Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Демоническая интермедия. Первый экзорцист Марина Панова Первый экзорцист – его личность сокрыта в веках и окутана тайнами. И чтобы найти его и положить конец войне между Раем и Адом, поразившей человечество в двадцать первом веке, юный Энтони и один демон отправляются в языческую Римскую Империю. И, казалось бы, место первого экзорциста уже определено и должно достаться одному известному поэту той эпохи, а человечество – спасено… Но неожиданная помолвка шестнадцатилетнего сына этого поэта и предстоящий конкурс пьес ставят под угрозу не только миссию «гостей из будущего», но и их жизни. Так, кому из них суждено стать первым экзорцистом, кому – потерять любовь всей жизни, а кому – обрести её? И смогут ли они, не изменив прошлое, вернуться в двадцать первый век и спасти человечество от погибели? Марина Панова Демоническая интермедия. Первый экзорцист Пролог Боги. Семья Миранды всегда была верна им, великим богам Олимпа, но их могущество, их сила, их важность с годами таяли, как мякоть сочных фруктов во рту. Они уподоблялись людям, что раньше пытались уподобиться им, они всё меньше и меньше интересовались общественной жизнью и никому уже не показывались, поглощённые своей мелочностью, задетой гордостью и презрением. Шёл триста тридцать пятый год – вот уже шестнадцать лет прошло с того момента, как в Римской Империи была объявлена свобода вероисповедания, и теперь все больше и больше язычников находили себя в христианстве. После объявления того закона почти все языческие храмы опустели, а жрецы и даже высшие понтифики – обеднели… Города наполнялись христианскими церквями – они дарили ангелам на Небесах ещё пущую мощь и помогали низвергать демонов обратно в Ад. Олимпийцы остались в прошлом, забытые и никому не нужные. Но Миранда не могла предать своих богов и признать главным ещё одного Бога – библейского. Она даже не могла поставить его вровень олимпийцам, как делали некоторые язычники, ведь чужие священные писания требовали ставить их Бога на первое место. С самого детства Миранда была приучена презирать христиан и всех тех, кто мыслил иначе. В любых вопросах. Впоследствии, она, конечно, изменит своё мнение о них, но в пятнадцатилетнем возрасте её разум ещё был полон предубеждений. Правда, Миранда никогда не выходила за пределы родного поместья, а кроме своей матери, грубого дяди, тётушки-красавицы и чудаковатой бабушки-сказочницы, никого не видела, и поэтому её ненависть к инакомыслящим выражалась только на словах. И скучная и серая жизнь её так и закончилась бы в стенах этого, наоборот, очень красивого и хорошо украшенного дома, в окружении жестоких родственников и постоянных запретов, если бы одним теплым лиловым вечером она не сбежала. И её можно было понять. Дядя Миранды был остр в выражениях, принципиален и самодоволен и чуть ли не каждый день напоминал всем о её происхождении. За завтраком, за обедом, за ужином, в саду, во сне… Он мог одним своим словом испортить весь день! И этой своей способностью он без укора совести пользовался. И никто не смел ему перечить, ведь он был единственным мужчиной в доме. Почти во всем Миранда разделяла его взгляды: в политике, в вере, в культуре, в истории, но такого откровенного издевательства простить не смогла. И спустя пятнадцать лет заточения и угнетения она взяла себя в руки и показала им свой неласковый характер, между прочим, ими же и взращённый. Как это обычно бывает, в слезах и одних лёгких одеждах Миранда сбежала в лес. И не просто так, а чтобы найти отца. Вот только окрестности Измира были глухи и мрачны, и совсем скоро она потерялась в беспросветной чаще низких деревьев и кустарников, чьи колючки исцарапали золотую кожу и льняную ткань туники. Многие истории начинаются с побега. Обычно, с девичьего побега. Но побег Миранды не был началом истории. И как бы парадоксально это не звучало, но эта самая история началась ровно за год до её рождения и связана была с ней совсем поверхностно. Для каждой истории предназначено своё время. Для каждого актёра – своя сцена и свои реплики. И эта сцена принадлежала Миранде. Сначала… По глупости и неопытности она предположила, что ночное время идеально подходит для побега и поиска отца, чьё имя она услышала лишь однажды: дядя спорил о чем-то с сестрой и нечаянно упомянул некого Минора. И вот она, эмоциональная и импульсивная, побежала в лес – как можно дальше от берега моря, ведь боялась, что её найдут и навсегда запрут в подвале, лишат еды и любимого ею тёплого солнечного света. Это и повлияло на её решение. Правда, мать Миранды никогда так не делала, хотя не стеснялась чем-то подобным припугнуть дочь, когда та грезила о свободе и «чудесном мире за пределами сада». Наивная девочка, запреты существуют не для того, чтобы их нарушать. Но кто тогда мог сказать ей об этом? Экзотические птицы, которых дядя держал в клетках и которым запрещал даже шептаться между собой? Бабочки и медоносные пчелы с цветочных полей, знойно жужжащие целыми днями? Она могла обратиться только к богам за помощью, но таким незначительным существам как Миранда боги не отвечали. Если бы не мерцание голубого пламени вдалеке, что по счастливой случайности стало для девочки спасительным маяком, она бы погибла в том лесу от голода и жажды. И даже если бы она осталась жива, её жизнь превратилась бы в кошмар! Столь далёкий от цивилизованного мира уголок населяли божественные существа и их загадочные лесные друзья, и они не были рады гостям и часто над ними подшучивали. Но случайности не всегда снисходительны к нам – часто они играют нашими судьбами, как актёрами в пьесах. И в этой пьесе у Миранды была далеко не главная роль, а потому ею можно было пожертвовать. Стойкий и уверенный мужской голос слышался оттуда, где пылали лазурные факелы, но Миранда его не испугалась. Как не испугалась и холода, исходившего от той поляны. Всё ей было интересно, и ничего не вызывало страха. Казалось, что не существовало такого зверя или вещи, способных довести её до панического ужаса. Даже бог Пан не пугал её! Может быть, её пугали только угрозы матери. Ничего страшнее Миранда себе представить не могла! И вместо страха она испытывала букет других эмоций: азарт, интерес, удивление, лёгкая взволнованность, бабочками порхающая в животе… Вскоре между ветвями оливковых деревьев девочка рассмотрела ещё один силуэт – хрупкую женскую фигуру, похожую на саму Венеру. Это была невероятно красивая дева с русыми волосами и веснушчатей кожей, на которой можно было рисовать созвездия. Конкур её тела то ли взаправду сиял, то ли его подсвечивало лазурное пламя. Внешность девы показалась Миранде очень необычной, ведь у неё самой были кудрявые каштановые волосы, что постоянно её не слушались, и светло-карамельная кожа. Вместо впалых острых скул у неё имелись небольшие мягкие щечки. И не была она такой же высокой, как эта дева, и держалась далеко не так уверенно… – Богиня… – с восхищением прошептала Миранда, но так тихо, что её пухлые губки остались почти недвижимы. Ни она, ни ее семья не знали, как выглядели боги – впрочем, лишь десятки римлян встречались с ними, и лишь единицы из них выжили. Образ богов был окутан легендами, их сравнивали с женами императоров, с самими императорами, с другими известными личностями… Иногда самым суеверным казалось, будто боги ходили по улицам среди простого народа и управляли их бытом. Но высшие боги никогда до такого не опускались, оставляя это домашним пенатам[1 - Пена?ты (лат. Di Penates, Penates) – в древнеримской мифологии боги-хранители и покровители домашнего очага (dii familiares), а затем и всего римского народа (Penates Publici Populi Romani)] и другим незначительным духам. И Миранда справедливо приняла эту пару на поляне за богов. Помимо всего прочего, они разговаривали на незнакомом ей языке, и мужчина очень эмоционально пытался доказать что-то своей богине. Он стоял перед ней на коленях и пытался ухватиться за подол её зелёного платья, но она отдергивала его каждый раз, при этом высокомерно смеясь. Весь в слезах, мужчина поднялся на ноги, взял какой-то плоский камень, до этого лежащий прямо перед ним, и ударил его о булыжник. Металлический треск всколыхнул спящую рощу, некоторые птицы закричали и покинули свои гнезда. Миранда вскрикнула – от неожиданности. Яростный и отчаянный взгляд мужчины переметнулся в её сторону. Богиня сдержанно приказала ему что-то, и он двинулся в сторону незваной гостьи. Опережая незнакомца, девочка выскочила ему навстречу и выставила раскрытые ладошки перед собой: – Боги, молю вас, не убивайте меня. Не приносите в жертву. Я правда хочу жить. Жить и молиться вам! Я не хочу умирать даже ради такой прекраснейшей богини, как… Простите меня, но я поражена вашей красотой, что даже не могу произнести ваше имя. Вы Венера? Её охровая туника зацепилась за ветки кустарника и потянула девочку назад, но она осталась также собрана и уверена в себе, как и раньше. Мужчина перед ней был высоким и стройным, в самом расцвете сил и с несколькими шрамами странной формы. Об их происхождении Миранда могла только гадать, но она смело предположила, что когда-то он мог принимать участие в гладиаторских боях, о которых ей так много рассказывал дядя. Вблизи его божественный ореол пропал, и Миранда убедилась – он смертный. А вот дева рядом с ним – нет. Богиня рассмеялась в ответ на такое милое откровение и положила кисть с золотыми кольцами себе на солнечное сплетение. Гладиатор пропустил усмешку и пристально осмотрел юную Миранду, держащуюся в такой ситуации лучше любого взрослого. – Какая она забавная. Кажется, я где-то её уже видела. Пропусти её, Тит, – обратилась она к мужчине на родном для Миранды латинском языке. – Подойди ближе. Такая смелая… А мы не встречались раньше? Тит, ты точно её не помнишь, сладкий? Это было как будто недавно. – Нет, не помню… – обиженно фыркнул он и отступил в сторону, – Да и что нам с ней делать? Мы же ещё не закончили… – гладиатор возмутился не на шутку, ведь его повелительница, его королева, его муза обратила внимание на какую-то кудрявую девчонку, а не на него. – Ох, она нам ещё пригодится, не переживай… – Я всегда рада помочь богам, ведь боги всю жизнь помогали мне, – Миранда сложила руки на груди и доброжелательно им улыбнулась. Наверное, никому она ещё так искренне не улыбалась, как им. Сердцем она чувствовала присутствие чего-то магического и потустороннего в этом лесу. И теперь думала, что судьба привела её сюда не просто так. Это было правдой, но как всегда бывает, правда оказывается жестокой. Миранда вообразила себя стоящей среди всего пантеона богов, которых она только знала, уважаемую, гордую и могущественную. Как в легендах, что бабушка рассказывала ей перед сном в детстве, она представила себя великим героем… Нет, героиней. Это всё читалось в каждой черте её лица: в приоткрытых губах, в поднятых бровках, во внимательных и нетерпеливых шоколадных глазах, в румянце на щеках… Богиня любила, когда смертные были такими податливыми, наивными и на все готовыми ради неё. Даже Тит был таким, но в разы менее мечтательным и глупеньким. Эти её черты вызвали снисходительную улыбку даже у богини. – Ты заблудилась в этом лесу? – Да зачем нам знать это? Отводя взгляд в сторону, Тит недовольно сложил руки на груди, но сразу поплатился за свою бестактность: богиня незаметным кивком откинула его в сторону, прямо в кусты, и после удовлетворенно улыбнулась. Миранда лишь ещё раз убедилась в божественном происхождении этой девы. Однако богиня до сих пор не назвала своё имя, и это показалось девочке подозрительным. – Тит, подожди там немного. Я объясню все немного позже. Видишь, какое золотце здесь потерялось? – богиня многозначительно посмотрела на него, вскинула брови и вернулась к Миранде. Только невидящий мог не заметить изменение в лице богини при разговоре с ними: сначала, когда она смотрела на Тита, оно было азартно-коварное, а при взгляде на девочку стало приторно дружелюбным и ласковым. Но Миранда была ослеплена своей верой в богов и никакого подвоха здесь не увидела. Богиня подозвала девочку к себе, коснулась её щеки и заправила непослушную прядь за ухо. От щекотных ощущений Миранда тихо и по-детски хихикнула. – Да ты настоящий ангел. Тит подавил нервный смешок: с ангелами, жителями Небес, он уже встречался, и эта встреча ему совсем не понравилась. – Что ты делаешь здесь одна, ночью да ещё и без тёплой тоги. Чувствуешь, как тут холодно? – богиня хотела больше расположить девочку к себе – пришлось проявить заботу. – Я ищу отца. Он ушёл шестнадцать лет назад и до сих пор не вернулся. Я никогда его не видела… Его зовут Минор. Это единственное, что я о нем знаю. – Да? Как ужасно, – она сделала якобы сочувствующее выражение. – Но мне кажется… Нет, я уверена, что я встречалась с ним однажды. Точнее, мои слуги встречались с ним. Какое совпадение, да? Богиня едва сдерживала ядовитый смех и до сих пор не могла поверить, что так скоро у неё появится возможность отомстить своему единственному и главному врагу, если, конечно, не брать в расчет трёх, засидевшихся на Небесах архангелов. Её встреча с Минором должна была состояться много, много позже, и от этой встречи зависела дальнейшая судьба всего человеческого рода. А для этого богине был необходим надёжный сосуд – способное выдержать её сущность человеческое тело, из которого выгнать её будет не так-то просто. Ну, а сегодняшняя ночь для богини оказалась очень плодовитой, и плоды эти должны были стать ещё слаще в будущем. – Это же… Просто прекрасно, – Миранда задышала полной грудью, вся взволнованная и счастливая, и залилась пунцовой краской. – Ты ведь хочешь с ним встретиться? Хотя, что за вопросы я тебе задаю, золотце? – богиня мельком посмотрела на Тита, сменившего обиду на неподдельную заинтересованность. – Конечно, ты хочешь. – Что мне нужно сделать? Миранда привыкла к тому, что все в этом мире нужно было заслужить, и по-другому мыслить отказывалась. Особенно, если речь касалась богов. Во всех легендах упоминалось, что боги были хитры и непредсказуемы. И глупо было ожидать от них безвозмездной помощи. – Боги заключают сделки… Я не могу дать тебе ничего, если мы не заключим договор. Не хмурься так, здесь нет ничего страшного. Ты хочешь увидеть отца? Ради встречи с ним ты готова оказать мне одну услугу через много-много лет? Я ведь не прошу о большем, – богиня широко улыбнулась, желая поскорее заполучить её согласие и сгорая от ненависти к столь долгим раздумьям. – Через сколько именно лет? Я ведь не могу жить вечно. – Сможешь, – резко прервала девочку богиня. – Если отдашь мне свою душу. Ты будешь жить вечно, и ничего тебя не сломит. Ни болезни, ни войны, ни магия. Ты будешь подобна богам… И встретишься с отцом. Я отведу тебя к нему. Лично, – она провела пальцами по своей ключице, и на коже алым высветилась латинская буква «c». – Это случится так скоро, что ты даже не заметишь! Девочка сомневалась недолго, ведь богиня предлагала ей все, о чем она только могла мечтать, сидя взаперти в материнском доме! Уголки её губ задрожали и сошлись в миловидной тонкой улыбке. Богиня молча наклонилась к