Сетевая библиотекаСетевая библиотека

От рабства к рабству. Древний Рим и современный капитализм

От рабства к рабству. Древний Рим и современный капитализм
От рабства к рабству. Древний Рим и современный капитализм Валентин Юрьевич Катасонов Книга представляет попытку метафизического осмысления истории человечества от Древнего Рима до наших дней. Несмотря на многие изменения быта, неимоверное развитие производительных сил, появление многих технических новшеств человек и общество Древнего Рима и нашего времени удивительно похожи. Мы привычно называем общество того времени рабовладельческим строем, а современное общество – капитализмом. Между тем в то время был рабовладельческий капитализм, а в наше время мы имеем капиталистическое рабовладение. Две тысячи лет назад человечество оказалось на краю пропасти. Сегодня оно балансирует над той же пропастью. Читателю предлагается вместе с автором поразмышлять над тайной человеческой истории, причинами нынешнего глобального кризиса всех сторон жизни общества, подумать о путях выхода из тупиков социального, экономического и духовного рабства. Валентин Катасонов От рабства к рабству. Древний Рим и современный капитализм Богатство от суетности истощается, а собирающий трудами умножает его.     Притч. 13:11 Надеющийся на богатство свое упадет.     Притч. 11:28 Кто крал, впредь не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное.     Еф. 4:28 Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом не радеть. Не можете служить Богу и маммоне. Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться.     Мф. 6:24–25. Итак, умертвите земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть и любостяжание, которое есть идолослужение, за которые гнев Божий грядет на сынов противления.     Кол. 3: 5–6. Смотрите, берегитесь любостяжания, ибо жизнь человека не зависит от изобилия его имения.     Лк. 12:15. А посеянное в тернии означает того, кто слышит слово, но забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно.     Мф. 13: 22. Введение Марксизм: перевернутая картина общества Большинство из нас до сих пор неосознанно воспринимают всемирную историю через призму марксистской схемы общественно-экономических формаций (ОЭФ). У нас марксизм уже лет двадцать как официально низвергнут со своего пьедестала. Но идеи Маркса продолжают жить. Во время последнего экономического и финансового кризиса неожиданно начался «ренессанс» марксизма, что проявилось в увеличении числа публикаций по экономическому учению К. Маркса, появлении «Капитала» и других произведений Маркса на полках книжных магазинов, росте интереса студентов к теориям Маркса. Безусловно, марксизм – существенно более «тонкое» в интеллектуальном смысле учение, чем разные кондовые идеологемы неолиберализма, монетаризма и «прогресса», которые обрушивались на наши головы в течение двух десятилетий и которые, как нам кажется, не смогли прочно укорениться в общественном сознании. Именно поэтому мы уделяем повышенное внимание марксизму как мировоззрению, которое глубоко засело в подсознании старшего и среднего поколений и продолжает искушать умы нового поколения интеллектуалов. Мы вынуждены напомнить читателю некоторые азы марксизма для того, чтобы продолжить наш разговор. Упомянутая нами ОЭФ – совокупность «экономического базиса» и «надстройки». «Экономический базис» – система экономических отношений между людьми по поводу производства, обмена, обращения и потребления продукта трудовой деятельности. «Надстройка» – система отношений (и норм отношений) между людьми в сфере культуры, политики, права, идеологии и религии. «Базис» в этой конструкции первичен, «надстройка» – вторична, зависит от существующих в обществе экономических отношений. Согласно этой схеме история человечества представляет собой последовательную смену общественно-экономических формаций: первобытнообщинного строя, рабовладельческого, феодального, капиталистического и коммунистического. «Двигателем» исторического процесса выступает «развитие производительных сил», которое сначала ведет к изменению «экономического базиса», а затем «надстройки» и всей формации. Маркс занимал позицию воинствующего материалиста и потратил немало сил, времени и бумаги для нападок на религию для того, чтобы скинуть с нее покров «таинственности». Мысль его предельно проста: религия – «продукт» производственных отношений или даже – «продолжение», «форма» производства. Вот пример его рассуждений на тему «Производство и религия»: «Религия, семья, государство, мораль, наука, искусство и т. д. суть лишь особые виды производства и подчиняются его всеобщему закону»[1 - Маркс К. Экономико-философские рукописи 1844 г. // К. Маркс, Ф.Энгельс. Соч., 2-е изд. Т. 42. С. 117.]. В других работах он в разных вариантах повторяет свой любимый тезис: «не религия создает человека, а человек создает религию»[2 - Маркс К. К критике гегелевской философии права // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд. Т. 1. С. 252.]. Как известно, К. Маркс мало что придумывал нового. Он был прекрасным компилятором, заимствуя идеи у своих предшественников и своих современников[3 - Об этих компиляторских способностях классика марксизма прекрасно свидетельствует его ревнивый последователь В.И. Ленин в своей известной статье «Три источника и три составные части марксизма» (В.И. Ленин. Полное собрание соч. Т. 23).]. Вот и учение об ОЭФ у Маркса также «заимствованное». Принадлежит оно французскому социалисту-утописту Сен-Симону (1760–1825). Марксу идея французского социалиста о формациях понравилась, так как «работала» на его идеи о «прогрессивности» капитализма по сравнению с эпохой «мрачного» феодализма и о «неизбежности» победы коммунизма[4 - Свое учение об общественно-экономической формации Маркс изложил в таких своих произведениях: «Нищета философии» (Соч., 2-е изд. Т. 4); «Предисловие «К критике политической экономии» (Т. 13); «Капитал», тт. 1–3 (Т. 23–25); «Экономические рукописи 1857–1859 гг.» (Т. 46, Ч. 1–2).]. Вот что пишет об этом «заимствовании» наш современный русский философ Ю. Бородай: «При внимательном рассмотрении вопроса обнаруживается, что историческая последовательность формаций – это запущенная в оборот Сен-Симоном кабинетная схема поступательного прогресса от рабского, крепостного, наемного – к свободному социалистическому труду. Эту схему в партийно-пропагандистских (но не исследовательских!) целях использовал и Маркс, и особенно Энгельс»[5 - Бородай. Ю. Третий путь. // Наш современник, № 9, 1991.]. Сегодня обнаруживается все больше материалов, появляется все больше исследований, из которых следует, что Маркс сам не особенно верил в схему истории, базирующуюся на «железной» последовательности смены общественно-экономических формаций. В частности, Маркс в своих письмах и статьях постоянно внушал русским народникам и социалистам, что Россия неизбежно должна пройти через «горнило» капитализма, что прямой путь к социализму для нее заказан. Вместе с тем по архивным материалам становится понятно, что Маркс считал возможным развитие России по некапиталистическому пути на основе ее сельской общины. Однако Маркс как политически ангажированный писатель и «ученый» не мог об этом говорить вслух. Ему надо было любыми правдами и неправдами втянуть Россию в лоно капитализма[6 - См., в частности: Маркс К. Наброски ответов В.И. Засулич // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд. Т. 19. с. 400–421; Маркс К. Письмо в редакцию «Отечественных записок» // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд. Т. 19. С. 116–121; см. также: Кара-Мурза С.Г. Карл Маркс против русской революции. – М.: Алгоритм, 2008.]. Однако предложенная Марксом картина исторического процесса – слишком большая абстракция, упрощение и откровенное искажение. Во-первых, марксизм не может внятно объяснить, каким образом «развитие производительных сил» оказывается «главным фактором» общественного развития. У марксистов иррациональное, почти религиозное восприятие «производительных сил», которые они наделяют какой-то мистической внутренней силой. Что-то напоминающее «фетишизм» или древнее язычество. Согласно такому «научному» мистицизму приход в мир и в нашу страну капитализма – это результат действия «объективных законов», запрятанных в «черный ящик» под названием «производительные силы». Во-вторых, те же самые «производительные силы» у классика марксизма оказываются главным критерием «прогресса» общества. По мнению Маркса, капитализм с его промышленной революцией является шагом вперед в развитии производительных сил и, следовательно, более прогрессивен по сравнению с феодализмом. Мы привыкли рассматривать Маркса как непримиримого критика капитализма. Но вот что удивительно: Маркс оценивает капитализм как «прогрессивный» строй по отношению к феодализму и приписывает ему «цивилизующую» миссию: «В простом понятии капитала должны содержаться его цивилизирующие тенденции»[7 - Маркс К, Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т.46, ч.1, с.302.]. «Цивилизирующее» значение капитализма К. Маркс видел, в частности, в том, что при этом строе капитал приучит человека трудиться на другого человека без какого-либо внешнего принуждения[8 - «Историческое назначение капитализма будет выполнено тогда, когда… всеобщее трудолюбие благодаря строгой дисциплине капитала, через которую прошли следовавшие друг за другом поколения, разовьется как всеобщее достояние нового поколения» (К. Маркс, Ф.Энгельс. Соч., 2-е изд. Т. 46. Ч. 1. С. 280). Маркс признает в «Капитале», что повсеместно, в Европе, Америке, Азии, капитализм на первых порах – это «цивилизованный ужас чрезмерного труда» (Там же. Т.23. С. 247). Далее он пишет: «Капитал, будучи правильно понят, выступает как условие развития производительных сил до тех пор, пока последние нуждаются во внешнем пришпоривании» (Там же. Т. 23. С. 393). И вновь проявляет уверенность в том, что в какой-то момент времени такое «пришпоривание» (принуждение к труду) будет излишним: «дисциплинирование. на известной ступени… становится излишним» (Там же. Т. 23. С. 393). Надо отдать должное прозорливости Маркса: сегодня в странах Запада мы видим достаточно доказательств «всеобщего трудолюбия» занятых на капиталистических предприятиях. Об особенностях этого «всеобщего трудолюбия» в современном капитализме мы будем говорить ниже.]. В качестве другого важного проявления «цивилизирующего» влияния капитализма Маркс рассматривал освобождение общества от «предрассудков религии». Вот и мы сегодня в качестве эталона «цивилизации» часто рассматриваем страны «победившего капитализма». Но не очень-то укладываются в наше понимание «цивилизованности» те картины капиталистической эксплуатации и капиталистического разбоя, которые рисует Маркс в своем «Капитале» (в основном на примере Англии). Да и сегодня капитализм – это не только Швейцария или Люксембург, но также Бразилия, Нигерия, Пакистан и многие другие страны «третьего мира», которые стали частью мировой капиталистической системы. А ведь там каждый день от голода умирают десятки тысяч людей. Да и с «цивилизованным» Западом не все понятно: там уже в течение нескольких десятилетий идет активный процесс деиндустриализации; нужно иметь богатую фантазию и не меньшую научную недобросовестность, чтобы назвать страны Запада образцом развития производительных сил. Даже если смотреть на мир глазами материалиста, возникает сильное сомнение в том, что последовательная смена общественно-экономических формаций по схеме Маркса есть действительный «прогресс человечества». В-третьих, никаких «чистых» формаций в истории не было и нет. В любом обществе в любой момент времени можно видеть сосуществование элементов многих форм экономических отношений («способов производства»). Считается, что XIX век – это эпоха «классического капитализма». Но в это время в колониях таких «капиталистических» стран, как Великобритания, Франция, Голландия, Бельгия, Португалия, число настоящих (без кавычек) рабов было на порядок больше, чем число занятых во всех отраслях экономики метрополий. Да что там рабы колоний! В Соединенных Штатах до 60-х гг. XIX века рабов было больше, чем наемных работников. Ю. Бородай пишет: «В первой половине просвещенного XIX столетия (до 1864 года) в буржуазных США рабов было больше, чем в Древнем Египте, Греции и Римской империи вместе взятых»[9 - Бородай Ю. Третий путь. // Наш современник, 1991. № 9.]. Сегодня на дворе «просвещенное» XXI столетие. Но в нынешней Африке, которая интегрирована в мировое капиталистическое хозяйство, можно встретить почти полностью легализованное рабство, причем наметилась тенденция к увеличению его масштабов и полному выходу из «подполья» (о чем мы еще скажем). Никто не ставит под сомнение, что мы сегодня живем при капитализме (наши власти, правда, не любят слово «капитализм», заменяя его совершенно бессмысленным словосочетанием «рыночная экономика»). Но в то же время никто не может оспорить очевидный факт: в пределах нашей страны, особенно на Северном Кавказе, существует самое настоящее рабовладение (правда, в отличие от Африки пока нелегально)[10 - Басов С.Л. О современном рабстве в России. // Интернет-журнал «Самиздат».]. И в то же время в древнем мире, прежде всего в древнем Риме наряду с рабовладением (частное, а иногда государственное право собственности на людей, работников) существовал капитализм, образуя причудливые сочетания того и другого. На это обращали внимание многие исследователи, о существовании которых нам было не положено знать в эпоху торжества марксизма (хотя сами классики марксизма вскользь об этом говорили). Чтобы получить реальное представление о мировой истории, векторе развития человечества, устройстве общества, нам придется отойти от привычных представлений, базирующихся на марксистском материалистическом учении об общественно-экономической формации. Для этого нам надо эту самую формацию поставить с головы на ноги. Тогда мы получим модель общества, которую условно можно назвать «общественно-духовной формацией». Эта модель также состоит из двух элементов – базиса и надстройки. Только в качестве базиса общества выступает духовное состояние общества, а надстройки – все общественные отношения – экономические, политические, правовые, а также культура, государство и иные общественные институты. Понятие «общественно-духовная формация» – синоним более распространенного сегодня понятия – «цивилизация». Основы учения о цивилизации заложил наш русский ученый Н.Я. Данилевский (1822–1885), автор известной книги «Россия и Европа». У Данилевского еще не было термина «цивилизация», он использовал термин «культурно-исторический тип». Через несколько десятков лет после Данилевского работы по истории человечества как процессу смены одних цивилизаций другими появились за рубежом (Арнольд Тойнби, Освальд Шпенглер)[11 - Мы в дальнейшем будем вместо понятия «общественно-духовная формация» использовать преимущественно термин «цивилизация».]. Духовное состояние общества – это, прежде всего, религиозное сознание общества, его отдельных членов. Это «базовые», «первичные» нормы, определяющие поведение членов общества, их отношение к Богу, другим членам общества, природе. Эти нормы формируют систему ценностей, цели жизни отдельного человека и общества в целом, обусловливают выбор средств достижения этих целей и т. п. Хотя духовный мир является невидимым и нематериальным началом, нормы поведения, формируемые в этом мире, являются жесткой и очень устойчивой конструкцией, своеобразным фундаментом общества. Все, что надстраивается над этим фундаментом, может быть видимым и даже материальным, но менее устойчивым, более изменчивым. Но когда ломается фундамент («духовный базис»), тем более обваливается вся «надстройка». Духовный базис существует в любом обществе – даже атеистическом. И в этом случае люди «веруют»: они верят, что Бога как творца и промыслителя (управляющего своим творением) не существует. При этом они обязательно находят себе замену Бога в чем-то другом (веруют в материю, «прогресс», деньги, науку и т. п.; чаше всего такая вера является неосознанной); исходя из этого «верования», они формируют свое сознание и свое поведение. Если мы отойдем от вышеописанной схемы описания общества как общественно-экономической формации, то увидим следующее: древний мир (особенно Древний Рим) и современное капиталистическое общество имеют много общего. В частности, для них характерно сосуществование рабства и капитализма. С цивилизационной точки зрения данный тип общества можно назвать «денежной цивилизацией»[12 - Подробнее см.: Катасонов В.Ю. О проценте: ссудном, подсудном, безрассудном. Хрестоматия современных проблем «денежной цивилизации». – М.: НИИ школьных технологий, 2011. Книги 1 и 2. Близким к понятию «денежная цивилизация» является понятие «цивилизация каинова типа» (см. Забегайло О.Н. Духовное понимание истории. – М.: Серебряные нити, 2009). Сегодня многие исследователи выделяют существующие в мире типы общества по признаку формально доминирующей в обществе религии.]. Подобное сочетание не является случайным. Если попытаться дать объяснение поразительному сходству общества Древнего Рима и современного капиталистического общества, то наш ответ будет очень коротким: это два общества, представляющие одну и ту же общественно-духовную формацию (цивилизацию). Духовным базисом этой формации выступает язычество, имеющее тенденцию перерастать в свою «высшую» форму – сатанизм. При таком взгляде на историю сразу рассыпается в пыль марксистское представление о «прогрессе», которое прочно въелось в сознание современного человека. Приходит понимание того, что человечество, выражаясь словами апостола Петра, как «пес возвращается на блевотину свою», и как «вымытая свинья идет валяться в грязи»[13 - 2 Петр. 2:22.]. Иначе говоря, человечество опять оказывается у опасной черты, за которой гибель – и духовная, и физическая. Автор данной работы не богослов, а экономист. Поэтому основное внимание в работе уделяется сравнительному анализу социально-экономических отношений, входящих в состав «надстройки» древнеримского общества и современного капиталистического общества. Но как православный человек автор постоянно держит в уме, на каком «базисе» покоится социально-экономическая «надстройка» Древнего Рима и современного капитализма. Нами уже была сделана первая попытка осмыслить с позиций православного мировоззрения некоторые вопросы современного капитализма, особенно относящиеся к сфере денег, кредита, финансов. Результаты этого осмысления были изложены нами в книге «О проценте: ссудном, подсудном, безрассудном»[14 - Катасонов В.Ю. О проценте: ссудном, подсудном, безрассудном. Хрестоматия современных проблем «денежной цивилизации». – М.: НИИ школьных технологий, 2011. Книги 1 и 2.]. Сейчас мы продолжаем осмысление некоторых вопросов, поднятых в той книге. Понимание органической связи рабства и капитализма подталкивает нас к тому, чтобы мы внимательнее присмотрелись к тому древнему миру, который в учебниках принято называть «рабовладельческим строем». Поняв тот мир, мы сможем лучше понять мир, в котором находимся сегодня, и мир, в котором можем оказаться завтра. Определение капитализма Напомним, что слово «капитализм» было введено в обращение не так давно – в XIX веке. Оксфордский словарь утверждает, что впервые слово «капитализм» использовал английский романист Уильям Теккерей в 1854 году. Считается, что по-настоящему популярным слово стало в 1867 году после выхода в свет первого тома «Капитала» Карла Маркса. Однако, как ни парадоксально, Маркс, у которого «капитал» и «капиталист» были ключевыми категориями его исследования, крайне редко использовал слово «капитализм». Вместо него он прибегал к терминам «буржуазный строй», «буржуазное общество», «буржуазный способ производства», «капиталистический способ производства» и т. п. По мнению французского историка экономики Ф. Броделя, впервые слово «капитализм» для обозначения определенного типа экономики употребил французский социалист Луи Блан в 1850 году, примерно в это же время этим словом стал пользоваться другой французский социалист – П.Ж. Прудон. Однако это были единичные случаи использования слова. Тот же Бродель полагает, что слово «капитализм» стало по-настоящему популярным после выхода в 1902 году книги немецкого экономиста и социолога Вернера Зомбарта под названием «Современный капитализм»[15 - Данная работа была в прошлом веке издана на русском языке: Зомбарт В. Современный капитализм. Т. 1–2. – М., 1903–1905; т. 3. – М.-Л., 1930.]. У нас есть сомнения в верности данного заключения маститого французского ученого. По нашим данным, российские марксисты уже в конце XIX века активно использовали слово «капитализм» в своей партийно-политической деятельности. Достаточно в качестве примера привести выпущенную В.И. Лениным (под псевдонимом Владимир Ильин) в 1899 году книгу под названием «Развитие капитализма в России. Процесс образования внутреннего рынка для крупной промышленности»[16 - В.И. Ленин. Полн. собр. соч. Т. 3.]. Более или менее широко и активно слово «капитализм» в политической и научной литературе на Западе использовалось всего несколько десятилетий. В СССР термин активно использовался на протяжении всех десятилетий существования советской власти – как в научных, так и пропагандистских целях. Несколько поколений советских людей изучали в вузах в качестве обязательной дисциплины «Политическую экономию капитализма». Советские обществоведы «по полочкам» и «косточкам» разложили весь капитализм. Все формулировки и определения, относящиеся к категориям капитализма, были с ювелирной точностью выверены, и никакие «импровизации» и «творчества» в области политической экономии капитализма не приветствовались. Приведем утвердившееся в СССР определение капитализма из Большой советской энциклопедии: «.Капитализм – общественно-экономическая формация, основанная на частной собственности на средства производства и эксплуатации наёмного труда капиталом; сменяет феодализм, предшествует социализму – первой фазе коммунизма. Основные признаки К.: господство товарно-денежных отношений и частной собственности на средства производства, наличие развитого общественного разделения труда, рост обобществления производства, превращение рабочей силы в товар, эксплуатация наёмных рабочих капиталистами. Целью капиталистического производства является присвоение создаваемой трудом наёмных рабочих прибавочной стоимости»[17 - Большая советская энциклопедия. Статья «Капитализм».]. Мы еще будем анализировать с разных сторон капитализм, поэтому воздержимся сейчас от детального комментирования и анализа данного определения. В целом с ним (с некоторыми оговорками[18 - Одна из таких оговорок касается тезиса, что капитализм «сменяет феодализм». С таким тезисом мы не можем согласиться: капитализм, как мы покажем немного ниже, существовал еще в древнем мире, т. е. задолго до того, что в приведенном определении называется «феодализмом».]) можно согласиться. Отметим лишь, что в указанном несколько пространном определении вся суть капитализма заключена в следующих взаимосвязанных моментах: а) отчуждение свободного работника от средств производства (земля, орудия производства, сырье); б) превращение свободного работника в наемного работника; в) эксплуатация наемного работника капиталистом-работодателем, присвоившим средства производства; г) получение капиталистом в результате эксплуатации прибавочной стоимости. Об этих моментах мы будем еще говорить подробно в других разделах. Пожалуй, к перечисленным выше моментам следует добавить еще один, пятый момент (из приведенного выше определения): «наличие развитого общественного разделения труда». Выражаясь современным языком, речь идет о высокой степени развития рыночных отношений. Поэтому капитализм часто и называют «рыночной экономикой». Рынок и торговля существовали всегда, даже в самых древних обществах. Но в условиях так называемого «традиционного» хозяйства (преимущественно натурального хозяйства) рыночные отношения играли минимальную роль в жизни общества и человека. Лишь при капитализме основную часть жизненно необходимых предметов человек стал приобретать в результате рыночных обменов. Без рынка капитализм невозможен, поскольку капиталист стремится получить прибавочную стоимость не в натурально-вещественной форме, а в виде денег. А это возможно лишь через реализацию произведенного продукта труда на рынке. Итак, за короткий срок после старта капитализма кардинальным образом изменились экономические отношения в обществе: – в «традиционном» обществе они были сконцентрированы в «малом социуме» (семья, община, поселение и т. п.) и строились преимущественно на безденежной основе; рыночные отношения («большой социум») с использованием денег играли вспомогательную роль в жизни обычного человека; – при капитализме экономические отношения переместились в «большой социум» – рынок (региональный, национальный, международный) и стали строиться исключительно на денежной основе; «малый социум» стал играть вспомогательную роль[19 - Этот процесс стремительного перехода общества к рыночным отношениям хорошо показан в работе: Поланьи Карл. Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени. – СПб.: Алетейя, 2002. Карл Поланьи (1886–1964) – американский экономист, социолог и антрополог венгерского происхождения.]. Обратим внимание на то, что в приведенном выше определении из БСЭ капитализм рассматривается исключительно как социально-экономическое явление, причем многие тонкие моменты в приведенной грубой схеме не видны. Акцент делается на эксплуатации и социальной несправедливости. Но не уделяется, например, внимание проблеме отчуждения труда и работника при капитализме. Она вытекает из того, что продукт труда принадлежит капиталисту-работодателю, а не работнику. Отсюда вытекает отсутствие мотивации к творческому труду, что делает капитализм крайне неэффективным даже с экономической точки зрения (вопреки популярным мнениям о том, что хотя он «социально несправедлив», но при этом демонстрирует высокую экономическую эффективность). Вот что писал один из наиболее глубоких знатоков капитализма А.Г. Махоткин об этой особенности наемного труда: «Но главное зло и бесчеловечность капиталистического распределения состоит даже не в его несправедливости, а в отчуждении. Считается, что если работнику не принадлежит ни сырье, которое он обрабатывает, ни орудие его труда, то ему изначально не принадлежит ни продукт труда, ни сам его труд, воплотившийся в этом продукте. Пока с этим соглашаются все, в том числе и сам работник, его труд – это не его, чужой для него труд. Отчужденный от него в пользу нанимателя. Он и относится к нему, как к чужому. Поэтому наемного работника к труду надо принуждать – постоянным контролем, штрафами, угрозой увольнения. Наемный труд принудителен и не может быть иным. Работник в его результате не заинтересован, поэтому его надо искусственно заинтересовывать… премиями… и т. п. стимулами, заранее вычтя их из основной суммы заработной платы. Кстати, стимулом в Древней Греции называли заостренную палку, которой погоняли быков»[20 - Махоткин А.Г. Анатомия капитализма. Советская альтернатива. // Интернет.]. Вопросы, связанные с этикой и духовно-религиозной стороной капитализма, тем более не рассматривались в марксизме как существенные. Старшее поколение помнит чеканную формулу марксистско-ленинской философии: «Бытие определяет сознание человека». Вульгарно-материалистическое мировоззрение, исходившее из примата экономики над политикой, идеологией, духовной жизнью общества, препятствовало формированию в советском обществе целостного представления о капитализме. Уже к середине XX века у общества, именовавшегося «капиталистическим», выявилась масса «болезней», капиталистический строй успел себя изрядно дискредитировать (мировые войны, жесточайший экономический кризис 1929–1933 годов, другие экономические и социальные проблемы). Особенно ярко недостатки капитализма высвечивались на фоне Советского Союза, который неуклонно укреплял свои экономические и политические позиции в мире. Слово «капитализм» приобрело устойчиво негативный оттенок. С учетом этого идеологи и политики западных стран пришли к выводу о том, что подмочившему свою репутацию «капитализму» следует дать новое имя. Несмотря на титанические усилия «экономической науки», доказывать «прогрессивность» капитализма стало сложно: эта общественно-экономическая формация достаточно себя дискредитировала. Процесс дискредитации достиг своего апогея в период затяжной депрессии 1930-х годов. Примечательно, что об этом достаточно откровенно на излете своей длинной жизни написал даже Джон Кеннет Гэлбрейт (1908–2006), американский экономист, который большую часть своей жизни выступал последовательным апологетом этого самого капитализма. В своей последней книге «Экономика невинного обмана: правда нашего времени» он констатирует: «Слово «капитализм» по-прежнему употребляют лишь наиболее радикальные и откровенные защитники капиталистической системы, да и то не часто»[21 - Гэлбрейт Дж. К. Экономика невинного обмана: правда нашего времени. – М.: «Европа», 2009. С. 20]. В послевоенное время (с середины прошлого века) в марксистской литературе появился даже термин «общий кризис капитализма». Официально понятие «общего кризиса капитализма» было введено в обращение на XXII съезде КПСС, оно вошло в третью программу партии. Что понималось под «общим кризисом капитализма»? Третья программа КПСС перечисляет следующие признаки: – отпадение от капитализма все новых стран; – ослабление позиций империализма в экономическом соревновании с социализмом (в 1950-е – 1960-е годы темпы роста советской экономики значительно превышали темпы роста ведущих капиталистических стран, хотя к 1980-м годам ситуация изменилась); – распад колониальной системы империализма (советские идеологи надеялись, что освободившиеся государства в основном пойдут по «некапиталистическому пути»); – обострение противоречий империализма с развитием государственно-монополистического капитализма и ростом милитаризма; – усиление внутренней неустойчивости и загнивания капиталистической экономики, проявляющееся в растущей неспособности капитализма использовать полностью производительные силы (низкие темпы роста производства, периодические кризисы, постоянная недогрузка производственных мощностей, хроническая безработица); – нарастание борьбы между трудом и капиталом; – резкое обострение противоречий мирового капиталистического хозяйства; – небывалое усиление политической реакции по всем линиям, отказ от буржуазных свобод и установление в ряде стран фашистских, тиранических режимов; – глубокий кризис буржуазной политики и идеологии. В программе КПСС отмечалось, что «общий кризис капитализма» начался в результате Первой мировой войны и образования первого социалистического государства – Советского Союза (первый этап). Второй этап начался после Второй мировой войны и образования социалистического лагеря. Наконец, с конца 1950-х – начала 1960-х годов «общий кризис капитализма» перешел в следующую стадию (третий этап), связанную с окончательным крахом колониальной системы и переходом ряда развивающихся стран на путь некапиталистического развития. Мы не будем подробно комментировать перечисленные выше признаки «общего кризиса капитализма». Отметим лишь, что в целом программа партии вполне объективно отражала ситуацию, которая сложилась на начало 1960-х годов в капиталистических странах и в мире в целом. Достаточно сказать, что понятие «общий кризис капитализма» стали использовать в некоторых случаях даже немарксистские авторы. Вместе с тем следует признать, что марксизм как вульгарно-материалистическое мировоззрение отражал лишь экономическую и политическую сторону капитализма на тот момент времени, не затрагивая его духовную сторону. А именно духовная сторона – фундамент («базис») капитализма, и именно в духовной сфере кризис капитализма проявлялся наиболее остро. Собственно духовные корни капитализма, уходящие вглубь человеческой истории, и предопределяют современное кризисное состояние экономики и всех общественных отношений. Следует обратить внимание на этимологию слова «капитализм». Часто ведь в слове кроется ответ на вопрос, через слово постигается глубинный смысл явления. Очевидно, что «капитализм» – производное от слова «капитал». Последнее было известно уже в Древнем Риме, происходило от слова caput, означавшее голова. Речь шла, прежде всего, о голове крупного рогатого скота. Скот ассоциировался в древности с богатством. Богатство в те времена часто измерялось количеством голов скота. Близко к этому было другое понимание капитала – основная сумма. Основная сумма – имущество, которое дает дополнительную сумму, или проценты (рост). Опять-таки понятие основной суммы и роста связано со скотоводством: имеется стадо взрослого скота (столько-то голов), которое каждый год дает приплод молодняка, который и является приростом или ростом. Таким образом, уже в древнем мире слово «капитал» означало не просто богатство, а прирастающее богатство. В древнем рабовладельческом обществе отношение хозяев к рабам было разным в разные времена. Иногда они приравнивались к скоту, богатство хозяина могло измеряться не только количеством голов волов, овец или лошадей, но также количеством голов рабов. Это было во времена жестокого физического рабства. Говоря о «капитале», «капитализме», мы чаще всего обращаем внимание на физическую и социальную сторону явления. А если говорить о духовной стороне капитализма, особенно современного, то этот уклад, способ жизни также можно ассоциировать с латинским словом caput. Капитализм можно охарактеризовать как общество скотоподобных людей или человекоподобных скотов. Я не хочу сказать, что все люди в том обществе, которое называется капиталистическим, уподобляются скотам. Речь идет лишь о том, что в таком обществе доминирующими являются установки на то, чтобы человек обрел скотоподобные черты. То есть утратил образ и подобие Божие. Следовательно, с духовной точки зрения капитализм не может рассматриваться нейтральным строем. Он как минимум является языческим, но со временем все более обнажает свою антихристианскую сущность. Глава I Капитализм Древнего Рима По естественному праву все рождаются свободными.     