в подобной ситуации гораздо выгоднее будет не показывать пока что неведомому противнику, что ты очухался. А потому он лежал в прежней позе, чувствуя шумок в голове – и неприятные ощущения в желудке, во всем теле, лежал, максимально расслабившись, как и полагается человеку, вырубленному какой-то химической дрянью. И окончательно убедился, что один в комнате, что никого рядом нет, что стоит полная тишина. Сгруппировавшись, заученным рывком перекатился, вскочил на ноги, это у него вышло почти что идеально, если не считать поганой вялости в теле. Держа боевую стойку, огляделся. Комната пуста, никто уже не стоит за дверью. Так, карманы штанов вывернуты, болтаются мятыми тряпочками… На полу разбросано содержимое нагрудного кармана – пара купюр, мелочь, сигареты с зажигалкой… А вот бумажника нигде не видно – хреново-с… В голове шумело, поташнивало. Собравшись, превозмогая пакостные ощущения в организме, он бомбой влетел в большую комнату, встал посередине. Ни единой живой души. А вот мертвая наличествует… Тот, что открывал ему дверь, ничком лежал почти посередине комнаты, и под левой лопаткой, прямо напротив сердца, торчала рукоять глубоко всаженного штык-ножа – старинного какого-то, металлическая крестовина потемнела от времени, темное дерево накладок обшарпано и поцарапано, одного винта, верхнего, не хватает… Крови не было, как и следовало ждать в таком вот случае. Тот же богатый жизненный опыт моментально подсказал, что ни о какой инсценировке и речи быть не может – перед Мазуром лежал самый взаправдашний мертвец, которого сделали таковым совсем недавно, посредством старомодного, но надежного штык-ножа, вроде бы, на первый взгляд, вермахтовского. При сев на корточки и проделав знакомые манипуляции, Мазур убедился, что все произошло не далее чем четверть часа назад – следовательно, примерно столько он и провалялся без сознания… и что же теперь, боже ты мой?! Он уже не сомневался: ни о каких случайностях и совпадениях и речи быть не может. Такие вот ситуации называются грамотно поставленной ловушкой, и никак иначе. Другого объяснения попросту нет. И выкарабкиваться нужно в темпе… Мазур пробежал к двери, вмиг справился с замком, осторожно высунул голову на площадку. Тишина. Его провожатого и след простыл – а глянув на улицу сквозь запыленное стекло на площадке, он убедился, что и Степа исчез вместе с машиной. Так, что же теперь… Теперь, теперь, теперь… Самое главное теперь – ни на миг не поддаться панике. Не метаться, не дергаться, ни секунды не отдать хаосу, панике, растерянности. Примем как должное, что все происшедшее – изощренная ловушка, задуманная и поставленная весьма талантливыми людьми. Надежно выстроенная цепочка: похищение – свидетель – капкан… По всем канонам именно теперь в квартиру должна ввалиться орда служителей правопорядка – скорее всего, и впрямь не посвященных в подноготную, вызванных звонком бдительной бабушки из дома напротив… ну, или из соседней квартиры, ведь напротив никаких домов нет… стоп-стоп-стоп, ты опять отвлекаешься на пустяки, нужно сконцентрироваться, зрить в корень и бить в десятку… Соберись, мать твою! Глава четвертая Охотник и дичь Он по-прежнему стоял на площадке у приоткрытой двери, чутко, по-звериному прислушиваясь к тишине. Возможно ли сейчас абсолютно правильно – или хотя бы почти правильно – угадать, что задумали неведомые авторы? Безусловно, не ограбление – тут все иначе… Компрометация? Зачем и кто? Чужая разведка? Слабо, слабо, дохлая версия… Кто, в конце концов, знал, что Светка именно в этом медвежьем углу побежит за пивом? Вариант чужой разведки гораздо более сочетается с миллионным городом Шантарском, предоставляющим неизмеримо больше возможностей в этом плане… Некий недруг? Опять-таки вздор, версия вилами по воде писана. Все снова упирается в некую зыбкость происшедшего: ну кто мог предвидеть, что Светка вдруг… Какой-то капкан, поставленный не конкретно на контр-адмирала Мазура, а и на некоего путника? Капкан, привязанный к конкретной географической точке, кропотливо продуманная ловушка – но точного адресата не имеющая. На кого бог пошлет… Ну-ка, ну-ка… Выстраиваем с ходу версию: неведомые подонки хотели залучить в свои сети какого-нибудь богатенького Буратину, ибо именно такой и должен ехать в комфортабельном СВ в компании очаровательной блондинки. Погоня, труп… Теперь из денежного лоха можно безбоязненно и безболезненно выдоить приличную сумму, угрожая в случае отказа обвинить в убийстве… Быть может, оттого и не спешат к дому машины с мигалками, что никто не торопится их вызывать? Обнаружив удостоверение на имя контр-адмирала, поняли, что лопухнулись – и благоразумно залегли на дно, выкинув документы в какую-нибудь урну… Почему бы и нет? Вот только что ждет Светку при таком повороте дел, и где она теперь? Только бы не… Мысленно выругав себя, Мазур метнулся в квартиру, оторвал один из карманов и тщательно протер им рукоятку штык-ножа. На всякий случай. Эти ушлые ребятки могли, пока он валялся в насквозь бессознательном состоянии, наставить его отпечатков на оружии, сколько их поганой душеньке угодно… Столь же усердно протерев замок, забрал сигареты и вышел из квартиры. Встал на площадке между третьим и четвертым этажами. Вот теперь все правоохранительные органы мира не смогли бы его связать с той квартирой и с трупом: да что вы, граждане начальники, я просто мимо проходил, пописать остановился… А если у них есть «свидетели»? Если его пальчики нашлепаны в квартире где-то еще? Что ж, если так, то отыскать отпечатки невозможно, не говоря уж о том, чтобы их уничтожить… Тишина. Полная тишина. Все сильнее верится, что поймать его возле трупа никто и не стремился, что не в этом задача и цель… В чем же тогда? Поди пойми… Итак, ваши действия, адмирал? Милиция? Представляю себе провинциальных пинкертонов… Нет, не стоит торопиться. Военная комендатура? Это гораздо реальнее, деревушка хотя и убога, хотя и охаяна некогда Чеховым, но все же носит гордое звание районного центра, а это подразумевает наличие военкомата, где непременно должен отыскаться хотя бы один человек, представляющий кое-какие хитрые отделы… Даже в наши безумные времена военная связь работает, в общем, исправно, не так уж трудно будет дозвониться до Шантарска – а там, слава богу, имеются некие серьезные конторы и, что важнее, служащие там люди прекрасно Мазура знают… Искать Светку бесполезно. Тут вам не Голливуд. Только в голливудском фильме герой, пометавшись пяток минут по улицам незнакомой деревеньки, шестым чувством отыскал бы подвал, где злодеи держат белокурую героиню, связанную по рукам и ногам, усаженную на бочку с порохом, окруженную дрессированными каракуртами. В реальной жизни такие подвиги человеку не по плечу. Особенно если трезво и холодно напомнить себе, что нет ни малейшего следа, ничего, что хоть отдаленно напоминало бы след… Итак? День будний, и до конца рабочего дня еще далеко. Ни оставаясь на месте, ни бестолково тычась наугад, Светке не поможешь – себе, между прочим, тоже… Так что следует без промедления двигаться выбранным курсом… Он вернулся в квартиру. Торопливо затолкал в нагрудный карман свои разбросанные немудрящие пожитки. С сожалением покосился на лежавшую тут же кобуру с пистолетом, несомненно принадлежавшим покойному (похоже, тот и впрямь был милиционером: бушлат форменный на вешалке, жетон валяется, вон и фуражка…), – нет, не стоит усугублять и без того поганое свое положение. Пистолет ничем сейчас не поможет, а вот если попадешься с ним… Жетон – это гораздо полезнее, жетон можно было примитивно найти на улице, попробуйте доказать, что тут был умысел… Без колебаний он сунул жетон себе в карман. Собрался уже уходить, но решил, ведомый привычкой, осмотреть тело еще раз. Без малейшей брезгливости– насмотрелись-с – перевернул коченеющий труп на спину. Тихонько присвистнул: ага, вот оно в