ней, заглянула в глубокие шоколадные глаза и тоже улыбнулась. Она слышала, как быстро билось юное девичье сердце, невольно вспоминая себя с таким же живым и теплым сердцем в груди. Но холод нравился ей больше. – Если ты согласна, то сделку, как и любой другой договор, нужно закрепить печатью. Тит не сдержался, вздохнул от томного ожидания и закатил глаза. Предвкушая сладостный момент, он был готов кусать локти и выть от зависти. – Боги скрепляют сделку поцелуем, золотце, – богине не пришлось долго ждать одобрительно кивка девочки. Она очень аккуратно и нежно поцеловала её прямо в губы, стараясь не испугать и показать, каким должен быть первый поцелуй. Миранда постаралась расслабиться, а холодная и бледная рука девы, обхватившая её щеку, только помогла ей. Богиня улыбнулась сквозь поцелуй и под конец углубила его. И единственное неприятное ощущение, которое почувствовала Миранда тогда, так это лёгкое покалывание в груди. А после она не чувствовала уже ничего. Хоть богиня и ненавидела смертных всем своим существом, порой она умилялась им, как младенцам. Но любому веселью рано или поздно приходит конец. – Как ты посмела ворваться к нам в лес и проводить здесь свои адские обряды! – рассвирепел выбежавший к ним на поляну фавн, чью игру на флейте Миранда слышала издалека и по ошибке приняла за свист ветра. Богиня лёгким движением оттолкнула от себя девочку, звонко засмеялась, глядя на её растерянность, и повернулась к фавну. Ростом фавн был выше её на голову, а с рогами, в которых путались оливковые ветви, вообще походил на великана. Следы от его копыт по размеру были подобны следам от лап северного медведя или пумы. Он сиял темно-зеленым светом, а его очертания иногда полностью терялись, сливаясь с темнотой. Фавн был подобен призраку, но в его присутствии на поляне нельзя было усомниться. Имея при себе одну лишь тоненькую флейту, фавн был готов отстаивать безопасность и территорию своего дома до самого конца. Да, в богах гордости было больше, чем у любого из императоров Римской Империи за всю её историю! И с течением времени это почти не изменилось. – Посмотрите-ка, музыкант явился. Мы тебя ждали, – Тит положил руку на пояс, где в ножных у него покоился меч. – Может, споёшь нам что-нибудь? Или лучше станцуешь? – он засмеялся одновременно со своей королевой. – Не трать на него время. – Да, скорее убирайтесь с наших земель! – некоторые звуки у фавна предательски свистели и жужжали, делая его образ ещё забавнее. Решив воздержаться от ответа, богиня кинула кроткий взгляд на Миранду, невинно похлопала ресницами и снова засмеялась. Затем звонко щёлкнула и исчезла вместе гладиатором и той загадочной каменной плитой, осколки которой секунду назад ещё валялись на поляне. Лазурное пламя в чашах с серой погасло, а сами они превратились в пепел и растаяли прямо у них на глазах. – А ты что? Глупая девчонка! Как тебя вообще занесло сюда? И кто внушил тебе, что заключать сде-е-е-лку с Лилит – хорошая идея? – последние две буквы он растянул, за два мощных прыжка приближаясь к Миранде. – «Лилит»? Что это за богиня? – Миранда отползала от фавна к кустам, однако в её монотонном голосе не было ни тревоги, ни удивления. – Глупая девчонка! – повторил он громче и недовольнее. – Вот я – бог, а это – королева демонов! И она обманула тебя… – Первая жена Адама? Из Библии? – Миранда вдруг вспомнила отрывки из книги, которую раньше никогда бы не восприняла всерьёз. – О, боги, наверное, я совершила ужасную ошибку… – «Наверное»! Ты ещё и сомневаешься в этом? – когда он подался вперёд, девочка почувствовала исходящее от него приятное тепло. – Я не знаю, – она положила руку на грудь. – Я просто предположила, что сделала глупость… – Раскаиваться будешь перед своей семьёй. А сейчас беги отсюда, живо! И чтобы я больше тебя никогда здесь не видел, сме-е-е-ртная. И чтобы никто из богов тебя больше не видел! – фавн наклонился к ней так близко, что она могла разглядеть каждую морщинку у уголков его глаз и каждый узенький листочек, прилипший к его шерсти. – Это не ваша земля. Не ваша, богохульники! – своим криком фавн всегда вызывал панический ужас у людей, но на Миранду это не подействовало. – Нет, я никуда не пойду, – настояла она и резво поднялась с земли, продолжая выдерживать с ним зрительный контакт. – Во-первых, я отдала душу. Значит, я теперь не человек… Только если частично. И я имею полное право находиться в этом лесу. Даже если он предназначен только для богов. Наверное… Девочка ещё не ощутила в полной мере, как это – жить без души и эмоций, но ей уже понравилось то, как она была смела и независима. Говорить и дышать стало проще, будто ничего больше не мешало ей: ни внутренний голос, ни совесть, ни чувство вины или стыда. – И ещё вы не имеете право называть меня так. Я не богохульница. Я с самого детства поклоняюсь всем вашим божествам и до сих пор остаюсь им верна. Мне некуда идти, и теперь я считаю этот лес своим. – Раз уж ты стала приписывать себя к божествам, то пусть они и решат, где тебе ме-е-е-сто. На каждого преступника свой судия. Он схватил её за руку и повёл за собой, уходя всё дальше в окутанную ночной синевой рощу. Девочка то и дело зажмуривала глаза от летящих в лицо веток, листьев и ягод, и каждый раз, когда она вновь открывала их, перед ней представала совершенно иная картина. «Фавны, если за ними поспеть, приведут тебя к подножию Олимпа», – как-то сказала Миранде её бабушка. И была права. Оливковая роща сменилась дикими виноградниками, поля с цветами, чьи красочные лепестки фавн и девочка обильно поднимали в воздух, перетекли во фруктовые сады, а те в свою очередь – в мощные сосновые леса на севере, что стояли у самых гор и таяли в тумане облаков и снега. – Сейчас ты встретишься с богами. Но учти, если ты им не понравишься, они превратят тебя в какое-нибудь живо-о-о-тное, – с усмешкой предупредил фавн, резко останавливаясь и хватая её за плечи. – А богам очень сложно понравиться… – Чем же она заслужила встречу с Зевсом и его абсурдной семейкой? – шелест крыльев раздался позади лесного бога, и девочка с интересом выглянула из-за его плеча. Высокий мужчина со светлыми кудрявыми волосами смотрел на них с гордо поднятым подбородком. Его серебряные доспехи блестели в лунном свете, как и ясные голубые глаза. Но самым необычным в нем была пара мощных архангельских крыльев: два с половиной метров в длину они чуть шелестели на ветру, а белые ровные перья волнами расходились от каждого легкого порыва. – Габриэль? Божий пасынок, что ты забыл у нас? Если ищешь Лилит, то мы её как ра-а-а-з встретили, – фавн повернулся к архангелу и наградил его недоброжелательным взглядом. – И только не говори мне, что громовержец дал согласие на проведение ваших дурацких войн на наших землях. Повторюсь, на наших землях! Слышал я уже о ваших переговорах, – он указал на гору. – Разбирайтесь как-нибудь сами и не трогайте нас. Пусть Рай и Ад соперничают у себя дома. Вы и так отобрали у нас людскую веру. Что ещё? – Мы ничего у вас не отбирали, это во-первых, Пан… – Я выпотрошу как куриц ангелов всех твоих отрядов, если ты ещё раз назовёшь меня так. Сейчас эпоха Римской Империи. Слышишь? Римской. Так и называй меня на их манер. От этих греков уже ни весточки, ни оливковой ветви… – он обиженно махнул рукой и едва не всхлипнул. Миранда с жадным интересом наблюдала за их разговором, время от времени переглядываясь с Габриэлем. Для неё происходящее казалось забавным и просто невероятным. Она не могла поверить, что существовало две независимые религии, и они во многом перекликались между собой. Сколько тогда ненужных споров разразилось между правителями? Сколько из них привело к кровопролитным войнам, сведших в могилу тысячи молодых солдат? Да, вопросы религии всегда были перчинкой в жизни общества – хоть доисторического, хоть аграрного, хоть современного. «Но ведь кто-то из них точно должен быть главнее. Не может ведь быть, чтобы они все стояли на вершине их божественно иерархии. Юпитер точно выше этого Габриэля и его отца. Или нет? Хочу узнать больше…» – нетерпеливо размышляла Миранда, и каждое её сомнение отражалось в лице. – Хорошо, в следующий раз учту, – монотонно кинул Габриэль. – Надеюсь, этого следующего раза не будет. – Да, я тоже на это надеюсь. Когда Небеса победят демонов, мы снова разойдёмся. Как и прежде. – Так значит, громовержец этот с молнией в заднице все-таки согласился! – возмутился фавн и злостно фыркнул. – Слышала, девчонка? – бог обратился к ней, озадаченной и погружённой в мысли. – Лилит падет. И сделка твоя с ней будет недействительна. Ну, в другой раз повезёт… Хотя, душа к тебе так и не вернётся, – фавн с издёвкой посмеялся. – Душа? – переспросил Габриэль и стремительно приблизился к ним. – Смертная отдала Павшей душу? Абсурд! Кто пойдёт на такую глупость? – Это ведь всего лишь душа… Теперь я буду жить вечно. Правда, я не увижу отца… Упомянув мотив своего побега, девочка ожидала почувствовать укор совести или грусти, но холод внутри уже убил все её чувства. Это добавляло её словам необычайную легкость. – Ты даже не представляешь, какую ошибку совершила, – архангел тяжко вздохнул, закрыл глаза на пару секунд и поднял голову к небу. – Теперь тебя нужно держать под присмотром. Пока Лилит на свободе, ты в опасности. Она может использовать тебя в корыстных целях, – своим холодным взглядом Габриэль обжег её кожу, но она ничуть не испугалась. – Теперь под вопросом исход войны. Я должен рассказать об этом братьям. – Ох, ангелочек, я уж подумала, ты ушёл… Зеленой искрой в их сверхъестественной компании появилась Ювента, рыжеволосая красавица, богиня юности и по совместительству одна из немногих, к кому был не равнодушен Габриэль. Она теплым ветром окутала их и остановилась в центре, а её ниспадающее платье в пол слилось с цветами и травой. В отличие от других богинь она осталась такой же непосредственной и лёгкой в общении девой, какой и была раньше, а её разум не затуманила гордость и жадность. Тяжелые времена обострили мелочные качества богов и за счёт этого в выгодном свете выделили Ювенту. Но и этим она не гордилась. – Что это тут за собрание? Опять? – она посмеялась и прошла мимо Миранды, внешность которой ей показалась заманчивой. – Это одна из твоих нимф? Откуда же она? – Если бы она была нимфой! Это сме-е-е-ртная без души. – Бедняжка! – Нет, глупышка! – Всё равно вам придётся взять её на Олимп. Это единственное место, где её можно спрятать, – архангел влез в спор богов и натянуто улыбнулся. – Ей с вами будет безопаснее, – в его руке появился белоснежный свиток с золотой печатью в виде крыльев. – У меня не так много времени. Здесь все мои мысли на этот счёт. Вручи это своему отцу, Юви. Там изложены все мои мысли, что я не высказал сейчас. А ты, Пан, слышишь, будешь ответственен за жизнь этой девочки. – С каких это пор ты командуешь? – С тех пор, как Зевс согласился помогать нам. А если согласился Зевс, то согласились и вы тоже. Габриэль взмахнул крыльями, потоком ветра задевая спящие бутоны маков, и исчез. Боги переглянулись и посмотрели на Миранду, которой, казалось, было совершенно всё равно на происходящее вокруг. Чувства, которые она могла бы испытывать, перешли к Лилит вместе с её душой, поэтому Миранда теперь совсем ни о чем не беспокоилась. Даже о пустоте в груди, что заменила юное мечтательное сердце. Ювента единственная поняла тяжесть положения Миранды и её уязвимость и оттого сочувствующе вздохнула. Уж слишком добра и заботлива была Ювента, чтобы не пообещать себе, во что бы то ни стало, вновь зажечь искорку жизни в сердце этой девчушки… Эта короткое и, казалось бы, совсем неважное событие потерянной крупицей мозаики вписалось в мировую историю. И крупица эта в будущем ещё пригодится богам. И, к слову, не только богам. *** Миранда отряхнула промокший мех куртки от снега и повесила её на дверцу шкафа, на батарею положила тонкие перчатки, рюкзак бросила у электрического камина… Затем закрыла глаза и вдохнула тёплый домашний воздух: запах горячей пасты с сырным соусом разбавлял гуляющий в квартирке сквозняк, вызванный терпким морозным воздухом с улицы. Апрель должен был принести в Лондон тепло и пробудить природу от долгого зимнего сна, но принёс морозы и снежные бури, сменявшиеся холодным ливнем и слякотью под ногами. Миранда жалела, что они с Ювентой сменили солнечный и улыбчивый Рим на тусклый и туманный Лондон, однако их финансовое положение с момента переезда стало заметно улучшаться. А вчера богиня заказала себе тот самый набор для маникюра, о котором грезила ещё с рождественских праздников. Они вели скромный и незаметный образ жизни: работали в университете преподавателями латыни и древней истории, ни с кем из распавшегося пантеона богов не общались и могли лишь гадать, погибли ли они за столько веков «христианского господства» или нет. Но пока оставалось на планете хоть одно существо, которое искреннее верило в них, они жили. – Привет, – тихо поздоровалась Миранда с выглянувшей из кухни Ювентой, лениво обняла её за плечи. – Можешь сделать музыку чуток тише? Пожалуйста, Юви. Мне как-то не очень. – Ага, минутку… – У меня сегодня целый день болит голова. Ещё и мистер Грот после пар отчитал. Идиот, не иначе. Как он вообще туда попал? Ему к терапевту надо, а не в университет. Миранда в уличной одежде и в клетчатом лиловом шарфе плюхнулась на диван и зажмурилась. Её кудри были сырые от снега и лежали беспорядочно, а кончик носа и обе щеки были холодными и красными. Ювента, наконец, выключила динамик у телефона и села рядом с девушкой. Перехватила её замёрзшие руки тёплыми ладошками, только что держащими кружку с горячим глинтвейном, и проницательно посмотрела на неё. – А последние дни у тебя она также болела? Ощущения такие же? – богиня свела бровки к переносице. – Ну? – Да, боль та же, черт её побери! Вот только сейчас сильнее. Раз в сто! – Миранда подперла лоб руками и помассировала виски, но у неё всё ещё не получалось сосредоточиться и поймать хотя бы одну дельную мысль. – Я не знаю, что с этим делать. Пытаюсь что-то придумать, но чистый лист, серьёзно. Чистый лист… – Тебе спать больше надо. Организму не хватает энергии. Ты же всю неделю энергетиками да шоколадом питалась. Но сон ничем не заменишь. – Я всю жизнь ими питаюсь, и сплю тоже далеко не восемь часов, а тут, понимаете ли, организму что-то не понравилось. Такого не бывает. – Накопительный эффект, – заумным тоном констатировала Ювента и резво поднялась с подушек. – Сейчас тебе таблетки принесу. – Угу, а я в комнату. Миранда стянула влажный от её дыхания и снега шарф и кинула его на диван, расстегнула короткий белый кардиган и открыла дверь в спальню. Огни вечернего города, виднеющиеся в широком окне, высветили в темноте чью-то стройную фигуру, но она пропала сразу, как только Миранда стукнула по выключателю справа от двери. Несколько секунд она пыталась понять, реально ли увидела кого-то в комнате или ей лишь показалось. «Глупость какая», – она потёрла глаза, уставшие от работы с бумагами, и только потом вспомнила про накрашенные ресницы и коричневые тени. Но боль висках так давила на её и так выматывала, что Миранда наплевала на