Кодекс Юстиниана Несправедливость в отношении хотя бы одного человека гибельно отражается на всех, потому что человечество есть один организм. Рабовладельческое общество было гибельно не только для рабов, но еще более для самих рабовладельцев. Антирелигиозная мысль неверно говорит о том, что христианство будто бы оправдывало рабовладельчество или господство богатых. Все Священное Писание полно обличением неправедного и немилосердного богатства, эгоизма и хищничества людей.     Архиепископ Иоанн Сан-Францисский (Шаховской) 1.1. Капитализм: «детство» и «старость» К сожалению, и сегодня, в условиях «информационной свободы», среднестатистический человек имеет весьма смутное представление о Древнем Риме и его социально-экономическом устройстве. История Древнего Рима толком не изучается ни в школах, ни в высших учебных заведениях. Зачем на это тратить время? Идея более глубокого изучения этой истории встречает такое же сопротивление, какое, например, проявляется чиновниками от образования при попытках ввести в школах изучение «Основ православной культуры». Мол, римская история ушла безнадежно в прошлое и может представлять интерес лишь для отдельных чудаков (их сегодня почему-то окрестили «ботаниками»). По мнению чиновников, более актуальная, например, образовательная проблема – ликвидация «финансовой неграмотности» школьников. Пусть дети лучше изучают «основы рыночной экономики». Не подозревая, между прочим, что так называемая «рыночная экономика» (политически корректное название «капитализма») существовала уже в Древнем Риме. Кстати, некоторые нынешние школьники и студенты вообще воспринимают словосочетание «Древний Рим» как название лишь города, который сегодня является столицей Италии (по преданию, был основан в 754 г. до н. э.). А между тем это название общества (государства и даже цивилизации) с более чем тысячелетней историей. Оно возникло на территории Апеннинского полуострова в VI в. до н. э., позднее охватило территорию всего Средиземноморья, а завершило свое существование в V в. н. э. В самом общем виде исторический путь Древнего Рима можно разделить на три периода: – царский (длился до 509 г. до н. э., когда из Рима был изгнан последний царь Тарквиний Гордый); – республиканский (длился до момента восшествия на престол первого римского императора Октавиана Августа в 27 г. до н. э.); – императорский (длился до 476 г. н. э., когда с престола был изгнан последний римский император Ромул Август). В 476 г. н. э. закончила свое существование западная римская империя, от нее отпала восточная римская империя, которую часто называют Византией (или вторым Римом). Она просуществовала еще около тысячи лет – до 1453 года, когда столица Византии Константинополь пала под натиском турок. Рабство в мире существовало задолго до того, как появилось государство под названием «Древний Рим». Вот что мы читаем об истории рабства в одном из широко известных за рубежом энциклопедических словарей: «Рабство появляется с развитием сельского хозяйства приблизительно 10 000 лет тому назад. Люди стали использовать пленников на сельскохозяйственных работах и заставляли их работать на себя. В ранних цивилизациях пленные долго оставались главным источником рабства. Другим источником являлись преступники или люди, которые не могли заплатить своих долгов. О рабах как низшем классе впервые сообщают письменные памятники Шумерской цивилизации и Месопотамии около 3500 лет тому назад. Рабство существовало в Ассирии, Вавилонии, Египте и древних обществах Среднего Востока. Оно практиковалось также в Китае и Индии, а также среди жителей Африки и индейцев в Америке. Рост промышленности и торговли способствовал еще более интенсивному распространению рабства. Возник спрос на рабочую силу, которая могла бы производить товары на экспорт. И потому рабство достигло пика своего развития в греческих государствах и Римской империи. Рабы выполняли здесь основные работы. Большинство из них трудилось в рудниках, ремесленном производстве или в земледелии. Другие использовались в домашнем хозяйстве в качестве слуг, а иногда врачей или поэтов. Около 400 г. до Р. Х. рабы составляли треть населения Афин. В Риме рабство распространилось так широко, что даже простые люди имели рабов. В древнем мире рабство воспринималось как естественный закон жизни, который существовал всегда. И лишь немногие писатели и влиятельные люди видели в нем зло и несправедливость»[22 - The World Book Encyclopedia. London-Sydney-Chicago, 1994. P. 480–481. См. подробнее большую статью «Рабство» в: Брокгауз Ф.А., Ефрон И. А. Энциклопедический словарь. Т. 51. Издательство «Терра», 1992. С. 35–51.]. Добавим, что рабство воспринимали как вполне естественный порядок многие философы античности – Аристотель, Платон, Сократ и др. Например, Аристотель писал в своей «Политике»: «Очевидно, что одни люди по природе свободны, другие – рабы, и этим последним быть рабами полезно и справедливо». Античная эпоха – тот не очень длинный отрезок истории человечества, на котором произошло впервые пересечение рабства и капитализма. Есть, правда, мнение, что такое пересечение произошло еще раньше – в Древнем Вавилоне. Однако до нас дошло слишком мало источников, и достаточно сложно сказать, в какой мере в Древнем Вавилоне был развит капитализм и как он сочетался с рабством[23 - См.: Кравченко А.И. Социология Макса Вебера. Труд и экономика. – М.: На Воробьевых горах, 1997; Джеймс Веллард. Вавилон. Расцвет и гибель города Чудес. Пер. с англ. – М.: ЗАО «Центрополиграф», 2004.]. Тут нам следует сказать, что изначально в Древнем Риме существовало патриархальное рабство – сравнительно мягкая форма рабства, которая до этого уже существовала в других странах, в том числе в Древней Греции. При патриархальном рабстве основным производителем является крестьянин со своим земельным наделом, зависящий лишь от государственной власти, но лично свободный. А патриархальные рабы выступают в качестве дополнительной рабочей силы. Нередко их главным предназначением является обслуживание хозяина и его семьи. Патриархальное рабство существует в среде преимущественно натурального хозяйства. В античных странах – Греции и Риме – на смену патриархальному рабству приходит классическое рабство, которое характеризуется высокой степенью эксплуатации рабов. Рабский труд используется для производства товарной продукции, классическое рабство существует в условиях определенного развития рыночных, товарно-денежных отношений. И хотя классическое рабство сначала появилось в Греции[24 - Классическое рабство в Древней Греции стало быстро развиваться в VIII–VI вв. до н. э., а своего расцвета достигло в V в. до н. э.], а лишь потом – в Древнем Риме, именно в последнем оно получило наибольшее развитие. За пределами античного мира в ту эпоху классическое рабство в сколь-нибудь больших масштабах не существовало. О различии между патриархальным и классическим рабством можно сказать очень коротко: если в первом случае хозяин смотрел на раба почти как на члена своей семьи, то во втором случае – почти как на вещь. Нас наиболее интересует та часть истории Древнего Рима, когда зародилось и приобрело достаточно зрелые формы классическое рабство. Это вторая половина республиканского периода и императорский период. Своего пика классическое рабство в Древнем Риме достигло во II–I вв. до н. э., когда оно отодвинуло свободный крестьянский и ремесленный труд на второй план. До начала XIX века, когда еще в научный и политический обиход не было введено слово «капитализм», да и сам капитализм не получил должного развития, историки, естественно, не проводили никаких параллелей между древностью и современностью. А вот начиная с середины XIX в. некоторые историки обратили внимание на то, что наряду с классическим рабством в Древнем Риме существовал капитализм. Среди них – выдающийся авторитет в области истории древнего Рима – немец Теодор Моммзен, известный своей многотомной «Историей Рима»[25 - Первые три тома, охватывающие период от основания Рима до падения республики, вышли в 1854–1857 годах, пятый том, посвященный римским провинциям, появился в 1885 году, четвертый том, в котором предполагалось изложить правление императоров, написан не был. Одно из последних изданий книги в нашей стране: Моммзен Теодор. История Рима. Пер. с немецкого. – СПб.: Наука, Ювента, 1994. В данной работе мы пользуемся текстом книги Теодора Моммзена «История Рима» (кратким вариантом), размещенным в Интернете на сайте «Библиотека Гумер – история».]. Этот автор часто использует слово «капитализм» для описания хозяйства и финансов древнеримского общества. Существование капитализма в древнем мире впервые серьезно обосновал выдающийся немецкий историк Эдуард Мейер в своих книгах «Экономическое развитие древнего мира» (1895) и «Рабство в древности» (1898). Об этом же говорил не менее выдающийся историк, социолог и философ Макс Вебер. Он известен нам как автор издававшейся много раз на разных языках книги «Протестантская этика и дух капитализма». Свои мысли о существовании капитализма в древнем мире он изложил в своей мало известной российскому читателю работе «Аграрная история древнего мира» (1907). Примерно в то же время (начало XX века) о капитализме древнего мира писали немцы Вернер Зомбарт (работы «Буржуа», «Евреи и хозяйственная жизнь») и Карл Каутский («Происхождение христианства»), а также итальянский юрист и экономист Джузеппе Сальвиоли («Капитализм в античном мире»). Из отечественных авторов можно назвать блестящего русского историка и археолога академика Михаила Ивановича Ростовцева (1870–1952), который после революции 1917 года эмигрировал из России. Работая в западных университетах, он написал в 2030-х годах прошлого века большое количество работ, в которых касался этой темы. У нас изданы некоторые из них[26 - Наиболее последовательно мысль о существовании капитализма в древнем мире выражена Ростовцевым в доступной всем отечественным читателям монографии «Общество и хозяйство в Римской империи» (в 2-х томах. Пер. с нем. – М.: «Наука», 2000–2001).]. Из последних работ на тему капитализма древнего мира можно назвать обширную статью Питера Темина «Экономика Римской империи раннего времени»[27 - Peter Temin. The Economy of the Early Roman Empire // Journal of Economic Perspectives. Vol.20, #1. – Winter 2006 (имеется в Интернете).]. Все упомянутые выше авторы различают ранний капитализм, который существовал в древнем мире (Вавилон, античная Греция, Рим), и поздний, или зрелый капитализм, который стал складываться в Европе после Реформации и победы буржуазных революций. Уже тысячи лет назад существовали наемный труд, капитал, рынок, прибыль и другие атрибуты капиталистической модели общества. Ранний капитализм, по всеобщему мнению, созидательным потенциалом не обладал, а лишь обострял противоречия тогдашнего общества. Зрелый капитализм (который появился после разрушения феодального общества) имеет историю, исчисляемую несколькими веками, за это время он также сильно видоизменился. Капитализм XIX века выгодно отличался от раннего (античного) капитализма, демонстрировал незаурядные потенции в деле развития производительных сил (вспомним «промышленную революцию» в Англии), вселял некоторую надежду в то, что на его основе будет построено «светлое будущее» (капиталистическое или коммунистическое). А вот капитализм XXI века такие потенции уже окончательно исчерпал. Сегодня он находится в такой «старческой» форме, которая напоминает кое в чем ранний капитализм Древнего Рима. Подобно тому, как впадающие в старчество люди начинают порой напоминать несмышленых детей. Однако «детство» и «старость» капитализма не столь забавны и безобидны, как «детство» и «старость» обычных людей. Именно наличие многих общих черт у раннего и позднего капитализма делает актуальным изучение политико-экономической истории Древнего Рима. Глядя в прошлое, мы лучше поймем будущее того общества, в котором оказались и которое называется «капитализм». То, что капитализм существовал в Древнем Риме, сегодня уже не представляет никакого откровения и никакой сенсации. Но большинство авторов ставят древний капитализм рядом с рабовладельческим способом производства (строем). То есть создается впечатление, что капитализм и рабовладение в древнем Риме как бы сосуществовали, что рабовладение могло существовать и само по себе – без капитализма. Мы же хотим обратить внимание на следующее: капитализм и рабовладение – «две стороны одной медали». То есть рабовладение (по крайней мере, в его «классическом», римском варианте) предполагает капитализм, а капитализм предполагает рабовладение. Если мы поймем эту органическую связь капитализма и рабовладения в Древнем Риме, тогда нам легче будет понять и такую очевидную истину: современный капитализм – это лишь одна сторона медали, называемой современным общественным строем. Другая сторона этой медали – рабовладельческий характер этого общественного строя. 1.2. Разрушение как главный признак раннего и позднего капитализма У раннего и позднего капитализма поразительно много сходных признаков. Важнейший из них – потенциал разрушения. Разрушению подвергается общество, природа, сам человек. Для обоснования этого тезиса будем помимо всего опираться на книгу Карла Каутского «Происхождение христианства», которая была впервые издана в Германии в 1908 году, а уже на следующий год вышла в свет в России[28 - Последнее русскоязычное издание: Каутский К. Происхождение христианства. – М.: Издательство политической литературы, 1990.]. Оставляем в стороне те общие выводы, которые делает автор на основе своего анализа: они предвзяты, «подогнаны под марксизм», с ними мы не согласны. А вот «промежуточные» выводы Каутского очень ценны, они базируются на добросовестном анализе большого количества первоисточников. Книга Каутского полезна еще тем, что он (в отличие от всех вышеназванных авторов) проводит подробный сравнительный анализ раннего (античного) и позднего (зрелого) капитализма. Он выделяет общие моменты раннего и зрелого капитализма. Во-первых, это первоначальное накопление капитала: «экспроприация крестьян, грабеж колоний, торговля рабами, торговые войны и государственные долги»[29 - Каутский К. Происхождение христианства. – М.: Издательство политической литературы, 1990. С. 111.]. Во-вторых, это разрушительные последствия капитализма: «Как в Новое время, так и в античном мире эти методы (капиталистической эксплуатации. – В.К.) производили одни и те же опустошительные и разрушительные действия»[30 - Там же. С. 111.]. Одновременно Каутский пытается провести различие между двумя видами капитализмов. По его мнению, зрелый капитализм (речь идет о капитализме конца XIX – начала XX веков) представляет собой сочетание разрушающих и созидающих начал, в то время как ранний капитализм нес лишь одно разрушение: «Но различие между современным капитализмом и античным заключается в том, что последний сумел развить только свои разрушительные стороны, тогда как первый путем разрушения создает силы для постройки нового, высшего способа производства (Каутский имел в виду социализм. – В.К.). Конечно, методы современного капитализма являются не менее варварскими и жестокими, чем методы античного капитализма, но он создает все-таки основы для устранения этих жестоких и разрушительных действий, тогда как античный капитализм довольствовался только разрушением»[31 - Там же. С. 111.]. Мы привыкли считать, что Карл Каутский – последовательный и прилежный ученик другого Карла – Маркса. Но вот в пункте, касающемся оценки того, насколько капитализм XIX века разрушителен или созидателен, Карл Каутский явно «смягчил» позицию своего тезки. Маркс прямо, без оговорок формулировал тезис о разрушительном характере капитала. Разрушающему его воздействию подвергаются человек и природа как два основных фактора производства: «производство, основанное на капитале, создает систему всеобщей эксплуатации природных и человеческих свойств… Отсюда великое цивилизующее влияние капитала. Соответственно этой своей тенденции капитал преодолевает национальную ограниченность и национальные предрассудки, обожествление природы, традиционное, самодовольно замкнутое в определенных границах, удовлетворение существующих потребностей и воспроизводство старого образа жизни. Капитал разрушителен по отношению ко всему этому» . Обращает на себя внимание то, что хотя Маркс признает разрушительный характер капитализма XIX века, он к этому относится снисходительно: ведь разрушение совершается ради развития каких-то отвлеченных и загадочных «производительных сил». Какая-то парадоксальная религия, в которой высшим божеством выступают «производительные силы», ради которых совершаются любые жертвоприношения. Маркс говорит о каком-то «цивилизующем влиянии капитала», ради которого, оказывается, можно пожертвовать и природой, и человеком. Но для того, чтобы человек начал поклоняться новому божеству со странным именем «производительные силы», людей надо оторвать от своих старых верований. Вот почему перед капиталом стоит задача «преодоления национальной ограниченности и национальных предрассудков, обожествления природы». То есть борьба за торжество капитала есть борьба религиозная. К вопросу о разрушительном характере современного капитализма мы еще вернемся в следующих разделах, а теперь сосредоточимся на разрушительном влиянии античного капитализма. Выражаясь словами Маркса, там происходила «эксплуатация человеческих свойств», т. е. эксплуатация рабов. Такая эксплуатация вела нередко не только к физической, но также умственной деградации невольников. Происходила также умственная, нравственная и даже физическая деградация римской элиты – в силу ее праздного существования. Те прибыль и капиталы, которые получали римские чиновники, земельные аристократы, «всадники» (так назывались финансовые олигархи Древнего Рима), шли на потребление и удовольствия, в крайнем случае – на производство предметов удовольствия (роскоши). Происходило замещение труда свободного крестьянина трудом раба, а это означает падение производительности труда. Если оставалась еще какая-то прибыль, она шла на скупку земли, что означало экспроприацию крестьянства, замещение свободного труда в сельском хозяйстве рабским, создание армии люмпен-пролетариев из вчерашних крестьян. «Следовательно, грабеж и опустошение провинций доставляли (…) денежным капиталистам Рима средства для того, чтобы еще больше усилить процесс уменьшения производительности общественного труда путем распространения рабства (…) Но долго еще эти признаки экономического банкротства скрывались в ослепительном блеске собранных в Риме сокровищ: в течение нескольких десятилетий туда стекалось все, что создали столетия, даже тысячелетия упорного художественного труда во всех культурных странах, лежавших вокруг Средиземного моря»[32 - Каутский К. C.112.]. Спрашивается: если в обществе преобладал рабский, а не наемный труд, почему такое общество упомянутые выше авторитетные авторы называют «капитализмом»? Ответ находим у того же Каутского. Он признает, что рынок рабочей силы в Древнем Риме был очень узким. Производство, базирующееся на использовании наемной рабочей силы, как отмечают историки, в основном ограничивалось горной промышленностью (рудники) и производством некоторых предметов роскоши (где требовался квалифицированный труд). Со временем сфера использования наемного труда все более сужалась. Например, те же предметы роскоши стали полностью импортироваться. Свободные граждане Римской империи просто не желали работать, рассчитывая на «социальную помощь» со стороны государства. Зачем трудиться, если только в столице империи ежедневно под бесплатную раздачу «хлеба и зрелищ» подпадало в среднем около трети населения города? Таким образом, в Древнем Риме вместо пролетариата возникло такое уродливое явление, как «люмпен-пролетариат». Последний, как мы покажем ниже, был жизненно необходим олигархии Рима. Если в качестве главного признака капитализма рассматривать не характер господствующих трудовых отношений (наемный или рабский труд), а цель хозяйственной деятельности, то у нас больше оснований говорить о том, что в Древнем Риме существовал капитализм. Речь идет лишь о том, что могут существовать два типа капитализма: а) капитализм, основанный на труде работников, являющихся собственностью работодателя (прямых рабов); б) капитализм, основанный на труде наемных работников (наемных рабов). Оба типа капитализма объединяет цель хозяйственной деятельности – ориентация не только и не столько на удовлетворение естественных потребностей человека, сколько на абстрактный денежный результат. Это модель хозяйства, которую греческий ученый Аристотель называл хрематистикой. Аристотель разделял хозяйственную деятельность на два вида: а) экономика – домостроительство, т. е. удовлетворение жизненно необходимых потребностей человека; б) хрематистика – накопление богатства. При этом Аристотель полагал, что в некоторых случаях накопление необходимо. Например, создание страховых запасов зерна. Но большинство случаев накопления богатства он рассматривал как противоестественную деятельность, противоречащую природе человека. Аристотель жил в IV в. до н. э., и то, что он проводил такое деление хозяйственной деятельности, лишний раз доказывает то, что в те времена в античном мире капитализм уже существовал[33 - Наиболее типичной формой хрематистики Аристотель считал ростовщичество: «Так как хрематистика расположена рядом с экономикой, люди принимают ее за саму экономику; но она не экономика. Потому что хрематистика не следует природе, а направлена на эксплуатирование. На нее работает ростовщичество, которое по понятным причинам ненавидится, так как оно черпает свою прибыль из самих денег, а не из вещей, к распространению которых были введены деньги. Деньги должны были облегчить торговлю, но ростовщический процент увеличивает сами деньги. Поэтому этот вид обогащения самый извращенный» (Аристотель. Никомахова этика).]. В раннем Риме преобладало натурально-патриархальное хозяйство, слабо связанное с рынком. Принадлежащие богатым римлянам-рабовладельцам хозяйства обеспечивали их всем необходимым для удовлетворения сначала жизненных потребностей, а затем и более изысканных. Однако пресловутый «закон возвышения потребностей» привел к тому, что со временем богатым римлянам-сибаритам этого уже оказалось недостаточно: многие предметы роскоши можно было только купить. Это различные пряности, благовония, золото и изделия из него (в пределах Италии и примыкающих к ней территорий золото вообще не добывалось), шелковые ткани, изделия из кости, драгоценные камни и украшения, некоторые сорта вин, редкие птицы и животные, экзотические растения, фарфоровая посуда, оружие и т. д. Для всех этих удовольствий и «изысков» нужны были деньги, и натурально-патриархальные хозяйства стали преобразовываться в товарные хозяйства. Рабы стали производить для своих хозяев не предметы потребления и личные услуги, а деньги. Таким образом, на смену патриархальному рабству пришло рабство, которое историки называют «классическим». На территориях римской метрополии (Рим и прилегающие к нему области Апеннинского полуострова) производились на продажу (в том числе на экспорт) вина, оливковое масло, металлы, шерсть. Однако таких экспортных производств было недостаточно, поэтому деньги стали зарабатываться также международной торговлей. Благо, для римлян торговля в рамках подконтрольных Риму территорий была беспошлинной. Часть рабов была занята в торговом судоходстве и сухопутной транспортировке товаров. Римские торговцы обслуживали не только метрополию, они также занимались поставками товаров для других территорий без захода в порты Италии. Кроме торговли обычными товарами также активно торговали «живым» товаром – рабами. Торговля как бизнес могла бы получить большее развитие, если бы не такой негативный фактор, как пиратство. Многочисленные суда корсаров (пиратов) курсировали вдоль берегов Италии и по всему Средиземному морю, грабя торговые суда разных стран, в том числе итальянские. Таким образом, высокая прибыль от торговли частично «съедалась» потерями от пиратских грабежей. Историки Рима говорили о возникновении во II в. до н. э. капитализма – преимущественно не промышленного, а торгового. Моммзен писал про это время: «Внешняя торговля получила весьма широкое развитие отчасти в силу естественных причин, отчасти и потому, что во многих покровительствуемых Римом государствах римляне и латины не платили таможенных пошлин (…) Промышленность, во всех отраслях которой употреблялся рабский труд, тоже развивалась, но далеко не столь значительно, как торговля (…) Стремление к приобретению богатства, к увеличению своего благосостояния охватило мало-помалу всю нацию (выделен мною. – В.К.)»[34 - Моммзен Т. История Рима. С. 117.]. Целый ряд авторов обращают внимание на то, что капитализм Древнего Рима был весьма специфическим: тогдашний хозяин-капиталист использовал в качестве рабочей силы только рабов, «живое имущество». В то же время в Древнем Риме формально существовали предпосылки для формирования модели капитализма, основанного на использовании наемной рабочей силы: с одной стороны, многие патриции скопили большой капитал; с другой стороны, многие плебеи разорились, превратились в люмпен-пролетариев, населявших Рим и другие крупные города Италии. Однако соединения (по крайней мере, массового) капитала со свободными рабочими руками в Древнем Риме так и не произошло. Если бы такое соединение произошло, то тогда в Древнем Риме получил бы развитие капитализм, который мы могли бы условно назвать «промышленным». Видимо, у богатых «верхов» Рима не было достаточных стимулов и желания заниматься предпринимательством. Да и люмпенизированные «низы», которые уже привыкли к праздному образу жизни («хлеба и зрелищ»), не представляли качественной рабочей силы. Одним словом, капитализм производительного типа, основанный на наемном труде, в Древнем Риме не состоялся[35 - К. Маркс в своем письме в редакцию «Отечественных записок» обращает внимание на этот парадокс Древнего Рима: одновременное наличие капиталов и свободных рабочих рук; однако, как отмечает Маркс, это не привело к образованию в Риме капитализма, подобного тому, который сложился в Англии в XVIII–XIX вв. По мнению Маркса, это пример того, как культурно-исторические условия могут влиять на развитие капитализма; он привел этот пример для того, чтобы показать, что у России может быть свой путь социально-экономического развития, отличный от Англии (Маркс К. Письмо в редакцию «Отечественных записок», ноябрь 1877. // «К.Маркс и Ф. Энгельс и революционная Россия». – М., 1967). С последним замечанием К. Маркса нельзя не согласиться. Однако нельзя согласиться с окончательным выводом Маркса по поводу Древнего Рима: классик пришел к заключению, что капитализма там не было вообще. На самом деле там был капитализм, но существенно отличавшийся от английского. Римский капитализм был в первую очередь ростовщическим, а английский (конец XVIII – начало XIX вв.) был в первую очередь промышленным.]. У богатых «верхов» была более простая и выгодная альтернатива – ростовщический бизнес, который избавлял их от необходимости иметь дело с наемной рабочей силой и рисками промышленной (ремесленной) и торговой деятельности. Этот вид бизнеса был более прибыльным, чем ремесленное производство и сельское хозяйство, и в то же время – менее рисковым, чем международная торговля. Тот же Моммзен писал о Риме II в. до н. э.: «В колоссальных размерах (…) развивалось в Риме денежное хозяйство. Уже во время Катона[36 - Катон (234–149 до н. э.) – государственный деятель, сенатор, цензор, автор многих законов (прим. – В.К.).] не только в Риме, но и в провинциях действовало множество банкиров, которые являлись посредниками в самых разнообразных торговых и промышленных предприятиях и во всевозможных денежных расчетах»[37 - Моммзен Т. История Рима. С. 118.]. Общественную модель той эпохи можно назвать денежным капитализмом. О денежном капитале Древнего Рима мы будем говорить ниже. 1.3. Паразитическое потребление как признак древнеримского общества Мы уже отметили важнейшую особенность античного капитализма – ориентация общества (прежде всего, его элиты) на потребление и получение удовольствий. Речь идет не о разумном потреблении, удовлетворении естественных потребностей человека, а о некоей страсти (болезненном состоянии) человека, когда он переходит эти границы разумного (достаточного) потребления. Речь идет о таком состоянии общества, когда эта болезненная страсть становится социальной «нормой» и почитаемым «культом». Теодор Моммзен в своей «Истории Рима» неоднократно повторяет: «Расточительность и чувственные наслаждения – таков был общий лозунг (элиты Рима. – В.