чем дело… Прямо напротив солнечного сплетения виднелась вторая ножевая рана – если нет в этом деле определенного опыта, если не приглядываться привычным глазом, то и не заметишь. Ну да, его еще ударили в солнечное сплетение каким-то узким лезвием, ничуть не напоминающим штык-нож. И этот удар, поспорить можно, как раз и был первым. А тесак в спину – это уже, несомненно, потом… И первого ножа нигде не видно. Попробуйте угадать с трех раз, чьи отпечатки на нем сейчас наличествуют? То-то и оно. Ни капли крови – разлилась внутри, конечно… А это у нас что? Так-так-так… Липовый алкаш, актер хренов, во многом наврал, тут и гадать нечего, но в чем-то не мог не придерживаться реальности. Будь этот Гоша или его сообщники пешком, ни за что не выгорело бы у них. Есть у покойничка машина, есть! Иначе зачем эта вот связка ключей? Зажав ключи в ладони, Мазур решительно вышел из квартиры и сбежал вниз. Остановился у подъезда. Нигде, куда достигал взор, не маячили машины с мигалками, а также кто-либо, хоть отдаленно похожий на служителя закона при исполнении. Что подтверждает… Стоп, ничего еще это не подтверждает, полагать можно все, что угодно… Будем думать. Вот эти гаражи, числом одиннадцать, принадлежат жителям пятиэтажек, несомненно – других поблизости попросту нет. Одиннадцать, многовато. Но в одном из них непременно должна отыскаться машина покойничка – ключи-то были у него в кармане, вряд ли он держит тачку где-то за километр отсюда. На колесах будет гораздо проще: пока пешком находишься, приставая к аборигенам с выяснениями насчет военкомата… Воровато оглянувшись на дома, он подошел к первому же гаражу, попробовал ключи. Нет, не подходят. Второй… Третий… Никого пока что поблизости… – Эй, мужик, а ты чего тут ищешь-то? – послышался за спиной незнакомый голос, пока скорее любопытный, чем встревоженный. Мазур обернулся. Увидел разглядывавшего его аборигена, в трениках; и майке, державшего пластиковое ведерко с мусором. И, не теряя ни секунды, не тушуясь, произнес небрежно: – Да понимаешь, Гошину машину надо вывести, а я не знаю, который гараж. Я сам из ГОВД, не сомневайся, земеля… – и он протянул недрогнувшую руку, демонстрируя мужичку жетон. – Ключи мы у него взяли, а который гараж, никто не знает… Он зорко следил за реакцией собеседника, готовый при малейших тревожных признаках обездвижить его и быстренько покинуть район. Но тот, похоже, по провинциальной своей неискушенности ничего плохого не заподозрил, расплылся в понимающей улыбке: – Ага, опять нажрался… – Ну да, – сказал Мазур. – Привезти надо бычка, а никто в смене не знает, который гараж… Версия была шита белейшими нитками: что же, сам «сослуживец» добирался сюда пешочком через всю деревню? Но абориген, судя по всему, то ли не владел дедуктивным методом, то ли не видел причин таковой применять. Он попросту махнул рукой: – Вон тот, пятый. Весело вы там живете, мужики… Отвернулся и продолжил путь к мусорному баку. Не теряя времени, Мазур подошел к указанному гаражу, в два счета отпер верхний замок, а потом столь же легко – нижний. Распахнул некрашеные ворота. Внутри стояла белая «шестерка», которую Мазур вмиг завел, выехал из гаража, тщательно прикрыл двери, вновь запер их на оба замка и сел за руль, нахально помахав возвращавшемуся в дом аборигену. Тот хмыкнул, вертя головой. Мазур выжал сцепление, выехал на дорогу, притормозил, гадая, в каком направлении двинуться. Черт, и спросить не у кого… Вон кто-то в его направлении едет… Не выключая мотора, поставив только рычаг на нейтралку, он вылез, оставив дверцу распахнутой – мало ли, подвоха сейчас следует ждать с любой стороны и от кого угодно… Присмотрелся к идущей в его сторону машине – нет, на милицейскую не похожа, простая белая «Волга», а за ней – синий высокий джип… Он сделал шаг в сторону дороги, поднял руку. «Волга» мгновенно мигнула поворотником, прижалась к обочине. Джип проскочил мимо, остановился поодаль. За рулем «Волги» сидел плотный мужичок, по виду примерно ровесник Мазура, и никого с ним в машине больше не было. – Не подскажете, как к военкомату проехать? – спросил Мазур нейтральным, непринужденным тоном. Выключив зажигание, водитель с непроницаемым лицом вылез наружу – двигаясь медленно, уверенно. Остановился в двух шагах – высокий, с покатыми плечами борца и совершенно лысой головой (очень похоже, не от бритья, а от природы). В распахнутом вороте светлой летней рубашечки виднелась густо-синяя, обширная татуировка, верхушки церковных куполов. И на пальцах выколото с полдюжины загадочных знаков на манер перстней. Угрозы от него вроде бы не исходило, наоборот, он скалился предельно дружелюбно, что к его словно вытесанной из дерева, не самой приятной физиономии не очень и подходило. Краем глаза Мазур отметил, что джип стоит на том же месте, едва слышно урча мотором. Он не встревожился, но был начеку. Правда, сразу видно было, что при лысом нет никакого оружия… – А вот интересно, зачем вам военкомат, Кирилл Степанович? – спросил могучий лысый мужик, кажется, с неподдельным интересом. – Ну чего вы там забыли? Пистолетик не стали забирать из хаты? Умно, умно… – Ну, и что все это должно означать? – спросил Мазур почти мгновенно. Он ни черта еще не понимал, но не требовалось семи пядей во лбу, чтобы понять: уж если первый случайный встречный знает его по имени-отчеству… То никакой это не случайный встречный. Инициативу перехватить невозможно, непонятно, кто все это затеял и зачем – но растерянности не должно быть ни малейшей, и колебаний тоже… – А черт его знает, что все это должно означать, – сказал лысый, улыбаясь со столь радостным и простецким видом, словно они с Мазуром были родными братьями, разлученными во младенчестве и до сего приятного момента. – Откуда ж я знаю, зачем вы ментенка ножиком зарезали в его собственной квартире? Мент, между нами говоря, был поганый, насквозь неправильный, жаднющий и почти неуправляемый, но это ж не повод… Хорошо еще, не оскудела землица бдительными обывателями – и ножик ваш со следами пальчиков прибрали, и запомнили вас глаз-алмазом… – Где девушка? – спросил Мазур, не свода с него тяжелого взгляда. – Неточны вы в терминах, Кирилл Степаныч, – сокрушенно сказал лысый. – Ну какая ж это девушка, ежели вы над ней так долго и вдумчиво работали во всех позициях? – Не цепляйтесь к словам. Где? – Я вам все скажу. С полным нашим удовольствием. Только вы уж сначала, господин адмирал, прочно себе в голову вбейте: не надо на меня бросаться и бить по хилому моему организму, идет? Никому вы этим нисколечко не поможете, напортите только. Нам с вами нужно потолковать серьезно и спокойно… Договорились? – Допустим, – сказал Мазур. – Девушка где? – А вот туда гляньте. – Лысый показал пальцем за его спину, сунул в рот два пальца и мастерски свистнул. Мазур обернулся (краешком глаза, впрочем, бдительно фиксируя лысого на предмет возможных сюрпризов). Тонированное стекло задней дверцы поползло вниз, и внутри Мазур увидел Светку, зажатую меж двумя незнакомыми, плечистыми. На ее лице даже не успели появиться какие-то чувства и эмоции – лысый вновь свистнул Соловьем-разбойником, стекло проворно поползло вверх, закрыв от посторонних взглядов сидящих внутри, джип лихо развернулся на узкой немощеной дороге, промчался мимо, как болид и вскоре исчез из виду. – Ну что, Кирилл Степаныч? – спросил лысый спокойно. – Давайте итоги подбивать? Дыра эта, деревушка задрипанная, для вас – самое неподходящее место. Поскольку вы здесь устукали ножичком мента со всеми вытекающими отсюда последствиями… И ножик есть с отпечатками, и свидетели, зрившие, как вы туда входили… Вы, конечно, человек серьезный, целый адмирал, и за спиной у вас кой-кто отыщется… но вы себе представьте, сколько времени утечет и сколько нервов спалится, прежде чем добьетесь хоть какой-то справедливости. Не говоря уж о том, что девочка ваша