всё, упала на кровать и тихо простонала. Завтра она будет ненавидеть себя за оставленный на ночь макияж, и Ювента будет ругать её за испачканные персиковые подушки… Но всё это меркло на фоне боли, буквально сжимающей её голову изнутри. Грудь покалывало, и она уже начала задумываться о походе ко врачу. Без души Миранду сложно было назвать живой, а у неживых никакая болезнь не могла развиться даже теоретически. – Ну почему так больно? – Миранда по-детски закапризничала, перевернулась на спину и попыталась досчитать до пяти, чтобы успокоиться. Из уголков глаз у неё потекли слезы, ведь она снова почувствовала себя беззащитной. Собственное тело было ей не подвластно, и её это до глубины… задевала. – Миранда. – Что? Девушка тихо хлюпнула носом. – Миранда… Миранда, как себя чувствуешь, а? – Да что такое? Ты издеваешься? – выкрикнув это, девушка приподнялась на локтях, раздраженно осмотрела комнату и уставилась на дверной проем, где виднелась хлопочущая на кухне Ювента. От криков богиня недоверчиво нахмурилась: – Эй, что с тобой такое? – Прости… – Ты вся не своя, – Ювента поставила на захламлённую тетрадками тумбочку стакан с тёплым молоком с мёдом и протянула ей таблетку. – Это ты меня звала сейчас? Или мне уже кажется голос миссис Чендлер? – Миранда выдала нервную усмешку и схватилась за горячую кружку с милым рисунком рыжего кота, невольно напоминающим ей о Ювенте. Богиня ласково потрепала её по волосам: – Тебе просто кажется. Выспись сегодня. Завтра выходной. Не думай о работе и этих студентах. – Но ты же знаешь, сколько мне проверять… Причем, учебный план составляла не я. Я бы вообще такие зачёты не проводила, понимаешь? Так много всего… – Т-с-с, – богиня шикнула на неё и заботливо улыбнулась. – Я не позволю какой-то работе мучить тебя. – Я думаю вообще устроиться в частную школу. Толку будет больше. – Возможно. Поговорим об этом завтра, хорошо? Ухмыльнувшись, Миранда осушила кружку, на дне которой остались частички не растворившегося мёда – самой вкусной части её любимого напитка. Она не помнила точно, когда полюбила его, но казалось, будто с самого рождения! Склонившаяся над девушкой Ювента всё это время снисходительно смотрела на неё, а потом не сдержалась и поцеловала в лоб, словно малого ребёнка. Она никогда не стеснялась своих эмоций и была открытой и искренней. Ювента заново научила Миранду чувствовать, и этим девушка была ей до смерти благодарна. – Стой, не уходи, – Миранда лениво перехватила её руку, нежно поглаживая запястье, и сквозь пелену ресниц посмотрела вверх. Ювента выдержала с ней недолгий зрительный контакт, затем с тяжким вздохом перевела взгляд на окно, на которое липли пушистые снежки… Миранда кончиками пальцев провела по бархатной розовой коже богини, вызывая у неё приятную дрожь, и вновь встретилась с её заботливыми зелёными глазами. Ювента присела на широкую двуспальную кровать, всегда не заправленную и тёплую, обхватила лицо Миранды ладонями и поцеловала. Сквозь поцелуй они обе улыбались. Миранда откинулась назад на подушки и потянула Ювенту на себя. Поцелуй сразу разорвался, они засмеялись. – Юви, останься. Хотя бы просто полежи рядом. Я боюсь оставаться одна, – Миранда закрыла глаза ладонями. – Ничего ты не боишься. Ты просто ищешь оправдание, чтобы снова оторвать меня от дел и затащить в постель. – У меня правда болит голова. – Тогда спи, – Ювента подушечкой указательного пальца коснулась её носа и поднялась на ноги. – Сладких снов. – Угу… Лампы в комнате, пропитанной цветочными духами девушек, потухли – теперь свет попадал туда только через маленькую щель между дверью и полом и через окно с раздвинутыми розовыми шторами. С улицы веяло морозом, но до Миранды ему было не добраться. Тёплое молоко согревало её сердце изнутри, как одеяло согревало её тело снаружи. Даже боль утихла и подарила ей долгожданное спокойствие. Правда, лишь на несколько минут. Она притворилась спящей и уже начала придумывать себе сны, чтобы поскорее заснуть, как разъярённый крик, раздавшийся прямо рядом с ней, разрушил эту идиллию. Миранда бы крикнула, но слишком уж сильно напугалась. Подскочив с подушки и вжавшись в одеяло, она посмотрела по сторонам: тусклые лиловые гирлянды все также висели над неубранным столиком с дешёвой косметикой, вешалка с рубашками все также мирно стояла рядом… И вдруг её снова парализовал ужас, а дышать стало тяжелее. Миранда в панике оглделась и резко остановила взгляд на круглом зеркальце на столе – оно медленно повернулось к ней. Фиолетовые огни гирлянды замерцали и загорелись алым. А головная боль у девушки перешла сначала на плечи, а потом и на всё тело, сковывая мышцы и не давая вздохнуть. – Доброй ночи, – прозвучал заманчивый голос у неё в голове. – Я так рада тебя видеть. Честно. Надеюсь, ты провела замечательную жизнь. Потому что единственное, что тебе теперь остаётся, так это лишь вспоминать о чём-то хорошем. Ностальгия сильное чувство, знаешь. Глаза у стройной девичьей тени в маленьком отражении сверкнули рубинами, но очень быстро погасли. И фигура за ними: она тотчас же исчезла, умело играя с психикой Миранды, сводя её с ума и пугая до смерти. – Тебя же заточили архангелы. Они создали Клетку. Я сама видела. Этого просто не может быть, – Миранда прошептала это одними лишь губами. – Клетка не могла… – Все игрушки рано или поздно ломаются. А некачественные – уж тем более. Ну, в нашем случае, они просто дают трещину. Но и этого бывает достаточно… И единственного, кого я смогла навестить в таком облике, так это тебя. А знаешь почему? Да, ты точно догадываешься. Потому что до сих пор твоя жалкая душонка принадлежит мне. – Я не собираюсь делать ничего ради тебя, – в ответ Лилит засмеялась, и этот смех острым покалыванием отдался у девушки в затылке и висках. – А тебе и не придётся, – на ключицах у Миранды тонкими линиями вырисовалась метка, много лет назад закрепившая их сделку. – Я всё сделаю сама. Мне всего лишь нужно твоё тело… Глава I Диаваль ненавидел войну. За четыре века бренного демонского существования он успел влюбиться в мир и людей Италии. И он выходил из себя, когда новая война, в очередной раз выросшая на почве людских грехов и глупости, касалась столь прекрасной и по-настоящему жаркой страны. Это пробуждало в нем нечеловеческую злость – именно ту, что была с ним сразу после смерти, когда его грешная душа, пройдя через все муки Ада, стала новой демонской сущностью. Так и появлялись демоны. Однако, все эти войны, люто не любимые Диавалем, рано или поздно заканчивались, прямо ему на радость, а их последствия исчезали в веках. Но вот теперь, когда зачинщиками войны выступили ангелы и демоны, а не люди, прогнозы на будущее были не так красочны. Жители Рима должны были уже на этой неделе отпраздновать великую Пасху, но высшие силы распорядились иначе. И неизвестно теперь, отметят ли они этот священный праздник ещё когда-нибудь или нет, и останется ли к этому времени их вера. Всего несколько дней изменили жизнь каждого человека на Земле до неузнаваемости. Но в этой войне добра и зла они были лишь пешками, которыми без укоров совести разменивались Рай и Ад. Лилит, больше тысячи лет запертая в Адской Клетке, вырвалась на свободу и стала главной угрозой для всего живого. Снова. История её превращения из первой жены Адама в мать демонов корнями утекает в прошлое и представляет собой отдельную историю, окутанную мифами и легендами… Она жила в Райском саду, любила жизнь и была человеком. И за один вполне человеческий проступок – за страсть ко всему запретному – архангелы по приказу Отца низвергли её на Землю. Запретный плод, змея, тайно подосланная Люцифером… – всё это было именно про тот день. И именно с того дня Лилит поклялась отомстить и архангелам, и Господу, и его любимым созданиям за всё: за тот ужас, через который она прошла на Земле, за ту рану в сердце, появившуюся после расставания с Адамом, и восстановиться справедливость… После смерти её душа не могла попасть в Рай и под тяжестью грехов спустилась вниз, под Землю. Так появился Ад. А скоро там появились и другие демоны. Однако время их триумфа и вседозволенности продлилось недолго. В шестьсот шестнадцатом году двое братьев-архангелов, Михаил и Люцифер, создали Клетку и тогда же заперли в ней Лилит. Толстые решётки этой Клетки были изрисованы кровавыми символами, в основе которых лежала архангельская благодать – вся их сила и жизненная энергия. Они погибли, создавая эту темницу в недрах Земли и навсегда связывая себя с её единственной заключённой – Лилит. Они спасли будущее людей, ангелов и даже богов. И этот баланс между Раем и Адом остался поддерживать самый младший из братьев-архангелов – Габриэль. Тогда война считалась завершённой, а ангелы и демоны перестали показывать себя людям. Они превратились в небылицы, а верили в них только самые набожные христиане и ещё одна небольшая группа людей. Но всему своё время. И как обычно это бывает, любой мир не может длиться вечно. Спустя тысяча четыреста четыре года Клетка дала трещину и ослабла. Лилит как первый демон вновь вернулась на вершину Адской иерархии: конкуренты не осмеливались пойти против неё, а каждый демонский легион, по силам едва ли не превосходящий ангельский, радостными возгласами и воплями поприветствовал вернувшуюся королеву. Как и в старые времена, Рай противостоял Аду, а их кровавой ареной в апреле две тысячи двадцатого года вновь стала планета Земля. Любой город с любого континента и острова мог подвергнуться демонской атаке, но пока что в этой смертельной лотерее выигрывали Италия, Израиль и Россия. Демоны выбирали издавна святые земли и храмы, оскверняли их, разоряли и тем самым провоцировали Небесное воинство на ответный удар. С каждой разрушенной церковью ангелы теряли свою мощь, а вот найти уязвимое место у демонов было не так уж просто. Они питались человеческим страхом, их грехами и дурными мыслями, и в условиях Конца Света эти показатели достигали небывалых высот. Замкнутый круг… Всем уже началось казаться, что победить демонов невозможно! Военные толпами гибли под шквалом их атак и становились их новыми сосудами, а бомбы не наносили легионам заметных потерь. Именно в такие моменты на помощь приходил недооценённый Небесным Воинством Орден Экзорцистов. Однако, полноценным Орденом в двадцать первом веке его было назвать сложно. Да и знали о его существовании только его члены и те, кто вышел в отставку. Еще до Великой Инквизиции экзорцисты избавляли мир от нечисти и тёмных сил, и они не останавливались на одних только демонах. Раньше они образовывали целую государственную организацию, работавшую бок о бок с Ватиканом и Римом, но с течением времени и изменением политических режимов Орден потерял этот статус и ушёл в подполье. Тогда существование экзорцистов попало под угрозу: им пришлось столкнуться с нехваткой ресурсов, помещений и опытных кадров, а также гонениями со стороны государства. Люди отказывались верить в мистику, и уже нельзя было оправдать устроенный пожар изгнанием демона или потомственной ведьмы. Некоторых экзорцистов в двадцатом веке подвергали пыткам в психиатрических больницах. Нужно ли говорить, что оттуда они не возвращались прежними? Если вообще возвращались. Но даже в таких полевых условиях Орден выжил и продолжил исполнять свою первостепенную задачу, паутиной расползаясь по всему миру и находя всё больше сторонников. Что насчёт нашего Диаваля, истинного любителя Италии, пасты с томатным соусом и теплого морского бриза? Демоном, как таковым, его назвать было сложно, и сам он себя им никогда не считал. Все его собратья, в прошлом мародеры, насильники и убийцы, были ему неприятны и чужды, как и их ненависть к человечеству. А вот людей и их интересы, за исключением религии, он находил очень привлекательными. В особенности он любил изменяющуюся со временем культуру и приложил бы все силы, чтобы сохранить её. Благодаря этим не свойственным демону факторам Диаваль и стал членом Ордена – единственным в своём роде демоном-экзорцистом. Он, хоть зачастую и не соответствовал всем требованиям начальства, был одним из влиятельнейших личностей в Ордене. Вот уже триста лет он помогал им бороться с Адскими легионами, рассказывая самые важные подробности готовящихся нападений и делясь знаниями насчёт их вооружения и всех слабых мест. Чего уж там говорить, у Грейс Моретти, одной из старейшин Ордена, он был самым настоящим любимчиком! За три века сотрудничества он заработал блестящий авторитет среди экзорцистов и еще ни разу не подвёл их. И вот теперь, постоянно оглядываясь и избегая главных городских улиц, словно опасный преступник, скрывающийся от полиции, Диаваль спешил на экстренное собрание Ордена. В кармане у него были ценнейшие сведения насчёт Лилит и дальнейший план, который близнецы Бруно должны были одобрить. Другого выхода у них не было. С главных улиц Рима доносились недовольные крики людей и звук бьющегося стекла у витрин последних магазинов. Со всех сторон безжалостно ревела сигнализация угнанных машин. Эти звуки стали привычным саундтреком Италии и ещё некоторых стран, в которых развернулись боевые действия. В маленьких рыжих домах, не достигающих и пяти этажей в высоту, все окна были закрыты или заколочены досками. С улицы было не видно, но почти за каждой стеной у маленькой иконы горела свеча, и неслышным шепотом произносились молитвы. И Диаваль слышал буквально каждую из них. И каждая прознала уши и дезориентировала, как только он подходил чуть ближе. Людям оставалось надеяться только на чудо, и ждали они этого чудо от Господа. Многие, более суеверные, насыпали у дверей и окон соль, ежедневно окропляли комнаты святой водой, а иногда ей же поливали улицы. Это, безусловно, отпугивало демонов, но не являлось сто процентной гарантией защиты. Адские гончие – дьявольские церберы – в полночь выбегали на охоту и сметали на своём пути все преграды. Оставаться истинно верующим было опасно. С холма замечая разрушенную набережную и пустые белоснежные пляжи, омываемые темно-синими водами Средиземного моря, Диаваль свернул в тихий жилой квартал, ещё не пострадавший от демонских атак. Выбранное место не очень нравилось ему, и он постоянно задавался вопросом, почему Орден не смог организовать собрание у Энтони – в том уютном историческом гнездышке, где запах энергетиков смешивался с запахом старых книг. «Ах, да, мы же шифруемся…» – сообразил он и ухмыльнулся. Между домами, загораживая небо, всё ещё висели разноцветные треугольные флажки, а цветы в клумбах на балкончиках ещё не завяли. Кирпичная и каменная кладка зданий, правда, кое-где уже давала трещины, а у бордюров валялся мусор и окурки. Все улицы, растения и сооружения были покрыты едва заметным слоем пыли от разрушенных демонами зданий. Со всей силы стиснув зубы, Диаваль остановился прямо перед перекрёстком настолько резко, что можно было подумать, будто к его приходу воображаемый светофор специально сменил зелёный свет на красный. А он был порядочным пешеходом. С его тонких, сливающихся с охровым тоном кожи губ слетел недовольный стон. Круглые солнечные очки он опустил на переносицу и посмотрел себе под ноги: тонкая линия святого масла из Иерусалима