К.)». Описывая жизнь Рима II в. до н. э., он отмечает: «В Риме развивалась не та изящная роскошь, которая является цветом цивилизации, а та роскошь, которая была продуктом клонившейся к упадку эллинской цивилизации в Малой Азии и Александрии. Эта роскошь низводила все прекрасное и высокое на уровень простой декорации; наслаждения подыскивались с таким мелочным педантизмом, с такой надуманной вычурностью, что это вызывало отвращение у всякого человека, неиспорченного душой и телом»[38 - Моммзен Т. История Рима. С. 178.]. Роскошь и искание чувственных удовольствий проявлялись во всем: званых обедах и пирах, одежде и нательных украшениях, скульптурах и интерьере, архитектуре и устройстве садов, организации зрелищ (например, игр гладиаторов, цирков, театрализованных представлений), похоронах, щедрых жертвоприношениях в языческих храмах и т. п. Неимоверно распространились азартные игры, проституция и прочие пороки, которые требовали немалых денег. В античной философии эти болезненные страсти аристократии находили объяснения и обоснования в разного рода теориях. Например, было разработано учение о гедонизме. Вот что говорится в энциклопедии об этом учении: «Гедонизм – философское и этическое учение, обосновывающее наслаждение высшей целью человеческого существования. Оно зародилось в античном обществе, основанном на рабском труде, и затем возрождается в эпоху позднего феодализма и раннего капитализма». Вот что мы читаем в Большой советской энциклопедии по данному вопросу: «Гедонизм (от греч. hedone – наслаждение), этическая позиция, утверждающая наслаждение как высшее благо и критерий человеческого поведения и сводящая к нему всё многообразие моральных требований. Стремление к наслаждению в Г. рассматривается как основное движущее начало человека, заложенное в него природой и предопределяющее все его действия, что делает Г. разновидностью антропологического натурализма. Как нормативный принцип Г. противоположен аскетизму. В Древней Греции одним из первых представителей Г. в этике был основоположник киренской школы Аристипп (начало IV в. до н. э.), видевший высшее благо в достижении чувственного удовольствия. В ином плане идеи Г. получили развитие у Эпикура и его последователей (эпикуреизм)…»[39 - Большая советская энциклопедия, статья «Гедонизм».] Тяга к потреблению и удовольствиям со стороны римской элиты проявлялась в немалом количестве рабов, которые непосредственно обслуживали своего хозяина. В одной из своих сатир Гораций отмечает, что минимум, которым может довольствоваться человек, живущий скромно, составляет десять рабов. В домашних хозяйствах богатых римских олигархов их число могло возрастать до нескольких тысяч. В лучшие времена (когда цены на рынке рабов были высокими) эти так называемые «домашние» рабы сами начинали вести роскошный, а порой и распутный образ жизни. Карл Каутский пишет по этому поводу: «Если варваров отдавали на плантации и рудники, то более образованных, в особенности греческих, рабов причисляли к «городской семье», т. е. к городскому дому. Среди рабов были не только повара, писцы, музыканты, педагоги, актеры, но и врачи, и философы. В противоположность рабам, служившим для добывания денег, такие рабы в большинстве случаев несли не особенно обременительную службу»[40 - К. Каутский, с. 74–75]. Далее Каутский продолжает: «Громадное большинство их были такими же грабителями, как их господа»[41 - Там же, с. 75..]. То есть, «домашние» рабы так же, как их хозяева, были одержимы страстью обогащения и получения удовольствий и ради этого были готовы идти на многое. В чистом виде потребительским было также поведение уже упоминавшихся нами люмпен-пролетариев, составлявших значительную (иногда большую) часть населения городов Италии. Ведь они требовали от государства и олигархов не работы, а «хлеба и зрелищ». Те свободные римские граждане, которые не желали довольствоваться скромными «стандартами потребления» люмпен-пролетариев, но не могли попасть в богатую элиту римского общества, нередко становились на путь разбоев и грабежей. Таких римлян, как отмечает Моммзен, в метрополии во все времена было предостаточно. Он также обращает внимание, что многие не могли выносить этой смрадной атмосферы римского «общества потребления». Они были вынуждены эмигрировать, иногда даже очень далеко – за пределы империи. Страсть к потреблению и страсть к обогащению неотделимы друг от друга. Но все-таки между ними есть некоторые различия. Страсть к обогащению еще более иррациональна, чем страсть к неуемному потреблению. Это хорошо показал А.С. Пушкин в «Скупом рыцаре»: происходит непрерывное стяжание и накопление богатств, но оно не завершается потреблением. В раннем (римском) капитализме из двух страстей более определяющей была страсть к потреблению, в позднем (современном) капитализме – к обогащению (накоплению). Об этом писал также Каутский: «Если современного капиталиста характеризует страсть к накоплению капитала, то знатного римлянина времен Империи, эпохи, в которую возникло христианство, отличает страсть к наслаждениям. Современные капиталисты накопили капиталы, в сравнении с которыми богатства самых богатых древних римлян кажутся незначительными. Крезом среди них считался (…) Нарцисс, имевший состояние в 90 миллионов марок. Что значит эта сумма в сравнении с теми 4000 миллионов, которые приписываются Рокфеллеру? Но расточительность, которой отличаются американские миллиардеры, несмотря на ее размеры, вряд ли может сравниться с расточительностью их римских предшественников, которые угощали своих гостей соловьиными языками и распускали в вине жемчужины»[42 - Каутский К. С. 74.]. Справедливости ради следует отметить, что уже в древнем Риме наблюдались признаки усиления склонности финансовой олигархии к накоплению капитала. Моммзен писал о Риме II в. до н. э.: «Считалось долгом совести и порядочности аккуратно вести свои денежные дела и увеличивать, а не проживать полученное наследство»[43 - Моммзен Т. История Рима. С. 118.]. Однако эта норма «порядочности» не успела в полной мере развиться в Риме не только республиканской, но и имперской эпох. Даже в эпоху императоров, когда некоторые из них пытались навести элементарный порядок в хозяйственной жизни и ограничить безудержное расточительство элиты, указанная норма «порядочности» была пустым лозунгом. Реальной нормой жизни было наличие больших долгов у аристократии. Причем аристократия считала это положение именно «нормой» и не особенно по этому поводу переживала. Сами императоры нередко жили в долг. Светоний, например, писал о Юлии Цезаре: «Цезарь с увлечением собирал произведения искусства, а за красивых и ученых рабов платил такие неслыханные цены, что даже сам запрещал вносить их в хозяйственную отчетность. Близ озера Неми он построил за огромные деньги виллу, но она ему не понравилась, и он приказал срыть ее до основания. Плутарх сообщает, что Цезарь еще до того, как получил первую должность, очевидно квестуру, имел долгов на 1300 талантов (или 8 млн. денариев). Однако это ничуть не повлияло на широкий образ его жизни и на щедрость его трат в ближайшем будущем»[44 - Светоний. Жизнеописания 12 цезарей.]. Так что без особых натяжек римский капитализм можно назвать преимущественно «потребительным»[45 - Ниже мы покажем, что современный капитализм, оставаясь «потребительным», в то же время и в первую очередь является «накопительным». Второе его свойство обусловлено тем, что целью экономической деятельности является накопление капитала, которое не завершается потреблением; т. е. накопление капитала становится бесконечным процессом. В основе этого процесса лежат «духовные» потребности отошедшего от Бога человека. Об этом я пишу в моей недавно вышедшей книге (Катасонов В.Ю. Религия денег. Духовно-религиозные основы капитализма. – М.: Кислород, 2013).]. Потребление существует в любом обществе, без него общество (и просто человеческая жизнь) немыслимо. Говоря о «потребительском» обществе (капитализме), мы имеем в виду такое общество, в котором нарушен баланс производства и потребления в сторону потребления. Сколь-нибудь долго «потребительское» общество может существовать лишь при наличии каких-то внешних источников (короткое время оно может держаться на внутренних резервах, запасах). Такое общество не просто «потребительское», оно одновременно «паразитическое». Сейчас мы хотели бы акцентировать внимание на том, что между культом (страстью) потребления и разрушением существует самая тесная причинно-следственная связь: во-первых, потребление – это процесс «переваривания», «перемалывания», «разрушения» материальных благ (потребительских товаров, средств производства, ценностей); процессы «разрушения» опережают процессы «созидания» материальных благ; во-вторых, чтобы обществу (той или иной социальной группе) получить прямой и быстрый доступ к материальному благу – объекту потребления, необходимо применение силы, а сила всегда разрушительна (разрушению подвергаются все стороны человеческого бытия и сам человек). Эта связь в древнеримском обществе подтверждается тысячами фактов из ее истории – экономической, социальной, военной. 1.4. Истинные масштабы рабства в Древнем Риме С легкой руки классиков марксизма у нас Древний Рим ассоциируется исключительно с рабовладением. В сознании среднестатистического россиянина Древний Рим – общество, в котором есть лишь рабовладельцы и рабы. По многочисленным фильмам создается представление о том, что у каждого рабовладельца должно быть как минимум десяток-другой рабов. Следовательно, в римском обществе рабов должно быть не менее 90 %. Однако такая картина далека от реальности. Были, конечно, богатые патриции, у которых на полях, в ремесленных мастерских и по дому работали сотни и тысячи рабов. Но таких богатых патрициев в Древнем Риме было всего несколько сотен. В то же время далеко не все свободные римские граждане вообще имели рабов. Среди свободных римлян кроме патрициев были еще плебеи, последних было гораздо больше. Многие плебеи часто обходились вообще без рабов. Плебеи, как правило, зарабатывали свой хлеб трудом и потом. На полях, в ремесленных мастерских или в торговой лавке. В лучшем случае имея в качестве помощников одного-двух рабов, которые были скорее членами семьи плебея, чем бесправными холопами. В раннем Риме имело место в основном патриархальное рабство – в отличие от рабства «классического», которое появилось в эпоху поздней республики. Кстати, существует массовое заблуждение, что во многих странах того времени существовало «классическое» рабство, т. е. такое же, как в Древнем Риме. Как отмечают исследователи, в странах Древнего Востока рабы имели право на семью и личное хозяйство, дети их становились свободными. Рабы становились членами семьи, а хозяин нес ответственность за их здоровье и жизнь. «Классическое» же рабство – феномен почти исключительно античного мира, прежде всего римского. Такая форма рабства появилась в период так называемого «расцвета» рабства в Италии. Этот период начался примерно со II в. до н. э. и охватил два-три века. То есть он закончился, по мнению некоторых историков, в конце I в. до н. э.; по мнению других историков – в конце I в. н. э. (т. е., так или иначе, конец «расцвета» рабства примерно совпадал с временем земной жизни Иисуса Христа). В это время происходили наиболее успешные внешние завоевания и присоединение к Риму новых провинций. По мнению историка М. Финли, в период «расцвета» рабства в Италии было около 2 млн. рабов. По оценке другого историка – П. Бранта, число рабов в это время находилось в диапазоне 2–3 млн. человек. Учитывая, что свободных граждан в Италии в это время проживало 4–5 млн. человек, получается, что отношение числа рабов к числу свободных граждан определялось как 1: 2,5 или 1: 2[46 - См.: M. Finley. Ancient Slavery and Modern Ideology. New York, 1980, p. 80; P. Brunt. Italian Manpower, 225 B.C. – A.D.14. Oxford, 1971, pp.4, 121124.]. Следует иметь в виду три дополнительных обстоятельства. Во-первых, в другие периоды римской истории абсолютное и относительное количество рабов в метрополии было существенно меньше того рекордного уровня, который был достигнут в указанный период «расцвета рабства». Так, в середине V в. до н. э., по данным Дионисия Галикарнасского, при общей численности населения Рима с прилегающими территориями в 440 тыс. человек количество рабов вместе с вольноотпущенниками составляло не более 50 тысяч. В это время у римлян, которые привыкли все делать собственными руками и у которых еще не было неуемной жажды богатства, не было и особой потребности в рабской рабочей силе. В случае захвата пленных римляне обычно их убивали или, в крайнем случае, продавали. Если римские воины и брали с собой домой рабов, то это выглядело некоей «экзотикой». Такие «трофейные» рабы использовались в домашнем хозяйстве, нередко они становились по статусу чуть ли не членами семьи римлянина, обзаводились имуществом, создавали собственные семьи. В товарном производстве рабы тогда почти не использовались, да и само товарное производство существовало в зачаточной форме. То есть рабство имело незначительные масштабы и носило исключительно патриархальный характер. Как отмечает известный историк древнего Рима С. Николе, уже в конце I в. до н. э. и еще более явно в I в. н. э. в Древнем Риме стали сокращаться масштабы рабства. Потенциал провинций Римской империи как источников поставки «свежих» рабов был близок к исчерпанию. Военно-экономический потенциал Римской империи, столь необходимый для «освоения» новых территорий и новых источников рабов, был также близок к своему полному исчерпанию. Во II–III вв. н. э. рабы стали составлять небольшой процент численности населения Италии. Рабы стали дорогими, их стали использовать только как домашнюю прислугу у богатых римлян. Далее и вплоть до конца существования Римской империи в 476 г. н. э. рабов было крайне мало, а подавляющую часть населения стали составлять колоны. Советская историческая наука утверждала, что колонат представлял собой одну из форм рабовладельческих отношений. Однако многие зарубежные и отечественные историки, среди которых следует выделить Эдуарда Мейера и М.И. Ростовцева, считали, что колонат представлял уже разновидность крепостной зависимости. Во-вторых, следует иметь в виду, что рабовладение было распространено преимущественно в метрополии – Италии. Может быть, по уровню развития рабства с Италией были сопоставимы Сицилия и некоторые области Испании. Остальные территории, входящие в состав Римской империи, в гораздо меньших масштабах использовали рабский труд. Таков был вывод русского историка М.И. Ростовцева. В начале имперского периода римской истории (конец I в. до н. э. – середина I в. н. э.) численность населения Римской империи, по разным оценкам, составляла от 50 до 70 млн. человек. Оценки доли рабов в этом населении варьируются от 4 до 8 процентов. В-третьих, согласно многим оценкам, из общей численности рабов, имевшихся в Италии в период «расцвета» рабства, примерно половина была задействована в качестве «домашних рабов» и в хозяйствах, обеспечивающих собственное потребление хозяев-рабовладельцев. Таким образом, даже в эпоху «расцвета» рабства в Римском государстве патриархальное рабство не исчезло, а лишь дополнилось «классическим». То есть в хозяйствах, ориентированных на рынок, на получение денег, было задействовано около 1 млн. (максимум – 1,5 млн.) рабов. Это составляло примерно 20–25 % общей численности населения Италии. Таким образом, «классическое» рабство в римском обществе было важной, но не единственной формой общественно-экономических отношений. Определение Древнего Рима как типичной рабовладельческой общественно-экономической формации (марксистский подход) является большой натяжкой. На ранних этапах развития Римского государства рабство имело преимущественно натурально-патриархальную форму и играло подчиненную роль в хозяйстве. В период так называемого «расцвета» римского рабства оно дополнилось «классической» формой (использование рабского труда в товарном производстве). В поздний период исторического развития римского государства рабство было заменено колонатом – разновидностью крепостничества. «Классическому» рабству можно дать еще название «капиталистическое» рабство (использование рабского труда для получения рабовладельцем денежного капитала). Как показал исторический опыт Древнего Рима, «капиталистическое» рабство не могло существовать на больших пространствах (оно ограничивалось в основном Италией) и очень длительное время (даже в Италии оно просуществовало два – максимум три века). Мы видим, что «капиталистическое» рабство в Древнем Риме имело весьма ограниченный потенциал развития. Это была модель типично экстенсивного хозяйственного развития. После того, как приток «свежих» рабов в метрополию стал сокращаться, все более явно стали проступать разрушительные свойства указанной модели хозяйства. Не менее ограниченный потенциал своего развития продемонстрировал также капитализм нового времени. Однако в отличие от древнего «капиталистического» рабства современный капитализм пытался и пытается компенсировать свою несостоятельность вовлечением в рабство гораздо больших масс населения. Если в те времена ресурсы дешевой, почти бесплатной рабочей силы черпались из провинций Римской империи (общая численность их населения – 30–40, максимум 50 млн. человек), то сегодня Запад черпает такие ресурсы из всех уголков мира (миллиарды рабочих рук). А это означает, что потенциал разрушения у современного капитализма может оказаться несравненно более мощным, чем у «капиталистического» рабовладения Древнего Рима[47 - О характере и масштабах рабства в современном мире у нас будет еще разговор впереди. Здесь лишь сошлемся на известного историка, социолога и политолога А. Зиновьева. По его мнению, масштабы рабства в древнем Риме (имеются в виду не только абсолютные, но и относительные масштабы рабства, причем, в первую очередь, рабства «классического») были меньше, чем масштабы современного рабства на Западе (см.: Зиновьев А.А… Запад. Феномен западнизма. – М., 2000. Данная книга переиздавалась несколько раз и имеется в Интернете).]. 1.5. Финансово-экономическая основа римского паразитизма Поскольку в метрополии Римской империи потребление имело ярко выраженное преобладание над производством (созиданием), такое общество без натяжки можно назвать «паразитическим». Такой паразитизм в самом общем виде имел две взаимосвязанные основы: а) военную; б) финансово-экономическую. Военная основа – захват материальных благ (объектов потребления) в результате применения военной силы. На этапе становления империи, когда ее границы расширялись, в состав империи входили все новые и новые провинции, это был основной источник паразитического потребления метрополии. Приобретаемые подобным образом материальные блага (или их эквиваленты в виде денежных металлов – золота и серебра) назывались по-разному: трофеями, контрибуциями, репарациями, данью. Поступления благ в метрополию имели разовый характер или ограничивались каким-то сроком. Часть дани оказывалась в руках военных начальников, солдат, других частных лиц. Другая часть попадала в Римскую казну. В Древнем Риме были специальные законы и предписания, определявшие порядок деления дани на указанные две части. В реальной жизни, конечно, эти нормы не соблюдались: частные лица, как правило, присваивали себе больше положенного. Финансово-экономическая основа – получение материальных благ из провинций на постоянной основе. Эта основа становилась все более важной, а затем стала главной (по отношению к военной основе) по мере того, как замедлялось (а затем и прекратилось) расширение внешних границ империи. Финансово-экономическая основа, в свою очередь, включала два основных источника: а) собственность римского государства (императора) в провинциях; б) налоги, уплачиваемые провинциями в пользу метрополии. Собственность Римского государства (императора) в провинциях. Речь идет, прежде всего, о сельскохозяйственных землях и рудниках на захваченных территориях – они объявлялись римской собственностью. Затем государство (или император) сдавало их в аренду, а плата за пользование поступала в казну. Об этом источнике применительно к временам поздней Римской республики (II–I вв. до н. э.) достаточно подробно писал Теодор Моммзен. Он, в частности, отмечал, что в провинциях римское государство присваивало в свою полную собственность все земли государств, уничтоженных по праву завоевания. В государствах, в которых римское правительство пришло на смену прежних правителей, – земли этих последних. По праву завоевания считались римскими государственными доменами земли Леонтины, Карфагена и Коринфа, удельные владения царей Македонии, Пергама и Кирены, испанские и македонские рудники. Они, точно так же как территории Капуи, сдавались римскими цензорами в аренду частным предпринимателям за плату в виде фиксированной годовой суммы или за долю дохода. Гай Гракх (153–121 до н. э.) пошел в этом отношении еще дальше: он объявил все провинциальные земли римскими государственными доменами и провел этот принцип на практике, прежде всего, в провинции Азии, мотивируя взимание здесь десятины, пастбищных и портовых сборов правом собственности Римского государства на пашни, луга и берега провинций – безразлично, принадлежали ли они раньше царям или частным лицам[48 - См.: «Экономика и хозяйство поздней Римской республики» // Интернет. Сайт «Всемирная история».]. Налоги, уплачиваемые провинциями в пользу метрополии. В свое время (ранняя Римская республика) казна Рима пополнялась за счет собственных налогов, взимаемых с римских граждан. Прежде всего, это поземельная подать. Также налоги, взимаемые в случае освобождения рабов; налоги на наследство; косвенные налоги (импортные пошлины). Были и такие внутренние источники пополнения казны, как доходы от государственных земель и государственных приисков, доходы от государственных регалий (на чеканку монеты, соляная регалия). Однако постепенно внутренние налоги стали отменяться или их ставки снижались. Во II в. до н. э. в Италии прекратилось взимание поземельной подати, а свобода римских землевладельцев от этой подати, как отмечал Моммзен, стала их конституционной привилегией. Был отменен и налог на наследство. Как отмечает Моммзен, остались лишь немногочисленные налоги на роскошь и таможенные сборы. Из внутренних источников пополнения казны оставались еще доходы от отдачи в аренду оставшихся у государства земельных участков. По мере сворачивания внутренних налогов в Италийской области в провинциях вводились прямые и косвенные налоги. Моммзен обращает внимание на то, что провинции империи имели разный налоговый статус. Покровительствуемые государства, т. е. признанные совершенно суверенными (например, царства Нумидия и Каппадокия, союзные города Родос, Мессана, Тавромений, Мессалия, Гадес), были по закону свободны от римских налогов. По договору с Римом они должны были лишь во время войны поддерживать Рим поставкой определенного количества кораблей или войск (за свой счет), оказывать иную помощь в чрезвычайных случаях. Впрочем, даже граждане городов и государств-союзников Рима не имели всех тех прав, которые имели граждане Рима. Так, вокруг Рима на Апеннинском полуострове проживали италики. Они участвовали в качестве союзников Рима в военных походах, но, тем не менее, италики не имели долгое время всего объема гражданских прав, которые имели жители Рима (т. е. не имели статуса римского гражданина). Италики не были в полной мере защищены от произвола римских властей; также богатые италики не могли наравне с римскими аристократами грабить провинции Римской державы. Остальные провинции уплачивали как прямые, так и косвенные налоги. Для свободных городов на их территориях исключений почти не делалось (лишь несколько городов имели налоговый иммунитет). По данным Моммзена, в Сицилии и Сардинии прямые налоги представляли собой десятую часть урожая зерна и плодов (винограда, маслин и др.) и денежный сбор с пастбищ. В Македонии, Ахайе, Кирене, в большей части Африки, в Испании и со времен Суллы также в Азии прямые налоги состояли из определенной заранее денежной суммы (stipendium, tributum), которую каждая отдельная община должна была ежегодно уплачивать Риму. Для всей Македонии, например, эта сумма была установлена в 600 тыс. денариев. Такие налоги распределялись между членами общин на основе общих правил, устанавливаемых римским правительством. Косвенные налоги в те времена – прежде всего таможенные пошлины, а также сборы за проезд (дорожные, мостовые, канальные). Римские торговцы согласно договорам с провинциями, как правило, освобождались от уплаты таможенных пошлин при ввозе своих товаров в эти провинции. Пошлины, собираемые в покровительствуемых (союзных) государствах, в казну Рима не шли. В остальных провинциях – шли в Рим; следовательно, они представляли собой римские таможенные округа. Сбор как прямых, так особенно и косвенных налогов осуществлялся с помощью частных откупщиков. В Риме право на сбор налогов покупали крупные откупщики, внося сразу всю годовую сумму налогов в казну. Затем они передавали (также за плату) право собирать налоги в провинциях местным откупщикам. О системе откупов у нас еще будет разговор ниже. Помимо регулярных налогов в пользу Рима время от времени могли осуществляться средства реквизиции. Это изъятие имущества в провинциях преимущественно для снабжения римских войск на местах. Римское государство, в принципе, брало на себя обеспечение войск всем необходимым: оплату жалованья солдат и их начальников, снабжение продовольствием и другими предметами. Правда, в случае необходимости население должно было предоставлять войскам помещения для ночлега, дрова, продукты, сено и т. д. Военачальники могли даже требовать у местного населения рабов и деньги. Подобные реквизиции рассматривались как операции купли-продажи или займа, поскольку позднее предполагалась денежная компенсация за реквизированное имущество из казны. Однако зачастую такие операции не были справедливыми и добровольными сделками. Цены по таким операциям определяли римские военачальники и чиновники, а задержки в денежных компенсациях были длительными. Моммзен считает, что реквизиции – одна из наиболее тяжелых для местного населения форм обременения со стороны Рима. Римские власти пытались навести порядок в сфере реквизиций, однако эффективность этих мер была не высока. Некоторые реквизиции носили характер наказаний и никаким компенсациям не подлежали. Как отмечает Моммзен, в 83/84 г. до н. э. Сулла заставил жителей Малой Азии, правда, чрезвычайно провинившихся перед Римом, уплачивать каждому помещенному у них на постой солдату жалованье в 40-кратном размере (по 16 денариев в день), а каждому центуриону – в 75-кратном размере. Еще одно обременение со стороны Рима – различные повинности городских общин. Речь идет о затратах на ремонт гражданских зданий и вообще все гражданские расходы на местах, которые осуществлялись из городских бюджетов. Но часть этих затрат была связана с обслуживанием римских войск. Это затраты на строительство и ремонт военных дорог вне Италии, расходы на содержание флота в неиталийских морях и т. д. Городские общины финансировали содержание своих ополчений (если такие ополчения допускались Римом). Однако Рим все чаще стал пользоваться услугами таких ополчений для решения своих военных задач за пределами тех городов и провинций, где эти ополчения были сформированы. Моммзен отмечает, что фракийцы, например, перебрасывались в Африку, африканцы – в Италию и т. д. Фактически Рим даже стал поощрять создание в провинциях ополчений (за счет местных бюджетов) для того, чтобы потом использовать это «пушечное мясо» в своих военных операциях. Раньше провинции терпели бремя римских налогов, поскольку Рим брал на себя все военные расходы и обеспечивал военную безопасность провинций («военный зонтик»). Так что созданная Римом система налогообложения имела хоть какое-то оправдание. Но система стала выглядеть совершенно несправедливой, когда провинциям было навязано участие в военных операциях за пределами их границ: к финансовой повинности добавилась повинность военная[49 - См.: «Экономика и хозяйство поздней Римской республики» // Интернет. Сайт «Всемирная история».]. Изучая историю взаимоотношений метрополии и провинций в Римской империи, невольно проводишь параллели с сегодняшним днем. Взять ту же «военную повинность» провинций Римской империи. Сегодня Соединенные Штаты (аналог Римской метрополии) в рамках НАТО заставляют своих союзников участвовать в военных операциях, задуманных Вашингтоном, в самых разных точках земного шара. США не стесняются в таких операциях использовать «пушечное мясо» не только из стран-членов НАТО, но даже бывших социалистических стран. За примерами далеко ходить не надо: это и операция по фактической оккупации Ирака, и военные действия «международных сил» в Афганистане, и т. п. Моммзен и другие историки отмечают, что в целом налоговое бремя Рима, возлагаемое на провинции, было достаточно умеренным. Величина этих налогов определялась таким образом, чтобы покрывать военные расходы Рима. Римская казна была предназначена, прежде всего, для военных целей. Рим постоянно подчеркивал, что это не казна Италии, а союзная военная казна территорий и городов, объединившихся под эгидой Рима. В Римском Сенате (а в эпоху империи и из уст императоров) регулярно звучали слова, смысл которых сводился к следующему: не следует извлекать материальных выгод из политической и военной гегемонии; эта гегемония носит «бескорыстный характер». Известный римский оратор Цицерон любил приводить слова Сципиона Эмилиана[50 - Сципион Эмилиан (185–129 гг. до н. э.) – военный начальник, государственный деятель, оратор.]: «Не подобает римской нации одновременно повелевать другими народами и быть их мытарем». Формально Рим придерживался этих установок. Но именно формально. В той части, которая относилась к налогам. Как отмечает Моммзен, денежные поступления в казну Рима из провинций до 63 г. до н. э. составляли примерно 200 млн. сестерциев (в расчет не принимаются десятинные сборы натурой). Для сравнения: доходы царя Египта, которые он в те годы извлекал из своих владений и от пошлин по внешней торговле, составляли около 300 млн. сестерциев. Однако налоги были «верхней частью айсберга»; фактическое бремя, которое несли провинции Рима, было крайне тяжелым. Мы уже отметили, что это бремя складывалось не только из налогов, но также всевозможных реквизиций и повинностей союзных и зависимых территорий и городов. Бремя еще больше усиливалось в связи с тем, что провинции подвергались ограблению со стороны налоговых откупщиков, римских чиновников, а также ростовщиков. Это были различные формы коррупции и так называемого «бизнеса» (нередко откровенно криминального). 1.6. Ростовщический капитализм Вернемся к выяснению природы раннего, римского, капитализма. Каутский видит в Древнем Риме зачатки многих форм капитализма, которые получили свое развитие в новой истории. Однако первой его формой (как с хронологической точки зрения, так и с точки зрения значимости) он считает ростовщичество: «…ростовщичество представляет первую форму капиталистической эксплуатации»[51 - Каутский К. С.110.]