растворилась в неизвестной дали, где с ней могут сотворить все, что угодно, а вы и помешать не сможете… – Он смотрел грустно и выжидательно. – Кто вы такой? – Человек божий, обшит кожей, – сказал лысый. – Зовут меня, чтоб вы знали, Семен Петрович, а погоняло у меня – Котовский. Погоняло это, если выражаться неблагородно – попросту кликуха. Из-за этого вот. – Он непринужденно погладил лысину. – Смолоду волосья вылезли, вот и удостоился… Яне шпион, вы не бойтесь. Я по другой части… И со шпионами испокон веков не общался. Даже песня есть такая: «…совецкая малина врагу сказала, нет“…» Я, Кирилл Степаныч, из этой, говоря откровенно… из братвы. Слышали про такую прослойку российского общества? – Доводилось, – сухо сказал Мазур. – Ну, конечно, слухом земля полнится… Ну вот, господин адмирал… Вы не Зоя Космодемьянская, а я не гестапо, чтоб вас долго мучить… Некогда в игрушки играть. Я вам скажу кратко, то бишь без туза в рукаве… Хочет с вами в Шантарске поговорить один человек. Большой человек, авторитетный. Надобны вы ему, вот ведь какой расклад… – Зачем? – Мое дело – маленькое, – развел руками лысый с видом глубочайшего прискорбия. – Дисциплина, понимаете ли… Мое дело – вас в гости пригласить. А переговоры вести не уполномочены-с. Субординация. Только повторяю вам еще раз: никакие мы не иностранные шпиёны, сроду по этим статьям не хаживали. Вот по другим – что греха таить, хожено-перехожено… Маленький я человек, хоть и ростом большой. Мне было сказано: Котовский, езжай в глухомань, там сделай то-то и то-то, а потом пригласи адмирала в гости… Чтобы вы там и побеседовали о больших делах с большим человеком. Я вам, честное слово, излагаю все так, как оно и обстоит. Вы военный, понимать должны… – А если… – Ой! – поморщился Котовский. – Ну не делайте вы в мою сторону столь угрожающих движений… Я понимаю, у вас это на автомате получается… но зачем же? Вы меня можете молотить хоть до завтрашнего дня, но ничего этим не добьетесь. Что я вам такого могу выдать? Где девушка? Я вам и так скажу: везут ее в город Шантарск, по неизвестному мне самому адресу. Тупичок… Я, правда, не знаю, куда ее намерены на постой определить. Мы люди не бедные, хватает недвижимости, разбросанной там и сям… В милицию меня, грешного, сдадите? А с каким, позвольте спросить, обвинением? Машины с девочкой и след простыл. Да и вцепятся они в первую очередь в вас – тут и покойничек, и ножичек, и свидетели… Давайте без глупостей, ладно? Вы – человек, по слухам, чертовски серьезный, так уж дурочку не порите… Давайте, как взрослые люди, без щенячьей суеты… – Давайте, – сказал Мазур угрюмо. У этого типа не было никакого оружия, Мазур в сжатые сроки мог бы привести его в бессознательное состояние, и с тем же успехом убить. Но вот дальше-то что? Догонять на трофейной «Волге» неведомо в каком направлении канувший джип? Нет, лысый прав, на этой стадии любые силовые акции ничего не дадут… Он умел мгновенно принимать решения и в ситуациях гораздо более головоломных. И потому, отвернувшись от собеседника, шагнул к «Волге», опустился на сиденье рядом с водительским. Думать, рассуждать и анализировать было пока что рано. Задача состояла из сплошных неизвестных… «Волга» взяла с места чересчур уж ровно и приемисто. Кинув влево беглый взгляд, Мазур тут же понял причину: рычаг передач ничуть не походил на стандартный, коробка оказалась автоматической. – Вот то-то, – перехватив его взгляд, сказал Котовский. – Папа у нас умный. Ни к чему народишко дразнить звероподобными «мерзюками», когда можно взять кузов от «волжанки» и напихать туда массу прибамбасов… – Зачем я понадобился вашему Папе? – спросил Мазур спокойно. – Сам расскажет, мы люди масенькие… Говорю же вам, субординация типа армейской… – Интересно, – произнес Мазур задумчиво. – Люди вы, судя по всему, серьезные и опытные… Что же тогда играете в нехорошие игры с конторами? Она ж обидеться может, контора, за подобное обращение с ее адмиралами, разнести все вдребезги и пополам… Котовский покосился на него и сказал тихо и серьезно, без тени прежнего паясничанья: – Да понимаете ли, Кирилл Степаныч, бывают такие ситуации… Когда прижмет настолько, что всякое самосохранение отшибает напрочь… Глава пятая Нанимал хозяин батрака Дорога до Шантарска, добрая сотня километров то посреди скучных степных раздолий, то посреди тайги, не заняла и часа. Один Аллах ведает, сколько у лысого накопилось за грешной душой грехов и недостатков, но одно несомненное достоинство у двойника легендарного командарма все же нашлось: он водил машину классно. В дороге они не разговаривали, но молчание напряженным отчего-то не казалось – скорее уж деловым. Мазур так до сих пор и не пытался хоть что-то прокачивать и анализировать. При столь скупой исходной информации углубляться в бесплодные теории и возведенные на песке версии не только глупо, но и вредно для дела. Он попытался лишь продумать, как они могли на него выйти, – но и тут бродил в потемках. Или в тумане. Одно ясно: их должны были вести еще из Питера. И задумано все как минимум не раньше того момента, когда они поднялись в поезд. Предполагать, что некто опознал Мазура в поезде и замыслил все там, на ходу, было бы форменным идиотством. Нет, следок тянулся из града Петрова, и никак иначе. Итак, братва… Мафия. Ну что же, случалось сталкиваться с мафией и в ее латиноамериканской, и в азиатской разновидности, после чего ряды таковой изрядно редели, и позади все горело, а впереди все разбегалось… Нет, теперь все иначе. Тогда его не держали на коротком поводке посредством заложника, вот ведь какая загвоздка… – Ну что, господин морской адмирал? – спросил Котовский, чуть притормаживая близ поста ГИБДД. – Не хочешь подойти к тому вон щеглу в сером и пожаловаться, что лысый дядька забижает? Девку, мол, уволок, покойника подсунул… Они уже ехали восточной окраиной Шантарска, которую Мазур смутно помнил по прошлым приездам. – К чему паясничать? – сказал он хмуро. – Ты человек вроде бы серьезный… – У каждого свой пунктик, – беззлобно ответил лысый. – Жизнь у меня была тяжелая, большей частью без всякого юмора, вот и тянет позубоскалить, пока сверху не каплет, а снизу не припекает… А ты всегда такой молчун? Мазур усмехнулся: – Ты же сам сказал, что твой номер – девятый, и о делах будет толковать Папа… Что же мне с тобой воду в ступе толочь? – Эй, ты это брось! – Котовский, при всей своей толстокожести, был задет. – Я тебе, чтоб ты знал, не шестерка. Просто у меня сейчас, учено выражаясь, полномочий нет. – Вот я и говорю… – Ты не танцуй, не танцуй, – поморщился лысый. – И со мной не ссорься. Нам еще вместе работать, так что не обостряй… – Интересно, – сказал Мазур, на сей раз без тени задиристости. – Это над чем же нам вместе работать? Банк будем брать, или как? Котовский расхохотался – искренне, самозабвенно. – Господи ты боже мой, – сказал он наконец, смахнув несуществующую слезинку. – Ну и адмирал нынче пошел дремучий, будто в тайге произрастал на манер Маугли… Газеты нужно читать, Степаныч. Во-первых, банки грабит шелупонь, шпана начинающая, лишенная мудрого руководства. Мудрые люди банки нынче не грабят, а учреждают. Выгода такая, что и не сравнить со старомодными гоп-стопами… Во-вторых, банки ты грабить все равно не умеешь, а потому и нет резона такому спецу, как ты, незнакомое дело поручать. – Интересно, – задумчиво сказал Мазур. – Спец, говоришь… А вы с твоим Папой меня ни с кем не путаете, часом? Может, вам кто-то другой был нужен, но в суматохе обознались? – Тебя спутаешь… – проворчал Котовский, покосившись на него, такое впечатление, с уважением. – Такого вот штучного душегуба… – Разговор становится еще интереснее, – сказал Мазур. – Вам что, понадобилось кого-то прикончить? В моем заведении калымить на стороне категорически не принято. – А для собственного удовольствия поработать? – Что-то не пойму я ваших