была для него непроходимой крепостью. Кто-то заранее позаботился об этом. – Что еще за шутки, Грейс? Может, для полноты картины и святой водой меня обольёшь? – Диаваль повернулся к вышедшей из-за угла высокой девушке, благородные духи которой даже сквозь смрад улиц он учуял ещё за пятьдесят метров до их встречи. Хоть Грейс и была старейшиной Ордена, ей было всего двадцать девять. Всему же остальному начальству, главные члены которого сегодня должны были явиться на встречу, было больше сорока пяти. Тёплый климат Италии, еженедельные походы на пляж, активный образ жизни и свежий морской воздух сгладили это число, и выглядела она лишь на двадцать с хвостиком. Типичная итальянская внешность смешалась с ирландскими корнями в её родословной, что оставили на загорелой коже игривые веснушки. Её карие глаза в ночи отдавали тёмно-тёмно-синим. Род Моретти, из которого происходила Грейс, внёс относительной небольшой вклад в теоретическую базу Ордена, если сравнивать его с числом изгнанных и убитых демоном. Её семья четыре столетия отважно сражалась со злом, а во время Второй Мировой Войны предоставила всем надежное убежище. С Диавалем Грейс ещё с подросткового периода связывали сомнительные «деловые» отношения, отражением которых теперь, в осознанном возрасте, являлась здоровая, крепкая любовь. Но они не пытались всем показать её: они часто вели себя, как тайно влюблённые подростки, весело подначивали друг друга и открыто флиртовали только наедине и в соответствующей обстановке. И в этом году они планировали завести полноценную семью, но война испортила всё. – Я бы с удовольствием, Ди, – наконец, ответила Грейс и сдержанно улыбнулась. – Но сначала тебя отчитают за опоздание, – она носиком ботинка стёрла тонкую полосу святого масла. – Да брось, после совета они мне ещё спасибо скажут. И кто вообще назвал это советом? Что за глупость? – Вообще-то это был ты, Ди. Лет десять назад ты предложил это нововведение и ещё кучу всего. – А, ну, тогда это было просто гениально! И вообще, десять лет назад я сделал много всего гениального. – Свозить на пикник и случайно чуть не утопить меня в озере – гениально? – Грейс искренне засмеялась, а Диаваль расплылся в широкой ухмылке. – Ну, не кипятись… Экзорцисты не получали поддержки от государства или от каких-либо других спонсоров, а потому для экстренных совещаний и ежемесячных советов им приходилось дружно скидываться и брать в аренду дешёвые квартирки-студии в ветхих жилых кварталах. Никто не знал домашнего адреса любого другого экзорциста, чтобы во время предполагаемых допросов в Аду никто не сдал своего коллегу. Это могло вызвать цепную реакцию и постепенно уничтожить всю организацию. Исключениями были Диаваль и Грейс. На протяжении большей части своего существования Орден довольствовался малым и еле сводил концы с концами. Однако теперь найти покинутую квартиру не составило труда – Италию, как и многие страны Европы, окутала анархия. К которой, по правде говоря, ещё не многие привыкли. Сфера деятельности Ордена до возвращения Лилит не ограничивалась одними лишь демонами. В Азии они вели борьбу с духами, в Ирландии – с жадными феями и троллями, в Скандинавии – с жестокими асами, а в России – с шутливыми домовыми. Самые лучшие экзорцисты обосновались в Италии и Ватикане, где это ремесло и зародилось. И на совет остальные не смогли приехать, ведь находились заграницей или в отдалённых от Рима провинциях и просто не имели возможности за короткий срок добраться до места. Автобусы и такси уже не ездили, а про самолёты и поезда и говорить нечего! Молча проследовав за Грейс, Диаваль ворвался в ту тихую квартирку, как свирепый ветер морозной ночью. От сквозняка старые окна на противоположной стене распахнулись, а тюлевые занавески заиграли с мелкими пылинками. Но никто из присутствующих такому эффектному появлению не удивился. На журнальном столике помимо старых фарфоровых чашек с кофейным налётом ничего не было. Вокруг него на двухместном диване сидела немолодая пара: флегматичный мужчина в монохромном сером костюме и похожая на него женщина с короткой светлой стрижкой. Они оба выглядели преувеличенно важно, но утомлённо – спасение мира никогда не было для них развлечением. Особенно теперь, когда опасность возросла в десятки, если не в сотни, раз. Связаться с другими старейшинами, находящимися за пределами Италии, стало проблематично, поэтому близнецы Бруно решили довольствоваться малым. В Риме, кроме них, была еще дюжина экзорцистов, но их присутствие именно сегодня было необязательным. Однако, им всем уже были направлены весточки. – А Антонио вашего вы не позвали? Я же предупреждал, что он мне нужен! – только Диаваль произнёс это, как из-за перегородки, где находилась скромная кухонька, выглянул встревоженный молодой человек. – О, парень, ты здесь. Чудесно! Энтони выкинул жестяную банку от энергетика и молча юркнул в зал, где собралось его начальство. Нарочно покашлял, как бы извиняясь, и сел на прежнее место. В этой небольшой компании он выглядел опрятнее всех, однако со временем это различие должно было сойти на нет. В новом мире, где господствовал хаос и жестокость, последнее, о чем стоило беспокоиться, так это о своём внешнем виде. Его волосы пшенично-русого цвета были собраны в маленький неопрятный пучок, благодаря которому он выглядел чуток выше. Поверх свободной жёлтой рубашки была накинута короткая серая кофта. Разразившаяся в мире сверхъестественная война разрушила его привычный уклад жизни, как, впрочем, и у всего человечества. Как специалист по языческим божествам Древней Греции, Древнего Востока и Африки Энтони постоянно был чем-то занят: то сторонники богини Кали захотят принести кого-нибудь в жертву, то нимфы на Крите разыграются, то ещё какой-нибудь бог решит заявить о себе. Но теперь, когда Орден по непонятной для Энтони причине захотел видеть его на экстренно собранном совещании, он думал совсем не о божествах. Зачем экзорцистам в борьбе с демонами понадобился юный историк и теолог? – Ничего чудесного я в этой встрече не вижу, Диаваль, – женщина, которую все называли мадам Бруно, вальяжно отпила горький холодный кофе. – С каждым днём демоны разоряют все больше и больше городов, – озадаченным тоном добавил её брат-близнец, всегда холоднокровный месье Бруно. – Ангелы терпят поражение на ведущих фронтах. Я не хочу обвинять в этом Габриэля, но он не самый лучший командир. – Может, он просто не был готов к войне? Как и все мы, – Энтони пожал плечами и откинулся назад. – Может, демоны были готовы к этому и вынашивали план веками? Кто знает? – И именно поэтому здесь вам нужен я, господа. Снова. Что бы вы без меня делали, а? – Диаваль по своему обыкновению заулыбался, ещё не привыкнув к постапокалиптической обстановке за окном. – Правда, я не буду командовать ангельскими отрядами и прочим… Я не про Габриэля. Ну, вы поняли. Усевшись на подлокотник кресла напротив близнецов Бруно, Грейс стыдливо опустила взгляд. Этот демон слишком часто своими высказываниями заставлял её краснеть. И причём в самых разных ситуациях. Но как он мог шутить сейчас, когда в мире бушевала сверхъестественная война? – То, что Лилит теперь на свободе, рушит все наши планы… – продолжил свои долгие рассуждения демон, но месье Бруно поторопился прервать его. – Ты напрасно тянешь время, – он кинул на Диаваля злостный взгляд, который всегда сопровождался громким тяжким вздохом. – Кхм, ну, тогда к делу. Атаковать легионы демонов по очереди или даже нападать на них всех – не рационально. Нужно ударить в самое сердце, и тогда Аду ничего не останется, как сдаться… – Ближе к сути, пожалуйста, – потребовала мадам Бруно и сдержанно посмотрела на Грейс, для которой каждое замечание в сторону демона было неприятно как личное оскорбление. – Лилит – первый демон, это мы все знаем. Самое древнее зло. Даже звучит банально. Ну, тогда не сложно догадаться, кого она, как первый демон, больше всего боится, – Диаваль стал расхаживать по комнате, постоянно останавливаясь позади них и проводя пальцами по пыльному дивану или спинке кресла. – Ваши предположения? Чаще всего Диаваль просто подкидывал Ордену недостающую информацию или сам принимал участие в миссиях, поэтому в тот день видеть его в роли лидера всем было очень непривычно. Особенно, лицезреть самонадеянную широкую ухмылку, проявляющуюся во время каждой паузы. Но это все так нравилось ему, так окрыляло и радовало, что он просто не мог не улыбаться. А ведь на носу у них был настоящий Конец Света! – Первого экзорциста? Ты предполагаешь, что по силам они будут равны, как первые в своём роде? – осторожно предположил Энтони и вздрогнул от резкой и громкой реакции демона. – Бинго! – Диаваль хочет вернуться в прошлое, найти Октавия Нимериуса и поставить его против Лилит, – Грейс переняла инициативу на себя, и в янтарных глазах демона тотчас же промелькнула обида и ярость. По правде говоря, демон заранее поделился с ней своим планом, чтобы в случае чего она смогла поддержать его. Но тогда же он попросил её не раскрывать суть плана на совете и оставить «всё самое сладенькое» ему. – Нимериус написал первую книгу об экзорцизме, но нет достоверной информации, что именно он первый изгнал демона обратно в Ад, – умно рассудила мадам Бруно, изредка переглядываясь с братом. – А почему Лилит вообще должна бояться Нимериуса? В прошлом, уверен, способы борьбы с демонами были менее эффективны, – Энтони поймал на себе снисходительный взгляд сидящей рядом Грейс. – Я ведь прав? Эта девушка была его наставником не только на миссиях, но и в жизни, и именно она уговорила Орден взять его в свои ряды двенадцать лет назад. Энтони слишком многим был обязан ей. Но это уже совсем другая история. – Среди демонов с приходом Лилит распространилась одна легенда. Я-то слышал её и раньше и привык, так сказать, но вот они боятся этой легенды даже больше, чем гнева своей королевы. Один иудей во времена великой Римской Империи и бурного распространения христианства потерял всех своих сыновей из-за проказ демонов. Он не мог их изгнать, так как они, причинив жертве смертельные раны, быстро покидали её. А ещё он был очень набожным человеком, без греха за спиной, так сказать. Тогда он вместе со своим учеником, которого воспитал как собственного сына, смог вывести одну «формулу». Или заклинание. Все называют этот обряд по-разному. Его записали на скрижали секретным магическим шифром. О нем мы ещё поговорим. Сам обряд был направлен на убийство или же очищение сущности демона. Сломанный телефон: сквозь века легенда исказилась, и поэтому точной информации нет. Да и демоны, в том числе и я, любят приукрашивать. Пока мы сами этот обряд не опробуем, не будем знать точно. Известно, что лишь четыре экзорциста использовали этот обряд. И то сам он окутан тайнами. Наиболее популярная версия, дошедшая до нас, описывает такой ритуал: человек капает кровью на скрижаль и затем изгоняет демона на привычной нам латыни. Потом его душа отделяется от тела и вступает в борьбу с демонической сущностью, не нанося телам обоих никакого вреда. Чем набожнее был человек, чем больше у него сил «бороться со злом» и тем легче ему было победить. Вы спросите: «Почему Орден тогда не знает этого обряда? Информация о нем ведь должна была дойти до нас!», а я отвечу: «Потому что ученик иудея был предателем.» Через пару месяцев после того, как иудей вывел эту «формулу», ученик убил его и всех, кто видел текст скрижали. И потом предстал перед самой Лилит. И в знак своей верности он разбил эту проклятую скрижаль. Кусочки разлетелись по всем уголкам планеты. Туда-сюда, ну, вы понимаете. Говорят, что кусочки этой скрижали сейчас разбросаны по музеям в самых разных уголках мира, но никто не может понять шифр на них. Кто-то считает, что это смесь древнегреческого и енохианского, кто-то – что это латынь и ещё какой-то язык из древних индоевропейских языков… – Ну, это уже сущая филология, господа, – закончив свой рассказ, Диаваль громко хлопнул в ладоши. – Первый экзорцист должен противостоять Лилит. Они оба – первые в своём роде, как правильно заметил Энтони, – убедительнее добавила Грейс, снова забирая у товарища сладкие минуты славы. – Повторюсь, нам нужно вернуться в прошлое и найти его. Но необходимо сделать все так, чтобы Лилит ни о чем не узнала. – Об этом я как-нибудь позабочусь. – Вы ведь понимаете, что это очень подозрительная и непроверенная информация? Мы ведь не можем так рисковать. Ни вами, ни всей нашей цивилизацией… – Я слышал об этой скрижали однажды, но считал её лишь легендой, – прервав сестру, месье Бруно своей размеренностью добавил разговору ещё больше важности. – Орден не смог восстановить этот обряд и найти скрижаль, как бы не пытался. С возвращением Лилит, думаю, эта проблема стала ещё актуальнее. Может, это потому, что кто-то из будущего забрал скрижаль из глубины веков? – он заинтересовано изогнул одну бровь. – Тогда мы можем преуспеть. – Боюсь, что это не так. Лилит приказала демонам найти кусочки скрижали и уничтожить их. Она знает, что скрижаль ещё существует. В нашем времени. Сейчас. Может, даже чувствует это. Поэтому возвращаться в прошлое за ней – изменить настоящее. И как я уже и говорил, она якобы тайно приказала своим найти эту скрижаль. Ну, а когда о какой-то тайне знает больше двух человек, ну, или демонов в нашем случае, она перестаёт быть тайной, – Диаваль сверкнул своей ослепительной улыбкой и зачесал назад пепельно-русые волосы. – Мы можем попробовать опередить их. Но для начала нам нужен первый экзорцист. – Первый экзорцист… – мадам Бруно будто пробовала на вкус это словосочетание. – Но мы не знаем, насколько он был могущественен. – И не узнаем, если не найдём его, – возразила Грейс. – Диаваль отправится в прошлое и уже завтра вернётся с ним. Это же Ди! Время будет на нашей стороне. А нам с вами, месье и мадам Бруно, остаётся только сдерживать демонов до их возвращения. По-другому мы Лилит не одолеем, – в её голосе промелькнула мольба. – Это правда будет единственным рациональным решением. Но позвольте спросить, зачем вам этот молодой человек? Зачем вам Антонио? – мадам Бруно всегда на родной итальянский манер коверкала имя Энтони, как и большинство его знакомых. Парень за секунду до вопроса догадался об отведённой для него роли в этой исторической авантюре и вдумчиво посмотрел на Грейс. Она же ни капельки не сомневалась в своём ученике и всё ждала подходящего момента дать ему раскрыть свои лучшие качества. И этот момент, наконец, настал. – Во времена Поздней античности христианство ещё не было государственной религией. И языческие божества были сильны, как никогда. Да и вообще, мир тогда был сложно устроен, – Грейс положила ладонь на плечо своего ученика и посмотрела на него сверху вниз. – А Энтони уже больше десяти лет изучает их культуру, богов и обычаи… Не думаю, что стоит напоминать вам о всех тех миссиях, из которых он выбрался молодцом. – А так как мы не знаем точно, был ли Октавий Нимериус первым экзорцистом, нам придётся устроить за ним небольшую слежку и пробыть в прошлом не один день, – подхватывая слова Грейс, Диаваль двумя большими шагами перешел за кресло и тоже положил