. Важно подчеркнуть, что данный вид эксплуатации осуществляется не в сфере производства, а в сфере обращения. Очевидно, что для того чтобы ростовщическая эксплуатация «заработала», нужно хотя бы минимальное развитие в обществе товарно-денежных отношений. Как только в Древнем Риме стали складываться товарно-денежные отношения, так сразу же возникла и ростовщическая эксплуатация[52 - Забегая вперед, отметим, что неспроста в нашей стране «перестройка» началась с лозунгов о необходимости всяческого развития товарноденежных отношений (еще в условиях позднего социализма). Тем самым готовилась «почва» для будущей победы ростовщического капитализма на территории СССР.]. По этой причине Каутский (как и ряд других авторов) называет строй Древнего Рима ростовщическим капитализмом. От чиновного клана постепенно «отпочковался» класс так называемых «всадников» – людей, которые специализировались в основном на денежных и торговых операциях (причем первоначально – от имени и в интересах государства). Другое их название – «эквиты» (лат. equites, от лат. equus – конь). Это была финансовая олигархия Древнего Рима. Всадники появились в эпоху республики (III в. до н. э.). Существовал имущественный ценз для этого сословия. Например, в начале II в. до н. э. для включения в сословие всадников требовалось имущество не менее 400 тыс. сестерциев. Сословие всадников стояло ступенькой ниже сословия аристократов, или «нобилей». Будучи не менее богатыми, чем «нобили», всадники постоянно боролись за «равноправие» в политической области. Их позиция весьма усилилась в имперскую эпоху (несмотря на попытки некоторых аристократов и императоров ограничить ее политическое и финансовое влияние). С конца I в. до н. э. (со времени императора Августа) звание всадника стало передаваться по наследству. С I в. н. э. из всадников стал комплектоваться командный состав армии; они стали занимать ключевые должности по управлению провинциями (префекты, прокураторы и т. д.). В начале III в. н. э. впервые императором стал представитель всадников – Макрин (217–218). В это время различия между всадниками как финансовой олигархией и сенаторами как земельной (политической) олигархией уже практически стерлось. Среди всадников (особенно в поздний период истории Древнего Рима) встречались известные политики, писатели и даже философы. Например, философ Сенека (4 г. до н. э. – 65 г. н. э.), который благодаря ростовщическим операциям накопил состояние в 300 млн. сестерциев. Сословие всадников просуществовало до правления императора Константина Великого (306–337), при котором большая часть всадников была переведена в разряд сенаторов. О возникновении класса «всадников» мы можем прочитать у Т. Моммзена: «Около 218 г. (до н. э. – В.К.) Гай Фламиний провел закон, который запрещал сенаторам и их сыновьям принимать участие в казенных подрядах и вести заморскую торговлю. Мысль отстранить от участия тех, кто по своему положению в администрации находился в исключительных условиях сравнительно с другими, по существу мысль верная. Практических последствий для аристократии закон этот, впрочем, не имел, так как развитие торговых компаний доставляло множество способов обходить это запрещение, но было чрезвычайно богато последствиями это разграничение законом политически властвующей аристократии от аристократии чисто финансовой: все следующее столетие римской истории наполнила собою упорная борьба денежной аристократии и властвующей знати. Таковы были плоды капитализма…» Впрочем, отметим, что в императорскую эпоху римской истории стали наблюдаться сращивание и переплетение интересов финансовой и политической аристократии, стирание граней между этими двумя группами римской элиты и их полное слиянии при Константине Великом. Моммзен отмечает, что в эпоху поздней республики денежное хозяйство получило большое распространение не только в метрополии, но и в провинциях, куда распространили свое влияние римские ростовщики: «В колоссальных размерах (…) развилось в Риме денежное хозяйство. Уже во времена Катона [Марк Порций Катон Старший (234–149 до н. э.) – государственный деятель и писатель. – В.К.] не только в Риме, но и в провинциях действовало множество банкиров, которые являлись посредниками в самых разнообразных торговых и промышленных предприятиях и во всевозможных денежных расчетах». Каутский выделяет два основных этапа развития ростовщичества в Риме. Первый этап. Ростовщичество земельных аристократов. Вот краткая его характеристика: «(…) крупные землевладельцы в Риме были также ростовщиками (…) Пока римские аристократы могли давать в рост деньги только крестьянам области, прилегающей к Риму, они могли их сильно угнетать, но богатства, которые они извлекали при этом, не могли быть особенно велики (…) Отдача денег в рост соседям не было занятием, которое требовало особого напряжения. Аристократы могли выполнять эту работу без всякого труда наряду с обработкой своих поместий и участием в государственных делах»[53 - Каутский К. С. 108–109.]. Второй этап. Ростовщичество «всадников». Этот этап связан с расширением Римской империи и началом активного ограбления провинций: «(…) дела римских ростовщиков процветали тем больше, чем больше открывался для них весь тамошний культурный мир (.) было очень трудно заниматься отдачей денег в рост в Испании и Сирии, в Галлии и Северной Африке и, вместе с этим, ведать еще делами такого колоссального государства. Ростовщичество поэтому все более дифференцируется от правительственных функций. Рядом со служилым дворянством, которое грабило провинции, выполняло функции полководцев и наместников и не стеснялось заниматься при этом денежными операциями, образовался особый класс ростовщиков-капиталистов, получивших особую сословную организацию, как класс «всадников». Но чем многочисленнее становился класс денежных капиталистов, которые занимались только денежными операциями, тем разнообразнее становились последние»[54 - Там же. С. 109.]. Денежные капиталисты в Древнем Риме имели разные названия. Чаще всего их называли менсариями (лат. mensa – стол) – банкирами, которые занимались торговлей деньгами. Они принимали денежные взносы и выдавали займы. Помимо них были еще аргентарии (лат. argentari – деньги), которые помимо приема вкладов и выдачи ссуд занимались также безналичными расчетами между своими клиентами. Примечательно, что в Древнем Риме проводились уже записи по счетам клиентов, обслуживавшихся в одном банке, что позволяло им обходиться без наличных денег при взаимных расчетах. Кроме того, были нумуллярии (лат. numisma – монета), которые занимались обменом денег (менялы). 1.7. Долговое рабство в Древнем Риме Одно из наиболее ужасных и отвратительных последствий ростовщичества – долговое рабство, т. е. превращение должника в раба заимодавца. В истории древнего мира это был второй по значимости источник рабов после военных захватов пленных. История долгового рабства восходит к Древнему Вавилону. Правда, законы Хаммурапи ограничивали срок пребывания человека в долговом рабстве тремя годами; после этого он опять становился свободным, а его долг считался погашенным. При этом кредитор не мог продавать раба-должника иным лицам. Заемщик в качестве обеспечения своих обязательств мог предложить свою жену, но и она должна была быть возвращена по истечении трех лет. В Древней Греции должник лишался гражданства, при необходимости вместе с членами своей семьи мог обращаться в рабство. Однако срок пребывания в рабстве ограничивался пятью годами. Раб-должник при этом имел некоторые права в отличие от обычного раба. Существовало долговое рабство и у древних евреев. Мы читаем в Ветхом Завете (Книга Притчей Соломоновых): «Богатый властвует над бедным, а должник делается рабом заимодавца». Правда, в том же Ветхом Завете мы читаем, что взимание процента у древних евреев запрещено (по крайней мере, в случае дачи займа еврею; такого запрета нет в случае дачи займа инородцу). Но в случае невозвращения основной суммы займа еврей также мог быть обращен в рабство. Однако у евреев существовали так называемые «юбилейные годы», когда долги обнулялись и долговые рабы получали свободу[55 - См.: Люкимсон П. Бизнес по-еврейски. Евреи и деньги. – Ростов-на-Дону: Феникс, 2007. С. 236–237.]. Многие нормы римского права, имевшие отношение к проблеме долга и должников, учитывали практику других стран. Прежде всего – Древней Греции. Но в целом римские нормы были более жесткими. В ранние периоды римской истории наказания должников за неполную и несвоевременную выплату долга были очень жестокими – даже хуже, чем обращение в рабство. Договор займа, по которому средством обеспечения являлось «мясо и кровь», назывался nexum (лат.), что значит «кабала». При нарушении ссудополучателем условий договора кредитор «налагал на должника руку» – заточал его в оковы, помещал в долговую яму. В течение 60 дней должник находился в колодках, и ему трижды предлагалось погасить долг. После этого должника могли предать смерти. Если у должника было несколько кредиторов, то его могли разрубить на части. Мы не знаем, в какой мере практически проводилась в жизнь такая мера (разрубание на куски), но нам известно, что Уильям Шекспир в своей пьесе «Венецианский купец» обыграл этот древний обычай, когда ростовщик Шейлок потребовал от должника фунт его плоти. Как следует из древних источников, должник мог обращаться в раба и поступать в хозяйство кредитора или продаваться кредитором на рынке. При этом рабство могло быть пожизненным, раб-должник ничем не отличался от обычного раба, добытого в войнах. Правда, римские законодатели оспаривали право ростовщиков превращать в рабов свободных граждан. Закон Петилия-Папирия (326 г. до н. э.) запретил обращать римских граждан в рабов за долги. Впрочем, этот закон не распространялся на жителей провинций, а также жителей метрополии, не имевших римского гражданства. Как отмечают исследователи, в провинциях, где ростовщичество действовало без тех ограничений, которые вводились в Риме (в провинциях процент достигал 48 % в год), долговое рабство существовало еще несколько веков после принятия указанного закона. Следует иметь в виду, что долговое рабство в провинциях возникало не только на почве ростовщического кредита, но также в результате неуплаты налогов в римскую казну. Впрочем, две эти причины долгового рабства в провинциях были тесно между собой связаны: в случае если налогоплательщик в провинции оказывался не способным уплатить налог или часть его, ростовщик (или откупщик налогов) предлагал этому человеку кредит. А через некоторое время, когда налогоплательщик (и он же должник по кредиту) окончательно оказывался неплатежеспособным, то его превращали в раба. Когда по распоряжению Сената Рима у Никомеда, царя Вифинии (северо-запад Малой Азии), потребовали выделить отряд ополченцев для римской армии, он ответил, что у него нет здоровых подданных, ибо все они забраны в качестве рабов римскими откупщиками налогов[56 - Валлон А. История рабства в античном мире. – Смоленск, 2005. С. 345.]. В любом случае должник не освобождался от необходимости уплаты долга: он должен был погашать его личным трудом. При необходимости использовался также личный труд членов семьи должника. Также подлежало взысканию за долги имущество должника. Как правило, наиболее ценным имуществом была земля. Ростовщичество стало эффективным средством перераспределения земли в Древнем Риме в пользу ростовщиков (всадников), а отчасти и аристократов-землевладельцев. В конечном счете ростовщичество способствовало имущественной поляризации и люмпенизации римского общества. Развитие ростовщичества оказывало влияние на все стороны жизни римского общества. История Древнего Рима – это не только история борьбы между патрициями и плебеями, свободными и рабами, аристократами и всадниками и т. п., но также история противостояния ростовщиков и их должников. Законодательные нормы, регулировавшие порядок выдачи и погашения ссуд, ответственность кредиторов и должников, менялись в зависимости от соотношения сил между этими социальными группами римского общества. Также следует иметь в виду, что в римском классовом обществе длительное время существовала система «двойных стандартов». Те наказания, которые применялись в отношении должников-плебеев, не распространялись на должников-патрициев. Ответственность последних ограничивалась их имуществом, но не личной свободой. Кстати, такую же систему «двойных стандартов» в сфере кредитно-долговых отношений мы имеем и сегодня. Если частное лицо имеет непогашенные долги (по банковским кредитам, по налогам, по коммунальным платежам и т. п.), то оно несет ответственность перед кредитором всем своим личным имуществом, а если его оказывается недостаточно, – то может оказаться в тюрьме. Это случай «личного банкротства». А могут быть случаи «корпоративного банкротства». Те граждане, которые являются акционерами (пайщиками, партнерами) в компаниях, в случае банкротств этих компаний чаще всего выходят «сухими из воды». Как правило, это компании «с ограниченной ответственностью». Это означает, что не происходит взыскания с акционеров их личного имущества, они отвечают по своим обязательствам в пределах величины акционерного капитала и корпоративного имущества. Уголовная ответственность руководителей и хозяев компании возникает лишь в случаях откровенного мошенничества. Жертвами «личных банкротств» становятся миллионы простых граждан. Долг каждой такой жертвы может исчисляться сотнями или тысячами (долларов, рублей, фунтов стерлингов и т. п.) При этом могут ломаться их жизни: они становятся «бомжами», нищими, пополняют ряды преступного мира, проводят многие годы в тюрьмах, продают себя в рабство и т. д. А на другом полюсе общества – «жертвы» «корпоративных банкротств» в лице крупных акционеров. Долг каждой такой «жертвы» может исчисляться миллионами или миллиардами (долларов, рублей, фунтов стерлингов и т. п.) Иногда эти лица (крупные акционеры) могут быть и дважды, и трижды «банкроты». Они преуспевают, они у всех на виду, они уважаемые люди. И почему-то после очередного «корпоративного банкротства» становятся еще богаче. Почему? Потому, что у этих «корпоративных банкротств» есть настоящие (без кавычек) жертвы. Это, например, физические лица, размещающие депозиты в банках. Теряя свои средства при банкротствах банков, они делают хозяев банков еще богаче (последние незаконно присваивают средства клиентов и перед очередным ложным банкротством выводят фактически уворованные средства в безопасные «гавани»). Французский писатель Тристан Бернар очень остроумно назвал «корпоративное банкротство» «законной процедурой, в ходе которой вы перекладываете деньги в брючный карман и отдаете пиджак кредиторам». Таким образом, в вопросах долговой ответственности современные законы и суды также четко дифференцируют граждан на две группы – «плебеев» и «патрициев». И это идет со времен Древнего Рима. Как гласит римская поговорка, «Quod licet Jovi, non licet bovi» («Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку»). 1.8. Римское общество: отношение к ростовщичеству На протяжении всей истории Древнего Рима официальное отношение к ростовщической деятельности никогда не было позитивным. Отрицательное отношение проявлялось как в моральном осуждении этого занятия, так и в различных законодательных ограничениях и наказаниях. Осуждение ростовщичества истинными римскими гражданами (патрициями) сложилось еще в ранние времена римской истории. Ростовщичество было отдано на откуп жителям итальянских городов – латинам, которые не имели римского гражданства и, соответственно, не несли ответственности за ростовщические операции. Полагаем, что не случайно в Средние века первые банки в Европе стали появляться именно в этих итальянских городах[57 - См.: Ваджра Андрей. Путь зла. Запад: матрица глобальной гегемонии. – М.: АСТ: Астрель, 2007 (гл. 2 «Итальянские города-государства»).]. Катон (Марк Порций Катон Старший) в своей работе «Земледелие» писал, что от ведения сельского хозяйства в поместье не стоит ждать больших доходов, для обогащения «лучше заняться торговлей, но она опасна, или ростовщичеством, но оно не почтенно»[58 - Катон. Земледелие. / Пер. и ком. М.Е. Сергеенко. – М.: Ладомир, 1998.]. Выше мы отметили, что аристократия, тем не менее, занималась ростовщичеством (первый этап развития ростовщичества). Однако масштабы ее ростовщических операций были ограничены, и она не афишировала это занятие. Свое презрительное отношение к ростовщичеству аристократия демонстрировала тем энергичнее, чем энергичнее ростовщичеством стали заниматься всадники, добивались при этом своего равенства с «нобилями». С обличениями в адрес ростовщичества выступали многие римские сенаторы, народные трибуны. Также писатели и философы – как римские, так и греческие, работы которых хорошо были известны в Риме. Например, Аристотель, Платон, Цицерон, Гораций, Ювенал, Лукиан и даже упоминавшийся нами Сенека[59 - По некоторым данным, в конце жизни всадник Сенека, бывший крупным ростовщиком, радикально изменил свое отношение к ростовщичеству и богатству вообще.]. Нередко народные восстания в Римском государстве начинались из-за того, что население оказывалось в кабальной, почти рабской зависимости от ростовщиков. Восставшие нередко убивали своих кредиторов. Очень серьезным было выступление плебеев на почве их долговой зависимости от патрициев-ростовщиков в Риме во второй половине IV века до н. э. В 385 г до н. э. это выступление возглавил Марк Манлий Капитолийский. Патрициям удалось подавить движение, Манлий был казнен. Тем не менее, в 367–366 гг. до н. э. плебеи вместе с народными трибунами Секстием и Лицинием добились принятия законов, которые ограничивали перераспределение земель в пользу патрициев. По закону Секстия-Лициния предусматривалась частичная кассация (ликвидация) долгов. Проводился их перерасчет таким образом, что уплате подлежала только основная сумма долга за вычетом уже заплаченных процентов. Предусматривалось, что остаток долга будет выплачен в течение трех лет после выхода закона. Главным итогом движения плебеев-должников была отмена долгового рабства. Многие государственные деятели Древнего Рима использовали антиростовщические настроения народа для ослабления власти всадников. Так, в I веке до н. э. диктатор Сулла, пытаясь сломить власть финансовой олигархии, казнил 1600 всадников, а их имущество конфисковал и выставил на продажу. Восстания из-за ростовщического гнета вспыхивали и в провинциях Римской империи. Уже упоминавшийся нами Сенека дал британцам заем в 40 млн. сестерциев под высокий процент, а через некоторое время потребовал возвращения долга в полном объеме. Это дало толчок к восстанию бриттов в 60 г. н. э. Далее началась затяжная (50-летняя) война Рима против бриттов, которая завершилась массовым их истреблением. Реакцией на такие социальные катаклизмы и возмущения было введение в римском законодательстве ограничений процентных ставок по кредиту. Одно из ранних ограничений – «Законы XII таблиц», принятые в V веке до н. э. Эти законы явились, прежде всего, результатом длительной борьбы плебеев за свои права. Они зафиксированы на 12 таблицах-досках (отсюда название) и определяют правовой статус патрициев и плебеев, свободных и рабов, патронов и клиентов. Данные законы устанавливали верхний потолок процента в размере 10 % в год[60 - При этом надо иметь в виду, что древний римский год состоял из 10 месяцев и 305 дней.]. Кстати, и до и после принятия «Законов XII таблиц» в Древнем Риме существовала общепринятая норма платить проценты каждый месяц. В этой связи интересно происхождение слова «календарь». Оно берет свое происхождение от латинского «календариум», что может быть переведено как «долговая книжка». Корень этого латинского слова – «календы», что означает первый день любого месяца, когда должнику полагалось платить проценты[61 - Кстати, в греческой истории подобных «календ» не было. Отсюда выражение «отложить до греческих календ», то есть «не сделать дело никогда» (применительно к кредитным отношениям – «не погасить долг никогда»).]. Примечательно, что и после принятия «Законов XII таблиц» еще долго (более века) сохранялась отмеченная выше практика обращения несостоятельного должника в рабство или даже его казни. В эпоху поздней республики и в императорскую эпоху плата за кредит по-прежнему ограничивалась 1 % в месяц. Возникшая в позднюю императорскую эпоху нехватка денег стала способствовать «порче» монет (снижение их веса при сохранении прежнего номинала и (или) замена драгоценного металла более дешевым), инфляционному росту цен, а также повышению процентных ставок за кредит. Эдикт императора Диоклетиана о твердых ценах (301 г. н. э.) пытался ограничивать рост цен и платы за кредит. Итак, ростовщичество как с точки зрения нравственных, так и юридических норм рассматривалось как занятие не очень достойное. Особенно демонстрировали свое презрение к этому занятию аристократы, или «нобили» («знатные», «благородные»). Однако это не означало, что они собирались полностью уступить это поле деятельности «всадникам». Они тайно действовали через своих рабов и вольноотпущенников, которых наделяли капиталом, и периодически получали от них выручку. Такие рабы и вольноотпущенники также время зря не теряли: они работали не только на хозяина, но и на себя. Некоторые из таких слуг становились в ряд богатейших людей своего времени. Например, Каутский отмечает[62 - Каутский К. С. 74], что во времена императора Нерона (37–68 н. э.) богатейшим человеком был вольноотпущенник этого императора по имени Нарцисс: его состояние было равно 90 млн. марок (немецких марок времен Каутского. – В.К.). Впрочем, и сами всадники (особенно после репрессий при диктаторе Сулле) предпочитали не афишировать свою ростовщическую деятельность. Тем более что многие из них стремились в римской иерархии занять место рядом с аристократией. Например, тот же Сенека занимался ростовщичеством через посредство вольноотпущенных рабов. Таким образом, в Древнем Риме наблюдалась удивительная картина: официальное негативное отношение к ростовщичеству сочеталось с повальным увлечением этим занятием всех слоев общества. Это было ярким проявлением атмосферы лицемерия, которая царила в обществе рабовладельческого капитализма. 1.9. Денежный бизнес в Древнем Риме: основные виды Можно выделить следующие основные виды денежных операций, которыми занимались всадники. Во-первых, это откуп сбора налогов в провинциях. Мытари, о которых говорится в Евангелии, – это агенты римских откупщиков по выколачиванию дани с местного населения Иудеи. Такие мытари под разными названиями имелись в большинстве провинций Римской империи. В императорскую казну попадала лишь часть собранных денег. Большая часть поборов (так называемых «сверхнормативных» налогов) оседала в карманах мытарей, местных начальников мытарей и римских всадников. Народ провинций ненавидел мытарей как кровопийц и пособников римских поработителей. Каутский писал: «Откупщик, конечно, не довольствуется тем, что ему следует. Провинциалы были предоставлены ему в жертву, и он высасывал из них все соки»[63 - Там же. С. 109.]. Откуп налогов с провинций мог проводиться и в самой провинции, когда обязательства по сбору податей брали на себя местные (провинциальные) общины. Но тогда «сверхнормативные» сборы доставались местным откупщикам. Постепенно всадники стали добиваться того, чтобы «конкурсы» на откуп налогов проходили в Риме, в этом случае право грабить провинции доставалось всадникам. Начиная с Гая Гракха (153–121 гг. до н. э.), сбор налогов стал передаваться римским откупщикам, т. е. всадникам, и это резко усилило их финансовое положение. Во-вторых, предоставление займов тем провинциям и городам, которые не могли заплатить в полном объеме налоги. Это уже первая форма международного кредита и соответствующая ему форма внешней задолженности. Проценты были грабительскими, иногда переваливали за 100 %. В выбивании таких «международных долгов» иногда приходилось задействовать военные формирования Рима. К. Каутский пишет о ростовщическом ограблении провинций откупщиками: «При этом часто случается, что отдельные города или платящие дань цари не могут ее заплатить. В таких случаях римские капиталисты всегда готовы были ссудить им необходимые суммы, конечно, под соответствующий процент. Так, например, великий республиканец Юлий Брут совершил великолепные спекуляции, дав в долг деньги царю Каппадокийскому и городу Саламину. Последнему он ссудил деньги из 48 процентов. Это был не особенно высокий процент. Как Сальвиоли сообщает в своей книге, встречались городские займы, заключенные из 75 процентов. При экстраординарном риске процент увеличивался еще больше. Так, крупный банкирский дом Рабирия при Цезаре ссудил изгнанному царю Птолемею Египетскому весь свой капитал и капитал своих друзей из 100 процентов»[64 - Каутский К. С. 110.]. В-третьих, операции, связанные с внешней торговлей: кредиты под закупку импортных товаров, страхование грузов в пути, операции по обмену денег и т. д. У торговцев метрополии имелось такое преимущество перед конкурентами, как освобождение от уплаты пошлин в пределах империи. Вот что пишет Т. Моммзен об этом преимуществе: «Внешняя торговля получила весьма широкое развитие отчасти в силу естественных причин, отчасти и потому, что во многих покровительствуемых Римом государствах римляне и латины не платили таможенных пошлин». Моммзен обращает внимание на то, что при расчетах во внешней торговле стали использоваться не только серебряные, но и золотые деньги: «О размерах заморской торговли Рима можно судить по тому, что серебро оказывалось уже недостаточным средством обмена и в огромном количестве обращалось золото: в 157 г. запасы римского государственного казначейства лишь на 1/6 состояли из серебра, а на 5/6 из золота»[65 - Моммзен Т. С. 118.]. В связи с тем, что в денежном обороте стали использоваться как серебряные, так и золотые деньги, возникла потребность в обмене одних денег на другие. Римские банкиры активно участвовали в этом обменном бизнесе. Как мы уже отметили выше, этим занимались нумуллярии. Рим был активно также задействован в международной торговле драгоценными металлами. Суть этого бизнеса заключалась в использовании существенных различий в пропорциях обмена золота и серебра в разных странах. В Европе, где добывалось почти исключительно серебро, золото было относительно дороже; в Египте, где издавна добывалось золото, наоборот, цена серебра, выраженная в золоте, была существенно выше. Активными партнерами римских банкиров по этому бизнесу были банкиры Иерусалима и Александрии. Фактически в пределах Римской империи сложился «треугольник» Александрия – Иерусалим – Рим, в рамках которого происходил круговорот драгоценных металлов. В-четвертых, аренда у казны таких объектов, как рудники, соляные варницы, леса, пастбища, пахотные земли, – как на территории метрополии, так и в провинциях. Напомним, что земли и рудники тех территорий, которые входили в состав Римской империи объявлялись собственностью римской казны. Получаемые в откуп объекты всадники передавали в субаренду другим лицам, чаще всего местным предпринимателям. В-пятых, поставки военных припасов (военные подряды). Естественно, по завышенным ценам, естественно, с «откатами» в пользу сенаторов и других высших чиновников, которые распределяли заказы. Таким образом, и те деньги, которые попадали из провинций в казну, перекочевывали в карманы римской буржуазии – всадников и римской аристократии – сенаторов. В-шестых, предоставление займов государственной казне Рима (особенно для финансирования войн). Государство обычно занимало очень большие суммы, которые превышали возможности отдельных, даже очень богатых «всадников». Происходило соединение ссудных капиталов многих ростовщиков. Выражаясь современным языком, это были «синдицированные кредиты». В-седьмых, всадники занимались финансовым «обслуживанием» населения. Речь идет, прежде всего, о кредитах крестьянам, торговцам и ремесленникам. Кроме того, они оказывали услуги по хранению денег клиентов (без начисления процентов). Со временем они перешли от операций хранения денег к депозитным операциям с выплатой клиентам определенного процента. В этом случае римские банкиры имели возможность проводить кредитные операции не только за счет своих капиталов, но также за счет привлекаемых денежных средств. «Банкиры Древнего Рима – менсарии и аргентарии принимали в качестве вкладов деньги римской знати, которые последняя привозила из завоевательных походов, но сама не желала вкладывать в производство или торговлю. Эти деньги ссужались купцам или производителям»[66 - Пасынков А.С. Феномен ростовщичества // Интернет.]. Впрочем, ростовщики привлекали деньги не только римской знати, но также рядовых граждан Рима. Такие депозитные операции способствовали тому, что в среде не только высшей элиты, но и «среднего» класса стала формироваться психология человека-рантье. Дополнительно этому способствовало появление акционерной формы капитала: любой римлянин мог участвовать в капитале акционерных предприятий и получать инвестиционные доходы. 1.10. Древний Рим: истоки акционерного бизнеса Часто римские ростовщики объединялись в акционерные общества. Каутский в этой связи пишет: «Точно так же, как ростовщичество представляет первую форму капиталистической эксплуатации, оно образует и первую функцию акционерных компаний»[67 - Каутский К. С. 110.]. Мы уже отмечали выше, что объединение их капиталов происходило в тех случаях, когда надо было предоставить очень крупные займы государственной казне (обычно во время войн). Также известно, что для получения крупных откупов (аренда государственных денежных поступлений в виде налогов, доходов от государственного имущества) всадники могли создавать совместные откупные компании (что-то типа акционерных обществ закрытого типа). Это было выгодно и государству, так как создавало дополнительные гарантии того, что денежные поступления в казну будут поступать регулярно и в полном объеме (договоры на откуп могли заключаться на 3, 5 лет; иногда сроки увеличивались до 100 лет). О том, что акционерная форма компаний зародилась в Древнем Риме, убедительно пишет уже упоминавшийся нами Джузеппе Сальвиоли (1857–1928) в своем сочинении «Капитализм в античном мире. Этюды по истории хозяйственного быта Рима»[68 - Эта книга один раз была издана на русском языке: Сальвиоли Дж. Капитализм в античном мире. Этюды по истории хозяйственного быта Рима. / Пер. с франц. – Харьков, Екатеринослав: Всеукргосиздат, 1922.]. Денежные капиталисты Рима, пишет Сальвиоли, «основывали компании, соответствовавшие нашим акционерным банкам, с директорами, кассирами, агентами и т. д. При Сулле [Луций Корнелий Сулла (138—78 до н. э.) – древнеримский государственный деятель и военачальник. – В.К.] составилось общество Азианов с таким значительным капиталом, что оно могло ссудить государству 20000 талантов. Двенадцать лет спустя этот долг (долг государства по ссудам общества. – В.К.) вырос до 120000 талантов»[69 - Цит. по: Каутский К. С. 111.]