намеков, дяденька. Я человек юный и неопытный… – Целка нашлась, – проворчал лысый. – Мы с тобой, Степаныч, из того народа, у которого целка есть только в жопе, так что не строй ты из себя дурачка, слушать противно… Хочешь сказать, что никогда в жизни не случалось на стороне… ну, не калымить, но работать? Потому что жизнь так заставляла и карта так ложилась… В самом деле, не случалось? Тон у него был уверенным и многозначительным. Ни малейшего оттенка зубоскальства. Поневоле хотелось верить: лысый и его таинственный шеф знали о Мазуре нечто такое, чего сторонним людям знать не полагалось. А ситуация таковая определялась коротким, емким и неприятным словцом: утечка… Вот только где и на каком уровне? Беда в том, что уровней немало… – Так что же, я букву правильно угадал? – спросил Мазур. – Решили, что я вам кого-то пришью? – Лексикончик у тебя не адмиральский… – Я в адмиралах без году неделя, – сказал Мазур. – А допрежь того был человек простой, вроде тебя вот… Люблю называть вещи своими именами. Итак? – Кто ж его знает… – пробурчал лысый. – Иногда жизнь наша так оборачивается, что никогда не знаешь, надо ли будет кого-то пришить… – Философствуешь или виляешь? – Все вместе, адмирал, все вместе… Машина промчалась по плавно изгибавшейся дороге посреди леса, потом справа и слева мелькнули немногочисленные дома, потом начался крутой и извилистый спуск, а дорога сузилась так, что два автомобиля едва могли разъехаться, потом словно отдернули занавес – слева распахнулась обширная равнина, где среди зеленой тайги стояли кучками и по отдельности высокие особняки, большей частью из красного кирпича, а за ними текла широкая медленная Шантара, и на том берегу вздымались лесистые горы. «Волга» повернула вправо, на гладкий асфальт. – Ну вот и приехали, – сказал лысый удовлетворенно. – Это, чтоб ты знал, и есть наш маленький кремль… Он повернул к высокому, длиннющему краснокирпичному забору, за которым, Мазур успел рассмотреть еще на спуске, стояло не менее десятка домов. – А что же зубцов кремлевских не видно? – спросил он ехидно. – Папе поначалу предлагали, – серьезно ответил Котовский. – Только он решил, что не стоит так дешево выпендриваться. Не в зубцах сила, и не в башенках с ходиками… Слева над воротами Мазур сразу углядел телекамеру. Ворота уже распахивались – как стало ясно секундой позже, без всякого участия человеческих рук. Лысый повернул вправо, остановил машину у небольшого двухэтажного коттеджика, выключил мотор и пригласил: – Прошу пожаловать, ваше степенство, господин адмирал… Мазур вылез. Вокруг стояла тишина, имело место полное безлюдье – только по бетонированной дорожке вдоль стены прохаживался рослый молодой человек с овчаркой на поводке… – Сюда, – показал Котовский на крыльцо. В небольшой вестибюль выходили три совершенно одинаковых двери, кажется, из натурального дерева. Котовский похлопал по вычурной ручке ближайшей: – Там ванная, помойся с дороги и накинь что-нибудь поприличнее, размерчик вроде бы твой. Старое бросай где попало, холуи подберут. Бритва, все остальное – на зеркале. – А это обязательно? – хмуро спросил Мазур. – Степаныч, ты к приличным людям в гости попал, – сказал лысый непререкаемым тоном. – Нужно выглядеть, как культурному человеку и полагается, а сейчас ты на бича похож… За дверью и в самом деле оказалась ванная, большая, но без каких-то особых чудес техники. Бреясь перед овальным зеркалом, Мазур подумал, что один-единственный ответ он отыскал уже сейчас. Иностранной разведкой тут и не пахнет. Даже при нынешнем российском бардаке трудно ожидать, что зарубежные супостаты совьют столь основательное шпионское гнездышко, раскинувшееся на добром десятке гектаров… – Вот теперь другое дело, – одобрительно сказал лысый, терпеливо дожидавшийся в вестибюле. – В костюмчике, при галстуке, ботиночки со скрипом… Вполне соответствуешь. Пошли? Они вышли из домика и направились по выложенной фигурной плиткой дорожке к самому большому особняку. Навстречу попался еще один плечистый молодой человек с оттопыренной полой пиджака – он прохаживался по параллельной дорожке, делая вид, будто и не заметил их вовсе. – Безопасность на грани фантастики? – спросил Мазур. – Жизнь заставляет. Завистливых людишек развелось столько, что и не протолкнуться, и каждый, паскуда, активно завидует. Мазур приостановился и показал на далекий склон горы, густо поросший лесом: – А во-он там у вас нет таких вот мальчиков или, скажем, минного поля? – Да нет, – насторожился лысый. – А что? – Садись, Вовочка, двойка, – с садистским сладострастием сказал Мазур. – Я вас поздравляю, ребята – позицию вы выбрали удобнейшую. Если на тех вон склонах засядут завистливые парнишки с охапкой гранатометов и некоторым навыком в обращении с военной техникой – вам тут будет примерно так же весело, как мышам во включенной духовке… Лысый даже остановился, сбившись с уверенного шага: – Ты это всерьез? – Абсолютно, – сказал Мазур. – Всю свою сознательную жизнь тем на хлеб и зарабатывал, что прикидываю такие вот вещи… – Нет, правда? – Тьфу ты! – с досадой сказал Мазур. – Серьезный человек именно с этих склонов вас раскурочит, как бог черепаху. Гранатомет, хорошая снайперская винтовка… даже не обязательно снайперская. Если ты мне раздобудешь исправную винтовочку образца Первой мировой, берусь в два счета перещелкать всех этих ваших верзил, что павлинами по двору гуляют без всяких бронежилетов… Давай на спор, а? – Иди ты… – проворчал лысый, инстинктивно отодвинувшись. – Кто ж знал… Строилось-то в свое время по простому принципу: чтобы подальше от большой дороги, чтоб стена повыше… – Он глянул на Мазура и дружелюбно осклабился. – Вот видишь, какой ты полезный. Не успел во двор зайти, как сказал свое веское слово… Не-ет, Папа правильный прикуп сделал… Они вошли в вестибюль, где на диване напротив входа сидели очередные верзилы – ужасно похожая друг на друга парочка, при галстуках и оттопыренных пиджаках. Завидев Котовского, они проворно встали и едва ли не вытянулись в добросовестной попытке скопировать армейскую стойку «смирно» – но Мазур наметанным глазом кадрового военного определил, что эти двое армейские ряды своим присутствием вряд ли когда-нибудь украшали: есть масса нюансов, понимающему человеку бьющих в глаза мгновенно… Котовский уверенно направился вверх по широкой лестнице. На третьем этаже предупредительно распахнул перед спутником дверь, и они оказались в самой что ни на есть настоящей приемной, где имелась целая батарея канцелярских причиндалов вроде факсов, компьютеров и еще каких-то устройств, а также красивенькая по-кукольному секретарша, встретившая их отработанной улыбкой. – Ты посиди пока, – распорядился лысый, кивнув Мазуру на кресло, а сам, обменявшись с куклой взглядами, скрылся за второй дверью. Мазур уселся. Белобрысая куколка снова занялась какими-то бумажками, не то чтобы игнорируя Мазура, но определенно относясь к нему как к неизбежной детали происходящего, когда отнюдь не полагается лезть с вопросами и вообще обращать внимание. Все в соответствии с классиками: если пришел человек, значит, так надо, а если не надо– мигнут кому другому, но не этой ляльке… Появился Котовский, кивнул на дверь: – Прошу пожаловать! Сам он остался снаружи. Кабинет, выдержанный в темных тонах, был не таким уж большим, у стола, стоявшего перпендикулярно к хозяйскому, Мазур насчитал всего-то четыре стула. Не похоже, чтобы здесь проводили особенно многолюдные совещания. Хозяин кабинета вежливо встал и непринужденным жестом показал на стул: – Устраивайтесь, Кирилл Степанович, чувствуйте себя, как дома. – Он подошел к стене и открыл дверцу, за которой оказался бар с зеркальными стенками. – Я думаю, выпьете немножко? Коньяк – «Плиска» и «Хеннесси», виски – «Тичер», водка – «Столичная», вино – красное болгарское… Я ничего не пропустил? Мазур медленно усаживался, чуткий