ладонь на плечо Энтони. – Правда, для вас всё равно пройдёт не больше суток. Путешествия во времени – интересная штука! Его лицо вновь стало самодовольным и приторно дружелюбным, а большие янтарные глаза внимательно смотрели на старейшин поверх круглых тёмных очков. Рука демона показалась Энтони холоднее льда, а кольца на ней – тяжелее всей Пизанской башни. Но несмотря на это, он сохранил свою осанку и не дал начальству усомниться в нём хоть на секунду. Диаваль, на самом деле, тоже оказал некоторое влияние на становление Энтони в самом начале его пути, но его вклад никогда не сравнится с вкладом Грейс. Парень с детства боялся непредсказуемости демона, а порою даже ревновал его к своей наставнице, однако всегда и во всем доверял. И правильно, ведь Диаваль столько всего сделал для Ордена, что его уже стоило обременить статусом старейшины! – Ну? – демон ждал одобрения от близнецов Бруно. Они многозначительно переглянулись, читая в ясных глазах друг друга отчаяние. Но все-таки согласились. – Не медлите. Судьба всего человечества теперь в ваших руках, – требовательно заговорила мадам Бруно и поставила пустую кружку к остальным. – Мы же постараемся разузнать местоположение скрижали. Демоны ещё ни разу не подводили нас, когда посещали наши допросы. – Если есть способ не изменять прошлое, то нужно воспользоваться им, – в разговор вновь вступил месье Бруно и внёс в него нотки тревожности. – И помните: нельзя переписывать историю. Любое ваше неверное движение может стереть с лица земли целую Империю. Однако, если вы не вернётесь вовремя, с лица земли будет стёрто все человечество. *** Грейс, всегда весёлая и жизнерадостная итальянка, ещё не привыкла к изменившемуся укладу жизни. До сих пор она сохраняла позитивный настрой и радовалась доброй половине всего, что её окружало. Её голос ласковым смехом окутал всю квартиру и, казалось, был слышен даже на улице. Сумерки лиловым одеялом укрыли ясное небо, с каждым днем становящееся всё мрачнее, и подарили городу весеннюю прохладу. В мирное время по вечерам огни на набережных сияли подобно маякам, а в самом центре города после полуденной жары жизнь играла новыми красками. Теперь же из красок в Риме остались только серая и темно-синяя. Энтони кружился в маленькой библиотеке, что занимала целую двухкомнатную квартиру, и готовился к предстоящей миссии: наводил исторические справки насчёт нужного временного периода на определённой территории: четвёртый век нашей эры, Константинополь, который в то время назывался Византием. Попутно вспоминал какие-то аспекты общественной жизни в Поздней античности. Ему хотелось взять с собой как можно больше вещей, справочников и даже фотокамеру, но начальство запретило ему брать больше, чем требовалось. Эта библиотека была его укромным местечком, и до сегодняшнего дня никто из Ордена не знал её точного адреса. Здесь в напечатанном виде хранились его наработки, статьи и переводы. Конечно, самые важные материалы имели копии за пределами этой библиотеки и на электронном носителе. Эту квартиру можно было назвать музеем: никаких личных вещей, только исторические книги, артефакты и даже уменьшенный макет одного покинутого города рядом с Фивами. Перечислять это всё можно было бесконечно, но время поджимало: Диаваль должен был забрать Энтони ровно в восемь вечера, а минутная стрелка уже остановилась на десяти. – Антонио, парень, ты не мог бы успокоить нашу дорогую Грейс? – с этими словами на пороге появился Диаваль, разорвавший его мысли, словно молния, разрезающая небо во время грозы. – У нашей девочки явно истерика. – Лучше возьми одежду, которую я тебе подготовил, и не мешай мне, – в задумчивости фыркнул Энтони и чуть не добавил: «И никакая она не наша девочка, Диаваль». Смех в соседней комнате вскоре сошёл на «нет», и Грейс, всё ещё улыбаясь, молча подошла к ним. Убранные ободком иссиня-чёрные пряди растрепались и густым потоком, будто переливающийся при лунном свете водопад, ложились на её плечи. Она протянула демону свёрнутые ткани красно-золотых тонов и заманчиво вскинула брови. – А, собственно, что… – Пожалуйста, не спрашивайте у меня сейчас ничего. Я занят, – его лицо выразило ни столько раздражение, сколько мольбу. – Хорошо, поняли – приняли. Они вдвоём многозначительно переглянулись, почти одновременно пожали плечами и удалились в соседнюю комнату, а Энтони снова погрузился в работу. Напоследок он решил ещё раз перебрать плотную кожаную сумку небольшого размера, которая должна была сопровождать его в этом непростом путешествии, и с облегчением выдохнул, когда всё оказалось на своих местах. Раньше Энтони часто предлагал Диавалю отправиться в прошлое и посмотреть на изучаемую им культуру собственными глазами, но каждый раз получал отказ. Как говорили близнецы Бруно, это было слишком опасно: не только для самих путешественников, но и для будущего. Поэтому все демоны, как и ангелы, не злоупотребляли этой способностью. Свою повседневную одежду, вслед за Диавалем, Энтони быстро сменил на сшитые им лично образцы, которые какое-то время назад стояли на исторической выставке в университете. И они прекрасно сохранились, как и любая другая вещь, отданная Энтони. На коричневого цвета тунику, доходящую до колена, он накинул открытый спереди чёрный плащ, лацерну[2 - Лацерна (лат. lacerna) – это был продолговатый и открытый спереди плащ до колен, который застёгивался фибулой на плече или груди.], имеющую блеклую застёжку на плече. Вместо удобных брендовых кроссовок – кожаные грубые сандалии, которые при продолжительном ношении оставляли мозоли. Но все эти неудобства были необходимы – по задумке, внешне Энтони должен соответствовать тогдашней слуге. А устроиться в дом к уважаемому вельможе им должны ли помочь способности Диаваля. И они ещё не раз помогут им. Одеяние Диаваля было немного красочнее, однако с ним сильно не заморачивались. Роль демона им ещё была не известна, но Энтони надеялся, что тот всегда будет рядом и в случае чего защитит его. Однако подстраховка была не лишней – разразиться исторический диссонанс, если кто-то в четвёртом веке увидит мужчину в солнечных очках, джинсовой куртке, спортивках и кроссовках «Nike». – Приветствую, господин, – засмеялся Диаваль и сделал изящный низкий поклон, одну руку предлагая собеседнику, а другую, как истинный джентльмен, убирая за спину. – Ой, кажется, ошибся эпохой. – Извиняться будешь потом перед историками, – умно заметил Энтони, громко выдохнул и повернулся вокруг своей оси, чтобы ещё раз проверить, не оставил ли он что-то важное. – Тогда извини, историк… – Не переживай, – уверенным, но мягким голосом заговорила Грейс и положила ладонь ему на плечо. Столь незамысловатый жест был олицетворением истинной поддержки, которую она все эти годы дарила Энтони: с того несчастного случая на экскурсии в Пафосе и по сей день. В ответ он лишь кивнул и приподнял уголки губ – так, что рядом с усыпанными веснушками щёками появились милые маленькие ямочки. – Кхм, ты сегодня обедал? – прервал их идиллию Диаваль, не переставая при этом постоянно поправлять своё новое одеяние. – А какая разница? – скептически вскинул брови Энтони. – Ну, да, обедал. Энергетик, пара печений и салат, кажется. Не помню. Это какой-то отчёт? Диаваль поморщился, но тут же натянуто улыбнулся и махнул рукой, как бы переводя тему. Затем они с Грейс дружески попрощались, обнялись и попутно обменялись парой острот. Отстраняясь от подруги, демон с азартом посмотрел на Энтони, будто предвкушая начало авантюры. Его глаза на пару секунд наполнились иссиня-чёрным цветом под стать его тёмной сущности. В тот же момент неподалёку от их дома раздался громкий хлопок, похожий на взрыв, и ударная волна выбила окна, оставляя на их месте только старые рамы. Энтони, Диаваль и Грейс под действием мощной волны, которая будто толкнула их в спину, потеряли равновесие и уперлись в стену со стеллажом, попутно закрываясь от летящих в лицо осколков и книг с верхних полок. Экзорцистам повезло, ведь до них долетела лишь малая часть битого стекла. На улице стало светло, как днём, однако это были не солнечные лучи и даже не чудесным образом включившиеся фонари: безжалостный пожар за секунды окутал соседнее здание и стал стремительно пожирать его. Крики со всех сторон наполнили собой воздух вместе с запахом гари и серы. Температура в округе стремительно поднималась. А на их лицах то ли от жары, то ли от паники выступил пот. – Грейс, тебе нужно уходить отсюда! – крикнул Энтони, все ещё оглушённый взрывом. Грейс уже хотела ответить парню, но Диаваль быстро сократил расстояние между ними, обхватил её лицо руками и втянул в глубокий, но совсем недолгий поцелуй. По щеке девушки скатилась слеза, она взяла его ладонь и нежно соединила пальцы. Энтони видел, с каким блаженством Грейс отвечала ему, и после того дня вспоминал эту сцену ещё не раз. Одновременно он был и рад за них, и печален за себя, обделённого такой страстной любовью. Энтони всегда приходилось выбирать между личной жизнью и работой. Через пару секунд Диаваль отстранился от девушки и приложил два пальца к её лбу – вмиг она исчезла из комнаты, будто её там никогда и не было. Энтони понял, что демон обеспечил ей безопасность и, вероятно, отправил домой. Он с облегчением выдохнул, ловя себя на мысли, что и ему не помешало бы сейчас отправиться в какое-нибудь тихое и спокойное место. Затем Диаваль молча повернулся к парню, и его лицо засияло ядовитой ухмылкой – прямо, как и перед взрывом. В такие моменты Энтони по-настоящему боялся его. Сначала Энтони почувствовал колючий холод, а потом стал стремительно падать в окутанную тьмой бездну. Он слышал и ощущал стремительные потоки воздуха и материи, со скоростью света проносящиеся мимо. Открыть глаза Энтони так и не решился и лишь сильнее зажмурился. Тело сковало давление извне, а сердцебиение то и дело прерывалось, лишая его возможности дышать, но длилось это не больше мгновения. И вдруг он упёрся ладонями в нагретую солнцем каменную стену, частично поросшую молодой зелёной лозой. Листики у этого растения были маленькие и колючие – на щеках у него тотчас же появились бледные розовые царапины. Ещё несколько секунд Энтони простоял неподвижно и не желал двигаться с места ни на сантиметр, будто всё ещё не мог вернуть контроль над телом или просто боялся. – Чуть правее, и ты со скоростью света снёс бы колонну, – Диаваль схватил парня за капюшон тоги и чуть приподнял над землёй, тем самым окончательно приводя в чувства. Впервые взглянув на Византий, юный экзорцист на всю жизнь влюбился в него. И много позже он с трепетом будет вспоминать этот миг. Триста двадцать девятый год, середина апреля. Город, которому через год суждено было стать столицей Римской Империи, ещё не был набит золотом и богатствами, как это представляли многие, но его ценность оттого не угасала. Старинные для глаз экзорцистов, но на деле совсем недавно отстроенные здания: от внушительных домов вельмож до скромных жилищ рабочих и ремесленников – приковывали к себе взгляд, как и наряженные в древние одежды жители. По количеству украшений и вышивок, а также по яркости ткани Энтони с лёгкостью мог определить статус того или иного гражданина. Они очутились в отдалённом уголке пристани под тенью небольшого балкончика и оттуда могли наблюдать, как маленькие жилища с оранжевой крышей у самого подножья холма постепенно превращались в более зажиточные виллы, тлеющие на фоне Ипподрома в центральной части города и переходящие в просторные императорские владения. Около того Ипподрома скопилось много народу, оттуда доносились восторженные крики и свист – видимо, сейчас там проводили кровожадные гладиаторские бои или скачки на колесницах. Раньше этот город считался греческой колонией и назывался просто Византий. Теперь же самые смелые именовали его Византий-Новый-Рим, хотя такого статуса он ещё не приобрёл. Царский дворец был уже почти достроен, и сам Константин со всем своим двором и семьёй начал стремительно перебираться сюда. А за высшими сановниками и императорской семьёй всегда следовали богатства, за ними – средний класс. Город расцветал на глазах, и это было не только заслугой наступившей весны: подданные съезжались сюда со всех уголков Империи, корабли с шёлком и драгоценностями из Азии причаливали в акваторию порта всё чаще, а на улицах царили мир и гармония. – У меня нет слов… Энтони не смог договорить, ведь его организм явно не оценил путешествие во времени: живот скрутило, и тот обед, о котором его спрашивал Диаваль, резко подступил к горлу. Он закрыл рот обеими руками и бросился к краю только-только отремонтированной пристани. – Одни эмоции. Вижу, – с насмешкой продолжил демон, пока его товарищ стоял на коленях и отчищал свой желудок. – Нам нужно найти дом Нимериуса. В его биографии было сказано, что он одним из первых вместе с Императором перебрался сюда в триста двадцать девятом, – Энтони утёр губы и подбородок тыльной стороной ладони и медленно поднялся на ноги. – Нужно устроиться к нему… Я ведь это уже говорил? – он вновь приложил руку ко рту, сдерживая тихий ик. – Да, ещё нам нужно на собеседование сходить и договор заключить, ага, – Диаваль похлопал друга по спине и прищурил глаза от яркого полуденного солнца. – Может, мне просто вселиться в этого нашего философа? И направить на верный путь, так сказать, – Энтони снизу вверх посмотрел на него. – Тогда мне придётся лично изгнать тебя. Демон ухмыльнулся, приобнял его за плечо и посмотрел на возвышающийся на холме город, выглядевший, как компьютерная графика или чересчур правдоподобные декорации к историческому фильму. Им казалось, что пройдет ещё пара секунд и кто-нибудь из съёмочной группы крикнет «снято», а картина Византия на заднем фоне медленно откатится в сторону. Но прошло уже больше минуты, а город всё ещё кипел жизнью прямо перед ними. – Как там говорят? Все дороги ведут в Рим? В нашем случае, в Византий. Глава II Резкая подножка, толчок в грудь, и юноша свалился с ног, поднимая в воздух мелкие песчинки и оттого сухо кашляя. Его противник приставил деревянный меч для тренировок к горлу побеждённого и по-дружески засмеялся. Затем, не глядя и всё ещё смеясь, кинул деревяшку в сторону. Надо сказать, породистым кобылам в конюшне, находящейся совсем рядом, тогда повезло, ведь оружие приземлились буквально в паре метров от них. Пара зевак, наблюдавших за уже завершившейся тренировкой, обменялись пожеланиями здравия друг другу и совсем скоро разошлись. На задний двор в отличие от внутреннего можно было попасть с улицы и миновать наёмников. Хозяева этого дома были не прочь тех гостей, что желали посмотреть на тренирующихся друзей. В любом случае, никто из грабителей не стал бы проникать в дом, увидев двух молодых парней с оружием. Во всё остальное время территорию охраняли тщательнее. Парни, будущие легионеры, наконец, остались одни, освобождённые от любопытных взглядов незнакомцев, но не от похотливых взглядов друг друга. Зачесав назад ярко-рыжие, алеющие в лучах заката волосы, Миас протянул руку побеждённому другу. С губ Минора, валяющегося на песке, слетел короткий смешок. Обхватив его предплечье, он рывком встал на ноги. И