. Впрочем, первым, наверное, обнаружил существование акционерных обществ в Древнем Риме Теодор Моммзен: «Общим экономическим правилом было участвовать небольшими долями состояния во многих предприятиях, а не вкладывать весь капитал в какое-нибудь одно, этим и объясняется замечательная прочность римских состояний». Факт существования акционерных ростовщических обществ признают и современные авторы: «Ростовщики ссужали деньги своему государству для ведения войн, для получения податей от покоренных провинций. Государство занимало суммы больше, чем те, которыми владели отдельные лица. В таких случаях на помощь приходили акционерные компании, которые тогда образовывались»[70 - Пасынков А.С. Феномен ростовщичества // Интернет.]. В Древнем Риме мы видим уже зачатки так называемого «народного капитализма» – привлечение денежных средств простых граждан для формирования крупных капиталов и их последующего инвестирования в те же откупные проекты. Сальвиоли писал: «Маленькие капиталы вкладывались в акции больших обществ, так что по рассказам Полибия (VI, 17) весь город (Рим) участвовал в различных финансовых предприятиях, которыми руководили выдающиеся фирмы. Самые мелкие вкладчики имели свою часть в предприятиях публиканов, т. е. в откупе налогов и государственных земель, предприятиях, приносивших чрезвычайную прибыль»[71 - Цит. по: Каутский К. Происхождение христианства. С. 111.]. Подчеркнем, что предприятия акционерного типа в Древнем Риме обладали большой устойчивостью, инвестиционные риски (выражаясь современным языком) были минимальными. После краха Римской империи акционерная форма капитала исчезла из торговой, промышленной и финансовой жизни общества на многие века. В качестве первого акционерного общества нашего времени часто называют Генуэзский банк, учрежденный в 1345 году (по другим данным – в 1371 г.). Капитал банка был разделен на 20.400 равных долей, которые были отчуждаемы. По образцу Генуэзского банка в 1694 году был учрежден Банк Англии. В сфере международной торговли первым крупным (очень крупным) обществом стала Ост-Индская компания (по одним данным, учреждена в 1609 г., по другим – в 1613 г.). Ее пайщиками были члены английской королевской семьи и богатейшие люди Лондона. В массовом порядке акционерные компании стали возникать в Европе и Северной Америке лишь в XIX веке (эпоха «грюндерства», т. е. учредительства акционерных обществ). Преобладающей формой стали акционерные общества открытого типа: они выпускают свои акции, которые размещаются на свободном рынке (фондовый рынок). В XXI веке акционерная форма капитала стала основной, а фондовый рынок стал площадкой для непрерывных финансовых спекуляций. Если в Древнем Риме акционерные общества обеспечивали «прочность римских состояний», то сегодня акционерные общества постоянно подвергаются банкротствам, а рядовые акционеры несут убытки. Акционерные общества сегодня становятся приманкой для миллионов «народных инвесторов», деньги которых в конечном счете попадают в сейфы крупнейших ростовщиков – международных банков. На языке современной экономической теории это называется «народным капитализмом». Если ростовщики Древнего Рима эксплуатировали простых граждан в первую очередь с помощью грабительских кредитов, то сегодня эта форма ростовщической эксплуатации дополняется «законным» изъятием денег простых граждан через фондовый рынок. В этом проявляется «прогресс» современного капитализма по сравнению с капитализмом древнего Рима. 1.11. Коррупционно-разбойная вертикаль власти: Римская империя Примечательно, что чиновники в Древнем Риме, как правило, жалованья не получали (их должности были «почетными»). Вместо этого они получали на «откуп» ту или иную территорию, ту или иную сферу хозяйственной и общественной жизни, за счет которой они «кормились». Фактически в Древнем Риме была одна из форм того, что мы называем «государственным капитализмом». Или, выражаясь современным модным словечком, – «государственно-частным партнерством». Вот что по этому поводу пишет Каутский: «Выборные консулы и преторы первый год своей служебной деятельности должны были проводить в Риме. На второй год каждый из них брал на себя управление какой-нибудь провинцией и старался вознаградить себя за расходы, которых стоило ему избрание, и, сверх того, получить еще прибыль. Содержание он не получал. Должность принадлежала к "почетным"»[72 - Каутский К. С.107.]. Жесткая и даже жестокая колониальная политика Рима в отношении провинций была порождением римской «демократии» и «государственного капитализма». Читаем по этому поводу у Каутского: «…надежда на прибыль, которую можно было получить в провинциях путем вымогательства и взяток, а иногда и путем простого разбоя, являлась побуждением энергично добиваться этой должности (выборного консула, претора. – В.К.) (…) Таким образом, «демократия», т. е. господство нескольких сот римских граждан над населением Римской империи с ее 50–60 миллионами жителей, являлась одним из наиболее могучих средств увеличить до самой высокой степени разграбление и расхищение провинций, заинтересовывая в этом процессе большое число участников»[73 - Каутский К. С. 107–108.]. Итак, активными участниками и выгодополучателями этого процесса разграбления были: 1) верхушка римского общества, которая «покупала» должности в процессе выборов; 2) люмпен-пролетарии, которые получали вознаграждение от своих господ за продаваемые «голоса»; 3) компрадорская верхушка провинций Римской империи, которая оказывала содействие римским чиновникам в разграблении провинций. Каутский пишет более подробно об одной из провинций Римской империи – Палестине и Иудее. На ее примере можно более детально разобраться в механизмах ограбления отдельных территорий, входящих в состав империи. В Иудее к компрадорской верхушке относились саддукеи, которые осуществляли управление Иерусалимским храмом (первосвященник, часть священников, левитов; среди последних особо выделяется группа левитов, управлявших казной храма). Римским налоговым чиновникам (главным из них был прокуратор), которые отвечали за сбор прямых налогов (поземельный, подушный), оказывали содействие первосвященники, а также военные контингенты. Косвенные налоги (прежде всего, различные пошлины) собирались во времена Христа по-прежнему на основе откупов. Римские откупщики для этого использовали мытарей – местных жителей, которые занимались непосредственно выколачиванием налогов из населения. Римские чиновники в провинциях были очень изобретательны, находя такие источники обогащения, которые не были вообще связаны со сбором налогов. История Палестины времен Христа показывает, что они «заключали сделки с грабителями и мятежниками (говоря по нашему – криминальным миром, организованной преступностью. – В.К.), взимая с них плату за свое невмешательство, занимались шантажом, сажая людей в тюрьму, чтобы получить выкуп»[74 - Косидовский Зенон. Сказания евангелистов. – М.: Политиздат, 1987. С. 239.]. Для современного российского читателя картины подобного сращивания чиновничества и преступного мира не кажутся уже чем-то отвлеченным, далеким во времени и труднопостигаемым. Сегодня в Российской Федерации наша милиция (которую только что переименовали в полицию) и другие правоохранительные органы власти проявляют поразительную бездеятельность в отношении криминального мира. Уже достаточно фактов, которые свидетельствуют о том, что между правоохранительными органами и преступными группировками существуют устойчивые «товарно-денежные отношения»: вторые платят первым за «невмешательство». Иногда отношения между ними заходят еще дальше: вторые платят первым за содействие в проведении своих криминальных операций (например, получение конфиденциальной служебной информации). Привыкаем мы и к такой практике, которую З. Косидовский называет «выкуп» заключенных. Речь идет о том, что заключенным чуть ли не «в рабочем порядке» меняют (в сторону ослабления) судебные приговоры. Естественно, за плату. Нормой становится освобождение подсудимых и подозреваемых под крупные залоги. Надо иметь в виду, что помещение миллионных залогов на счета «нужных» банков – это также форма оплаты «услуги» чиновников правоохранительных ведомств. Эту мрачную картину законных и незаконных грабежей местного населения можно дополнить такой характеристикой тогдашнего еврейского общества, как доносительство. В большинстве случаев доносительство было связано с тем, что многие жители Иудеи и Палестины пытались утаивать свои доходы или имущество от налогообложения. Кроме того, доносчики выявляли смутьянов, которые призывали не платить налоги Риму (таких смутьянов было особенно много среди зелотов). В тогдашние времена любые выступления в провинциях против владычества Рима, по сути, приравнивались к отказу платить подати императору. «Иосиф Флавий пишет, что доносчики свирепствовали по всей Палестине, шныряли в толпе в больших и в маленьких городах, а плодом их деятельности были частые высылки, аресты и даже казни. Доносительство приняло характер настоящей эпидемии, и смутным эхом этого явления был, пожалуй, образ Иуды»[75 - Там же.]. Можно увидеть много параллелей древнеримской и современной налоговых систем. Ниже мы будем говорить о современной налоговой системе. Вот лишь один пример. В США Налоговая служба прямо поощряет доносительство со стороны граждан, которые «стучат» на своих соседей, сослуживцев, знакомых по налоговым делам. Для «премирования» таких «стукачей» Налоговая служба имеет специальный фонд в 100 млн. долларов. С 2006 года эта служба начала прибегать к услугам частных компаний по выбиванию просроченных долгов по налогам. То есть мы видим восстановление института мытарей эпохи Римской империи. Итак, Рим питался финансовыми «соками» всей империи. Эти «соки» поступали в Рим в виде военной добычи и «контрибуций» со стороны покоренных народов, а также в виде налогов и различных «сверхнормативных» (т. е. не установленных Римскими властями) поборов. Последние осуществляли римские чиновники, а также откупщики налогов (всадники) и агенты на местах – мытари. 1.12. Римская модель «демократии» Одна из особенностей государственного строя Древнего Рима – так называемая «демократия». Римскую «демократию» и сегодня некоторые политологи пытаются выдать за «эталон», которому должны следовать современные государства. При нынешнем всеобщем невежестве убедить в этом обывателя несложно. А ведь за фасадом римской «демократии» скрывалось бесцеремонное господство денег в политике. Карл Каутский писал по этому поводу: «Но римский народ не достиг господства в государстве, он добился только права сам выбирать своих господ. И чем больше в городе Риме получал преобладание люмпен-пролетариат, тем больше это право демократии превращалось в средство добывать пропитание, в средство, при помощи которого у кандидатов вымогали всяческие блага». Далее Каутский пишет, что люмпен-пролетарии (он их называет «клиентами») «готовы были оказывать всевозможные услуги богатым господам. Если они обладали правом голоса, то в числе этих услуг, которые клиенты могли оказать, не могло быть более важной услуги, чем голосование по желанию господина, патрона. Каждый богатый римлянин, каждая богатая семья располагали, таким образом, многочисленными голосами в собрании, которым они управляли в интересах своего клана. Несколько таких кланов богатых семей захватывали этим путем управление государством в свои руки, добивались избрания своих ставленников на высшие должности, а затем и в сенат (…) При Цезаре в Риме было не менее 300 000 римских граждан, которые получали даром хлеб от государства, почти также велико должно было быть число продажных голосов. Можно себе представить, какие суммы поглощались выборами»[76 - Каутский К. С. 106–107.]. Добавим, что в центральной части империи (Италийской области) были и другие города со своими люмпен-пролетариями. По оценкам Питера Темина, Апеннинский полуостров был тогда урбанизирован на 30 % (по его же оценкам, в Италии и Испании в 1700 г. городское население составляло лишь 20 %). Так что социальная база «демократии» в Древнем Риме была достаточно широкой. Уважаемые читатели, вам сюжеты из жизни Древнего Рима, приведенные Каутским, ничего не напоминают? Вспомните: накануне президентских выборов в нашей стране происходит щедрое повышение пенсий, «замораживается» рост цен и тарифов, возбуждаются показательные дела против предпринимателей, задерживающих выдачу заработной платы, и т. п. Также предпринимателей заставляют «скидываться» на оплату различных расходов по предвыборной кампании «нужного» кандидата. Из бюджетов всех уровней выделяются на «вполне законных основаниях» миллиарды народных денег на организацию предвыборных кампаний политических партий. В результате таких «демократических» выборов в органы законодательной власти по какому-то «случайному стечению обстоятельств» попадают лишь люди с миллионными и миллиардными состояниями. Большой спрос на деньги в Древнем Риме заставлял кандидатов во время выборов прибегать к услугами ростовщиков. Каутский, например, отмечает: «В 56 г. до Р.Х. скупка голосов вызвала такой спрос на деньги, что ссудный процент быстро поднялся в гору и разразился денежный кризис»[77 - Там же. С.108.]. Сегодня без поддержки со стороны банков кандидатам во власть как в «молодых», так и «зрелых» «демократиях» рассчитывать также не на что. В нашей российской, «молодой» «демократии» деньги, необходимые для того, чтобы обеспечить прохождение кандидата в высшую власть (депутатский мандат, пост президента страны), исчисляются миллионами и миллиардами. Пока российских рублей. И в американской, «зрелой» «демократии» – также миллионами и миллиардами, но уже долларов. Так что нашей «молодой» «демократии» надо еще расти и расти. Впрочем, нашим господам «демократам» можно порекомендовать в качестве «эталона» не только США, но также Древний Рим. Там власть в пересчете на современные доллары была еще дороже, а купля-продажа голосов не скрывалась и не отрицалась. 1.13. Экономика и военная машина Рима Мы уже выше отметили, что существование римского общества и римской экономики базировалось на двух столпах: налогах, взимаемых с провинций, и военной мощи Рима. Причем военная мощь была первична: без военных захватов и военного контроля над завоеванными территориями не было бы и устойчивого потока финансовых ресурсов в государственную казну (а также в карманы римских налоговых откупщиков). На протяжении более трех столетий, охватывавших период поздней республики и часть имперского периода, происходило расширение римской державы за счет присоединения провинций. Многие исследователи полагают, что одним из основных факторов, обусловивших внешнюю военную активность Рима стало усиление борьбы плебеев за свое равноправие, вытекающее из этой борьбы повышение стоимости рабочей силы, что, в свою очередь, заставило искать рабов как дешевую рабочую силу в заграничных военных походах. Расширение Римского государства за пределы Апеннинского полуострова началось с присоединения к Риму Сицилии, а также Сардинии и Корсики в 227 г. до н. э. Далее последовали следующие присоединения: – Испании (197 г. до н. э.); – Македонии (148 г. до н. э.); – Африки (название провинции; 146 г. до н. э.); – Азии (другое название провинции – Пергам; 133 г. до н. э.); – Нарбонской Галлии (часть территории современной Франции; 120 г. до н. э.); – Киликии (92 г. до н. э.); – Понта и Вифинии (территории Причерноморья, Малой Азии; 74 г. до н. э.); – Сирии и Палестины (включая Иудею; 63 г. до н. э.); – Галлии Лугудунской (часть территории современной Франции; 52 г. до н. э.). В последние полвека до Р. Х. к Римской державе было присоединено еще тринадцать провинций, в основных небольших по численности населения и территории (за исключением такой крупной провинции, как Египет – 30 г. до н. э.). После Р. Х. присоединение провинций продолжалось еще на протяжении примерно одного века (было присоединено двенадцать провинций). Наиболее крупными приобретениями были: Верхняя Германия (16 г.), Нижняя Германия (16 г.), Британия (44 г.), Аравия (105 г.). Последними новыми провинциями Римской империи стали Армения и Месопотамия – они были присоединены в 115 г. Всего за 342 года было присоединено 38 провинций, которые обеспечивали Рим рабами, продовольствием, средствами ведения войн (прежде всего, судами), деньгами. Фабий Кунктатор только из одного Тарента вывел 30 тыс. рабов. После победы Павла Эмилия в Эпире было продано до 150 тыс. пленных. По завоеванию Понта Лукуллом предложение рабов настолько превысило спрос, что раб стоил всего 4 драхмы (в другие времена цена на раба была около 200 драхм; иногда она исчислялась даже несколькими тысячами драхм). Марием было взято в плен 90 тыс. тевтонов и 60 тыс. кимвров. Юлий Цезарь один раз продал в Галлии до 63 тыс. пленных. Плутарх приписывает ему «великую честь» обращения в рабство 1 млн. человек. Август вывел из страны саласов 44 тыс. пленных. По свидетельству Иосифа Флавия, после массовых убийств во время взятия римлянами Иерусалима в 70 г. н. э. Тит вывел из этого города еще 97 тыс. пленных, обращенных в рабство. На территориях провинций выделялись земли, которые имели статус императорских и служили источниками доходов казны наряду с налогами. Позднее Рим стал также требовать, чтобы провинции поставляли ему «пушечное мясо» (ополченцев) для ведения завоевательных и оборонительных войн и подавления мятежей в разных точках обширной империи. Очевидно, что наряду с прямой зависимостью экономического и социального благополучия Рима от его военной мощи существовала и обратная зависимость: военный потенциал Рима был производен от его экономического потенциала. Независимо от политического устройства Рима (республика, диктатура, власть императора) его политическая элита всегда в качестве самой приоритетной видела задачу поддержания и укрепления военной мощи Рима. Государственная казна Рима («государственный аэрарий», «сокровищница Сатурна»), если судить по приоритетам использования ее средств, была, прежде всего, военной казной. Во все времена не менее половины всех расходов из этой казны были военными расходами. Львиная доля военных расходов шла на выплату жалованья военачальникам всех уровней и рядовым воинам. Следует иметь в виду, что от уровня военных расходов и регулярности выплат жалованья воинам зависели не только успехи Рима на «внешних фронтах», но также стабильность внутри метрополии и внутри всей империи. Перебои в выплатах жалованья всегда становились причиной недовольства со стороны военных и грозили превращением армии из опоры власти в ее противника. В управлении государственной казной, которая находилась под контролем Сената, существовали большие недостатки. Процветало казнокрадство. В том числе узаконенное казнокрадство, когда деньги выделялись на строительные подряды финансовым олигархам (по сильно завышенным ценам). Во время правления императора Августа была официально учреждена военная казна, которая была отделена от государственной казны, управлявшейся Сенатом. Это была казна, которая находилась под прямым контролем императора как официального главнокомандующего, который нес ответственность за боеспособность армии и ее материальное обеспечение. Примечательно, что для пополнения военной казны Август не стал использовать уже существовавшие прямые и косвенные налоги – они по-прежнему продолжали поступать в «государственный аэрарий». Источниками пополнения военной казны стали: а) добровольные поступления; б) новые налоги. Добровольные взносы делал сам император (из своих личных средств и за счет доходов от императорского имущества). Также их должны были делать местные руководители провинций – ведь военная казна объявлялась «общей», «союзнической», предназначенной для обеспечения «коллективной обороны» метрополий и провинций. Понятно, что для последних эти взносы были «добровольно-принудительными» и должны были свидетельствовать о лояльности местных князьков римскому императору. Тем не менее, этого было недостаточно. К тому же «добровольные» взносы не были регулярными. Поэтому был введен новый сбор – налог на наследство. Ставка определялась в размере 5 % от величины наследства. Историки говорят, что современный налог на наследство берет начало именно с того времени. Как мы выше уже говорили, римские императоры всячески подчеркивали, что военная казна в Риме – это не собственность римского императора, тем более – метрополии. Они провозглашали ее «союзнической» казной, предназначенной для обеспечения безопасности – как самого Рима, так и провинций, входивших в состав империи. Это давало Риму право требовать все большего материального и денежного участия провинций в поддержке своих войск на обширных пространствах империи. Как это напоминает нынешнюю политику США, которые под лозунгом необходимости «защиты демократии на планете» требуют все большего участия в практической реализации военных планов США – участия финансового, а также в виде предоставления военных баз, поставки техники и «пушечного мяса» в «горячие точки» земли и т. д. Но, как показывает история Древнего Рима, источники массированной интернациональной поддержки военной мощи метрополии истощаются, и затем начинается стремительный распад империи. 1.14. Противоречия рабовладельческого капитализма и попытки реформ Наиболее дальновидные представители римской элиты осознавали пагубные последствия для страны той социально-экономической и политической модели, которая сложилась в эпоху республики. Это и возрастание экономического и политического влияния сословия «всадников», которые рвались к власти и все более «приватизировали» государство в своих корыстных целях. Это ослабление экономического и военного потенциала. Это все меньшая способность расширять внешние границы империи и обеспечивать приток «свежих» рабов в метрополию. Это все большее напряжение при отражении военного натиска внешних врагов и при подавлении восстаний в провинциях и в метрополии. Это усиление гнета со стороны рабовладельцев и постоянные восстания рабов (наиболее известное из них – восстание под предводительством римского гладиатора Спартака в 73–71 гг. до н. э.). Это разорение крестьянства и люмпенизация городского населения – процессы, которые становились питательной почвой для социальных и политических взрывов. Это рост числа разбойничьих шаек, которые формировались из разорившихся крестьян, торговцев и ремесленников. Это, наконец, усиление неприкрытого грабежа провинций капиталистами-откупщиками, что расшатывало устои империи и провоцировало восстания на подконтрольных территориях. Жизнь диктовала необходимость реформ, которые призваны были обуздать алчность финансовой олигархии (как в метрополии, так и в провинциях), ослабить междоусобную борьбу отдельных олигархов, олигархических групп и партий за власть. Эта борьба периодически приобретала вид разрушительных гражданских войн, хотя простым гражданам такие войны были совсем не нужны. Наконец, была очевидной задача оздоровить общую нравственную атмосферу общества: обуздать коррупцию, неуемную страсть к роскоши, расточительности и праздности, жестокость хозяев по отношению к рабам и т. п. Одними из больных вопросов были земельный, а также крестьянский. В республиканскую эпоху крестьянство, состоявшее из свободных граждан, было социальной базой Римской Республики. Крестьяне первоначально были действительно свободными – прежде всего в социально-экономическом отношении. Это выражалось в том, что они на своей земле производили различные продукты труда, которыми распоряжались самостоятельно: потребляли, а излишки могли продавать или использовать для резервов (запасов). Какую-то часть продукта труда они могли отдавать в виде налогов. То есть это был свободный труд (в противовес рабскому труду). Однако в период поздней республики началось массовое обезземеливание крестьянства, что поставило под угрозу их политическую и экономическую свободу. Крестьяне все больше попадали в долговую зависимость от римских ростовщиков, которые, в конце концов, захватывали земельные участки у своих должников. Иногда должники обращались в рабство, хотя римское право запрещало подобный способ «погашения» долгов. Кроме частной собственности на землю еще была государственная. В Италии существовало так называемое «общественное поле», которое постепенно захватывали богатые аристократы и организовывали на этих землях самостийные крупные плантации, основанные на использовании рабского труда для производства товарной продукции. Это были крупные сельскохозяйственные предприятия рабовладельческого капитализма, которые возникали в результате приватизации государственной собственности. Непосредственные последствия процесса обезземеливания крестьянства были видны невооруженным глазом: 1) усиление процесса люмпенизации римского общества; 2) изменение демографической структуры общества в пользу рабов (при уменьшении доли коренного населения, состоящего из свободных римских граждан); 3) ослабление демократии (с потерей земли менялся ценз человека, его политические права урезались); 4) ослабление военной мощи Римского государства. Многое из того, что происходило в те времена в Древнем Риме, напоминает процессы, происходящие в современной капиталистической России. В частности, уменьшение доли коренного русского населения за счет притока к нам дешевой, почти «рабской» силы из ближнего зарубежья (прежде всего, Средней Азии). Наблюдаем мы и люмпенизацию нашей русской деревни, в которой почти все земли скуплены олигархами и иностранцами (последние часто прикрываются посредниками с русскими фамилиями), а последние крестьяне спиваются и умирают. Об этих процессах изменения социальной структуры общества Древнего Рима и современного мира мы еще скажем ниже. Здесь мы лишь остановимся на таком последствии обезземеливания, как ослабление военной мощи Древнего Рима. По цензу 154 г. до н. э. число взрослых мужчин, пригодных для службы в легионах, т. е. имевших земельную собственность и римское гражданство, составляло 324 тысячи. Согласно цензу 138 г. до н. э. таких мужчин было уже 318 тысяч. При наборе в армию действовал цензовый принцип, и, если мужчина лишался земельной собственности, он выбывал из военного контингента. Ослабление военного потенциала Рима создавало проблемы с поступлением «свежих» рабов, которые добывались в военных кампаниях. Вооруженные силы и экономика Рима медленно, но верно заходили в тупик. «Корнем» всех проблем было обезземеливание крестьян. То есть общество лишалось людей свободного труда. В истории республиканского Рима немало громких имен сенаторов, консулов, народных трибунов, военачальников, которые делали попытки проведения реформ, – земельной, военной, административной, судебной, финансовой и др. Примечательно, что реформаторы (даже самые радикальные) не посягали на главное – право свободных римлян иметь рабов и почти не ограничивали способы использования «живого» товара. Также следует отметить, что еще до республиканского Рима перед необходимостью реформ оказалась Древняя Греция с ее классическим рабством. Скорее всего, римские реформаторы знали и использовали опыт Древней Греции в области проведения социально-экономических реформ. Наиболее известным греческим реформатором был Солон – политический деятель и поэт, считавшийся одним из семи греческих мудрецов. В 594 г. до н. э. он был наделен чрезвычайными полномочиями и начал преобразования. Можно отметить три основных направления реформ Солона. Во-первых, была проведена сейсахтея (греч. – стряхивание бремени): все долги, сделанные под залог земли и накопившиеся по ним проценты, были объявлены недействительными. Во-вторых, было запрещено долговое рабство; рабы-должники, проданные за долги за границу, были выкуплены за счет казны. В-третьих, было запрещено приобретение земли свыше определенной нормы. Реформы Солона предотвратили разорение крестьянства, способствовали развитию в Греции мелкого и среднего землевладения. В силу того, что крестьянство было сохранено, труд рабов в сельском хозяйстве древней Греции использовался очень ограниченно[78 - Массовое использование рабов (классическое рабство) в Греции имело место в ремесленных мастерских и на рудниках.]. Среди римских реформаторов нельзя не вспомнить братьев Гракхов, которые жили во II в. до н. э. Тиберий Гракх (163–133 до н. э.) после избрания народным трибуном стал добиваться решения земельного вопроса в пользу малоземельного и безземельного крестьянства. Незадолго до этого Гай Лелий подготовил соответствующий законопроект, однако это вызвало такую бурную реакцию со стороны крупных рабовладельцев и землевладельцев, что он не решился добиваться его принятия. За это, кстати, получил прозвище Мудрый. Тиберий Гракх отличался большой смелостью и решил довести дело земельной реформы до конца. Он потребовал возвращения земель политической и финансовой олигархии в государственную казну с последующей раздачей участков (по 7,5 десятин) малоземельным крестьянам. При этом он предлагал за каждым земледельцем закрепить участок навечно (не на правах собственности, а на правах наследуемого пользования). Однако планам народного трибуна, требовавшего лишь восстановления законности в области землевладения, не суждено было реализоваться. Гракх встретил сильное сопротивление со стороны римской аристократии, захватившей большие куски «общественного поля». Средней руки землевладельцы также ухватили часть «общественного поля», успев застроить захваченные участки. Денежные капиталисты были против закрепления навечно участков за земледельцами, так как это помешало бы спекулировать землей. Люмпенизированных горожан данная реформа не интересовала, так как в любом случае они не хотели трудиться на земле. Таким образом, реформа Гракха не получила должной поддержки со стороны общества. Более того, против Гракха стали строить козни олигархи, и ему пришлось бежать из Рима. Вскоре он был убит, так и не увидев результатов реформы. Правда, у Тиберия Гракха нашлись продолжатели. Под их давлением в течение нескольких лет не менее 75 тыс. человек все-таки получили земельные участки. Младший брат Тиберия – Гай Гракх (153–121 до н. э.), народный трибун – еще более известная в римской истории фигура. Ему удалось провести в жизнь некоторые свои реформы – прежде всего в силу их меньшей радикальности по сравнению с проектами старшего брата. Раздача участков земли проводилась, но не в массовом порядке, она носила скорее демонстративный характер. Чтобы снять социальное напряжение в метрополии, Гай Гракх решил осуществлять вывод малоимущих граждан за пределы Италии. В частности, он обдумывал план создания большой римской колонии на месте поверженного в 146 г. до н. э. Карфагена (план, правда, не был реализован; создание колонии началось позднее – уже после смерти Юлия Цезаря). При Гае Гракхе получили дополнительные привилегии всадники. В частности, он добился ослабления контроля со стороны Сената за деятельностью всадников, особенно в провинциях. Если раньше политическая аристократия в определенной мере сдерживала алчные устремления всадников в провинциях, то теперь всадники как откупщики налогов могли почти без оглядки на Рим грабить местное население. Более того, получив места в комиссиях по разбору дел о злоупотреблениях властью и коррупции римских наместников, всадники поставили под свой контроль наместников. Данная мера ничего радикально не решала, так как грызня между аристократией (в лице наместников) и всадниками в провинциях сохранилась. Но данный шаг обеспечивал Гаю Гракху дополнительную политическую поддержку со стороны всадников. А в дополнение к политической – и финансовую поддержку. Наконец, Гай Гракх провел закон, согласно которому каждый гражданин, проживающий в Риме, имел право получать на каждого члена своей семьи приблизительно по 2 пуда хлеба в месяц по символической цене. Как пишет Моммзен, «это привлекло в Рим на постоянное жительство большое количество бедных граждан, и вся их масса усилила партию Гракха». Правда, эта мера повлекла за собой серьезное напряжение в государственных финансах Рима. Уже не говоря о том, что она уничтожала местного производителя хлеба и развращала горожан. Это были типично либеральные реформы, которые не решали серьезных социально-экономических проблем, а преследовали в основном политические, партийные цели. Вместе с тем реформы Гая Гракха, по мнению Моммзена, представляли собой серию осторожных, выверенных шагов в направлении установления в стране монархии (императорской власти): «Затем мало-помалу, то отдельными постановлениями, то просто благодаря своей неутомимости, Гракх сосредоточил в своих руках раздачу хлеба, раздачу земель, наблюдение за выборами присяжных и даже консулов, наблюдение за путями сообщений и общественными постройками, наконец, даже руководство прениями в Сенате, – вообще, Гракх постепенно приучал народ видеть во главе управления одно лицо, а не коллегию. Гракх, несомненно, проводил определенный план реформ, план, клонившийся к уничтожению владычества аристократии, и, поскольку он успевал в своем намерении, он приближался к установлению монархии»[79 - Моммзен Т. С. 141.]