и настороженный, как зверь лесной. Хозяин кабинета слишком уж хорошо знал его вкусы – какое, к черту, совпадение… Утечка, утечка и еще раз утечка, и не на уровне дежурного мичмана… – Давайте «Плиску», – сказал он спокойно, придвигая к себе бронзовую массивную пепельницу, украшенную тремя обезьянками в классической композиции «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу». Он в упор, не скрываясь, разглядывал хозяина. Примерно одних лет с Мазуром, в движениях практически спокоен, лицо то ли худое, то ли кажется таковым, лысины нет, шатен, глаза близко посаженные, светло-синие… Голову можно прозакладывать, что прежде они никогда не встречались. Не из слабых мужичок – в плане прежде всего отнюдь не физическом, хотя и мышцей крепок… – Прошу. – Хозяин подал ему бокал. – Без всяких этих буржуйских содовых, конечно? Давайте знакомиться, Кирилл Степанович. Меня зовут Николай Фомич. Я здесь главный. Имею в виду не только эту симпатичную усадьбу, но и вообще, как бы это сказать… – Он сделал обеими руками плавный жест. – У властей есть свой главный, у милиции, у пожарных… и так далее. А я, знаете ли, в своей сфере… Пахан я здесь, простите за вульгарность. Сейчас употребляются разные другие словеса… но стоит ли зря воздух сотрясать? Смотрю я за этими краями. Вам пояснить? – Да нет, – сказал Мазур. – Газетки почитываем. Можно ли будет осведомиться, как ваше уважаемое погоняло? – Гвоздь, – с милой, светской улыбкой ответил хозяин без заминки. – Изволили слышать? – Не приходилось как-то, простите великодушно. – Ну, что поделать. У каждого своя тусовка… Я и сам не ожидал, что наши дорожки этаким вот образом пересекутся. – Он не вернулся на свое место, уселся на стул напротив Мазура. – Итак? Крепенько меня, грешного, возненавидели, а? Он улыбался как ни в чем не бывало, держа у губ бокал, но глаза были холодные, умные и совершенно не отягощенные какими бы то ни было человеческими чувствами. – Ненависть и прочее – это все эмоции, – подумав, ответил Мазур. – Я всю жизнь старался избегать ненужной лирики… Любви я к вам питать не могу, это, надеюсь, ясно? – Ну, что поделать… Не любите, дело хозяйское. Вы и не пробуете возмущаться, я вижу… – А какой смысл? – усмехнулся Мазур. – Правильно, никакого смысла… – Гвоздь наконец отпил глоток, и немаленький. Он не был так уж спокоен, как старался изобразить. – Хотите, объясню, почему любое возмущение следует исключить? Окончательно и бесповоротно? Потому что вы – не интеллигент со скрипочкой. Вы, пользуясь старинным словом, матерый живорез. И не всегда вытряхивали душу из человека исключительно по приказу начальства… Я о вас много знаю, представьте. Времена нынче такие, можно собрать информацию о ком угодно, это лет пятнадцать назад я бы со страху помер при одной мысли о том, чтобы в своих целях использовать такого, как вы. А нынче многое изменилось… Так вот. Помните такого человечка по кличке Крест? Вы с ним сталкивались лет шесть назад, в нашей милой губернии. – Предположим, – осторожно сказал Мазур. – Значит, помните… Вы тогда попали в… трудные жизненные обстоятельства. И заключили с означенным Крестом полюбовную сделку. Он вам уговорился помочь, а вы – ему. И пристукнули вы с ним на пару тройку криминальных элементов, забрали у них неограненные алмазики, которые честно поделили… Кстати, что вы со своей-то долей тогда сделали? – Выкинул в реку, – со злорадством сказал Мазур. Гвоздь поднял брови: – Ну да? Впрочем, хозяин – барин. А совесть вас не мучила потом? – Представьте себе, нет, – резко сказал Мазур. – Ага, и я знаю, почему. Те ребятки не в библиотеку шли, не на симфонический концерт, высокой пробы уголовнички, сидевшие на шее у советского… тьфу, черт, российского общества. Алмазы кравшие у родной страны. А потому их как-то и можно было пришить к чертовой матери без всяких внутренних колебаний. И потом… Потом кто-то очень качественно ликвиднул хозяина некоей таежной заимки, который, вот совпадение, сделал вам очень много пакостей… Бога ради, я не спрашиваю, кто… У меня мысли идут в другом направлении. Коли уж вы, Кирилл Степанович, порою живете не по закону, а по понятиям, ну в точности, как мы, то нельзя возмущаться, если однажды кто-то с вами сыграет не по кодексам, а по тем же понятиям… Закон джунглей. Вы сами по нему живете… – Я, по-моему, возмущения не высказывал ни в устной, ни в письменной форме, – сказал Мазур. – Давайте поконкретнее. – Извольте. Сначала, уж не обессудьте, прикинем расклад. Прокачаем, что будет, если вы откажетесь на меня работать или сработаете плохо. Девочка ваша в полном комфорте и безопасности. Мы же не шпанка, мы люди серьезные, пальцем ее пока что никто не тронет и слова грубого не скажет. Лично контролирую. Ну, а если… – Он сделал скорбную физиономию. – Если вы откажетесь или провалите дело, как-то само собой получится, что найдут ее мертвой на той квартирке, и на ноже будут ваши пальчики, и будет там разбросана масса ваших вещичек, в том числе и с отпечатками… Мотивировка? Да вот вам прекрасная мотивировка… – Он сдвинул в сторону черную папку и ловко, словно карты сдавал, веером кинул перед Мазуром пачку цветных фотографий. – Вон как вы ее, лапочку, в купе охаживаете: и так, и сяк, туды-сюды… Улавливаете? Это банальная, совсем не редкая история: стареющий мужик и ветреная девочка… В нашем с вами возрасте случаются заскоки. Вы к ней воспылали, а она, поиграв чуток в любовь, послала вас к чертовой матери. Вы за ножик сгоряча – и покроили девочку в куски. Бога ради, простите за коварство, я не садист и не маньяк, просто жизнь заставляет – как вас в свое время она заставила с Крестом на мокрое дело идти… Одним словом, окажетесь вы в дерьме по самые уши. И даже если каким-то чудом выкрутитесь, то папаша ейный вас в покое ни за что не оставит, самосудом голову скрутит, не говоря уж о погубленной карьере… Он-то будет твердо уверен, что все именно так и обстояло, как любой на его месте… Вы обдумайте все и согласитесь, что ловушка подготовлена хорошая. – Я и не собираюсь обдумывать, – сказал Мазур. – И так ясно, что блефом тут не пахнет… – Уж безусловно. Я по натуре человек не злой. Но когда вопрос стоит именно таким образом – мне живым остаться или этой милой девочке – я, уж простите, себя, любимого, выбираю… – Вам что, нужно кого-нибудь убить? – напрямую спросил Мазур. – Ну что вы… Это мелко. В этом плане на вас свет клином не сошелся, уж простите на грубом слове. В наше время убивцев предостаточно, и весьма опытных. Ради такого пустяка, как заказуха, не стал бы я огород городить, спеца вроде вас в ловушку заманивать… Кирилл Степанович, вы понимаете, что нет у вас никакого выбора? – Понимаю, – сказал Мазур, глядя в сторону. – Вот и отлично. Теперь – о пряниках. Если все пройдет гладко, я вас вовсе не собираюсь убивать. Нет необходимости. Все равно вы правды не найдете из-за отсутствия твердых доказательств. Ну, кто докажет, что вас силком умыкнули и взаперти держали? Это вы тоже должны понимать… – Понимаю, – сказал Мазур. – Вот и отлично. Итак, если все кончится благополучно, вы, как в голливудском фильме, можете уйти на все четыре стороны с красавицей в обнимку, а то и с потяжелевшим карманом – всякий труд должен оплачиваться… Верите вы мне или нет, но зря я в жизни никого не убил. Вам ведь тоже потом как-то не в цвет будет распространяться о том, как на местного пахана работали во глубине сибирских руд… – И все-таки, что за работу вы мне сватаете? – Да ту же самую, которой вы столько лет занимаетесь… – Он инстинктивно оглянулся на дверь, склонился к Мазуру – У меня в последнее время крупные неприятности, Кирилл Степанович. За два месяца положили четырех моих людей – не самых незаменимых, но и не шестерок. Все четверо, как на подбор, были главным образом по легальной части. Мы ведь давно уже денежку добываем не примитивным гоп-стопом и даже не рэкетом, да будет вам известно. Мы теперь, как в детских стишках писалось, владельцы заводов, газет, пароходов… Так вот, за два месяца – четыре трупа. И – ни малейших следов, ни единой ниточки. Ну, дело, конечно, не в том, что милиция в тупике. На то она и милиция, чтобы при грамотно проведенной заказухе в тупик упираться, аллах с ней… Что гораздо важнее, мои ребята, как ни рыли землю, не отыскали ни малейшего следочка. Ни ма-лей-ше-го! – с расстановкой повторил он, помахивая пальцем. – Вы, конечно, плохо ориентируетесь в наших порядках, а потому поверьте мне на слово: так быть не должно. Все, что произошло – неправильно. Так дела не делаются. Обязательно должно случиться одно из двух: либо отыщутся следы, либо автор жмуриков обязан объявиться и передать свои претензии, хотя бы через третьих лиц. Это, если хотите, закон природы. Но ничего подобного не произошло. Четыре трупа, один за другим– и ничего! Ни малейшего намека. Ни тени претензии или попытки дипломатично высказать свои пожелания… Так не бывает! – повторил он яростно. – Так не должно быть. – Однако ж случилось! – усмехнулся Мазур. – У вас у самого есть версии? Какое-то время стояло тяжелое, напряженное молчание. Потом Гвоздь, в свою очередь, глядя в сторону, признался: – Ни единой. То есть, ясно, конечно, что за меня взялся кто-то умелый, опытный и беззастенчивый… но ради чего? Я бы понял, вызови меня кто-нибудь на… переговоры, изложи свои требования, сделай предъяву по всем правилам… Но ведь нет ничего подобного! У меня, да будет вам известно, две параллельные… разведслужбы. Одной, практически легальной, заправляет бывший мент. Не из дураков. Вторая – насквозь неформальная, ведает ею товарищ Котовский, с которым вы уже знакомы. Так вот, ни одна из этих контор, работая независимо друг от друга, не нашла следов. Мазур осторожно сказал: – А если нам предположить, что кто-то из двух вышеназванных господ, как бы это деликатно выразиться… – Ссучился? – охотно подхватил Гвоздь. – Ну, ничего необычного – сплошь и рядом выясняется, что вражина окопался в рядах. Что гадит не внешний враг, а внутренний. Однако в данном случае – простите, не верю. Чтобы одновременно ссучились оба, взаимно друг друга контролирующие, живущие, как кошка с собакой… Нет, не верю. Не оттого, что доверяю людям, а из голой прагматики – сговориться они решительно неспособны, если один скурвится, другой непременно это вычислит… Но пока что твердых доказательств нет. Ничего нет. Тупик, туман… Мы все проверили, перепроверили, закинули сети, просветили этот город, как рентгеном… Ничего. За пределами города – те же успехи, то есть никаких. Конечно, есть конкуренты и соперники, куда же без них… Но и против них – ни малейших улик. – Но кто-то же действует? – спросил Мазур, самую малость заразившийся загадкой. – Кто-то действует. Самое поганое, что непонятно – кто. – И при чем же здесь я? – То есть, как это – при чем? – откровенно удивился Гвоздь. – Вы, Кирилл Степанович – профессионал высочайшего класса, это даже я понимаю, человек темный и отроду в армии не служивший. Вы в вашей конторе четверть века трудитесь, на всех континентах отметились, кроме разве что Антарктиды, и при этом живехоньки, не убиты, орденами обвешаны, в адмиралы вышли… Вам и карты в руки. Коли уж мои ребятки мышей не ловят. Сроку вам дается две недели. – Почему именно такой срок? – Через две недели придется подписывать один симпатичный контракт, – ответил Гвоздь охотно. – В рамках самого что ни на есть легального бизнеса. Дело назначено на седьмое июля, а вот что мне вчера сбросили на электронную почту… вы не удивляйтесь, поневоле приходится шагать в ногу с веком, все прибамбасы у нас есть… Мазур взял протянутый лист бумаги, негромко прочитал вслух: – «Кто тебе сказал, сволочь, что до седьмого июля ты доживешь?» Интересно, откуда отправлено? – Из местного Интернет-кафе, – моментально ответил Гвоздь. – Так что проследить невозможно. Пришел человек, постучал по клавишам, и растворился в безвестности, и никто его, конечно же, не вздумал запоминать… – Но это ведь след, – сказал Мазур. – Те, кому контракт не по вкусу… вернее, не по вкусу то, что именно вам он достался… – Да кто же спорит, что это след? – хмыкнул Гвоздь. – Но я же вам объясняю: следов нет. Мне просто некому предъявлять претензии. У нас порой скрупулезнее, чем в суде, приходится обвинения доказывать. Зря обвинить – это, знаете ли, чревато… В общем, карты вам в руки. – Он хлопнул ладонью по папке. – Я тут распорядился приготовить вам кое-какие документы: полное описание всех четырех… случаев, перечень кое-каких соперников и конкурентов, изложение их возможностей… Ну, изучите на досуге, в спокойной обстановке. Поселю я вас, разумеется, в усадьбе, вам покажут квартирку. Все в полном вашем распоряжении, от холодильника до горничной. Дело к вечеру, вот на сон грядущий и займитесь бумагами… – Послушайте! – сказал Мазур насколько мог убедительно. – В одном пункте вы крупно ошибаетесь… Я – не разведчик, понимаете? Мне почти не приходилось заниматься розыском, следствием и тому подобной детективной дедукцией. Я – боевик, ясно вам? Спецназ. Это означает, что я умею убивать, взрывать, ставить мины, снимать мины, проникать на объекты и защищать их от проникновения… Я – военный, а не следователь. Я попросту не умею, и потому… – Кирилл Степанович! – прервал Гвоздь непререкаемым тоном. – Давайте без этих… танцев. Считайте, что я всего этого не слышал. Задача поставлена четко и недвусмысленно: у вас есть две недели, чтобы отыскать того, кто все это затеял. Дальнейшее – не ваша забота, вы-то можете убираться на все четыре стороны… Понятно? Больше никаких дискуссий. Либо вы беретесь за работу, либо события разворачиваются по тому прискорбному варианту, который я вам в начале разговора обрисовал. И – шутки в сторону. Может быть, я чего-то не понимаю, но что такое ваша контора, какие дела вы там крутили четверть века, просекаю отлично. Мне о вас самым подробным образом рассказали те, кто прекрасно вас знает… Как, по-вашему, мы заранее о вас знали? Нет уж, я прекрасно понимаю, что за подарок мне судьба послала… – Но давайте все же… – Господин адмирал! – В голосе собеседника появился металл. – Я, кажется, все подробно изложил? Берите папку, идите и работайте. Быть может, вы свою собственную шкуру и в грош не ставите, но девочку вашу, мне сердце подсказывает, постараетесь вытащить… – и он сделал гримасу, которая, надо полагать, означала теплую, ободряющую улыбку: – Кирилл Степанович, стыдно! Вы же – твердый профессионал, что ж шарахаетесь от простого дела, как глупая пятиклассница от минета? За работу, за работу! Как у нас говорят: раньше сядешь – раньше выйдешь! Мазур понимал, что протестовать бесполезно, что никакие объяснения в расчет приняты не будут – да и не дадут их высказать. Этот путь заканчивался тупиком. Как ни унизительно, но приходилось пока что плыть по течению… А как прикажете поступить, если ваш собеседник глух к логике и даже фактам? – Хорошо, – сказал он, вставая и придвигая к себе черную папку. – Но я ничего не могу гарантировать… – А придется, Кирилл Степанович, – мягко сказал Гвоздь. – Как в том пошлом анекдоте. А придется. Потому что нет у нас с вами других вариантов, кроме тех двух… Глава шестая Как гибнут люди в Шантарске Пузатая бутылка французской минеральной воды бесшумно опустилась на столик рядом с его локтем. – Благодарю, – сказал Мазур, не поднимая глаз от бумаг. – Что-нибудь еще? – Нет, спасибо. – Вы только распорядитесь… – и узкая ладошка мимолетно коснулась его щеки. – Всецело к вашим услугам… – Шагай, прелестное дитя, – сказал Мазур. – Свободна пока. Очаровательная горничная по имени Ксюша тихонечко хмыкнула и танцующей походочкой прошествовала к выходу – Мазур поневоле проводил ее взглядом, поскольку черное платьице в обтяжку ножек не скрывало нисколько, а достоинства фигурки подчеркивало максимально. Увы, однозначные мужские рефлексы – понятие неистребимое. Даже в столь пиковой ситуации… Он налил полстакана слабо шипевшей минералки, залпом выпил. В который раз взял с колен четыре фотографии, держа их, словно игральные карты. Четыре физиономии, три мужских и одна женская, не отмеченные ни печатью порочных наклонностей, ни теми патологическими чертами, о которых столько распространялся старина Ломброзо, относительно коего до сих пор неизвестно: был ли он шарлатаном или провидцем… Обычные, где-то даже приятные деловые люди… Которых прикончили одного за другим – красиво прикончили, можно бы выразиться, с профессиональным цинизмом. Хватко, дерзко, не оставив следов. Номер Первый. Выстрел в основание черепа, один-единственный, на лестнице в роскошном новорусском доме. Пистолет остался на месте, а вот стрелявший буквальным образом растворился в воздухе, ухитрившись не привлечь ничьего внимания. Номер Второй. Снова пистолет с глушителем – другой, правда, марки. Клиент получил пулю в висок, сидя во дворе за рулем собственной машины. Стрелявший бросил пистолет в машину и столь же бесследно растворился. Вероятнее всего, была разыграна нехитрая, но действенная интермедия вроде: «Господин хороший, не подскажете, как пройти…» Фразу можно и не договаривать, если видишь, что объект размяк, успокоился, добросовестно наморщил лоб и открыл рот, чтобы вежливо ответить на вежливо заданный вопрос… Личной охраны не было ни у того, ни у другого – ну да, надо полагать, ребятки считали, что принадлежность их к определенной стае защищает лучше любого панциря и любых бодигардов. Вот вам и доказали, что это вовсе не так… Номер Третий. Третья. Миловидная дама средних лет, чем-то неуловимо похожая на райкомовскую активистку советских времен. Вот у нее телохранитель, он же шофер, был – но он ничем не смог помочь, когда его подопечная, подойдя к машине, вдруг дернулась и парой секунд позже завалилась с аккуратной дырочкой во лбу. Недостроенный дом напротив, винтовка валяется на куче битого кирпича под оконным проемом, стройка выходит на одну из центральных улиц, где пешеходов – тьма-тьмущая… Номер Четвертый. Самое, пожалуй, нахальное устранение из всех. Некто вошел в служебный кабинет покойного (респектабельная и легальная адвокатская контора, ни приемной, ни секретарши), располагавшийся в конце длинного коридора, выстрелил в лоб, бросил ствол на пол и благополучно удалился незамеченным. Вот вам и минусы опрощения, демонстративной благонадежности – ему бы, жмурику, приемную завести с металлодетектором и парой мордоворотов… нет. Гвоздь же говорил, что раньше ничего подобного не случалось, все разборки и эти их «предъявы» проходили совершенно иначе, вот они и расслабились душою и телом, жирком заплыли, уверенные, что они в этом городе полные хозяева… А потом появился кто-то, восхотевший их в этом разубедить… Он снял телефонную трубку, набрал три цифры и кратко сообщил: – Я закончил с бумагами. – Соображения есть? – спросил Гвоздь. – Есть кой-какие… – Сейчас приду, максимум минут через десять… Однако деликатный стук в дверь раздался буквально минуты через две – что было, в общем, не удивительно. Мазур крикнул, чтобы входили, а сам тем временем старательно собрал в стопочку бумажные листы с описаниями мастерски произведенных умертвий, а также схемами некоторых хитрых раскладов легального бизнеса. И списками кое-каких субъектов, коим очень даже не нравилось грядущее подписание контракта– точнее, даже не оно, а то, что их собственных автографов там не имелось. Мазур уже понимал, что залетел высоко – в те недоступные для бульварной журналистики слои атмосферы, где величаво парили бизнесмены и авторитеты, причудливо сплетаясь так, что понять разницу меж первыми и вторыми было решительно невозможно. Пожалуй, Гвоздь был прав – Мазура вовсе не обязательно убивать за то, что оказался посвящен во все эти тайны. Ни одна газета не возьмет, подобные секреты выплывают на свет божий в одном-единственном случае – если их сольет кто-то из парящих… – Здравствуйте. Он еще сначала подметил что-то не то – шаги были гораздо легче мужских. А сейчас, услышав женский голос, поднял глаза, торопливо встал, как и подобало воспитанному морскому офицеру в присутствии дамы. Особенно такой красавицы. Нежное и печальное лицо мадонны со старинных гениальных полотен, волна светлых волос (положительно натуральных), синие глазищи, ровный загар. Фигурка… ножки… короткое платье, напоминавшее сметанный на живую нитку кусок дешевенькой ткани, а потому, надо полагать, умопомрачительно дорогое… – Значит, это вы – генерал из Москвы? – спросило обворожительное видение. – Можно, я сяду? Мазур молча кивнул. Он пребывал в столь восторженном замешательстве, что едва не ляпнул: «Да хоть ложитесь», но в последний миг опомнился, конечно. При всем его богатом опыте, женщина, молодая и очаровательная, холеная и недоступная, вызывала острый прилив самых примитивных побуждений. Бывают такие на нашу голову… – Значит, это вы – генерал из Москвы? – повторила она, севши напротив. Мазур кивнул, решив не вдаваться в излишние подробности. В конце-то концов, он в некотором смысле был генералом, и почти что из Москвы… – Как вы думаете, все обойдется? – продолжала незнакомка с той же печалью вселенской в синих глазищах. – Обойдется, конечно, – браво ответил Мазур, поскольку ударить в грязь лицом перед такой женщиной было невозможно. – Вы, простите, если я не ошибаюсь… – Я – Колина жена. – Она кивнула. – Он мне почти ничего не говорит, поскольку это дело, изволите ли видеть, не женское… Но я же не дура, если я красивая, это еще не значит, что я дура… И у меня есть свои соображения… – Интересно было бы послушать, – сказал Мазур. Он и в самом деле так думал. Дураку ясно, что эта холеная и безукоризненная красавица в мужниных делах не участвует, у нее, несомненно, банальная функция очаровательной игрушки – но женщины, если они не круглые дуры, могут что-то подметить, запомнить, связать воедино с помощью своей загадочной логики те фактики, на которые мужик и внимания не обратит… – Правда? Коля надо мной смеется, но я-то знаю… – Она бросила на дверь быстрый взгляд. – Здесь не совсем удобно… Вы бы не могли, будучи в городе, ко мне зайти? – Куда, простите? – Вот. – Она извлекла из крохотной сумочки визитную карточку и протянула ему. – Тут все написано, я первую половину дня обычно там провожу… В дверь постучали. Красавица поднялась и направилась к двери, напоследок бросив Мазуру: – Вы только не думайте, что я сошла с ума… Он торопливо кивнул, глядя ей в спину – что ж, она и в самом деле не сказала пока что ничего, позволявшего бы думать, что с мозгами у нее не все гладко… Обеспокоена – ну, безусловно, как любой на ее месте… Она разминулась с мужем молча, тихо прикрыла за собой дверь. Встретив взгляд Гвоздя, Мазур пожал плечами: – Такой вот неожиданный визит состоялся… – Ну да, я ей говорил… – пожал плечами Гвоздь, усаживаясь напротив. – Надо ж было успокоить, она у меня отнюдь не дура, в главные дела не лезет, но считает, что мужнины хлопоты должна разделять, декабристка… – В его тоне сквозило горделивое хвастовство собственника. Вполне даже уместное – хозяин такой женщины имеет право на завистливое восхищение ближних… – Она у вас кто, если не секрет? – спросил Мазур. – Искусствовед, – опять-таки с ноткой гордости ответил Гвоздь. – Я ей купил махонький такой художественный салон, чтоб забавлялась, чтоб была видимость дела. И занятие есть, и не ноет, что ее в четырех стенах заперли… – У нее есть постоянная охрана? – А как же. И у нее, и у пацана. А что? – Вы и она главным образом здесь живете? – Ну да. В городе, само собой, есть хатка, но это так, для случайного ночлега. Здесь, сами понимаете, приятнее во всех смыслах… – Он повторил: – А что? – Я все это внимательно просмотрел, – медленно сказал Мазур, кивнув на аккуратную стопочку листов. – Даже не знаю, то ли вас поздравлять, то ли наоборот… Во всех четырех случаях– хорошо поставленные, профессиональные ликвидации. – Кто бы сомневался… Работает спец. Это, мне говорят с обеих сторон, не простая «торпеда». Попахивает хорошей выучкой в кое-каких государственных заведениях, а? – Да уж безусловно, – сказал Мазур. – Вы, часом, никого такого не выгоняли с волчьим билетом? Так, чтобы потом обиделся? Может, у кого-то, кого вы невзначай обидели, есть… ну, не знаю: брат, сват, жених, муж, дедушка, бабушка, прошедшие спецподготовку? – Чего нет, того нет, – решительно сказал Гвоздь. – Эти варианты мы сразу проверили. Полный ноль. Можете в этом направлении даже и не работать. – Ну что ж… – сказал Мазур. – Да, вот что еще… Этих четырех можно назвать ключевыми? Невосполнимыми потерями? – Вряд ли, – почти сразу же ответил Гвоздь. – Людишки были, конечно, нужные, верные и толковые… но, по большому счету, без любого из них в отдельности и всех четырех сразу обойтись можно. Мир не перевернется и доходы резко не упадут. Ну, разумеется, нам все же создали определенные неудобства: пришлось ломать голову, кого назначать на освободившуюся вакансию, потом посвящать в дела… Но чтобы «ключевые», «невосполнимые»… Нет. – Понятно, – сказал Мазур. – Значит, ваши конкуренты, поименованные в этом вот списочке, ежели захотели бы нанести вам реальный, большой ущерб, били бы по другим фигурам? – Уж это непременно. Есть с десяток людей, которые как раз и стали бы невосполнимыми потерями. Ключевые, по вашей терминологии. – Что же у нас с вами получается… – задумчиво протянул Мазур. – Эти четыре убийства… Для ваших конкурентов – чересчур мелко, а для какой-нибудь шпаны, подрастающего поколения волчат – чересчур профессионально… А? – А ведь, пожалуй, вы точно обозначили, – сказал Гвоздь, на глазах оживившись. – Что значит – профессионал… Все правильно. Для волчат – чересчур профессионально, у всех, кто тут пытается мне подышать в затылок, не найдется такого спеца… Но, с другой стороны… Конкуренты могли бы все это устроить в одном-единственном случае: чтобы потом мягко и ненавязчиво намекнуть. Не теряя времени, обозначить те стежки, где я начал им на любимые мозоли наступать… Формулу-то вы хорошую придумали, но ведь получается тупик. Я и без вас чувствую, что это – кто-то третий. – Ну, дайте мне время… – сказал Мазур. – Пока что я совершенно уверен в одном. Лично вас никто не пытается убрать. У вас ведь в усадьбе вашей нет никаких подземных ходов, а? – Да нет. – Ну вот, а что касаемо крытых переходов – я и сам видел, что не сыщется ни единого… И вы, и жена постоянно ходите по двору, то бишь по открытому пространству. Если бы наш Некто хотел убрать вас или ее, он давно бы это сделал. – Мазур подошел к окну и для наглядности показал рукой. – До того вон, заросшего симпатичной густой тайгой, склона – не более полутора километров, а то и чуточку меньше. Профессионал давным-давно дернул бы вас… или кого-то другого из снайперской винтовки, вовсе не обязательно самой лучшей. Тот, кто сделал ваших четырех сотрудничков, смог бы без особого труда провернуть и это. И потом… Насколько я понял, вверх, в город, ведут только две дороги? – Ага. – И поехать в город, и вернуться из города можно только по ним… – рассуждал вслух Мазур. – Одна пошире, другая совсем узкая, и тайга к обеим подступает практически вплотную… Вас настолько легко шлепнуть на любой из дорог… – Ну уж, простите! Бдим-с! И машинешка есть бронированная, и руки у охраны не пустые… – Я чисто теоретически рассуждаю, – сказал Мазур. – А, с точки зрения теории, шлепнуть вас на любой из дорог не просто, а очень просто. Броня, в конце концов, кое от чего не спасает совершенно, а руки у нападающих обычно тоже не пустые… Ладно, я отвлекся. К чему я вас подвожу? Да к тому, что на вашу жизнь и здоровье наш невидимка пока что не посягает. Хотел бы, давно посягнул бы. С помощью такой же винтовочки, как та, из которой положил вашу банковскую даму. – Да я и сам, знаете, о чем-то похожем думал, – сказал Гвоздь. – Правда, не брал в расчет тот косогор, тут вы правильно подметили. И к Томке пока что подходов не было… – Кто это? – Дочка, – сказал Гвоздь, на лице которого вдруг прорезалось нечто вполне человеческое. – Сошелся я с одной в самом начале перестройки… Ну, вскоре снова сел… как оказалось, в последний раз. Она умерла три года назад. Баба была с характером, там, знаете, получился чистый роман типа: ах, вот ты кто, а вовсе не честный инженер? Знать тебя не знаю, уголовная твоя рожа! – Он уставился куда-то вдаль, произнес отрешенно: – С характером была баба… Ну вот… В общем, три года назад я Томку подобрал под крыло. Сложный был процесс – девка опять-таки с характером, вся в маму, привыкла думать, что папка-летчик двадцать лет назад навернулся с вертолетом в щепки… А тут – нате вам, живой папка, и к тому ж не кто-нибудь, а господин Гвоздь… Скажу по совести, родственные отношения до сих пор строятся непросто. Ну ничего, квартирку я ей сделал, денежки брать привыкла… – Взрослая, я так понимаю? – Да, в общем… Двадцать два. Универ заканчивает, сейчас в тайге с археологами… и это-то меня начало напрягать. Они на границе с Монголией, а там нынче что-то близкое к полному бардаку – через границу в обе стороны шастают все, кому не лень, потому что нет никакой границы, тайга одна. Наши у монголов тырят скот… и это, между прочим, оформилось в серьезный бизнес с цепочкой на полстраны… попутно гуляет контрабанда, места не самые тихие… Как по-вашему, стоит ее оттуда забрать? Особенно в свете наших печальных дел? – Пожалуй, – кивнул Мазур. – Если что – готовый заложник. – Я пошлю Котовского. Завтра вечером будет готов самолет… – У вас и самолет есть? – усмехнулся Мазур. – Да так себе, самолетишко, – хмыкнул Гвоздь. – Всего-то Як-40, не «боинг» же. Мы, напоминаю, бизнесмены легальные и не последние, нужно же соответствовать. Да и удобно. И вот что… Завтра вечером вы тоже полетите с Котовским. Ничего особенно сложного – возьмете Томку и привезете сюда. Если будет брыкаться – хватайте за косу и силком… – Почему я? Гвоздь какое-то время смотрел на него цепко, с непонятным выражением. Потом неспешно сказал: – Открою вам один маленький секрет… Никому я сейчас не доверяю на все сто. Ни Котовскому, ни Вальке Хлынову – это который бывший мент, а сейчас, так сказать, у меня министром внутренних дел… Вам такое состояние, часом, не знакомо – когда нет никаких улик, но на всякий случай никому не веришь? – Знакомо, увы, – печально усмехнулся Мазур. – Случалось в жизни всякое… Завтра вечером, говорите? Ну что ж, в моем положении остается каблуками щелкать… Но вот завтра поутру я, уж не отговаривайте, обязательно должен буду поехать в город. Нужно осмотреться на месте, и потом… Потом, мне же нужно будет Светланиной тетке соврать нечто убедительное. Она ж нас сегодня ждала… – Знаю, – кивнул Гвоздь, усмехнувшись. – Операцию готовили тщательно, так что и про почтенную тетушку хорошо известно. Ну как же, как же, Нечаева Анна Всеволодовна, интеллигентнейшая дама, в институте искусств преподает… Ларка моя, между прочим, у нее училась – мир тесен, а городок наш– одна большая деревня… Вы ей прямо сейчас позвоните, у вас же телефончик выход на город имеет, если «девятку» нажать. Успокойте даму, соврите что-нибудь, а завтра… Знаете что? Вот вам отличная версия. Подопечная ваша познакомилась в поезде с каким-то обормотом и по молодому делу зависла с ним где-то в Шантарске. Вполне убедительно, а? Она ж вполне совершеннолетняя, вы права не имели ее за подол оттаскивать. А потом мы эту версию разовьем, добавим убедительных деталей… Как вам? Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksandr-bushkov/piranya-protiv-vorov/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.