даже поднявшись, не стал отпускать его и, наоборот, лишь сильнее сократил расстояние между ними. Губы сначала коснулись его щеки, а потом подарили терпкий поцелуй. И Миас не мог на него не ответить, ведь сам целый день ждал этого сладкого чувственного момента. Минор медленно потянулся к тонкому поясу друга и взял его двумя пальцами, будто начиная новую игру с известными только ему правилами. Затем укутал Миаса в крепкие объятия, ладонями гуляя по тканям одежд и покрывшейся испариной спине. От этих прикосновений тот сдавленно рыкнул и скрыл последующий стон за кроткой усмешкой. Разгоряченные после тренировки и жадного поцелуя они тяжело дышали, а их лица были покрыты лёгким пунцовым румянцем. Сердцебиение обоих было чуть быстрее обычного, и оно не собиралось успокаиваться. Парни сдержанно улыбнулись, благодаря друг друга за очередной чудесный бой и за не менее чудесную компанию. – Мне уже пара идти, ты же знаешь. Миас наигранно закатил глаза и усмехнулся, а Минор умело поймал эту усмешку и обратил в новый поцелуй. Молодые и нетерпеливые, они хотели большего. – Если ты останешься на ужин, никто не будет против. Ты же друг семьи. Я хочу видеть тебя рядом. – Вам сейчас не следует принимать гостей, – вспомнил Миас и кинул на него настойчивый взгляд. – Да, я помню, – Минор опустил голову и отстранился. – Ты же знаешь, что я не специально напомнил об этом, – он положил руку ему на плечо, а затем весело потрепал мягкие каштановые волосы. – Пожелай своему отцу здравия от меня. Минор снисходительно улыбнулся и проводил внимательным взглядом уходящего к воротам Миаса. Тот ещё пару раз обернулся и блеснул своей завораживающей широкой улыбкой, что уже пару лет разбивала сердца всех девушек столицы. Миас определённо пользовался популярностью у противоположного пола, но до сих пор его скупой отец не видел смысла в свадьбе: выгодную партию для юноши из богатой семьи ещё нужно было поискать. Миас был старше Минора всего на шесть месяцев, но они сильно сказывались внешне. Миаса уже можно было назвать мужчиной: высокий рост, хорошо подкаченное тело, особенно, спина, огрубевшие черты лица… Минор был рядом с ним мальчишкой с мамиными глазами, стройным худым телом, юношеским, даже женским выражением лица и ломающимся голосом. Но умом и сообразительностью Минор отличался в выгодную для себя сторону. Положив оружие на место и вытряхнув из кудрей весь песок, Минор привёл одежду в порядок и поспешил в особняк с рельефами[3 - Релье?ф – выпуклое изображение на плоскости, разновидность скульптуры, в которой изображение создаётся с помощью объёма, частично выступающего из плоскости фона.] на глади стен и высоким треугольным фронтоном[4 - Фронто?н – завершение (обычно треугольное, реже – полуциркульное) фасада здания, портика, колоннады, ограниченное двумя скатами крыши по бокам и карнизом у основания.] с красочными образами смелых героев и богов из легенд. Ремесленники и строители больше полугода трудились над каждой деталью этого дома, над каждой мозаикой и каждой резьбой. И теперь Нимериус с сыном, приехавшие в Византий одновременно с императором за полмесяца до сдачи работ, следили за последними этапами строительства. Во многом художникам помог особый взгляд на произведения искусства у матери Минора, Кассандры, что чаще остальных приезжала сюда вносить изменения в изначальный проект. Её муж, творческая и неоднозначная натура, такую самодеятельность только поддержал. Сегодня Октавия Нимериуса не было целый день, и это ничуть не радовало его единственного шестнадцатилетнего сына. Он должен был вернуться уже к ужину, но как обычно задержался во дворце по просьбе императора. В столь тяжёлые времена, совпавшие с переездом в чужой город, только отец и Миас могли вернуть юноше надежду на лучшее. И вот их снова не было рядом. Минор сидел в обеденном зале и наблюдал за тем, как румяный закат постепенно уходил с балкона и скрывался за острыми верхушками молодых кипарисов. Слуга, невысокий чашник, уже был готов исполнить любую прихоть своего хозяина, но он, кроме молока с мёдом, не желал ничего. Вскоре со стороны балкона, открывающего вид на внутренний дворик, появился немолодой человек в серой лацерне, почти полностью лишенной украшений. Его русые волосы до лопаток давно потеряли своё очарование, а серые пряди с каждым новым потрясением становились всё заметнее. Несмотря на недавнюю моду у мужчин носить строгие короткие стрижки, Октавий не изменял своим принципам. К тому же, ему как философу подобный вид придавал ещё большее уважение и почёт. – Хочу, чтобы ты знал, отец: сейчас я хочу вернуться домой, – Минор махнул рукой чашнику, и тот налил Октавию в кубок разбавленного вина. – Сейчас дни скорби. Этот дом опустел, стал ещё холоднее… Пока что у меня с ним связаны только плохие воспоминания. Мне здесь не нравится. – Не заставляй меня спорить с тобой, Минор. Я сам до сих пор ношу тёмные одежды и полностью разделяю твои чувства, – строгим, но утомлённым тоном Нимериус заставил сына задуматься над его замечанием, однако этот эффект продлился ненадолго. – Мы должны быть рядом с императором. Он полагается на нас и понимает… – Да, и уже заставляет тебя думать над новой пьесой для своего праздника! Он ничего не понимает. Золото затуманивает ему глаза. – Константин оказал величайшую честь нашей семье, когда посетил проводы твоей матушки. Не высказывайся о нем так. – Но ведь он даже не говорил с ней при жизни, – Минор сделал глубокий вдох и откинулся на мягкую спинку обитого восточными тканями кресла. Его рука помассировала лоб, убрала назад мешающиеся волнистые пряди до мочек ушей и медленно легла на стол. Поставив кубок на место, Нимериус на противоположном краю стола выпрямился и краем глаза взглянул на раскаявшегося сына. – Отец, прости, я правда сейчас поступил неправильно, говоря так. Но я хотел бы верить, что ты и вправду понимаешь мои чувства. Я не хочу допустить недоразумений между нами, – голос был сдержан, но очень печален. – Плутон забрал у нас с тобой Кассандру, а теперь император забирает у меня тебя. – Ты чувствуешь себя здесь одиноко, я вижу это. Но ты должен радоваться, что Зосим со своей семьёй переехал сюда даже раньше нас. У тебя есть компания. Миас хорошо на тебя влияет. Минор выдержал паузу, вырисовывая на столе какие-то фигуры и каждый раз тревожась и нервничая при упоминании этого имени, столь приятного на слух. Он очень боялся, что их тайна лживыми и преувеличенными слухами разойдётся по всему Византию, и тогда их семьям нельзя будет пересекаться вообще. Репутация их отцов будет запятнана, а карьера – загублена… И он должен был, наоборот, радоваться, что все вокруг считали их лишь друзьями детства. Но тревожные мысли глубоко засели у него в голове. – Я до сих пор думаю о том дне. – Я тоже. И как ты, вижу её образ ночью и оттого не могу спать, – Нимериус поковырял еду тоненькой медной вилкой и убрал её в сторону. – Ужин, однако, не задался, – постарался разрядить обстановку Минор, но тотчас же нарочно покашлял и тяжко вздохнул: – Почему боги разгневались на нашу семью? Они подавленно переглянулись, и даже молчаливый чашник проникся их горем. – Я собираюсь посетить сегодня храм Весты и Юноны. Ясный вечер для прогулки, отчищающей мысли и разум от всех тревог. Но я знаю, что ты не пойдёшь со мной, ведь ты был там сегодня утром. – Ты прав. Как всегда. – Молитвы и дары должны задобрить богов. Но сильно надеяться на них, конечно, не стоит. Лицо Октавия, а в особенности – широкие седые брови, отразило тревогу и тяжесть мыслей. Минор, без слов понимающий отца даже в самые тяжёлые времена, понял причину его сомнений и резко вышел из-за стола. Грусть слетела с его лица лёгким полотном. – Ты ставишь под сомнение наших богов? Если так и будет продолжаться, то они ещё сильнее разозлятся на нас. Отец, не ты ли учил меня всем тем молитвам, которые я сейчас знаю? Не ты ли с матушкой каждый вечер рассказывал мне истории о богах, основателях великого Рима? Неужели ты поддерживаешь эту «единую веру», о которой все сейчас так бурно говорят? – К чему такие резкие выводы, сын мой? – Я хочу найти разгадку. И только боги… наши боги помогут нам в этом, – он с мольбой взглянул на отца. – Мама поклонялась им. Они не могли допустить её смерти просто так. Есть же какая-то причина. Я тоже злюсь на них за это, но эта злоба ни к чему хорошему не приведёт. Нам нужно снова получить их благословение. – Наконец, я слышу от тебя правильные слова, – начал рассуждать Нимериус. – Я никогда не сомневался в наших покровителях, Минор. Я усомнился лишь в их причастности к смерти моей жены. Я не могу поверить, что наши боги на такое способны. Эта загадка не даёт мне покоя. Минор быстро осознал свою ошибку и буквально возненавидел себя за предрассудки и импульсивность. Он слишком часто выносил приговор, не подумав, а потом жалел об этом ещё несколько дней. Только отец мог оспорить решение Минора, а потому после каждого их разговора второй проводил тяжёлую бессонную ночь. А порой и не одну. – Кто по-твоему сделал это? Боги защищали её. Они бы не позволили никому другому… – его голос дрогнул. – Тронуть её. Боюсь, так они пытаются сказать нам что-то. Но что? – Никто, даже я, не может знать все, Минор. – Да, и нам остаётся только молиться, – с этими словами он покинул обеденный зал. Ещё несколько минут Нимериус сидел в напряженном молчании. Рядом остывал ужин. Пальцы его левой руки подушечками часто-часто касались красочной благородной скатерти, будто играли на лютне или растушёвывали пигмент на камне. Глаза также встревоженно метались из стороны в сторону, будто старались найти знакомое лицо в толпе. Потом он вдруг резко поднял голову и уставился на чашника в другом конце зала. По спине слуги пробежал холодок, заставляющий тотчас же выпрямиться и опустить плечи. – Ты? Я не видел тебя прежде. Да, на твоём месте был Лиам. Подойди-ка. Октавий общался учтиво со всей своей прислугой и с низшими слоями населения, но, конечно, без лишних почестей и благодарностей. Он не видел смысла кричать или избивать тех, кто выполнял всю грязную работу за него, как не видел смысла и чрезмерно хвалить их за это. Молодой парень, на вид на пару лет старше Минора, но ниже ростом, быстро приблизился к господину. Это был Энтони, и он превосходно отыгрывал свою роль. Даже за столь короткий промежуток в два дня он успел узнать о Нимериусе и его сыне достаточно, чтобы сойти за «своего». Например, то, что совсем недавно они при сверхъестественных обстоятельствах потеряли Кассандру – верную жену Октавия и мать Минора. С другими рабами он общался только по делу и в случае внезапной потребности потренировать свои знания латыни и древнегреческого – в четвёртом веке в Римской Империи это были главные, официальные языки. – Ещё вина, dominus[5 - Dominus (с лат.) – господин, хозяин.]? – когда он наклонился к нему, высоко заделанный пучок забавно подался вперёд, а неубранные пряди легли на лоб. – Пожалуй, откажусь, puer[6 - Puer (с лат.) – раб, «мой мальчик».], – Нимериус сделал сдержанный жест кистью. – Что случилось с тем, кто занимал твоё место прежде? Говори, если тебе это известно, – замолчав, он взял из глубокой тарелки с виноградом несколько спелых ягод. Октавий Нимериус не только здесь, но и в Риме поддерживал дисциплину среди рабов не силой, а языком. Иногда речь бывает также остра и коварна, как и сабля разбойника в пустыне. Нимериус искренне верил, что бить розгами за проступок мог любой дурак, а вот объяснить и внушить необразованным рабам, почему же то или иное действие зовётся проступком, – не каждый. Но если слова не переубеждали сорванца, приходилось уподобляться большинству и брат в руки розги. – Лиам устроил поджог одного христианского храма, dominus. Его казнили на месте, – ответ нисколько не удивил Нимериуса: он остался также не заинтересован и вдумчив, как и прежде. – Это ты знаешь. Буду надеяться, что место чашника рядом со мной не сделает тебя богохульником. – Вы что, dominus, – снисходительно заметил Энтони, однако уже и этой безобидной фразой позволил себе слишком много. – Надо занять тебя делом. Так, слушай. Спустись к поварам и прикажи им немедленно испечь четыре солёные лепёшки и вместе с горячим медовым молоком подай их моему сыну. Если его не будет в своих покоях, поставь их подальше от балкона, окон и сквозняка. Я знаю, в новом месте он долго не может освоиться. По подавленному взгляду ясных голубых глаз Энтони понял, что всё это время Нимериус думал только о Миноре. Он беспокоился за судьбу сына, мысли которого были тревожны и в какой-то степени даже неправильны, и всей душой хотел помочь. Но как Октавий мог направить сына на верный путь, если сам ещё не оправился после смерти жены? – Что-то ещё, dominus? – Да, проследи за тем, чтобы от этого всего шёл пар. Ну же, ступай. Совсем скоро, как Нимериус и планировал, он посетил жрецов. И ради сына навестил также святилище Ювенты в храме Юпитера и Минервы. В своё совершеннолетие каждый юноша приносил жертву этой богиня, чтобы та впредь оберегала его и помогала, и Октавий захотел напомнить ей о своих обязанностях. Минор же почти никогда не молился богам за себя и своё здравие, беспокоясь только о близких. Серебряная ночь и её тёплые порывы снимали тяготы прошедшего дня. Нимериус возвращался из храма в привычной задумчивости и спокойствии. Виды, открывающиеся с вершины города, ещё полгода назад нахваливала Кассандра. Свежий, ещё не потонувший в грехах Византий нравился ей гораздо больше разросшегося грязного Рима, который уже сложно было назвать великими или святым. Переезд сюда она считала добрым знаком. И вот теперь прах Кассандры, доброй и ласковой женщины, покоился в хладном кувшине вдали от любимых ею земель. Но ведь эти же земли и погубили её… Нимериус никогда не хватался за прошлое, но каждый раз учился на нём, всегда жил настоящим и не стремился заглянуть в будущее. И с самого детства учил этому Минора. И даже в эти тяжёлые времена он старался оставаться бдительным и не предаваться отчаянию, показывая сыну пример и тем самым его поддерживая. Других способов Октавий не видел: он не мог утешить сына словами, хоть и являлся красноречивым поэтом и философом, не мог публично выразить всю ту отцовскую любовь, что испытывал к своему единственному чаду, ведь это умалило бы честь юноши в глазах общественности… Но, несмотря на все свои принципы и девиз наслаждаться каждым прожитым днём, Нимериуса успокаивала мысль, что совсем скоро он встретится со своей женой по ту сторону реки душ, сможет снова услышать её мелодичный голос и почувствовать запах лаванды, что источали её мягкие каштановые волосы… Минор, ещё сохранивший юношеские черты, был немыслимо похож на неё, и иногда это приносило им обоим необъятную душевную боль. Но пока Октавий был жив, он горел желанием раскрыть причину погибели Кассандры и непременно сделать это вместе со своим сыном. Ещё в тот роковой день, склонившись над охладевшим телом жены, Нимериус поклялся найти убийцу любой ценой. Сделав круг по городу, Октавий приблизился к поместью с восточной стороны и обратил взгляд на тёплый оранжевый свет, льющийся из покоев сына. Еще одна невысокая