. Впрочем, результаты реформ младшего из братьев Гракхов также были неустойчивыми. Сам Гай Гракх (как и его брат Тиберий) был убит. Защита крестьян от обезземеливания, являвшаяся основной задачей реформ, была сведена на нет законом 111 г. до н. э. Последний фактически легализовал незаконные захваты «общественных земель» богатыми аристократами («нобилями») и разрешил куплю-продажу земель. Таким образом, восстановился процесс обезземеливания, была возобновлена спекуляция землей, резко усилилась концентрация земельной собственности в руках немногих. В конце II – начале I вв. до н. э. народный трибун Марций Филипп заявил, что в Риме недвижимую собственность имеют лишь около 2 тысяч семей. То есть концентрация богатства достигла невиданных высот. Огромная масса безземельных крестьян превратились в своего рода «клиентов» «нобилей» («клиенты» в Древнем Риме – лица, которые искали покровительство у патрициев; это могли быть вольноотпущенные рабы, иностранцы, разорившиеся крестьяне; «нобили», которые брали под свою опеку таких людей, стали называться «патронами»). Они стали арендовать у землевладельцев участки в обмен на уплату части урожая и разные повинности. Такая форма отношений представляла симбиоз крепостничества и наемного труда. 1.15. Диктатура как способ укрепления рабовладельческого капитализма Наиболее заметная, радикальная и успешная из реформ в эпоху римской республики, по нашему мнению, была проведена Суллой. Сулла Луций Корнелий (138—78 до н. э.) – римский военный и политический деятель. Опустив множество интересных страниц его биографии, отметим, что в 83 г. до н. э. Сулла объявил себя диктатором Римской Республики. Монополизировав власть в стране, он начал проводить политический курс, который, с одной стороны, можно характеризовать как консервативный, с другой стороны, как жесткий и даже жестокий. Была сделана попытка выстроить такую вертикаль власти в метрополии и во всей империи, которая бы была максимально свободна от коррупции и злоупотреблений, которая бы всецело опиралась на закон и только закон. В этой связи Сулла нанес удар по многим представителям элиты, относящимся как к сословию всадников, так и сенаторов, которые давно превратили государство в свою кормушку. Как пишет Моммзен, «приблизительно в течение полугода составлялся и пополнялся список проскриптов, т. е. людей, которые были объявлены вне закона: имущество этих людей конфисковывалось, убиение их не наказывалось, а награждалось. Когда этот список был закончен, в нем значилось до 4700 имен, в числе их были все сколько-нибудь значительные должностные лица, служащие при Цинне[80 - Луций Корнелий Цинна (128-84 до н. э.) – римский государственный деятель, консул, глава партии популяров. – В.К.], и особенно во время высадки Суллы в Италии, затем более или менее известные сторонники демократии»[81 - Моммзен Т. С. 170.]. По данным того же Моммзена, началась кампания преследования лиц, занесенных в «черные» списки («проскриптов»), которая закончилась следующими итогами: было убито до 1600 всадников и до 50 сенаторов. В одних случаях убивали из мести. В других случаях – по причине голой корысти (расчет на вознаграждение и завладение имуществом). В третьих случаях – из-за опасения, что убиваемые могут «заложить» убивающих. Наказаниям подвергались целые общины – те, которые сопротивлялись приходу к власти Суллы. Их земли отбирались, на них возлагались штрафы, городские стены разрушались. Некоторые латинские общины были лишены многих прав, были приравнены по своему статусу к провинциям империи. Происходили массовые конфискации имущества, принадлежавшего проскриптам, с последующей его распродажей. Распродажа осуществлялась по ценам, которые были в 100 или даже 200 раз ниже реальных цен. Часть имущества вообще раздавалась даром. Даже, несмотря на это, казна получила от конфискаций до 350 млн. сестерциев. Можно себе представить, какие громадные массы имущества переходили из одних рук в другие. В какие же руки? 120 тыс. человек из его армии (легионеры) получили земельные участки, причем безвозмездно. Кстати, это существенно больше, чем в ходе земельной реформы братьев Гракхов. Таким способом Сулла содействовал увеличению в Италии числа мелких собственников и пытался остановить процесс люмпенизации общества. Но самые крупные приобретения сделали родственники Суллы. Среди них особенно выделялся Красс, который позднее был временным союзником Юлия Цезаря в триумвирате. Часть имущества (земель) была направлена в казну, приобрела статус государственного имущества, что наряду с отменой даровой раздачи хлеба существенно улучшило состояние государственных финансов. В области политической были подняты авторитет и статус Сената и сенаторов. Был окончательно закреплен принцип пожизненности и несменяемости властвующего сословия – олигархии. Было еще много мероприятий, проведенных в период диктатуры Суллы: реформы государственной службы, судебной системы, в военной сфере и т. п. В частности, всадники были лишены права занимать должности в судах, что позволило изгнать борьбу политических партий из этих учреждений. Интересно завершение карьеры Суллы как диктатора. Об этом очень красочно написал Моммзен: «Диктатор имел в виду как можно скорее сложить свои исключительные полномочия. Уже на 81 г. Сулла приказал выбрать консулов (до этого они назначались. – В.К.), на 80 г. он принял консульство на себя (…) Все распоряжения, которые должны были иметь значение закона, Сулла, раз издавши их, сам строго исполнял, и на 79 г. отказался, согласно закону, вторично выступить кандидатом в консулы, а предписал выбрать новых консулов и, когда они были выбраны, вышел на площадь, заявил, что слагает с себя свои полномочия, отпустил свою вооруженную стражу и просил всякого, кто имеет его в чем-либо обвинить, безбоязненно выступить с обвинениями. Многие глубоко ненавидели Суллу, но все молчали в этот действительно величественный момент, когда человек, обладавший безграничною властью и применявший ее во всей полноте, сам добровольно обратился в рядового гражданина, простого сенатора по закону, – и среди почтительно расступившейся толпы Сулла удалился в свой дом, сопровождаемый только своими личными друзьями»[82 - Моммзен Т. С. 174.]. Может быть, Моммзен приукрасил сцену ухода Суллы с поста диктатора. Но действительно, как подтверждают и другие историки, это решение диктатора было добровольным. Такое в истории случается нечасто. Особенно если учесть, что реформы Суллы были радикальными и даже кровавыми и он имел основания опасаться мести за свои деяния со стороны обиженных олигархов и их родственников. Велика роль Суллы в сохранении страны, которая за 40 лет анархии, предшествовавших его приходу, пришла в полный упадок. По сути, страна пребывала все это время в состоянии революции, инспирированной демократической партией Рима, а Сулла успешно загасил эту революцию. Сулла объединил Италию и подготовил страну к переходу от республики к императорской власти. Сулла ограничил власть финансовых олигархов и сломил партию демократов, выражавшую интересы отнюдь не народа, а все тех же олигархов. Если верить Моммзену, то Сулла был политиком одинаково мудрым и решительным, лишенным сантиментов (когда речь шла о политических противниках) и в то же время переживающим за судьбу родной Италии. А кроме того, ему везло, за что он получил титул «Счастливый». Но он не мог и не хотел посягать на глубинные устои страны. В частности, он не затронул основ рабовладения. Если не считать достаточно символического шага – дарования свободы 10 тысячам рабов, которые до этого принадлежали олигархам, попавшим в «черные списки» Суллы. Таким образом, капиталистическое рабовладение Рима продолжило свое существование. Поэтому мы воздержались бы от того, чтобы называть деяния Суллы «революцией» или «контрреволюцией». Их следует назвать «радикальными реформами». История времен Суллы очень поучительна и актуальна для нашего времени. Например, она показывает, что могут быть политики, которые ставят перед собой задачи, отличные от задач личного обогащения. Что могут быть политики, которые добровольно оставляют власть после того, как они выполняют эти задачи. Нашим нынешним российским политикам такое и в голову не приходит. Это и понятно: ведь у них никаких «высоких» задач, кроме личного обогащения, нет, а эта задача требует их «пожизненного» пребывания в политике. Было бы неплохо нашим депутатам Государственной Думы, министрам, премьер-министрам и прочим государственным деятелям при их вступлении в должность в воспитательных целях вручать брошюру с описанием жизни Суллы. Эта история также показывает, что так называемая партия «демократов» (хорошо известная нынешнему россиянину не понаслышке) существовала уже более 2000 лет назад. Эта партия представляла интересы отнюдь не народа, а финансовой олигархии. Эта партия имела своих талантливых демагогов, которые помогали маскировать ее истинные политические цели. Эта партия не могла ничего созидать, а порождала лишь анархию и развал страны. Как эта эпоха поздней Римской Республики похожа на эпоху сегодняшних «реформ» в России под лозунгами «демократии»! Следствием длительного нахождения у власти любой партии «демократии» неизбежно является диктатура, имеющая своей целью «завинчивание гаек». Италии в целом повезло: история на роль диктатора возвела очень неординарного политика Суллу. Сулле действительно удалось «подвинтить» разболтавшуюся «государственную машину». Менять эту «машину» на принципиально другую «машину» Сулла и не собирался. Но проведенный им «ремонт» предотвратил, по мнению Моммзена, уход Рима в историческое небытие. Этот «ремонт» был проведен ценой малой крови: в течение нескольких лет было казнено всего около полутора тысяч представителей римской элиты. Были в истории Рима и другие диктаторы, которые проводили «реформы», топя страну в крови простого народа, а жертвы были на порядок больше. Например, в Сицилии после подавления восстания рабов в 134–132 гг. до н. э. римское правительство казнило за несколько дней 20 тысяч человек. И это лишь в одной провинции Рима! После Суллы «государственную машину» «подвинчивали» и «ремонтировали» многие римские императоры. Думаю, что все они в той или иной степени вдохновлялись примером диктатора Суллы. Не уйти от диктатуры и России, где уже четверть века продолжается вакханалия непрерывных «демократических» «реформ». Вот только найдется ли для России свой Сулла, чтобы остановить движение страны к пропасти? Или диктатура выльется в громадное народное кровопролитие? 1.16. Финансовая олигархия и первый римский монарх Выше мы сказали, что капитализм в Древнем Риме выступал в форме государственного капитализма. Но постепенно происходило разрушение государства, его «приватизация». Поэтому капитализм античности постепенно становился «анархическим», или «диким». На Западе в Новое время было наоборот: «дикий» («свободный») капитализм постепенно облагораживался благодаря усилению роли государства. Разговор о причинах усиления этой роли в ХХ веке вплоть до начала 1980-х годов выходит за рамки данной работы. Так называемые «рейганомика» в США и «тетчеризм» в Англии в конце прошлого века положили начало тотальному демонтажу государства в сфере хозяйства. Фактически под флагом всеобщей либерализации происходило освобождение экономического пространства для бесконтрольного грабежа народов со стороны транснациональных корпораций и банков. Проявлениями упомянутой выше анархии в римском обществе были «гражданские войны». На самом деле это были не гражданские войны, так как граждане в них активного участия не принимали. Это были войны между отдельными политиками, которые часто одновременно были полководцами и «жадными капиталистами» (по выражению Каутского). Мы уже привели пример одной такой гражданской войны, которая велась в Италии на излете республиканской эпохи и завершилась установлением диктатуры Суллы. Но после недолгой стабилизации страны и наведения «внешнего» порядка Суллой войны возобновились с новой силой. Мы имеем в виду противостояние трех политических лидеров в I в. до Р. Х. – Юлия Цезаря, Помпея и Красса, которые начинали свою карьеру как союзники в рамках триумвирата. Однако все они были не только политиками и военачальниками, но также, выражаясь современным языком, – бизнесменами, которые не брезговали никакими средствами обогащения. Да и саму политическую власть они также рассматривали как эффективное средство обогащения. Такова была в то время духовно-нравственная атмосфера в верхах Рима. В начале существования триумвирата наиболее известным был Гней Помпей (96–48 до н. э.). Вот как рисует его Моммзен: «Помпей (…) был бесспорно честен в частной жизни, но не брезговал и такими способами наживы, от которых отвернулся бы человек действительно нравственный, а если и не шел путями очень кривыми и темными, то только потому, что был слишком богат»[83 - Моммзен Т. С. 187.]. Среди упомянутой «троицы» особенно своей хищной природой, неразборчивостью в выборе методов обогащения выделялся Марк Красс. Мы уже выше упоминали это имя в связи с реформами Суллы: тогда Красс сумел очень хорошо нажиться на том имуществе, которое конфисковывалось у олигархов, занесенных в «черные» списки диктатора, а затем продавалось «с молотка» за несколько процентов от реальной цены. Теодор Моммзен дает следующую характеристику Марка Красса: «Скупка поместий во время революции положила начало его богатству, но он не пренебрегал никаким промыслом. Он занимался строительным делом в Риме в огромном масштабе, хотя и осторожно; со своими вольноотпущенниками он принимал участие в самых разнообразных предприятиях, он играл роль банкира в самом Риме или вне его лично или через своих посредников; он одалживал деньги своим коллегам в сенате и брал на себя, за их счет, выполнение различных работ и подкуп судейских коллегий. Особенной разборчивостью в погоне за прибылью он не отличался (…) Он не отказывался от наследства, хотя бы завещание, в котором стояло его имя, было заведомо подделано»[84 - Цит. по: Каутский. С. 115]. Красса еще часто вспоминают историки в связи с тем, что во время своего военного похода против парфян Красс проходил через Иерусалим и «подчистую» ограбил храм. По данным Иосифа Флавия, он забрал из сокровищницы монет на 2000 талантов, золотой утвари на 8000 талантов, множество других ценностей. Для сравнения: по оценкам того же Флавия, в царствование Ирода Великого установленные Римом налоги с территорий, находящихся под управлением этого царя, составляли около 800 талантов в год. Красс заметно отличался от других людей, вращающихся в сфере «большой политики»: политика для него была неким отвлеченным понятием, но в то же время он как опытный торгаш умел очень эффективно «конвертировать» свое богатство в товар под названием «власть». Моммзен писал в этой связи: «Красс уже вовсе не имел ни широты взгляда, ни энергии настоящего государственного человека: по натуре это был просто упорный и настойчивый торгаш – он и влияния добился тем, что заискивал у толпы, был внимателен ко всякому, охотно помогал деньгами всем, кто имел хоть какое-нибудь влияние, и всякого опутывал дачею денег взаймы без росту, но до востребования»[85 - Моммзен Т. С. 187.]. Каутский также развеивает миф о бескорыстии легендарного Юлия Цезаря. При этом он ссылается на авторитетного римского историка Светония (ок. 70 – ок. 140 н. э.), составившего многотомное сочинение «О жизни двенадцати цезарей». Этот историк, в частности, писал: «Ни как полководец, ни как государственный деятель Цезарь не отличался бескорыстием. Как это несколько раз было засвидетельствовано, он, как проконсул в Испании, взял от союзников деньги, которые он выпросил, чтобы уплатить долги, и разграбил многие города в Лузитании, точно они были вражескими, хотя они подчинились его приказу и, сейчас же после его прибытия, открыли ему свои ворота. В Галлии он ограбил все храмы и святилища, наполненные дарами. Города он отдавал на разграбление очень часто ради добычи, не за какое-нибудь преступление. Зато он имел золото в таком избытке, что он мог предлагать его в провинциях по 3000 сестерциев (600 марок) за фунт и продавал его по этой цене (это было примерно 75 % от первоначальной цены золота. – В.К.). Во время своего первого проконсульства он украл из Капитолия три тысячи фунтов золота и заменил его таким же количеством фунтов позолоченной меди. Союзы и царства он продавал за деньги. Так, у Птолемея (царя египетского) он забрал от своего имени и от имени Помпея почти 6000 талантов (30 млн. марок). Позже он покрывал колоссальные расходы гражданских войн, триумфов и празднеств путем самых грубых вымогательств и разграбления храмов»[86 - Светоний. О жизни двенадцати цезарей (Юлий Цезарь. Гл. 54).]. Светоний подробно описывает также военный поход Юлия Цезаря против Галлии, который он совершил исключительно ради добычи. Эта добыча позволила Цезарю резко усилиться и разойтись со своим союзником Помпеем, который стал его единственным соперником (Красс к тому времени погиб в походе против парфян). Подавив Помпея и еще более обогатившись в результате войны против своего соперника, Юлий Цезарь наконец достиг своей цели и стал единоличным правителем с титулом императора. Награбленные богатства новоявленный император использовал для укрепления социальной базы своей власти (щедро тратил деньги на «прикормку» люмпен-пролетариев Рима), а также военной опоры власти (выдавал, в частности, крупные единовременные вознаграждения высшим, средним и низшим чинам). Став полновластным монархом (но еще пока не императором), Цезарь начал предпринимать шаги по «завинчиванию гаек», т. е. ограничению алчных устремлений римской аристократии и римской олигархии (всадников), ратовавших за восстановление республиканского строя. Богатств республиканцев было уже не достаточно, чтобы свергнуть Цезаря. Его оставалось только убить с помощью «маньяка-одиночки» Брута. Вспомним новую и новейшую историю США – метрополии нынешней империи. Там также периодически появлялись свои «юлии цезари», которые приходили к власти, играя по «правилам» «системы», а потом пытались менять «правила» – не ради разрушения «системы», а ради ее сохранения. Но «олигархи» их не желали понимать. В результате появлялись «маньяки-одиночки»… Достаточно вспомнить американского президента Авраама Линкольна, убитого «маньяком-одиночкой» Бутом. Или президента Джона Кеннеди, убитого «маньяком-одиночкой» Ли Освальдом. Как говорится, «ничто не ново под луной». Таким образом, при ростовщическом капитализме основной инструмент борьбы за власть и ее укрепление – деньги. А там, где царят деньги, цена человеческой жизни оказывается ничтожной. Даже если это жизнь императора или президента. Разница только в том, что в Древнем Риме инструментом убийства был кинжал, а в современной Америке – винтовка с оптическим прицелом. 1.17. Социальная структура древнеримского общества Напомним, что в Римской империи социальная структура общества была предельно упрощена, а имущественная поляризация общества достигла крайней степени. Поляризация общества просматривается как в масштабах всей Римской империи, так и отдельных ее частях. Имелась она и в провинциях[87 - О чем мы можем судить, например, по Иудее и Палестине; тамошняя поляризация хорошо описана в Евангелиях.]. Но в центральной части (Италийская область) она была выражена еще более ярко. На одном полюсе общества существовала небольшая кучка богатых и очень богатых людей: всадников (финансовых олигархов) и аристократии (землевладельцев). К богатой элите принадлежало несколько десятков тысяч человек при численности населения Римской империи порядка 50 млн. человек. На другом полюсе общества Древнего Рима – миллионы рабов. На ранних этапах развития Римского государства, как мы отмечали выше, рабовладение имело ограниченные масштабы и носило патриархальный характер. Большое распространение имели личный труд в крестьянских хозяйствах, а также наемный труд плебеев в хозяйствах патрициев. Вспомогательную роль играл также труд зависимых клиентов и должников. Однако в дальнейшем под влиянием двух основных взаимосвязанных факторов – расширения внешних завоеваний Рима и активизации борьбы плебеев за равные с патрициями права – началось все более широкое использование рабов в качестве рабочей силы. Преобладание рабского труда над свободным трудом стало наблюдаться в большинстве областей Апеннинского полуострова только во II в. до н. э. Большая часть рабов занималась тяжелым физическим трудом (сельское хозяйство, строительство, рудники)[88 - Все-таки основная часть рабов Древнего Рима была занята в сельском хозяйстве (труд в средних и крупных хозяйствах – виллах и латифундиях). Для сравнения: в Древней Греции основная часть рабов трудилась за пределами аграрного сектора (в ремесленных мастерских и в горной промышленности).]. Небольшая часть непосредственно обслуживала элиту – «домашние рабы». Совсем небольшая часть была даже задействована в государственном управлении: элита настолько была погружена в процесс потребления и получения удовольствий, что со временем утратила и желание, и способность заниматься государственными делами, перепоручив их рабам. О сферах применения рабов мы можем прочитать у Моммзена: «Труд рабов применялся во всех отраслях деятельности: рабы исполняли ремесленные работы, рабы вели обширные предприятия своих господ, управляли банковыми операциями, учили детей»[89 - Моммзен Т. C. 136.]. Положение рабов было различно. Как отмечает К. Каутский, «если патриархальное домашнее рабство является (…) самой мягкой формой эксплуатации, то трудно представить себе что-нибудь более ужасное, чем рабство для удовлетворения жажды прибыли»[90 - Каутский К. C. 65.]. Каутский приводит в качестве примера использование рабов на испанских серебряных рудниках, где эксплуатация носила крайне жестокий характер в силу товарного характера производства. Это такое сочетание капиталистического производства и рабовладения, которое можно назвать капиталистическим рабовладением[91 - Многие исследователи отмечают, что положение рабов в Древнем Риме (особенно в период расцвета классического рабства в II–I вв. до н. э.) было тяжелее, чем в Древней Греции и на Древнем Востоке. При этом они основную причину этого видят в особой дешевизне рабов в Древнем Риме (за счет поступления пленных, захватываемых в войнах). Мы не отрицаем этой причины, она действительно способствовала развитию римского капитализма.]. Оно вновь в яркой и массовой форме проявилось в Соединенных Штатах в первой половине XIX века, прежде всего в южных штатах. К счастью для римских рабов, производств с ярко выраженной ориентацией на получение прибыли 2000 лет назад было не так много. Была еще социальная «прослойка», состоящая из людей, которые с юридической точки зрения были свободными римскими гражданами, а с социально-экономической точки зрения были люмпен-пролетариями. Они сосредоточивались в Риме, где их число составляло, по разным оценкам, от 200 до 350 тыс. человек. Были люмпен-пролетарии и в других городах Италии. Свободное крестьянство постепенно «вымывалось» из социальной структуры под натиском дешевой продукции, производимой с помощью рабского труда, а также дешевого импорта или поступлений из провинций подати в натуральном виде (сельскохозяйственная продукция). Постепенно некогда цветущее сельское хозяйство Италии стало приходить в упадок. Дешевый хлеб был нужен для ублажения городской черни (политика «хлеба и зрелищ»). В провинциях хлеба было много, он попадал в Рим в виде поземельного налога (десятины), реквизиций и с помощью других способов отчуждения (своеобразные «продразверстки»). Также импортировался дешевый хлеб из Египта. Римское государство, проводя свою «социальную» политику, сбывало откупщикам хлеб по низким ценам, а те – непосредственно населению городов. Хотя откупщики и «наваривали» деньги на своем бизнесе, но отпускные цены были все равно низкими и разоряли местных крестьян. В этих условиях выживали крупные хозяйства, имевшие низкие издержки производства. То есть те, которые использовали в массовом порядке рабский труд. А земли крестьянства переходили в руки ростовщиков и крупных землевладельцев. Первые из них занимались земельными спекуляциями, вторые организовывали на присоединяемых землях фермерские хозяйства, ориентированные на экспорт (виноделие, оливки и оливковое масло, овцеводство). Со временем хлебом Италия себя уже перестала обеспечивать, села на «иглу» зернового импорта. Уничтожение мелкого крестьянского хозяйства подрывало социальную основу Римского государства. Моммзен писал о Риме эпохи поздней республики: «Рим падал, потому что один из двух основных факторов, на которые издревле опиралось государство, был в корне разрушен: хозяйство мелких землевладельцев было теперь совершенно подавлено капиталом, который оперировал колоссально развитым невольничьим трудом»[92 - Моммзен Т. С. 136.]. В уже упоминавшейся работе Питера Темина «Экономика Римской империи раннего периода» отмечается, что существовал еще некий промежуточный класс, включающий торговцев и работников «сферы услуг», который обслуживал элиту тогдашнего общества. Тем не менее, эта группа свободных граждан, по мнению Питера Темина, была настолько незначительна, что говорить о наличии «среднего класса» в Древнем Риме не приходится. Этот промежуточный класс быстро сокращался, так как услуги элите все больше оказывали «домашние» рабы, а внутреннюю торговлю все больше «подбирали под себя» всадники. Положение разоряющегося крестьянина и представителя «среднего класса» было незавидно: у него маячила перспектива пополнить ряды люмпен-пролетариата. Итак, в Древнем Риме были в достаточном количестве свободные граждане, лишившиеся земли или своего дела. С другой стороны, были большие богатства в руках верхушки. То есть потенциально было все необходимое для развития капитализма в его производительной (а не ростовщической) форме. Однако такой капитализм, как мы выше уже отмечали, в Древнем Риме не сложился. Скорее всего, он не сложился потому, что был менее «конкурентоспособен» по сравнению с товарным производством, основанном на рабском труде. Однако в некоторых масштабах наемный труд использовался, но не регулярно, преимущественно для внутренних нужд богатых работодателей. О такой форме трудовых отношений, существовавших в Римской империи, мы узнаем из Нового Завета. Например, в Евангелии от Матфея есть притча о работниках, которых хозяин нанимал на работу в винограднике (первых – в третьем часу, следующих – в шестом, а последних – в девятом часу) и всем заплатил по одному динарию[93 - Мф. 20: 1-16.]. Это типичный случай «разового», нерегулярного использования наемной рабочей силы в Римской империи[94 - Это очень напоминает то, что сегодня называется «частичной занятостью» и что становится все более важной особенностью современной «рыночной экономики». Это неустойчивое состояние человека между положением наемного работника и люмпен-пролетария.]. Тот пролетариат, который существовал в Англии и других европейских странах в XIX–XX вв., в Древнем Риме отсутствовал. Некоторые «эмансипировавшиеся» от труда свободные граждане вместо перехода в ряды люмпен-пролетариев предпочитали другой выбор – пополнить ряды разбойников, которые никогда не переводились в Италии. Был, наконец, и вариант эмиграции. Многие свободные граждане внешне «благополучной» метрополии уезжали в провинции империи, где можно было заниматься денежным и торговым бизнесом. Об этом писал Моммзен: «Чрезмерное развитие торговых и денежных операций было причиною того, что множество италийцев лучшие свои годы проводили в отдаленных провинциях»[95 - Моммзен Т. С. 178. Кстати, по мнению того же Моммзена, это было причиной того, что влияние римской культуры распространилось на большие пространства Европы и Средиземноморья: «Рассеявшиеся благодаря торговым и денежным делам по областям и провинциям римляне уже в то время заложили первые основы той романизации всего Запада, которая составляет крупнейший факт в истории Европы» (С. 179).]. В целом изменения социальной структуры римского общества, происходившие в эпоху поздней республики (II в. до н. э.) Моммзен обрисовал следующим образом: «Римское гражданство, прежде бывшее общиною свободных и равных людей, все заметнее и заметнее распадалось на два класса: господ и рабов – и в одном развивалось равнодушие к нижестоящим, в другом – ненависть и озлобление к стоящим в лучшем положении. Начинали таять духовные силы нации»[96 - Моммзен Т. С.118.]. Приведенные выше слова Моммзена относятся ко времени, отстоящему от нас почти на 22 века. Но как похожа та ситуация на сегодняшнее положение в России! Еще четверть века назад жители Российской Федерации составляли общество «свободных и равных людей». «Равных» – не буквально. Конечно, в СССР были начальники и подчиненные, были более обеспеченные и менее обеспеченные и т. п. Но было «равенство» возможностей. Достаточно исправно функционировали так называемые «социальные лифты». Да не имущественное неравенство было минимальным на фоне того громадного разрыва между богатыми и бедными, который существовал на Западе и в развивающихся странах. Сегодня мы живем при капитализме, причем очень похожем на капитализм Древнего Рима. Наше общество четко разделилось «на два класса: господ и рабов». По имущественной поляризации мы сегодня находимся на уровне многих развивающихся стран, и – по всем законам – в стране должен уже произойти социальный взрыв, а затем начаться перманентная гражданская война. Каждый из нас, сталкиваясь с работодателями и государственными чиновниками (класс «господ»), невольно начинает понимать, что он уже никакой не «средний класс», а именно класс «рабов». Каждый из нас ощущает шкурой исходящее от современных «господ» «равнодушие к нижестоящим». Конечно, это наше чисто субъективное восприятие современного капитализма. Ниже мы еще будем рассматривать вопросы, касающиеся социальной структуры современного капиталистического общества, и попытаемся наши субъективные ощущения дополнить трезвым анализом фактов и статистики. 