фигура буквально ходила за ним по пятам, и Нимериуса это обстоятельство заинтересовало. Минуя наёмную стражу, он поднялся на второй этаж и сбавил шаг в коридоре, отделяющим его покои от покоев сына. Там капитель колоннады дорабатывали ремесленники: фигуры уже были вырезаны из камня, и оставалось только раскрасить их синей и золотой красками, каждая капля которых стоила целое состояние. – Я считаю, что эти цветы стоит поставить у балкона. Им нужен свет, – по голосу Энтони казался ведающим в этом вопросе человеком. Октавий подошёл к распахнутой двери и остановился у самого порога, но так, чтобы юноши его не заметили и не услышали. Он видел лишь часть одной из комнат и почти сразу заметил некоторые изменения: пятнистая шкура леопарда, которого Миас вместе с Минором задушили собственными руками на охоте две недели назад, уже висела на другой стене. – Я не разбираюсь в растениях, но звучит правдоподобно… В комнате раздался шелест листьев. – Она умирают. Нужно будет обязать садовника ухаживать за ними. Скажешь об этом Амелии, когда встретишь её. И да, поставь цветы у окна, как ты и сказал. – Сейчас, dominus… Голос Минора и его спокойное снисходительное настроение, потерявшее все подавленные нотки, обрадовало Нимериуса. Юноша даже рассмеялся пару раз, помогая рабу перетаскивать тяжёлые сундуки. Заняться обустройством новых покоев – превосходный способ отвлечься и сделать этот дом хоть немного роднее и уютнее. Октавий тепло улыбнулся, спрятал кисти в спадающие широкие рукава тоги, как всегда любил, и отправился в свои покои. *** Организация городской стражи во времена Империи была очень запутанной, особенно, после упразднения Константином преторианской гвардии. И даже Диаваль, теперь стоящий чуть ли не во главе всех городских когорт, не мог полностью разобраться в своих обязанностях. При их выполнение не могло быть и речи. После расформирования преторианской гвардии на плечи городских солдат и ликторов легла защита общественного порядка и предотвращение пожаров. Некоторые, подобно наемникам и тщательно отобранные, могли служить императору или его приближённым, являясь не то, чтобы телохранителями, ступающими по пятам и никого к не своему господину не подпускающими, а скорее просто охранниками покоев или целого поместья. После судьбоносной битвы у Мульвийского моста в триста двенадцатом году зажиточные граждане высшего общества были сильно обеспокоены и напуганы, а потому начали платить солдатам за личную охрану. Это не было популярно, ведь лишь у немногих имелись лишние жалования, но семья Нимериуса этим не пренебрегла. Такие отряды по своей редкости были схожи с тайной полицией. Теперь Диаваль как капитан небольшого отряда городских солдат расхаживал по Константинополю и резиденции Нимериуса в золотой военной форме в гордом молчании. Никто даже лишний раз смотреть на него не хотел: лишь некоторые слуги обращали на него внимание, но потом очень скоро снова погружались в свои душные хлопоты. Диаваль патрулировал территорию, обходя поместье по внешнему периметру и по внутреннему. Он насвистывал себе какую-то популярную мелодию, что играла по радио в метро в тот день, когда он последний раз этим метро пользовался. И настроение у него было приподнятое. Одежда солдата была свободной, и чтобы привыкнуть к ней после спортивных штанов и модной куртки, нужно было время. Он до сих пор удивлялся полуобнажённым рабам и ремесленникам на улицах, у которых не было средств на существование, а потом переводил взгляд на состоятельных особ, чьи очертания тел виднелись сквозь лёгкие ткани, и понимал, что это здесь было в порядке вещей. Да, здесь было некоторое подобие нижнего белья, но всё равно одежда оставалась очень открытой и не мешающей движению Однажды Диаваль даже позволил себе представить в подобном одеянии Грейс, и её образ ему очень понравился. Когда-нибудь он подарит ей платье в греческом стиле и сам, вырядившись в свой лучший светлый костюм, поведёт её в ресторан. Да, он сделает это сразу, как закончится война. С Энтони ему не удавалось пообщаться очень часто, ведь они оба всегда были заняты. И тогда Диаваль предпочёл не общаться ни с кем. Вести разговоры о войне с легионерами – не самое приятное времяпровождение для того, кто эту войну всем сердцем ненавидел. А мирные граждане к нему даже не подходили – в форме он выглядел сурово, хотя на деле был совсем несерьёзным и очень переменчивым мужчиной. И спустя день он уже начал проводить тонкую параллель с двадцать первым веком: зная о демонской сущности Диаваля, экзорцисты и их семьи побаивались его, как и здесь граждане боялись его формы и оружия. Ночью, когда у него не было смены, он не мог спать – не потому, что демонам не нужен был сон, а потому, что тревожные мысли одолевали его. Он будто чувствовал, что снова превращался в того ужасного бесчувственного демона, коим и был раньше. Это пугало его. Свернув за угол, он вдруг стал свидетелем одной интересной картины: девушка с ножницами тянулась к персиковому дереву, что росло в саду у Нимериуса, и срезала у него веточки. Она делала это с очень заумным видом и, кажется, хорошо в этом разбиралась. Диаваль не видел её раньше, и её поведение показалось ему подозрительным. – Юная леди, что это вы делаете? – он подошёл к ней со строгим видом, как и подобало стражнику, однако она его совсем не испугалась. – День добрый. Я срезаю увядающие и засохшие веточки, чтобы всё дерево не погибло. Такой чудесный у нас сад – негоже в нём расти некрасивому дереву, – она продолжила складывать листья и ветки в корзину, лишь изредка кидая на Диаваля дружелюбный взгляд. Он не знал, что ответить ей, ведь в ботанике был хуже, чем в истории или математике. – Я вас видела. Вы ведь наёмник в доме господина Октавия Нимериуса, да? Совсем недавно у нас, – она будто чувствовала, что демону было не с кем поговорить, и сама проявила инициативу. – Тобиас, – не сразу представился он и заметил, что девушке тянуться к верхушке дерева стало сложнее. – Тебе не нужна помощь? – он поправил шлем так, чтобы было лучше видно его лицо. – А как же ваши обязанности, Тобиас? Обрадуется ли dominus, если увидит, что вы отошли от дел? – девушка была очень вежлива и сдержана с ним и никогда не переставала улыбаться. – Если я приподниму тебя, то они из окон увидят только твою макушку. А я останусь за деревьями, – он указал на виднеющийся среди верхушек сада фасад дома. – А вы меня так не украдёте, Тобиас? – она сложила очередную ветвь в корзину и повернулась к нему. – Стоит ли мне предупредить отца, что один наёмник нашего господина, довольно красивый и совсем немного смущающийся, может украсть меня? Знаете, это ведь частое явление. Столько людей пропадает, вы знаете? А сколько девушек моего возраста? Что с ними случается? Только боги ведают. – Если ты так обеспокоена похищениями, то тебе стоит завести охрану. – Вы предлагаете себя на эту роль? Я подумаю, – она миловидно ему улыбнулась. – А пока вы правда можете мне помочь. Верх деревьев получает больше солнца. Это не всегда для них хорошо. Удивлённый тем, как смело девушка общалась с ним, Диаваль поначалу опешил и не сразу подошёл к ней. – Меня зовут Амелия. Я работаю здесь… – Тогда, Амелия, смотри. Я сейчас присяду: ты сзади сядешь мне на плечи и будешь держаться за шею. За шлем не держишь – он имеет свойство сниматься. – Вы уверены? Ну, хорошо, я доверюсь вам,– слегка залившись румянцем, она сделала все так, как ей велел Диаваль, и он, придерживая её за ноги, выпрямился. – Как высоко! Вам не тяжело? – в ответ Диаваль только рассмеялся, ведь сил у демонов было в разы больше, чем у смертных. – Скажу честно, я боюсь, – она всё ещё не отпускала его шею, прижимаясь к нему как можно ближе. – Я держу тебя, все хорошо, – этих слов было достаточно, чтобы Амелия, удобнее взяв ножницы, стала перебирать верхние веточки и отрезать ненужные. Диаваль лишь изредка поднимал голову, но старался не отвлекаться и не отпускать ноги девушки. У неё было лучших средств для ухода за собой, но её кожа была приятного золотистого цвета и на ощупь казалась лепестком розы. Ткань её туники, наоборот, сделалась грубее, однако продолжала источать дурманящий женский запах. Диаваля, большое значение уделяющего ароматам, можно было по праву назвать парфюмером. И под стать этому он запоминал людей по запаху. Странное качество, простительное демону, чьи органы чувств были гораздо острее человеческих. Удивительно, но чувства в духовном смысле у них отсутствовали. – Я вижу там Антонио, – она кинула последнюю веточку вниз и сложила руки на его шлеме. – Я видела вас с ним пару раз. Вы, кажется, друзья. – А ты очень наблюдательная. – Единственное моё развлечение здесь, это ухаживать за садом и наблюдать за жителями и слугами дома. Я бы так хотела играть на сцене, но, увы, я могу только наблюдать за актёрами со стороны. Запоминаю реплики я ужасно, не буду врать. И на сцене краснею… – Я тебя прерву ненадолго. Тебя опускать? – Да-да, уже всё, – она аккуратно слезла с него и подождала, когда он снова выпрямится. – Вы знаете, я так хочу посмотреть пьесу в этом году… Конкурс будет проходить здесь, в Византие. Уверена, Нимериус и в этот раз возьмёт первое место. А вы как считаете? – Я считаю, что ты можешь обращаться меня на «ты», – в ответ Амелия посмеялась, прикрывая рот ладонью. – Спасибо тебе за помощь, Тобиас, – она опустила ножницы в корзину и взглянула на его шлем. – Ой, а у тебя там застрял листочек. Дай я сниму… – Диаваль резво снял шлем и озадаченно взглянул на него, но никакого «листочка» не заметил. Нарочно обманув мужчину, Амелия положила ладонь ему на плечо и поцеловала в щёку. И лицо её от этого запылало розовым, словно закатное небо в середине лета. – Ещё раз спасибо. *** Вечером третьего дня Диаваль ждал Энтони в заранее обговорённом месте встречи: это был скромный уголок в той небольшой части дома, где суетилась прислуга. Небольшой открытый коридор, одной стороной выходящий на внутренний дворик, а другой в сад. Туда пройти было несложно, особенно, в позднее время суток и такому, как он. За колоннами в случае чего они могли спрятаться от посторонних глаз, а любого незваного гостя они бы услышали за пятьдесят метров. Всё время ожидания Диаваль старался подавить нестерпимое желание прикоснуться к серебряной рукояти меча, без дела болтающегося в ножнах. После первой попытки обнажить оружие, у него ещё горела правая ладонь, а след от ожога будет преследовать его ещё пару дней. Сменить рукоятку он планировал уже завтра, но сделать это нужно было незаметно. Аккуратные и тихие шаги, подобно кошачьим, послышались с узкой лестницы, предназначенной исключительно для прислуги. Тонкие сандалии, закрывающие ногу по самые лодыжки, ловко спускались с невысоких ступенек, а уже через пару секунд из-за колонны выглянул Энтони, как обычно немного встревоженный и внимательный. – Что ты там так долго делал? – неважный вид товарища развеселил его. – Решал интерьерный вопрос, – Энтони вытер со лба испарину. – Этот богатенький смазливый Минор задумал ремонт? Неужели во всей Империи он не нашёл никого сильнее тебя, – Диаваль в привычной ему манере пихнул друга в плечо. – Да он просто на тебя запал. – Ты даже не знаешь, как были устроены отношения между рабами и вельможами в этой эпохе. Так что даже не начинай. – Всё-всё, молчу! – Да, может, мы перейдём непосредственно к сути? Есть что-то новое? – если дело касалось работы, Энтони всегда проявлял настойчивость и упорство. – Наш Нимериус переписывается с кем-то из Измира. Я видел это письмо, – он стал говорить заметно тише и наклонился вперёд. – Но то ли я просто тупой и не понимаю древнегреческого, чего вообще физически быть не может, то ли это был совсем не древнегреческий и даже не один из существующих когда-либо языков, – Диаваль осторожно осмотрелся по сторонам и прислушался, но ничего подозрительного не заметил. – А как ты тогда узнал адресата? – он осуждающе смотрел на своего собеседника, но из-за явной разницы в росте выглядело это комично и по-детски нелепо. – Я не палю своих пташек… – самодовольная ухмылка перешла в негромкий смех. – Это миленькая служанка, в саду работает. Амелия. Она несла письмо какому-то парню сегодня утром, проще говоря – частному почтальону. Я поговорил с ней, очаровал, поинтересовался насчёт свитка и успел взглянуть него пару раз, но… – он пожал плечами, а Энтони, приложив пальцы к подбородку, задумчиво и тихо сказал что-то. – М-м-м? Повтори-ка. – Это может быть напрямую связано со скрижалью. – Если за одно путешествие в прошлое мы найдём и первого экзорциста и ту самую скрижаль, то начальство нас будет посмертно боготворить! – забыв об осторожности, демон повысил голос, но Энтони сразу шикнул на него и приложил указательный палец к губам. – Пойми, если мы заберём её сейчас, изменится слишком многое. Нам нельзя так рисковать. Ты же сам говорил, что скрижаль должна дожить до двадцать первого века. Включи мозги, Ди! Окутанные мыслями, его зелёные глаза метались из стороны в сторону, останавливаясь то на бюсте какого-нибудь божества, то на мозаике, то на оплетённых плющом колоннах. Никого из посторонних рядом не было, и это успокаивало его. – Да я просто решил тебя проверить. Конечно, я знал, что мы не можем забрать скрижаль сейчас. А что насчёт нашего первого экзорциста? – В биографии Нимериуса сказано, что после пожара в их доме здесь, в Византие, его семью больше не видели. – Пожар? Замечательно! К чему бы это? – Видимо, это именно тот момент, когда мы должны забрать его. Видишь? Тут всё сходится. А со скрижалью нет – её осколки добрались до нашего времени без посторонней помощи. Нужно хотя бы иногда обращаться к истории, Ди. И не прикидывайся, что… – Да ты гений, Антонио, – восхищённо перебил его Диаваль, но тот опустил этот момент. – Если честно, то я и сам это знаю… А пока что нам остаётся только наблюдать за ним и не попадать в неприятности. Будь осторожен, знаешь. Здесь столько богов. Необыкновенно и ужасающе одновременно. Сейчас всё ещё идёт их эпоха. Хоть пока что и есть свобода вероисповедания, это должно скоро измениться. Мутная история. Не в пользу богов, конечно. Что тогда будет? Страшно представить их гнев. Но пока в каждом доме, если ни в каждой комнате, стоит по статуе какого-то божества или его мозаика. И если они увидят в тебе угрозу, то… Сам понимаешь. А я не планировал оставаться здесь навечно. *** Улицы Измира были переполнены любопытными греками, непроходимым потоком стекающими на пристань и главную улицу города, чтобы поприветствовать прибывшую из Рима аристократию. Порт в тот день был переполнен зеваками, а вся видная гавань Эгейского моря усеяна судами. Город постепенно приходил в упадок и в размерах становился всё меньше и меньше, поэтому власть имущие прибыли сюда восстановить его былое могущество. А вместе с ними в полис прибыли и богатства. Если бы сюда когда-нибудь пожаловал император, то после него улицы были бы буквально усыпаны золотом и серебром. В полдень, в самый разгар жары и человеческого любопытства, против толпы бежал двенадцатилетний мальчик, а ветер уносил летевшие в его сторону ругательства и оскорбления. Худые ноги в