1.18. Империя: что дальше? Напомним, что после убийства Юлия Цезаря его наследники Антоний и Август сумели нанести энергичный ответный удар республиканцам. Рим стал императорским. Возникло ощущение того, что общество нашло такую форму государственного устройства, которая обеспечивала ему устойчивость и процветание. Речь идет о тех десятилетиях, когда правили императоры Август (первый официальный император в истории Древнего Рима) и Тиберий. Те самые императоры, при которых родился, рос и осуществлял земное служение Иисус Христос. Они были одновременно и жестокими, и мудрыми властителями. Судя по их шагам в сфере государственного управления, они понимали риски, которые угрожали Римской империи, и пытались максимально их нейтрализовать. В частности, не допустить дальнейшего территориального расширения империи, понимая, что для этого уже не хватает военного и финансово-экономического потенциала; в качестве приоритетной они ставили задачу укрепления сложившихся внешних границ империи. Они также проводили финансово-налоговую реформу, стремясь ослабить налоговый гнет провинций и исключить угрозу раскачки империи изнутри. В I в. н. э. экономическая поляризация центра и периферии считалась уже опасной. По оценкам Питера Темина, доходы римлян, живших в пределах современной Италии, были в среднем в два раза выше, чем во всей остальной империи. В те времена это вызывало протесты (которые порой выливались в восстания) со стороны жителей провинций. Тем более что жители метрополии (Италии) давно уже перестали платить налоги. В рамках реформы при этих императорах были сделаны серьезные шаги по переходу от системы откупов сбора налогов к прямому их сбору с помощью римских чиновников на местах. Были проведены переписи населения и имущества с целью фиксации уровней налогов. Были ограничены аппетиты откупщиков по ограблению населения провинций, и налоговый пресс несколько снизился. Хотя, конечно, при этом расцвела коррупция римских чиновников в провинциях. Но и здесь императоры Август и Тиберий проявляли мудрость. Император Тиберий, когда его спросили, почему он оставляет наместников на должностях на длительные сроки, сравнивал их с мухами, которые сосут кровь из ран. Если их оставить в покое, – говорил император, – они насытятся и перестанут мучить жертву. Если же их спугнуть, налетят новые голодные мухи и пытка начнется снова. Наиболее «зарывавшихся» чиновников и олигархов отдавали под суд, а имущество конфисковали в пользу казны. При Тиберии несколько сократились бесплатные раздачи хлеба, и было прекращено финансирование зрелищ из казны. К моменту его смерти в казне находилась баснословная сумма: по разным оценкам, от 2,3 млрд. до 3,3 млрд. сестерциев. С приходом следующих императоров деструктивные процессы в обществе возобновились. В частности, уже через четыре года после смерти Тиберия государственная казна – в силу резко активизировавшейся коррупции как в центре, так и на местах – стала пустой. Не только сенаторы и «всадники», но даже сами императоры стали смотреть на государство как на «дойную корову». Вот что писал Каутский по поводу кризиса государственной власти в Римской империи: «Так, римское государство стало доменом, частным владением отдельного лица, цезаря или императора. Всякая политическая жизнь иссякла. Управление этой вотчиной стало частным делом его владельца (…) С прекращением политической жизни, сначала у низших классов, а затем и у высших, развивается не только индифферентизм к государству, но и ненависть к нему и к его служителям, к его судьям, к его податным чиновникам, к его солдатам, наконец, к самому императору, которые никого уже не могут защитить, которые даже для владеющих классов стали бичом и защиты от которых приходилось искать у варваров»[97 - Каутский К. С. 116–117.]. Именно такая «приватизация» государства небольшой олигархической кучкой происходит во всех странах мира, в том числе и в главной капиталистической стране – Соединенных Штатах, и в старушке-Европе, и в России, и в странах «третьего мира». В новой и новейшей истории Запада были свои «августы» и «тиберии», которые делали попытки остановить поглощение государства финансовой олигархией. Это американские президенты Авраам Линкольн и Джон Кеннеди, это и французский президент Шарль де Голль, и шведский премьер-министр Улоф Пальме, и некоторые другие. Но время таких смелых и самостоятельных государственных деятелей уже позади. Как и 2000 лет назад, сегодня наблюдается растущий «индифферентизм к государству», растущая «ненависть к нему и к его служителям, к его судьям, к его податным чиновникам, к его солдатам, наконец, к самому императору» (в наше время – к президенту, премьер-министру, канцлеру). Этот «индифферентизм», и эта «ненависть» в наше время одинаково хорошо знакомы и американскому, и европейскому, и российскому обывателю. И этот «индифферентизм», и эту «ненависть» очень умело используют в своих интересах транснациональные корпорации и транснациональные банки, которые преследуют цель демонтажа суверенных государств. С целью установления своей глобальной власти под вывеской «мирового правительства». Кризис политической власти развивался параллельно с кризисом экономическим. Уже во II в. н. э. Италия – метрополия Римской империи утрачивает свою роль экономического центра империи. Вина, оливковое масло, ремесленные изделия не находят спроса на внешних рынках. Рим стал центром паразитического потребления. Громадные богатства, скопленные в метрополии, тратились непроизводительно. С III в. н. э. экономический кризис охватывает провинции империи (прежде всего в силу того, что их хозяйство подвергалось постоянному ограблению со стороны метрополии). Ослабевают хозяйственные связи между отдельными районами Италии, сворачивается торговля между метрополией и провинциями, обозначается тенденция к снижению товарности римских латифундий и росту натурализации хозяйственной жизни, пустеют города, обесцениваются деньги, растут цены, полноценные деньги уходят из оборота в сокровища, усиливается прямой товарообмен. Как и на заре рабовладельческого общества, главной ценностью опять становится земля. В то же время колоны не в состоянии вносить плату за аренду участков и бегут с земли, обширные сельскохозяйственные угодья пустеют и зарастают бурьяном. Слабеет военная мощь Рима. Власть в Риме не в состоянии расширять пределы империи, выколачивать налоги в провинциях и даже обеспечивать защиту своих внешних границ от нашествия варваров. Она не может эффективно бороться с социальными выступлениями сначала в провинциях, а затем и у себя дома – в Италии. Римская империя в конце IV в. н. э. распадается на две части – западную (на территории которой остается город Рим) и восточную (с центром в Константинополе). Борьба между Римом и Константинополем за первенство и влияние на пространстве бывшей великой империи еще больше подтачивает силы Рима. Кончается все тем, что Рим был завоеван варварами в 476 г. н. э. В этой сжатой картинке политического и экономического кризиса Римской империи, который растянулся более чем на три века, можно увидеть многое из того, что переживает мир сегодня. И кое-что из того, что мир будет переживать завтра. 1.19. Христианство и рабство Христианство возникло в недрах Римского государства и Римской империи. Еще на протяжении четырех с лишним веков христианство и Римская империя сосуществовали, причем на протяжении почти трех веков христианство было гонимо римскими императорами и находилось на нелегальном положении. Лишь в начале IV в. н. э. оно было легализовано и стало официальной религией при императоре Константине Великом. Тем не менее, с момента своего возникновения христианство оказывало свое невидимое влияние на состояние рабства в Римской империи. Именно невидимое. Поскольку христиане не оказывали явной поддержки рабству, но и не призывали к его немедленному насильственному свержению. Конечно, христианским идеалом было общество, основанное на любви и отсутствии эксплуатации человека человеком. Как говорил апостол Павел, «по пришествии же веры… нет раба, ни свободного»[98 - Галат. 3: 25, 28.]. Но ранние христиане были достаточно трезвыми и терпеливыми людьми, понимая, что для достижения такого социального идеала сначала необходимо внутреннее изменение людей. А это требует времени, сил и терпения. Были на первых порах попытки смягчить лишь наиболее жестокие формы рабства через смягчение сердец рабовладельцев. Рабы и господа как члены христианской церкви не имели никакого различия. Они молились одному и тому же Богу, вместе пели священные песни, преломляли один и тот же хлеб и пили из одной святой чаши. Господин уже не мог относиться к рабу как к бездушной вещи, как к бессловесному орудию. Раб без всякого ограничения делался полноправным членом общины. Он мог занимать даже должность епископа. Худое обхождение с рабами считалось достаточным основанием для отлучения от церкви. «Господа, оказывайте рабам должное и справедливое, зная, что и вы имеете Господа на небесах», – учит ап. Павел[99 - Кол. 4: 1.]. Обнаруженный в 1883 году греческим ученым Бриением исторический документ периода раннего христианства, названный «Дидахе, учение Господа, преподанное чрез двенадцать апостолов», гласит: «Не подобает относиться к твоему рабу или твоей рабыне, которые уповают на того самого Бога, с жестокостью, дабы они не устрашились Бога, который владычествует над вами обоими, ибо Он придет призвать не по лицеприятию, но тех, которых приготовил Дух». Впрочем, христианство старалось в равной степени увещевать и рабов в духе любви. Апостол Павел прямо говорит: «Рабы, повинуйтесь господам вашим по плоти со страхом и трепетом, в простоте сердца вашего, как Христу»[100 - Еф. 6: 6.]. Свт. Феофан Затворник толкует этот стих из послания Ефесянам так: «Рабство в древнем мире было широко распространено. Св. Павел не перестраивал гражданский быт, а изменял людские нравы. И потому он берет гражданские порядки, как они есть, и влагает в них новый дух жизни. Внешнее он оставляет, как оно установилось, а обращается к внутреннему, и ему дает новый строй. Преобразование внешнего шло изнутри, как следствие свободного развития духовной жизни. Переделай внутреннее, и внешнее, если оно нелепо, само собою отпадет»[101 - Святитель Феофан Затворник. Толкование послания св. апостола Павла к Ефесянам. М., 1893. С. 444–445.]. В одном из посланий ап. Павла упоминается греческий раб по имени Онисим, принадлежавший Филимону, богатому собственнику из города Колоссы в Малой Азии. Онисим, будучи уже верующим в Христа, сбежал из дому и пытался спрятаться, как рассказывали в первых поколениях христиан, у самого Павла. Последний же повелел беглецу вернуться к своему хозяину, который затем должен был решить, как с ним обойтись, ибо Филимон сам был верующим[102 - Филим. 1: 10–18. Согласно церковной истории позднее оба (и хозяин Филимон, и раб Онисим) стали христианскими апостолами.]. Христианская церковь первых веков не только облагораживала рабов и требовала отношения к ним как равноправным людям, но и считала похвальным делом, если господин сам отпускал раба. Многие язычники, обращаясь в христианство, освобождали всех своих рабов в день крещения или избирали для этого торжественные христианские праздники, особенно Пасху. Рассказывают про одного римлянина, который, сделавшись христианином, в праздник Пасхи даровал свободу всем своим рабам, их у него было 1250 человек. С III века устанавливается традиция процедуру освобождения рабов совершать в церкви в присутствии пресвитера и общины. После прочтения освободительной грамоты пресвитер молился Богу о ниспослании благословения на дальнейшую судьбу освобожденного. Нередко и язычники отпускали рабов, но они совершенно не думали и не заботились о том, как будет складываться их последующая жизнь. Освобожденные рабы, таким образом, оказывались не у дел. Вопросами их трудоустройства никто не занимался. Многие из них пополняли ряды преступников. По-другому обстояло дело в христианских общинах. Прежние господа всячески старались помогать освобожденным. Господа смотрели на бывших рабов как на своих христианских братьев, оказывали необходимую поддержку. Воспитываясь в христианской атмосфере, освобожденные преображались на глазах, становились людьми, полезными для Церкви и общества. Вот одна из многих историй того времени о том, как христиане боролись с рабством. Это история о епископе Павлине Милостивом, жившем в Италии в конце IV – начале V века н. э.; ее поведал наш святой XX века архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий): «Он происходил из весьма знатного, высокого рода; в двадцатилетнем возрасте он был назначен сенатором, потом консулом – это крупные, важные должности, потом губернатором важнейшей Римской области, Кампании. И все презрел он, все оставил, раздал имение свое нуждающимся и стал иноком. Он испытал немало поношений, издевательств, насмешек даже от прежних слуг своих, но ничем не смущался. Сделавшись епископом, он стал щедро раздавать нищим церковное имущество. В его время произошло нашествие на Италию вандалов, дикого и жестокого народа. Вандалы покорили римлян и увели в плен множество людей, а епископ Павлин, сколько хватало денег, выкупал пленников. Пришла к нему бедная вдова, плача и прося выкупить ее единственного сына, взятого в плен вандалами. Он сказал: «Милая моя, денег у меня больше не осталось, но сделаем вот как: отведи меня в стан вандалов, пусть возьмут меня вместо сына твоего, а его отпустят». И сам предался в плен вандалам. Вандальский князь, этот дикий, жестокий человек, был поражен кротостью и благородством нового раба своего: он наблюдал за ним и изумлялся тому, какое сердце билось в груди Павлина. И случайно он узнал, что это епископ. Он был поражен и проникся таким благоговением к этому благородному человеку, что не только отпустил его самого, но вместе с ним отпустил и всех пленных римлян. Так самим собой выкупил из плена святой Павлин много несчастных пленных римлян. Так сбылись вот эти слова Павловы, чтобы вы всем богаты были на всякую щедрость, которая через нас производит благодарение Богу»[103 - Православное отношение к деньгам. – М.: «ДАРЪ», 2006, с. 266–268.]. В древней Церкви, как отмечается в одном энциклопедическом словаре по теологии, изданном за рубежом, «уже Климент Александрийский († 215) под влиянием идей стоиков о всеобщем равенстве полагал, что по своим добродетелям и внешнему виду рабы ничем не отличаются от своих господ. Отсюда он делал вывод, что христиане должны сокращать число своих рабов и некоторые работы выполнять сами. Лактанций († 320), сформулировавший тезис о равенстве всех людей, требовал от христианских общин признания брака среди рабов. А римский епископ Калист Первый († 222), сам вышедший из сословия несвободных людей, признавал даже отношения между высокопоставленными женщинами-христианками и рабами, вольноотпущенниками и свободнорожденными в качестве полноценных браков. В христианской среде уже со времен первенствующей Церкви практиковалось освобождение рабов, как это явствует из увещевания Игнатия Антиохийского († 107) к христианам не злоупотреблять свободой ради недостойных целей. Однако правовые и социальные основы разделения на свободных и рабов остаются незыблемыми. Не нарушает их и Константин Великий († 337), который, несомненно, под влиянием христианства дает епископам право освобождения рабов посредством так называемого объявления в церкви (manumissio in ecclesia) и публикует ряд законов, облегчающих участь рабов»[104 - Theologische Realenzyklopaedie. Band 31. Berlin – New-York, 2000. S. 379–380.]. Впрочем, некоторые святые отцы предостерегали против того, чтобы начать немедленное массовое освобождение рабов, небезосновательно полагая, что это может привести к социальному хаосу и экономическому упадку. В том же энциклопедическом словаре, в частности, читаем: «… В 4-м веке проблема неволи активно обсуждается среди христианских богословов. Так каппадокийцы – Василий, архиепископ Кесарии († 379), Григорий Назианзин († 389), а позднее Иоанн Златоуст († 407), опираясь на Библию, а может быть, и на учение стоиков о естественном праве, высказывают мнение о райской реальности, где царило равенство, которое вследствие грехопадения Адама… сменилось различными формами человеческой зависимости. И хотя эти епископы много делали для того, чтобы в повседневной жизни облегчить участь рабов, они энергично выступали против всеобщей ликвидации рабства, которое было важно для экономического и общественного строя империи»[105 - Ibid. S. 380.]. Для понимания того, что ранее христианство было, выражаясь современным языком, «толерантно» в отношении рабства, надо иметь в виду состояние рабства в первые века нашей эры. Быстро сокращались масштабы рабства, а само оно приобретало черты патриархального, а классическое (т. е. наиболее жестокое) рабство уходило в прошлое. Каутский обвиняет ранних христиан в «толерантности» по отношению к рабству[106 - Вот один из фрагментов такой критики: «Крайне ошибочно было думать, что христианство уничтожило рабство. Напротив, оно дало ему новую опору. Античный мир держал рабов в повиновении только при помощи страха. Христианство впервые возвысило безвольную покорность рабов на степень нравственной обязанности, которая должна выполняться с радостью» (Каутский К. С. 382).]. Но вслед за тем сам признает, что положение рабов той эпохи было лучше, чем положение «пролетариев» (под последними он понимал обезземеленных крестьян и разорившихся ремесленников, численность которых быстро увеличивалась в эпоху позднего Рима), и что проблема рабства в римском обществе постепенно уходила на второй план. Каутский пишет: «Раб стал редкой и дорогой вещью, рабское хозяйство уже больше не рентировалось (т. е. не давало дохода. – В.К.), в сельском хозяйстве рабство было замещено колонатом, а в городской промышленности – свободным трудом. Из орудия производства предметов необходимости раб все больше превращался в предмет роскоши. Главной функцией рабов являлось теперь услужение у знатных и богатых. Положение между рабами и свободными пролетариями. увеличивалось все больше, в то время как число первых быстро уменьшалось, а число вторых в крупных городах все больше росло. Обе эти тенденции должны были еще больше оттеснить на задний план рабский элемент в христианской общине. Неудивительно поэтому, что христианство в конце концов перестало обращать внимание на рабов». С данным высказыванием К. Каутского трудно не согласиться. За исключением последней фразы, что «христианство в конце концов перестало обращать внимание на рабов»[107 - Каутский К. С. 383.]. Мы уже выше показали, что апостолы и Святые отцы раннего христианства уделяли внимание проблеме взаимоотношения рабов и их хозяев, а раннее христианство в целом ускорило уход прямого рабства с исторической сцены[108 - Вместе с тем мы не отрицаем и роль экономических и политических факторов, которые способствовали сворачиванию рабства в Древнем Риме (резкое сокращение притока новых рабов и их удорожание) К. Каутский в своей работе «Происхождение христианства» пытается игнорировать духовно-нравственное влияние христианства на указанный процесс. Или даже пытается доказать, что оно защищало рабство, что противоречит тем фактам, которые он сам же приводит. Подробнее о соотношении экономических и духовно-религиозных факторов в сворачивании рабства см.: Свенцицкая И. Раннее христианство: страницы истории. – М.: Изд-во политической литературы, 1994; Болотов В. В. Лекции по истории древней церкви. – М.: Хроника, 1994; Смирнов Е. И. История христианской церкви. – М.: Изд-во Свято-Троице-Сергиевой Лавры, 1996.]. Глава II Мир между Римом и Новым временем Трудящийся достоин награды за труды.     Лк. 10:7 «Все мое», – сказало злато; «Все мое», – сказал булат. «Все куплю», – сказало злато; «Все возьму», – сказал булат.     А.С. Пушкин («Золото и булат») 2.1. Феодализм и рабство Согласно марксистской схеме исторического процесса, после рабовладельческого строя как общественно-экономической формации следовала следующая формация, называемая «феодализмом». Большинство авторов определяют хронологические рамки феодализма периодом с V в. н. э., когда произошло крушение Римской империи, и XVI–XVIII вв., когда в европейских государствах произошли буржуазные революции, открывшие простор развитию капитализма. Иногда в качестве символического рубежа называется Великая французская революция 1789 года. Считается, что в «чистом» виде в Европе феодализм просуществовал примерно тысячу лет, потому что в последние два-три века его существования, по мнению некоторых историков, в его недрах уже развивались капиталистические отношения (это период так называемого «первоначального накопления капитала», на котором мы специально остановимся ниже). Что такое феодализм? Возьмем определение из авторитетного источника советского времени: «Феодализм (нем. Ecudalismus, франц. feodalite, от позднелатинского feodum, feudum – феод), классово антагонистическая формация, представляющая – во всемирно-историческом развитии – этап, стадиально следующий за рабовладельческим строем и предшествующий капитализму, в истории многих народов Ф. был первой классово антагонистической формацией (т. е. непосредственно следовал за первобытнообщинным строем). При всём многообразии конкретно-исторических, региональных разновидностей Ф. и его стадиальных особенностях ряд общих черт характеризует производственные отношения этого строя. Во-первых, наличие феодальной собственности, выступающей как монополия господствующего класса (феодалов) на основное средство производства – землю, т. е. как собственность феодальной иерархии в целом (или как верховная собственность государства); при этом собственность на землю была неразрывно связана с господством над непосредственными производителями – крестьянами (для феодала ценность представляла земля не сама по себе, а в соединении с работником, её возделывающим, – основным и решающим элементом производительных сил того времени). Во-вторых, наличие у крестьянина самостоятельного хозяйства, ведущегося на формально «уступленном» ему господином наделе, который фактически находился в наследственном пользовании одной и той же возделывавшей его крестьянской семьи. Не располагая правом собственности на землю, такая семья являлась собственником своих орудий труда, рабочего скота и другой движимости. Из отношений феодальной собственности вытекало «право» феодала на безвозмездное присвоение прибавочного продукта крестьянского труда, т. е. право на феодальную земельную ренту, выступавшую в виде барщины, натурального или денежного оброка. Т. о., феодальный способ производства основан на сочетании крупной земельной собственности класса феодалов и мелкого индивидуального хозяйства непосредственных производителей – крестьян, эксплуатируемых с помощью внеэкономического принуждения (последнее столь же характерно для Ф., как экономическое принуждение для капитализма). Поскольку крестьянин был фактическим владельцем своего земельного надела, внеэкономическое принуждение (которое могло варьироваться от крепостной зависимости до простого сословного неполноправия) было необходимым условием присвоения феодалом земельной ренты, а самостоятельное крестьянское хозяйство – необходимым условием её производства. Такая специфическая для Ф. форма подчинения непосредственного производителя и его эксплуатации открывала возможность функционирования индивидуально-семейного крестьянского хозяйства, наиболее соответствовавшего достигнутому к тому времени уровню производительных сил, в качестве основы общественного производства в целом. Утвердившаяся в эпоху Ф. известная хозяйственная самостоятельность крестьянина (в сравнении с положением раба при рабовладельческом строе) открывала некоторый простор для повышения производительности крестьянского труда и развития производительных сил общества. Этим, в конечном счёте, определялась историческая прогрессивность Ф. по сравнению с рабовладельческим и первобытнообщинным строем»[109 - Большая советская энциклопедия, 3-е изд. Статья «Феодализм».]. Если говорить о феодализме, который возник на обломках Римской империи, то он стал продолжением той формы, которая начала складываться еще в недрах империи, – колоната. Колоны – арендаторы земли (а иногда и орудий труда), которые вносили владельцу участка арендную плату – как в натуральной, так и денежной форме. Колонами считались любые арендаторы – как рабы, так и свободные. Первоначально между ними в юридическом плане проводилась четкая грань: рабы были квази-колонами и были ограничены в личных правах. Вместе с тем перевод раба на положение колона повышал стимул работника к труду и был выгоден рабовладельцу, который таким образом увеличивал свой доход и снимал с себя бремя постоянного контроля за работником. Постепенно квази-колоны стали основным видом колонов, они стали получать некоторые личные права, а вносимая ими арендная плата стала напоминать натуральный и денежный оброк крепостного. Отношения, существовавшие между феодалом и крепостным, различаются лишь способами и формами эксплуатации первым второго, сущность остается одной и той же – рабство. Таким образом, человечеству помимо патриархального и классического рабства стало известно еще и феодальное рабство. Феодальное рабство имеет много разновидностей и оттенков. Некоторые его формы напоминают прямое рабство – чаще патриархальное, но иногда и классическое (римское). Более поздние его формы – капиталистическое рабство, о котором еще будет разговор. Мы не собираемся погружаться в тонкости исследования европейского феодализма, а лишь отметим: в разных странах в разные моменты времени существовали три основных типа крестьян-работников. Первый – свободные крестьяне с наделами земли. Они были подданными монарха (короля, царя), подчинялись только ему (в том числе осуществляя уплату налогов, неся воинскую повинность и т. п.), судиться могли только судом монарха. Таких крестьян иногда было мало, но они были на протяжении всей эпохи феодализма почти во всех странах. Второй – поземельные зависимые крестьяне. Собственной земли у них не было, они пользовались землей феодала, уплачивая ему ренту. При этом могли оставить своего хозяина (феодала) и перейти к другому. Третий – лично зависимые крестьяне, или крепостные. Они также получали землю от феодала в пользование, но оставить своего хозяина и перейти к другому не могли. Крайняя форма крепостничества, приближающаяся к рабству, – когда феодал распоряжался работником: мог его наказывать без суда, продавать и т. д. Формы ренты, или отчуждения труда работника (крепостного) его хозяином (феодалом, помещиком) при феодализме: а) барщина (работа на участке хозяина); б) натуральный оброк (отчуждение части продукта труда, произведенного на участке крепостного); в) денежный оброк (отчуждение части продукта, произведенного на участке крепостного, в денежной форме). Как сказано в приведенном выше отрывке из Большой советской энциклопедии, отчуждение труда (продукта труда) осуществляется посредством внеэкономического принуждения. А ведь при рабовладении также имеет место внеэкономическое принуждение. Таким образом, грани между крепостным и прямым рабом достаточно условны. Известный советский исследователь феодализма Б.Ф. Поршнев подчеркивал, что четкой границы между прямым рабством и феодальным рабством нет: первый вид рабства представляет собой полную собственность хозяина на работника, второй вид – неполную. Однако и при прямом рабстве работник может получать некоторые «послабления» и «свободы» (например, право на обзаведение женой, детьми, имуществом; даже быть отпущенным на свободу по истечении определенного срока), и при феодальном рабстве работник может лишаться некоторых элементарных прав (например, быть проданным другому хозяину)[110 - См.: Б. Ф. Поршнев. Феодализм и народные массы. – М., 1964.]. Ранний и средний феодализм – период таких отношений между работником и хозяином, которые напоминают патриархальное рабовладение. А вот поздний феодализм, основывающийся на денежном оброке, более близок к римскому классическому рабовладению, при котором рабовладелец рассматривал раба не просто как работника или слугу, а, прежде всего, как источник денежного дохода. В феодальном обществе усиливается «жажда денег», «вирус» «духа капитализма» начинает быстро развиваться, ослабляя организм феодального общества и ускоряя его смерть. 2.2. Феодализм и христианство За «кадром» приведенного выше развернутого определения феодализма остается очень важный момент – отсутствие в феодальном обществе того «духа капитализма», который был характерен для древнеримского общества. Да, феодальная знать любила роскошь и богатство, умела выбивать из своих вассалов и крестьян дань (оброк) как в натуральной, так и денежной форме. Но вот одержимости в «делании денег» у феодалов не было (скорее была одержимость в «трате денег»). Если бы такая одержимость была, то было бы крупное товарное производство, был бы торговый и денежный капитал. Все это было, но не в тех масштабах, которые были характерны для древнеримского капитализма. «Вирус» «духа капитализма», конечно, присутствовал и присутствует в душах людей в любые времена. Но в Средние века общество имело сильный «иммунитет», который не давал развиваться этому «вирусу», он находился в «подавленном» состоянии. Источниками этого «иммунитета» были христианство и Церковь. Человек той эпохи прекрасно понимал, что «нельзя поклоняться Богу и маммоне». Общество той эпохи на фундаменте христианского учения выработало определенные этические стандарты, которые делали торговлю деньгами и делание денег презренным занятием. Да, многие люди и в те времена любили богатство и деньги. Но при этом они ненавидели или, по крайней мере, презирали «делание» денег и богатства. И на протяжении многих веков ненависть и презрение к «деланию» денег были сильным «тормозом» в стремлении к бесконечному увеличению абстрактного денежного богатства. Наиболее ярко ненависть к «деланию» денег проявилась в осуждении ростовщичества, ограничениях и запретах на такое «делание» денег. С точки зрения современного банкира, это было «иррациональным» поведением. Еще в начале XIX века среди историков (как в России, так и за рубежом) превалировало представление о Средних веках (особенно раннем Средневековье) как о «золотом времени» человечества. С появлением марксизма и апологетических теорий, защищавших капитализм, в XIX веке произошла полная смена оценок средневекового периода истории. Теперь его стали величать «мрачным Средневековьем»[111 - Новая плеяда историков стала называть своих предшественников снисходительно «романтической» школой.]. Если отойти от марксистской схемы исторического процесса, базирующейся на понятии «общественно-экономическая формация», то общество, которое возникло на обломках Римской империи, следовало бы назвать «христианской цивилизацией». Речь, конечно же, идет о применении этого понятия к странам Европы, где христианство утвердилось в качестве главенствующей религии. В европейском обществе христианские заповеди были лишь идеалом, реальное общество было крайне далеко от этого эталона. Можно приводить тысячи примеров того, как христианские заповеди нарушались и королями, и феодалами, и иерархами католической церкви, и простым народом. Ситуация усугублялась тем, что лишь в раннем феодализме в Западной Европе было истинное, неповрежденное (православное) христианство[112 - См.: Тростников В. Православная цивилизация: исторические корни и отличительные черты. – М.: Издательский дом Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник», 2004.]. По мнению некоторых авторов, в «чистом» виде христианская цивилизация существовала в Византии – Втором Риме, где христианство избежало «мутации»[113 - См.: Тростников В. Православная цивилизация: исторические корни и отличительные черты. – М.: Издательский дом Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник», 2004.]. Более тысячи лет назад происходит «мутация» христианства в Европе – оно становится католическим, содержит в себе ряд «повреждений»[114 - Разговор об этом выходит за рамки данной работы. Подробно данный вопрос освещен в следующем источнике: Четверикова О.Н., Крыжановский А.В. Культура и религия Запада. Религиозные традиции Европы: от истоков до наших дней. – М.: ОАО «Московские учебники», 2009.]. Но нельзя и недооценивать положительное влияние христианства даже в его католическом варианте на устройство общественной жизни в Западной Европе. Оно на протяжении многих столетий сдерживало смертоносное действие тех «вирусов», которые в свое время привели к гибели языческий Рим. В том числе «вирус» капитализма, который имел множество разновидностей. На языке христианской церкви эти разновидности «вируса» называются «страстью стяжательства», «страстью сребролюбия», «страстью лихоимства», «страстью хищения», «страстью скверноприбытчества» и т. п. Эти страсти-вирусы «заражают» «тело» общества незаметно. Болезнь развивается поэтапно. На первом этапе страсти-вирусы «заражают» отдельные «клетки» общественного организма – отдельных людей. И поражают страсти-вирусы не кровь и не плоть людей, а их души (или, как говорят Святые отцы, – «сердца»). На втором этапе страсти-вирусы передаются от одного человека к другому. Начинается «эпидемия», которая в короткий срок может поразить все «тело» общества – его экономику, политику, культуру, идеологию (подобно тому, как обычный вирус может поражать одновременно все органы тела человека – печень, сердце, мозг и т. п.). На третьем этапе начинается «умирание» зараженного организма общества. В экономике, в частности, под влиянием действия страстей-вирусов полностью нарушаются процессы сбалансированного «обмена веществ» (товарно-денежного обменов). Нарушение экономических «метаболизмов» приводит к периодическим и все более глубоким кризисам и в конечном счете к летальному исходу (распаду общества). Часто «смерть» общественного организма сопровождается революциями, гражданскими войнами, экономическими кризисами, ведущими к массовой физической гибели отдельных «клеток» (людей). Однако отдельные «клетки» физически выживают и становятся «строительным материалом» для формирования нового общественного организма. Но вместе с этими «клетками» в новый организм заносятся все те же страсти-вирусы. Через некоторое время они начинают работу по разрушению этого нового общественного организма. Экономисты, политики, государственные деятели обычно спохватываются лишь тогда, когда начинается третий этап развития «болезни», когда она видна невооруженным глазом, когда каждый член общества («клетка») начинает буквально физически ощущать проявления и последствия «болезни» всего общественного организма. Как правило, на этом этапе «лечение» сводится к грубым вмешательствам в «тело» общественного организма с помощью «ножа». Такие грубые «хирургические операции» (на обычном языке их называют экономическими, политическими, социальными «реформами») могут давать лишь некоторое временное облегчение болеющему общественному организму. Могут быть и неудачные «операции», которые лишь ускоряют летальный исход. Лишь духовно зрячие люди чутко ощущают в нашем мире (вернее – в «сердцах») присутствие «страстей-вирусов». Именно они прекрасно понимают, что бороться с болезнями общественного организма надо, прежде всего, на «клеточном» уровне. Лучше всего – подавлять действие страстей-вирусов внутри самих себя. Но для этого необходимы, по крайней мере, три условия: а) люди должны знать о существовании таких страстей-вирусов и об их смертоносном действии; б) люди должны иметь волю бороться со страстями-вирусами; в) люди должны уметь вести эту борьбу. Церковь (истинно христианская) и ее члены прекрасно знают об этих «секретах» общественных настроений. И истинные христиане делают все возможное для спасения самих себя, а в конечном счете и всего общественного организма. Но в конце XV – начале XVI вв. западная (католическая) церковь сама начала «болеть», поскольку страсти-вирусы поразили сердца многих иерархов и клириков этой церкви. Болезнь эта проявилось в так называемой Реформации. Она завершилась появлением еще более «мутированной», чем католицизм, модификации христианства – протестантизма с его «духом капитализма». В эпоху позднего феодализма произошло ослабление «иммунитета» отдельных «клеток», возникла угроза жизни всей западноевропейской цивилизации (которую мы все-таки при всех оговорках можем назвать «христианской»). Не следует думать, что феодализм и рабство – взаимоисключающие понятия. Мы еще раз подчеркиваем, что рабство – такой тип отношений между людьми, когда труд (результаты труда) одного человека присваивается другим человеком. То есть рабство – это отношения эксплуатации одного человека (группы людей) другим человеком (другой группой людей). Таким образом, общество, которое существовало в Средние века, было далеко не совершенным, имела место эксплуатация одного человека другим человеком. Более того, такие отношения явно противоречили христианским идеалам и христианским заповедям. Ведь если все называть своими именами, то присвоение труда (продукта труда) одного человека другим – это кража. Нарушалась важнейшая заповедь «Не укради!». Нарушение этой (и многих других заповедей) ослабляло общественный организм того времени. Следует обратить внимание на те «передержки», которые допускали и допускают многие историки и социологи при описании Средних веков. Причем как марксистские, так и буржуазные. И те, и другие рассматривали и рассматривают Средние века как «мрачную эпоху» мировой истории. А для этого постоянно напоминают о проклятом «крепостническом рабстве». Тем самым осознанно или неосознанно намекая, что христианство и рабство неотделимы друг от друга (или, по крайней мере, не исключают друг друга). Данная тема очень серьезна и выходит за рамки данной работы. Между тем, объективные исследователи отмечают, что в первой половине эпохи Средних веков в Западной Европе преобладал свободный труд. Вот, например, в учебниках В.П. Будановой[115 - В.П. Буданова. Средние века. – М., 2006], С.Д. Сказкина[116 - С.Д. Сказкин. История средних веков. – М., 1977], В.Ф. Семенова[117 - В.Ф. Семенов. История средних веков. – 1975.] говорится, что во многих крупных европейских государствах (Англия, Франция, Западная Германия) крепостная зависимость появляется лишь в IX–X веках. Стало быть, в период раннего Средневековья (а это без малого полтысячи лет) на значительной территории Европы в сельском хозяйстве использовался труд свободного земледельца. В Северной Европе (Дания, Швеция, Норвегия) было много свободных крестьян-собственников земли. Лишь в конце XV – начале XVI вв. там начинается насильственное превращение крестьян – собственников во временных арендаторов[118 - Об этом можно прочитать, в частности, в книге Гуревича А.Я. «Свободное крестьянство Норвегии» (М., 1967).]. Позднее появилось крепостное право и в ряде других европейских стран. В их числе – Россия. Лишь при царе Алексее Михайловиче Соборное уложение 1649 года установило бессрочное прикрепление крестьянина к земле. Однако при этом владелец поместья не мог посягать на жизнь крестьянина, лишать его земельного участка. Хотя Соборное установление уже разрешало передачу крестьянина от одного владельца к другому, но лишь при условии, что он будет «посажен» на землю и наделен необходимым личным имуществом. По настоящему крепостное закабаление крестьян в России происходило в XVIII веке, когда оно стало действительно напоминать рабство. Например, в 1747 году помещику было предоставлено право продавать своих крестьян в рекруты любому лицу. В 1760 году помещик получил право ссылать своих крестьян в Сибирь, а в 1765 году – не только в Сибирь, но и на каторжные работы. В 1767 году крестьянам было запрещено подавать жалобы (челобитные) на своих помещиков. Таким образом, крестьяне были действительно превращены в «живое имущество». Это было уже близко к настоящему рабству. Такое порабощение произошло после того, как Петр I прорубил «окно в Европу». А Европа (и особенно Англия) на полных парах уже двигалась к капитализму, развивались товарно-денежные отношения. Англия произвела «зачистку» земель от крестьян, превратила эти земли в пастбища и активно стала закупать зерно на мировом рынке. В том числе – в России. Помещики стали получать деньги от вывоза зерна, у них все больше разгорался «аппетит» на деньги и роскошную жизнь, а «аппетит» можно было удовлетворить только за счет усиления эксплуатации крестьян. Это и явилось причиной того, что крепостничество в России стало расцветать пышным цветом лишь тогда, когда в Европе стал расцветать пышным цветом капитализм. Надо сказать, что даже в эпоху расцвета крепостничества в России далеко не все крестьяне находились в крепостной зависимости от помещиков. Крепостное право не получило распространения на значительной части территории Российской империи: на русском Севере, на большей части Уральского региона, в Сибири (где основную часть сельского населения составляли черносошенные, затем государственные крестьяне), в южных казачьих областях. Также свободные крестьяне существовали наряду с крепостными и в других странах Европы. Например, в скандинавских странах во все века существовали так называемые «бонды» – свободные крестьяне (хотя они не всегда имели собственную землю, подвергаясь эксплуатации со стороны крупных землевладельцев или государства)[119 - См.: Гуревич А.Я. Свободное крестьянство феодальной Норвегии. – М., 1967.]. У большинства наших школьников, студентов (да и взрослых людей с высшим образованием) понятия «феодализм», «Средние века», «крепостничество» воспринимаются как однопорядковые, почти как ряд синонимов. Понятно, каковы причины такого «оптического обмана»: сохраняющееся марксистское искаженное восприятие истории через призму «общественно-экономической формации». К сожалению, авторов, которые толково разъясняют, что между указанными понятиями нельзя ставить знаки равенства, не так уж и много. Один из них – наш современный русский философ Ю. Бородай. Он, в частности, пишет: «Факт: европейское крепостничество – явление относительно позднее (курсив мой. – В.К.). В своей классической форме первоначально оно устанавливается в Германии под воздействием мощного спроса на хлеб в переживающей «чистку земли» Англии (…) В Россию крепостничество пришло позже: и хронологически, и стадиально его ужесточение совпадает с этапами расширении «окна в Европу» (…) Во времена своей молодости западный капитализм одарил нас помещичьим крепостничеством, которое продержалось в России до 1861 года»[120 - Бородай Ю. Третий путь // Наш современник, 1991, № 10.]. Даже классики марксизма с их «железной» схемой истории как смены общественно-экономических формаций не могли не признать того, что «настоящее» крепостничество в Западной Европе появилось не в первой, а во второй половине эпохи Средних веков. Вот, например, в «Капитале» читаем: «В XV веке немецкий крестьянин, хотя и обязан был почти всюду нести известные повинности продуктами и трудом, но вообще был, про крайней мере фактически, свободным человеком (курсив мой. – В.К.)… но уже с половины XVI века свободные крестьяне Восточной Пруссии, Макленбурга, Померании и Силезии, а вскоре и Шлезвиг-Гольштейна были низведены до положения крепостных»[121 - К.Маркс, Ф. Энгельс. Собр. соч., 2-е изд. – Т.23, с.248.]. Мы уже неоднократно подчеркивали: Маркс многие события европейской истории просто констатировал, не находя (в силу своего материалистического взгляда на историю) вразумительного их объяснения. И в данном случае он просто вынужден признать очевидный факт: крепостное рабовладение – особенность позднего Средневековья (что входило в противоречие с его схемой исторического процесса как смены общественно-экономических формаций). А причинно-следственная связь между кризисом европейского христианства в виде Реформации и крепостным закабалением свободного крестьянина для Маркса-материалиста остается непостижимой. 2.3. Патриархальное рабство в Средние века Наряду с феодальным рабством в Средние века существовало также прямое рабство (право собственности на человека). Вместе с тем это было не классическое, а патриархальное рабство. Вот выдержка из энциклопедии, показывающая, где, в каких формах и в каких масштабах прямое рабство сосуществовало с феодальными отношениями: «В период раннего Средневековья в возникших на территории Римской империи «варварских» государствах, особенно в государстве остготов в Италии и вестготов в Испании, рабство как таковое играло заметную, но уже не ведущую роль в хозяйстве. Значительная часть рабов сидела на земле, платя господину оброк, и постепенно сливалась с обедневшим слоем крестьян-общинников в группу феодально-зависимого крестьянства. К 13 веку рабство фактически исчезает, однако в городах Средиземноморья широкая торговля рабами (перепродажа их из Турции в Северную Африку) продолжалась до XVI в. В Византии процесс изживания рабовладельческих отношений шёл значительно медленнее, чем в Западной Европе, так в Х – XI веках рабство сохраняло там ещё экономическое значение. Но в конце XI–XII вв. и в Византии практически завершается процесс слияния рабов с зависимым крестьянством. У германцев и славян рабство было распространено преимущественно в патриархальной форме; на Руси оно существовало ещё в IX–XII вв. в недрах развивавшегося феодального общества. Постепенно рабы (на Руси их называли холопы) пополняли ряды феодально-зависимого крестьянства, превращаясь главным образом в дворовых; вместе с тем положение некоторых групп крепостных (занятых на тяжелых промыслах – работавших в рудниках) мало чем отличалось от положения рабов. В древнейших государствах Закавказья и Средней Азии рабство существовало до IV–VI вв. Пережиточные его формы сохранялись и в период средневековья. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/valentin-katasonov/ot-rabstva-k-rabstvu-drevniy-rim-i-sovremennyy-kapitalizm-10235723/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Маркс К. Экономико-философские рукописи 1844 г. // К. Маркс, Ф.Энгельс. Соч., 2-е изд. Т. 42. С. 117. 2 Маркс К. К критике гегелевской философии права // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд. Т. 1. С. 252. 3 Об этих компиляторских способностях классика марксизма прекрасно свидетельствует его ревнивый последователь В.И. Ленин в своей известной статье «Три источника и три составные части марксизма» (В.И. Ленин. Полное собрание соч. Т. 23). 4 Свое учение об общественно-экономической формации Маркс изложил в таких своих произведениях: «Нищета философии» (Соч., 2-е изд. Т. 4); «Предисловие «К критике политической экономии» (Т. 13); «Капитал», тт. 1–3 (Т. 23–25); «Экономические рукописи 1857–1859 гг.» (Т. 46, Ч. 1–2). 5 Бородай. Ю. Третий путь. // Наш современник, № 9, 1991. 6 См., в частности: Маркс К. Наброски ответов В.И. Засулич // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд. Т. 19. с. 400–421; Маркс К. Письмо в редакцию «Отечественных записок» // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд. Т. 19. С. 116–121; см. также: Кара-Мурза С.Г. Карл Маркс против русской революции. – М.: Алгоритм, 2008. 7 Маркс К, Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т.46, ч.1, с.302. 8 «Историческое назначение капитализма будет выполнено тогда, когда… всеобщее трудолюбие благодаря строгой дисциплине капитала, через которую прошли следовавшие друг за другом поколения, разовьется как всеобщее достояние нового поколения» (К. Маркс, Ф.Энгельс. Соч., 2-е изд. Т. 46. Ч. 1. С. 280). Маркс признает в «Капитале», что повсеместно, в Европе, Америке, Азии, капитализм на первых порах – это «цивилизованный ужас чрезмерного труда» (Там же. Т.23. С. 247). Далее он пишет: «Капитал, будучи правильно понят, выступает как условие развития производительных сил до тех пор, пока последние нуждаются во внешнем пришпоривании» (Там же. Т. 23. С. 393). И вновь проявляет уверенность в том, что в какой-то момент времени такое «пришпоривание» (принуждение к труду) будет излишним: «дисциплинирование. на известной ступени… становится излишним» (Там же. Т. 23. С. 393). Надо отдать должное прозорливости Маркса: сегодня в странах Запада мы видим достаточно доказательств «всеобщего трудолюбия» занятых на капиталистических предприятиях. Об особенностях этого «всеобщего трудолюбия» в современном капитализме мы будем говорить ниже. 9 Бородай Ю. Третий путь. // Наш современник, 1991. № 9. 10 Басов С.Л. О современном рабстве в России. // Интернет-журнал «Самиздат». 11 Мы в дальнейшем будем вместо понятия «общественно-духовная формация» использовать преимущественно термин «цивилизация». 12 Подробнее см.: Катасонов В.Ю. О проценте: ссудном, подсудном, безрассудном. Хрестоматия современных проблем «денежной цивилизации». – М.: НИИ школьных технологий, 2011. Книги 1 и 2. Близким к понятию «денежная цивилизация» является понятие «цивилизация каинова типа» (см. Забегайло О.Н. Духовное понимание истории. – М.: Серебряные нити, 2009). Сегодня многие исследователи выделяют существующие в мире типы общества по признаку формально доминирующей в обществе религии. 13 2 Петр. 2:22. 14 Катасонов В.Ю. О проценте: ссудном, подсудном, безрассудном. Хрестоматия современных проблем «денежной цивилизации». – М.: НИИ школьных технологий, 2011. Книги 1 и 2. 15 Данная работа была в прошлом веке издана на русском языке: Зомбарт В. Современный капитализм. Т. 1–2. – М., 1903–1905; т. 3. – М.-Л., 1930. 16 В.И. Ленин. Полн. собр. соч. Т. 3. 17 Большая советская энциклопедия. Статья «Капитализм». 18 Одна из таких оговорок касается тезиса, что капитализм «сменяет феодализм». С таким тезисом мы не можем согласиться: капитализм, как мы покажем немного ниже, существовал еще в древнем мире, т. е. задолго до того, что в приведенном определении называется «феодализмом». 19 Этот процесс стремительного перехода общества к рыночным отношениям хорошо показан в работе: Поланьи Карл. Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени. – СПб.: Алетейя, 2002. Карл Поланьи (1886–1964) – американский экономист, социолог и антрополог венгерского происхождения. 20 Махоткин А.Г. Анатомия капитализма. Советская альтернатива. // Интернет. 21 Гэлбрейт Дж. К. Экономика невинного обмана: правда нашего времени. – М.: «Европа», 2009. С. 20 22 The World Book Encyclopedia. London-Sydney-Chicago, 1994. P. 480–481. См. подробнее большую статью «Рабство» в: Брокгауз Ф.А., Ефрон И. А. Энциклопедический словарь. Т. 51. Издательство «Терра», 1992. С. 35–51. 23 См.: Кравченко А.И. Социология Макса Вебера. Труд и экономика. – М.: На Воробьевых горах, 1997; Джеймс Веллард. Вавилон. Расцвет и гибель города Чудес. Пер. с англ. – М.: ЗАО «Центрополиграф», 2004. 24 Классическое рабство в Древней Греции стало быстро развиваться в VIII–VI вв. до н. э., а своего расцвета достигло в V в. до н. э. 25 Первые три тома, охватывающие период от основания Рима до падения республики, вышли в 1854–1857 годах, пятый том, посвященный римским провинциям, появился в 1885 году, четвертый том, в котором предполагалось изложить правление императоров, написан не был. Одно из последних изданий книги в нашей стране: Моммзен Теодор. История Рима. Пер. с немецкого. – СПб.: Наука, Ювента, 1994. В данной работе мы пользуемся текстом книги Теодора Моммзена «История Рима» (кратким вариантом), размещенным в Интернете на сайте «Библиотека Гумер – история». 26 Наиболее последовательно мысль о существовании капитализма в древнем мире выражена Ростовцевым в доступной всем отечественным читателям монографии «Общество и хозяйство в Римской империи» (в 2-х томах. Пер. с нем. – М.: «Наука», 2000–2001). 27 Peter Temin. The Economy of the Early Roman Empire // Journal of Economic Perspectives. Vol.20, #1. – Winter 2006 (имеется в Интернете). 28 Последнее русскоязычное издание: Каутский К. Происхождение христианства. – М.: Издательство политической литературы, 1990. 29 Каутский К. Происхождение христианства. – М.: Издательство политической литературы, 1990. С. 111. 30 Там же. С. 111. 31 Там же. С. 111. 32 Каутский К. C.112. 33 Наиболее типичной формой хрематистики Аристотель считал ростовщичество: «Так как хрематистика расположена рядом с экономикой, люди принимают ее за саму экономику; но она не экономика. Потому что хрематистика не следует природе, а направлена на эксплуатирование. На нее работает ростовщичество, которое по понятным причинам ненавидится, так как оно черпает свою прибыль из самих денег, а не из вещей, к распространению которых были введены деньги. Деньги должны были облегчить торговлю, но ростовщический процент увеличивает сами деньги. Поэтому этот вид обогащения самый извращенный» (Аристотель. Никомахова этика). 34 Моммзен Т. История Рима. С. 117. 35 К. Маркс в своем письме в редакцию «Отечественных записок» обращает внимание на этот парадокс Древнего Рима: одновременное наличие капиталов и свободных рабочих рук; однако, как отмечает Маркс, это не привело к образованию в Риме капитализма, подобного тому, который сложился в Англии в XVIII–XIX вв. По мнению Маркса, это пример того, как культурно-исторические условия могут влиять на развитие капитализма; он привел этот пример для того, чтобы показать, что у России может быть свой путь социально-экономического развития, отличный от Англии (Маркс К. Письмо в редакцию «Отечественных записок», ноябрь 1877. // «К.Маркс и Ф. Энгельс и революционная Россия». – М., 1967). С последним замечанием К. Маркса нельзя не согласиться. Однако нельзя согласиться с окончательным выводом Маркса по поводу Древнего Рима: классик пришел к заключению, что капитализма там не было вообще. На самом деле там был капитализм, но существенно отличавшийся от английского. Римский капитализм был в первую очередь ростовщическим, а английский (конец XVIII – начало XIX вв.) был в первую очередь промышленным. 36 Катон (234–149 до н. э.) – государственный деятель, сенатор, цензор, автор многих законов (прим. – В.К.). 37 Моммзен Т. История Рима. С. 118. 38 Моммзен Т. История Рима. С. 178. 39 Большая советская энциклопедия, статья «Гедонизм». 40 К. Каутский, с. 74–75 41 Там же, с. 75.. 42 Каутский К. С. 74. 43 Моммзен Т. История Рима. С. 118. 44 Светоний. Жизнеописания 12 цезарей. 45 Ниже мы покажем, что современный капитализм, оставаясь «потребительным», в то же время и в первую очередь является «накопительным». Второе его свойство обусловлено тем, что целью экономической деятельности является накопление капитала, которое не завершается потреблением; т. е. накопление капитала становится бесконечным процессом. В основе этого процесса лежат «духовные» потребности отошедшего от Бога человека. Об этом я пишу в моей недавно вышедшей книге (Катасонов В.Ю. Религия денег. Духовно-религиозные основы капитализма. – М.: Кислород, 2013). 46 См.: M. Finley. Ancient Slavery and Modern Ideology. New York, 1980, p. 80; P. Brunt. Italian Manpower, 225 B.C. – A.D.14. Oxford, 1971, pp.4, 121124. 47 О характере и масштабах рабства в современном мире у нас будет еще разговор впереди. Здесь лишь сошлемся на известного историка, социолога и политолога А. Зиновьева. По его мнению, масштабы рабства в древнем Риме (имеются в виду не только абсолютные, но и относительные масштабы рабства, причем, в первую очередь, рабства «классического») были меньше, чем масштабы современного рабства на Западе (см.: Зиновьев А.А… Запад. Феномен западнизма. – М., 2000. Данная книга переиздавалась несколько раз и имеется в Интернете). 48 См.: «Экономика и хозяйство поздней Римской республики» // Интернет. Сайт «Всемирная история». 49 См.: «Экономика и хозяйство поздней Римской республики» // Интернет. Сайт «Всемирная история». 50 Сципион Эмилиан (185–129 гг. до н. э.) – военный начальник, государственный деятель, оратор. 51 Каутский К. С.110. 52 Забегая вперед, отметим, что неспроста в нашей стране «перестройка» началась с лозунгов о необходимости всяческого развития товарноденежных отношений (еще в условиях позднего социализма). Тем самым готовилась «почва» для будущей победы ростовщического капитализма на территории СССР. 53 Каутский К. С. 108–109. 54 Там же. С. 109. 55 См.: Люкимсон П. Бизнес по-еврейски. Евреи и деньги. – Ростов-на-Дону: Феникс, 2007. С. 236–237. 56 Валлон А. История рабства в античном мире. – Смоленск, 2005. С. 345. 57 См.: Ваджра Андрей. Путь зла. Запад: матрица глобальной гегемонии. – М.: АСТ: Астрель, 2007 (гл. 2 «Итальянские города-государства»). 58 Катон. Земледелие. / Пер. и ком. М.Е. Сергеенко. – М.: Ладомир, 1998. 59 По некоторым данным, в конце жизни всадник Сенека, бывший крупным ростовщиком, радикально изменил свое отношение к ростовщичеству и богатству вообще. 60 При этом надо иметь в виду, что древний римский год состоял из 10 месяцев и 305 дней. 61 Кстати, в греческой истории подобных «календ» не было. Отсюда выражение «отложить до греческих календ», то есть «не сделать дело никогда» (применительно к кредитным отношениям – «не погасить долг никогда»). 62 Каутский К. С. 74 63 Там же. С. 109. 64 Каутский К. С. 110. 65 Моммзен Т. С. 118. 66 Пасынков А.С. Феномен ростовщичества // Интернет. 67 Каутский К. С. 110. 68 Эта книга один раз была издана на русском языке: Сальвиоли Дж. Капитализм в античном мире. Этюды по истории хозяйственного быта Рима. / Пер. с франц. – Харьков, Екатеринослав: Всеукргосиздат, 1922. 69 Цит. по: Каутский К. С. 111. 70 Пасынков А.С. Феномен ростовщичества // Интернет. 71 Цит. по: Каутский К. Происхождение христианства. С. 111. 72 Каутский К. С.107. 73 Каутский К. С. 107–108. 74 Косидовский Зенон. Сказания евангелистов. – М.: Политиздат, 1987. С. 239. 75 Там же. 76 Каутский К. С. 106–107. 77 Там же. С.108. 78 Массовое использование рабов (классическое рабство) в Греции имело место в ремесленных мастерских и на рудниках. 79 Моммзен Т. С. 141. 80 Луций Корнелий Цинна (128-84 до н. э.) – римский государственный деятель, консул, глава партии популяров. – В.К. 81 Моммзен Т. С. 170. 82 Моммзен Т. С. 174. 83 Моммзен Т. С. 187. 84 Цит. по: Каутский. С. 115 85 Моммзен Т. С. 187. 86 Светоний. О жизни двенадцати цезарей (Юлий Цезарь. Гл. 54). 87 О чем мы можем судить, например, по Иудее и Палестине; тамошняя поляризация хорошо описана в Евангелиях. 88 Все-таки основная часть рабов Древнего Рима была занята в сельском хозяйстве (труд в средних и крупных хозяйствах – виллах и латифундиях). Для сравнения: в Древней Греции основная часть рабов трудилась за пределами аграрного сектора (в ремесленных мастерских и в горной промышленности). 89 Моммзен Т. C. 136. 90 Каутский К. C. 65. 91 Многие исследователи отмечают, что положение рабов в Древнем Риме (особенно в период расцвета классического рабства в II–I вв. до н. э.) было тяжелее, чем в Древней Греции и на Древнем Востоке. При этом они основную причину этого видят в особой дешевизне рабов в Древнем Риме (за счет поступления пленных, захватываемых в войнах). Мы не отрицаем этой причины, она действительно способствовала развитию римского капитализма. 92 Моммзен Т. С. 136. 93 Мф. 20: 1-16. 94 Это очень напоминает то, что сегодня называется «частичной занятостью» и что становится все более важной особенностью современной «рыночной экономики». Это неустойчивое состояние человека между положением наемного работника и люмпен-пролетария. 95 Моммзен Т. С. 178. Кстати, по мнению того же Моммзена, это было причиной того, что влияние римской культуры распространилось на большие пространства Европы и Средиземноморья: «Рассеявшиеся благодаря торговым и денежным делам по областям и провинциям римляне уже в то время заложили первые основы той романизации всего Запада, которая составляет крупнейший факт в истории Европы» (С. 179). 96 Моммзен Т. С.118. 97 Каутский К. С. 116–117. 98 Галат. 3: 25, 28. 99 Кол. 4: 1. 100 Еф. 6: 6. 101 Святитель Феофан Затворник. Толкование послания св. апостола Павла к Ефесянам. М., 1893. С. 444–445. 102 Филим. 1: 10–18. Согласно церковной истории позднее оба (и хозяин Филимон, и раб Онисим) стали христианскими апостолами. 103 Православное отношение к деньгам. – М.: «ДАРЪ», 2006, с. 266–268. 104 Theologische Realenzyklopaedie. Band 31. Berlin – New-York, 2000. S. 379–380. 105 Ibid. S. 380. 106 Вот один из фрагментов такой критики: «Крайне ошибочно было думать, что христианство уничтожило рабство. Напротив, оно дало ему новую опору. Античный мир держал рабов в повиновении только при помощи страха. Христианство впервые возвысило безвольную покорность рабов на степень нравственной обязанности, которая должна выполняться с радостью» (Каутский К. С. 382). 107 Каутский К. С. 383. 108 Вместе с тем мы не отрицаем и роль экономических и политических факторов, которые способствовали сворачиванию рабства в Древнем Риме (резкое сокращение притока новых рабов и их удорожание) К. Каутский в своей работе «Происхождение христианства» пытается игнорировать духовно-нравственное влияние христианства на указанный процесс. Или даже пытается доказать, что оно защищало рабство, что противоречит тем фактам, которые он сам же приводит. Подробнее о соотношении экономических и духовно-религиозных факторов в сворачивании рабства см.: Свенцицкая И. Раннее христианство: страницы истории. – М.: Изд-во политической литературы, 1994; Болотов В. В. Лекции по истории древней церкви. – М.: Хроника, 1994; Смирнов Е. И. История христианской церкви. – М.: Изд-во Свято-Троице-Сергиевой Лавры, 1996. 109 Большая советская энциклопедия, 3-е изд. Статья «Феодализм». 110 См.: Б. Ф. Поршнев. Феодализм и народные массы. – М., 1964. 111 Новая плеяда историков стала называть своих предшественников снисходительно «романтической» школой. 112 См.: Тростников В. Православная цивилизация: исторические корни и отличительные черты. – М.: Издательский дом Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник», 2004. 113 См.: Тростников В. Православная цивилизация: исторические корни и отличительные черты. – М.: Издательский дом Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник», 2004. 114 Разговор об этом выходит за рамки данной работы. Подробно данный вопрос освещен в следующем источнике: Четверикова О.Н., Крыжановский А.В. Культура и религия Запада. Религиозные традиции Европы: от истоков до наших дней. – М.: ОАО «Московские учебники», 2009. 115 В.П. Буданова. Средние века. – М., 2006 116 С.Д. Сказкин. История средних веков. – М., 1977 117 В.Ф. Семенов. История средних веков. – 1975. 118 Об этом можно прочитать, в частности, в книге Гуревича А.Я. «Свободное крестьянство Норвегии» (М., 1967). 119 См.: Гуревич А.Я. Свободное крестьянство феодальной Норвегии. – М., 1967. 120 Бородай Ю. Третий путь // Наш современник, 1991, № 10. 121 К.Маркс, Ф. Энгельс. Собр. соч., 2-е изд. – Т.23, с.248.