высоких сандалиях наступали на пальцы прохожим, поднимали пыль и песок в воздух, спотыкались о подножки, но мальчик всё равно продолжал бежать. Одежда этого ловкого сорванца и озорника не сильно отличалась от одежды рабов, но в отличие от них он был свободным гражданином и с гордостью носил это звание. Священнику, приютившему его шесть лет назад, он до сих пор был безмерно благодарен. Мальчик пробежал весь город от запада на восток: от многолюдной гавани с грузовыми ладьями и барками до одиноко стоящих домиков на холмах, окружённых виноградниками и оливковыми рощами. В одном из таких скромных и отдалённых жилищ он и остановился. Из аркообразных окон тянулся терпкий запах лечебных трав, а на веранде в круглых клумбах росли редкие заморские растения: огромные красные бутоны приманивали пчёл и бабочек, по высоким травинкам с белыми круглыми лепестками текла тонкая муравьиная дорожка… Ворвавшись в дом, мальчик испугал мирно спящую кошку – она инстинктивно зашипела и изогнулась крутой дугой. Не заметив у очага своего наставника, Измаила, он рванул к лестнице и в несколько широких шагов одолел её. – Вам письмо. Из Византия, – своим приходом мальчик взбудоражил царящую в комнате гармонию, и мужчине пришлось оторваться от своих записей. Скромные тёмные одежды выдавали не скорбящего человека или невольного, а священника. Когда-то его называли жрецом, к нему обращались за помощью и советами, а теперь он оборвал с внешним миром почти все связи. Только его ученик, Тит, перед каждым воскресным днём бегал на рынок и покупал им еды ровно на семь дней. Гонения на христиан после ухода жестокого Диоклетиана утихли, однако до сих пор большинство граждан в Империи придерживались язычества. В любой момент закон о свободе вероисповедании мог измениться, поэтому выдавать свою принадлежность к непопулярной у знати религии было опасно. Даже в наступившее мирное время. Измаил прошёл долгий путь от языческого жреца к христианину и теперь с осторожностью и трепетом изучал иудейские писания, вечерами дополнял их и чувствовал, как благодать наполняла всё его тело. Он нашёл правильный путь и теперь хотел обратить в истинную веру весь римский народ. – От кого, мальчик мой? – безучастно спросил Измаил и поставил перо в маленькую аккуратную чернильницу. – От господина Октавия Нимериуса. Думаю, вам стоит его прочесть только потому, что оно написано нашим с вами новым алфавитом, – Тит указал на свёрток папируса, спустился с лестницы и протянул его учителю. – Это не новый алфавит, Тит. Мы с Октавием придумали его много лет назад. Наградив мальчика удивлённым взглядом, Измаил вдруг переменился в лице и добродушно улыбнулся, как всегда улыбался по утрам и во время чтения молитвы. Эта улыбка была исполнена светом и благодатью. Оторвав печать на свитке, он терпеливо развернул его и окинул оценивающим взглядом. Потом начал читать его про себя, мысленно переставляя буквы местами и непонятный для обывателя шифр превращая в плавно льющийся текст. Произношение этого шифра было несложным, но более продолжительным, чем его написание. Однако, никто ещё не видел нужды в том, чтобы читать его вслух. Для обозначения одного знака по половине бралось две буквы: первая была из древнегреческой азбуки, вторая – из кельтской. Знаки получались неровными и схожими на египетские и месопотамские иероглифы, а быструю речь было просто не разобрать. Такой способ шифрования был идеален для тех, кого ищет власть и кто хочет сохранить свои намерения в тайне. – Такого не может быть! Нимериус сдался, – резюмировал Измаил сразу, как оторвался от письма. – Наш дорогой друг предал свои каноны. И он хочет, чтобы я помог ему понять священные писания нашего Бога, библейского Бога, Тит, – он хлопнул рукой по столу и усмехнулся. – Кто бы мог подумать, что после нашего конфликта на религиозной почве он сам попросит моей помощи? Удивительно! – Так, вы поможете ему? – аккуратно поинтересовался Тит и взял на руки ту самую кошку, незаметно последовавшую за ним. – Это мой долг, – Измаил вдруг посерьёзнел, но эта строгость быстро сошла на «нет». – Каждое утро я буду молиться, чтобы Нимериус не пожалел о принятом решении и внёс свой особенный вклад в наше общее дело, – его взгляд скользнул по священным писаниям, в хаотичном, творческом порядке разложенным на столе. – А почему он обратился к вам? – Тит с любопытством наклонил голову вбок, продолжая поглаживать медного цвета загривок стройной молодой кошки. – Что могло так потрясти его, язычника, чтобы он написал вам? – Боюсь, что Нимериус и его сын столкнулись со злыми духами. С демонами, мой мальчик, – Измаил взял письмо и указал на тот абзац, где Октавий описывал состояние своей жены перед смертью. – Как ты помнишь, это называется одержимостью. Нетипичное поведение, избегание серебряных предметов и священных мест. «Странные очи», – задумчиво процитировал он. – Наверное, Нимериус имел в виду, что они были чёрные. Да, именно так. – Тогда мы поможем ему! Мы ведь почти придумали молитву от одержимости. – Почти, Тит, ещё многое нужно уточнить и применить на практике. Надеюсь, что он тоже поможет нам. Здесь ещё уйма работы. Мне одному не справиться… – А как же я, учитель? – Да, Тит, как я мог забыть тебя, – он снова засиял доброй старческой улыбкой. И они продолжили обсуждать их непростое ремесло и личность Нимериуса. Та самая огненно-рыжая кошка, вальяжно разлегшаяся на коленях у Тита, внимала каждое их слово. А её яркие изумрудные глаза не отрывались от фигуры Измаила, будто видели в нём добычу и при том – не малую. Глава III Императорский дом можно было без преувеличения назвать дворцом. Октавий в последнее время зачастил с визитами туда, однако Константину это только симпатизировало – они с ещё тройкой граждан высшего сословия во всех подробностях планировали народные гуляния в начале лета. На этих же встречах можно было узнать самые свежие новости политики, экономики и военного дела. Хоть Нимериус не раз выражал свою нелюбовь к войнам, большую часть времени их беседа была занята именно ею. В первые десять лет правления Константин заслуживал похвалы, но когда в его руки попала безграничная власть над Империей, он стал жёстче относиться к своему народу и расточительнее – к своим придворным льстецам и друзьям, которые зачастую являлись одними и теми же людьми. К закату своих лет он стал мелочным и тщеславным, цеплявшимся за любую похвалу и желавшим говорить только о своей персоне. Но он не утратил страсти к роскоши и пышности, а потому почти каждый визит его любимейших льстецов превращался в целый официальный прием. Слушать критику по этому поводу ни от высших сановников, ни от жрецов, ни от семьи он не желал. И хоть Константин и был расчётлив и всегда старался решить вопрос выгоднейшим для Империи способом, в вопросах религии в последнее время он был не уверен. Он знал, что рано или поздно прогрессивное христианство победит, но он не мог выбрать их сторону из-за собственных убеждений и нравов. – Знаешь, Октавий, я нахожусь в томном и нетерпеливом ожидании твоей новой пьесы, – Август, рядом с которым шёл Константин и Октавий, многозначительно поднял брови. – Ещё целых два месяца! Ужас! Почему апрель и май не могут пройти быстрее? Два месяца ожидания… – Такого же ожидания, что испытывает юноша перед первой брачной ночью, я полагаю? – остро заметил император и потянул руку к рабу, что шёл чуть в стороне с тарелкой винограда и фиников. Все немного посмеялись, переглядываясь и учтиво друг друга подначивая. Август в прошлом был офицером, но решил обзавестись семьёй и пойти в политику, чтобы пробить своему роду дорогу в высшие чины. И получилось у него это блестяще, ведь теперь он и император, словно старые друзья, ходили по дворцу и в свободной форме обсуждали насущные вопросы. Однако, он и Нимериус всё равно обращались к Константину официально. Август Гровий был деловым человеком и, поймав новую цель, гордо шёл по головам своих соперников. В Византий он приехал сразу, как только было объявлено, что здесь будет строиться императорский дворец. Он спонсировал самых талантливых архитекторов и постройку больше половины заведений: от борделей в центре города до судов и многочисленных храмов. Ничего в городе теперь не проходило без его участия. Можно даже сказать, что его влияние в Византие было больше, чем у самого императора. – Как кстати пришлась тема бракосочетания сейчас, – Август восхищённо хлопнул в ладоши. – С переездом сюда, я только и думаю о том, как бы выгоднее отдать свою младшенькую. Сколько кандидатов просят её руки. Целый букет родов, если не сад! – Не мудрено. Она не только божественно красива, но и имеет за плечами большое приданое. Прости, огромнейшее приданое, – учтиво заметил Нимериус, хотя в последний раз видел дочь Августа примерно шесть лет назад. – Все в этом городе считают мои деньги! – они посмеялись. – Такая же проблема, – Константин озорно подмигнул ему. – И я не хочу напоминать моему хорошему другу о недавней утрате, – он вдруг положил ладонь, пестрящую кольцами с драгоценными камнями, на плечо Октавию, и тот насторожился. – Но твоему дому не хватает женской нежности и заботы. И Минору, я уверен, тоже. – На самом деле, я размышлял об этом на досуге, – понимая, к чему клонил император, Нимериус постарался улизнуть от ответа и скорее перевести тему. – Но это вызовет столько забот. Не хочу жаловаться, но свободного времени у меня немного. Мы же участвуем в приготовлении… – он хотел договорить, но его не дослушали. – Не смеши меня! Это самые приятные хлопоты, которые у тебя только могут быть. Когда я организовывал свадьбу своей старшенькой, это было чудесно… – вдруг Август остановился и так глубоко и резко вздохнул, будто, наконец, прозрел. – Подождите, – он перевёл встревоженный взгляд на императора. – Кажется, я понял, к чему вы клоните. Вы хотите сосватать Августину и Минора. – Да неужели! Как долго до вас двоих доходило, – спутники Константина многозначительно переглянулись. – И как раньше нам не приходило это на ум? Нимериус не мог высказать своё несогласие, ведь тогда он упал бы в глазах императора и навлёк на себя и Минора серьёзные проблемы – от предложение Константина нельзя было отказываться. Вот только он не догадывался, что своим согласием сделает не лучше. – Твоя семья ведь так близко! – рассмеялся Август, но непонятно было, по-настоящему ли он радовался. – Как я мог не заметить такую выгодно кандидатуру? – Потому что тебе мешало пузо! Ты даже ног своих не видишь! – заметил Константин и постукал друга по округлому животу, вновь прерывая их беседу на хохот. Признаться честно, Октавию никогда не нравились шутки императора, и относился он к нему с осторожностью, ведь в том положении, в которое попал Нимериус, любая ошибка могла стоить жизни. Как говорится, друзей нужно держать близко, а врагов – ещё ближе. И Октавий с семьёй был в опасной близости с императором. Нимериус никогда не стремился взобраться на самую вершину римского общества, но его талант и ум очень пригодились при дворе: сборищу умелых обманщиков, хитрецов, взяточников и молчаливых убийц требовалась рассудительная голова на плечах. И её место по праву занял Октавий. – Всё! Решено: ваши дети играют свадьбу. – Да, отличная партия, – Август всё также льстиво улыбался и вновь звонко хлопнул. – И пусть это случится до начала лета! Вы слышите? Это указ императора. Не медлите с помолвкой и на неё обязательно меня пригласите. Как друга обеих семей, так сказать. Ваши пташки получат от меня и соответствующие подарки, и полезные советы. А свадьбу, так и быть, разрешаю вам отпраздновать в тёплом семейном кругу и без меня. – Всё-таки прекрасно, когда друзья становится семьёй. – Да, и не слова больше. Идите уже обсуждать количество внуков и наследство. А меня ждут мои пенаты! Император начал театрально махать руками и гортанно смеяться, как бы приказывая им расходиться, но из-за его плотного телосложения эти движения получились нелепыми и несуразными. Однако никто: от Нимериуса до раба, держащего поднос с фруктами в тени портика[7 - Портик (лат. porticus, от porta – проход, навес) – в классической архитектуре – выступающая часть здания, крытая галерея, образованная колоннадой или аркадой, имеющей собственное перекрытие: антаблемент, увенчанный аттиком или треугольным фронтоном.], не издал ни звука. Все сохраняли дружелюбное и податливое выражение, боясь, что их уличат в государственной измене и казнят на главной площади на рассвете. *** В Византие каждый день для Энтони был загружен не столько работой, сколько новой информацией, что счёт времени просто терялся. Пока он заканчивал с делами поздним вечером, румяное солнце уже выкатывалось из-за горизонта, и весь город выходил на площадь. Но у Энтони всё же было два маленьких промежутка свободного времени, которые он, по правде говоря, тратил не на сон, а на исследование дома или на общение с Минором – юноша постоянно хотел от него что-то, и Энтони ввиду своего положения не мог отказаться. Тем вечером Нимериуса долго не было в поместье: как позже узнал Энтони, его позвал к себе Константин, чтобы обсудить празднование его дня рождения в начале лета. В амфитеатре по такому случаю должен был состояться конкурс трёх пьес, и Октавий как обычно принимал в нём участие. Ну, а всем гражданам: и бедным, и богатым, и иностранцам, уже не терпелось устроить в своих жилищах пиры и насладиться весёлой и беззаботной праздничной атмосферой. Это томное ожидание чувствовалось даже в воздухе. Время отъезда Нимериуса удобно совпало с ежедневной тренировкой Минора: каждый вечер перед ужином юноша дрался на мечах с Миасом и тем самым подготавливал себя к военной службе. В тринадцать лет Минор впервые поднял меч и теперь ни на день не расставался с ним, все грезя о том, как будет защищать Империю от разбойников и персов рука об руку с верным товарищем. Поистине детские мечты, переросшие теперь в твёрдую жизненную цель. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/marina-andreevna-panova/demonicheskaya-intermediya-pervyy-ekzorcist/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Пена?ты (лат. Di Penates, Penates) – в древнеримской мифологии боги-хранители и покровители домашнего очага (dii familiares), а затем и всего римского народа (Penates Publici Populi Romani) 2 Лацерна (лат. lacerna) – это был продолговатый и открытый спереди плащ до колен, который застёгивался фибулой на плече или груди. 3 Релье?ф – выпуклое изображение на плоскости, разновидность скульптуры, в которой изображение создаётся с помощью объёма, частично выступающего из плоскости фона. 4 Фронто?н – завершение (обычно треугольное, реже – полуциркульное) фасада здания, портика, колоннады, ограниченное двумя скатами крыши по бокам и карнизом у основания. 5 Dominus (с лат.) – господин, хозяин. 6 Puer (с лат.) – раб, «мой мальчик». 7 Портик (лат. porticus, от porta – проход, навес) – в классической архитектуре – выступающая часть здания, крытая галерея, образованная колоннадой или аркадой, имеющей собственное перекрытие: антаблемент, увенчанный аттиком или треугольным фронтоном.
СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО