Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Путь самурая Пётр Вячеславович Разуваев Русский калибр #2 В жизни Андре Дюпре, известного читателю по книге «Синдром гладиатора», наступает передышка. Кажется, о нем все забыли и можно немного отдохнуть. Но покой не для человека, которого не прочь заполучить «все европейские спецслужбы». На этот раз Андре вовлечен в операцию, связанную с причинами гибели спутника «Леди Ди» – Доди аль-Файеда. Будет ли пойман тот, кого считают непосредственным исполнителем убийства, таинственный террорист, носящий имя «Отец ужаса»? Пётр Разуваев Путь самурая © П. Разуваев, 2011 © ООО «Астрель СПб», 2011 Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. Пролог Предпоследний летний день 1997 года выдался особенно жарким и душным, и даже наступивший вечер не принёс Парижу долгожданного облегчения. Зыбкая, плывущая духота поднялась с поверхности Сены, плотным покрывалом легла на площадях, заполнила узкие центральные улочки и просторные бульвары. В этот поздний час на Place Vendome царило спокойствие, уже не нарушаемое голосами вездесущих туристов и досужих горожан, заглянувших в эти кварталы в поисках дорогой безделушки. Закрылись фешенебельные магазины, и лишь изредка мимо колонны, возвышавшейся над площадью, пролетали автомобили, унося прочь из центра респектабельных парижан, выбравшихся этим августовским вечером в один из множества ресторанов, расположенных по соседству. Покой и размеренность Place Vendome нарушались присутствием на ней группы людей, столпившихся неподалеку от входа в отель «Ритц». Постоянное движение, резкие перемещения с места на место, громкие разговоры и общее возбуждённое состояние сразу же выделяли эту компанию. Обвешанные фотоаппаратурой, суетливые и говорливые люди казались совершенно чуждыми, неуместными в этом царстве спокойствия и солидности. Было очевидно, что именно отель является целью для фотографов, но стоявшие у входа в «Ритц» высокие швейцары в ярко-красных с золотом ливреях одним своим видом удерживали суетливую орду на почтительном удалении. Подойдя ближе, можно было расслышать отдельные фразы, доносившиеся из толпы репортёров: «…прилетели сегодня…», «…аэропорт Бурже…», «Вы слышали? Диана беременна!», «Ерунда…», «…свадьба…», «Конец ноября, не раньше…», «…англичане в шоке…», «…сто тысяч за плёнку с поцелуем…» и так далее и тому подобное. Незаметно покинув своих коллег и отойдя на приличное расстояние, средних лет мужчина, с ног до головы увешанный профессиональной фототехникой, внимательно огляделся. Убедившись, что за ним никто не последовал, он вытащил из кармана «разгрузочного» жилета сотовый телефон, быстро набрал номер и закурил, прикрывая рукой огонёк зажигалки. Ответа не было долго, и лицо человека стало принимать раздражённое выражение. Наконец, услышав знакомый голос, он заговорил, тихо и торопливо: – Нильс? Чёрт возьми, где ты был? Тебе удалось узнать, как они поедут? Ответ собеседника, очевидно, порадовал его, и мужчина довольно усмехнулся. – Отлично. Плачу как договорились. Если получатся хорошие кадры – можешь рассчитывать на «Максим». Я ещё перезвоню тебе. Позднее французская прокуратура напомнит фоторепортёру Фабрису Шасери о его переговорах с Нильсом Сежелем, владельцем небольшой автомобильной фирмы, накануне уступившей «Мерседес-280С» в лизинг отелю «Ритц». Но Эрве Стефан, судебный следователь, которому будет поручено расследование причин смерти Дианы Спенсер, бывшей принцессы Уэльской, никогда не узнает о том, что содержание каждого из четырёх звонков Фабриса Шасери сразу же становилось известно ещё одному человеку. * * * Несколько раз прослушав записанный разговор, мужчина потянулся и наконец-то позволил себе отвести взгляд от экрана ноутбука. Перехват телефонных звонков Шасери оказался не более сложным делом, чем вторая часть порученного ему задания. Проникнуть в компьютерную сеть Службы движения и отключить все видеокамеры, установленные на центральных улицах Парижа, для профессионального хакера, каковым являлся этот человек, было легче лёгкого. Сбросив наушники и подойдя к окну, он отодвинул шторы и усмехнулся, заметив пёструю кучку репортёров на противоположной стороне площади. Где-то там сейчас находился Фабрис Шасери и не подозревавший о той важной роли, которая отводилась ему в этой операции. Вернувшись к столу, человек набрал известный только ему номер и кратко сообщил: – Автомобиль будет ждать у запасного выхода, на rue des Capucines. Цель поездки в XV районе. Думаю, их будут сопровождать семь-восемь папарацци на мотоциклах. – Хорошо, – голос собеседника был намеренно искажён. – Вы сделали своё дело. Деньги уже переведены на известный вам счёт. Услышав короткие гудки, человек за столом довольно улыбнулся и взялся за стоявшую на столе бутылку бурбона. «Теперь, имея такие деньги, с „делами“ можно будет покончить навсегда», – подумал он. Делая первый глоток, человек вдруг со всей ясностью представил себе райский уголок где-нибудь на Багамах или Гавайях… Отпуск, растянувшийся на всю оставшуюся жизнь. Его улыбка стала ещё шире, и он сделал ещё один глоток, затем ещё, наслаждаясь ощущением теплоты, разливающейся по всему телу. Этот человек не мог знать, что уже завтра, на борту самолёта, совершающего рейс Париж – Каир, ему внезапно станет плохо, и сердце, никогда ранее не подводившее своего хозяина, остановится раз и навсегда. Египетский врач, внимательно осмотрев тело пассажира, придёт к выводу, что смерть была вызвана естественными причинами. Тяжёлый случай инфаркта. И никому даже в голову не придёт поинтересоваться личностью молчаливого темнокожего человека, занимавшего в салоне самолёта место рядом с покойным. * * * Хасан Саджи, молодой албанец, родившийся в Косово, но вот уже несколько лет проживающий во Франции, был чрезвычайно недоволен. Хасану не нравился его спутник, молчаливый человек неизвестной национальности, говоривший по-албански с сильным акцентом. Хасану не нравился автомобиль, подержанный «Фиат-Уно» белого цвета, за рулём которого он сейчас сидел. Но больше всего Хасану не нравился толстый американец, расположившийся на заднем сиденье, в окружении каких-то странных приборов. От американца несло застарелым запахом пота, он шумно дышал, поминутно поправляя сползающие с носа очки, а минуту назад он осмелился потребовать, чтобы Хасан выключил музыку. Этой американской свинье не нравились песни Абдель-Азиза эль-Мубарака! Конечно, Хасан, который за свои неполные двадцать пять лет успел два раза побывать в итальянской тюрьме и своими руками убил троих человек, не стал обращать внимания на жалкий лепет какого-то трусливого американца. Он даже хотел прибавить громкость, но что-то подсказало ему, что этого делать не стоит. Лицо молчаливого человека, сидевшего рядом с Хасаном, не выражало никаких эмоций, но почему-то молодому албанцу было не по себе от такого соседства. «Если бы не воля Аджима Гахи…» – думал Хасан, с невольным страхом вспоминая свирепые лица телохранителей своего босса. Аджим Гахи поклялся на Коране, что в случае малейшей провинности Хасана будет убит не только он сам, но и все члены его многочисленной семьи, рассеянной по всему краю Косово. И молодой албанец был уверен, что Гахи выполнит своё обещание. Лежавший на коленях у молчаливого человека сотовый телефон разразился мелодией, показавшейся Хасану знакомой. Наверное, учитель пения ставил им эту пластинку в школе, много лет назад… – Понял, – кратко ответил молчаливый человек и, убирая в карман телефон, приказал Хасану: – Вперёд. Они выезжают. Мы должны зацепиться за их машину не позднее чем на rue Cambon. – Обернувшись к американцу, он спросил: – У вас всё готово? – Думаю, что… – Толстяк суетливо поправил очки, но молчаливый человек не дал ему договорить: – Будет лучше, если ваша аппаратура сработает, – сказал он холодно, и этот холод показался американцу ледяным дыханием смерти. «Боже, зачем я ввязался во всё это?» – уже в тысячный раз тоскливо подумал Джеймс Эйли, сотрудник одной из лабораторий Массачусетского технологического института. В течение многих лет он спокойно занимался проблемами воздействия инфразвуковых волн на деятельность человеческого мозга, до того самого дня, пока ему не было сделано предложение, показавшееся тогда Эйли очень и очень выгодным. «Провались они в преисподнюю, эти полмиллиона», – обречёно вздохнув, подумал американец и торопливо ответил: – Не надо волноваться. Всё будет в полном порядке. Повинуясь умелым рукам Хасана, белый «Фиат-Уно» рванул с места и устремился в сторону La Madeleine. * * * Выходя из лифта, Анри Поль машинально поправил очки. В последнее время глаза всё чаще стали ему изменять, и очки теперь приходилось носить даже на работе. Это да ещё язва желудка, заработанная во время службы в армии, были единственными неприятными моментами, иногда омрачавшими настроение заместителя шефа службы безопасности отеля «Ритц». Все прочие части тела работали замечательно, и за последние сорок минут Анри Поль имел возможность дважды в этом убедиться. Если бы не этот кретин – водитель, который должен был вести автомобиль молодого аль-Файеда… И как его угораздило заболеть в этакую жару? Испортить такой вечер! «Потрясающая женщина!» – подумал Анри Поль в тот момент, когда двери лифта распахнулись. Довольная улыбка не успела сойти с его лица и была замечена Лораном Тюранжем, сотрудником службы безопасности, дежурившим в этот вечер. Тюранж и Анри Поль познакомились много лет назад, ещё в Иностранном легионе, и, когда у приятеля наступили трудные времена, Анри Поль лично рекомендовал его шефу отдела секьюрити. – Тебя ждут, – предупредил Тюранж и, видя довольную улыбку на лице друга, поинтересовался: – Что, она всё так же хороша? В отличие от других сотрудников, Тюранж был осведомлён о бурном романе, возникшем у Анри Поля с богатой вдовой шведского миллионера. Эта женщина уже месяц жила в отеле «Ритц» и услаждала месье Поля так, как это доступно лишь гуриям в райском саду мусульман. Вместо ответа Анри Поль с чувством поцеловал кончики своих пальцев и, подмигнув приятелю, быстро сбежал по ступенькам на первый этаж. Ещё спускаясь по лестнице, он заметил недовольное выражение на лице телохранителя Доди аль-Файеда, рыжего здоровяка со звучным именем – Тревор Рис Джонс. В ожидании отъезда телохранитель топтался возле поста безопасности, бдительно поглядывая во все стороны. Усмехнувшись, Анри Поль небрежно кивнул ему головой. Несмотря на общего хозяина (им обоим платил старший аль-Файед), один из них был французом, а другой – англичанином, и это решало всё. Сегодня за ужином Анри Поль, позабыв о своей язве, специально выпил два бокала «бордо». Исключительно ради того, чтобы досадить сидевшему напротив педантичному Джонсу. Месье Поль испытал истинное наслаждение, исподтишка наблюдая за недовольной гримасой, появившейся на веснушчатом лице англичанина. Правда, затем, уже в номере «гурии», после пылких объятий и расслабляющего массажа, он позволил себе ещё один бокал… Язва вела себя тихо, но Анри Поль чувствовал странную слабость и поймал себя на том, что, спускаясь по лестнице, едва не поскользнулся. «Ну, возможно, один бокал был всё же лишним», – неохотно признался сам себе француз, торопливо приближаясь к стоявшим возле дверей Диане Спенсер и Доди аль-Файеду. Заметив его, бывшая принцесса Уэльская, по своему обыкновению, мило улыбнулась, зато аль-Файед недовольно поморщился и, взглянув на часы, оправленные в золото, предупредил: – Мы торопимся, Анри. Придётся ехать быстрее. – Нет проблем, месье, – покладисто согласился француз и, с улыбкой проскользнув мимо Дианы и египтянина, выскочил на улицу. Открывая дверцу «Мерседеса», он машинально взглянул на часы. «Ноль часов, девятнадцать минут, отлично, в такое время Париж словно вымирает», – подумал он, привычно занимая водительское место. – Полетим, словно ветер, месье, – сообщил он аль-Файеду, оборачиваясь назад. Молодой египтянин был в этот день необычайно задумчив, даже раздражён и на реплику Анри Поля ответил резким кивком головы. – Не слишком отрывайтесь от земли, месье Поль, – улыбнулась Диана, в то же время чуть касаясь руки Доди, словно желая успокоить своего спутника. – Репортёры, – сухо сказал Тревор Рис Джонс, усаживаясь на переднее сиденье и тут же пристёгиваясь ремнём безопасности. – На мотоциклах. Сзади. В смущении отвернувшись от сидевшей позади пары, Анри Поль сразу же заметил в зеркальце появившихся в начале улице мотоциклистов. – Замечательно! – Срывая «Мерседес» с места, француз даже засмеялся от удовольствия. – Сейчас папарацци узнают, как нужно ездить по Парижу. Почти сразу ему удалось оторваться от основной группы репортёров, но двое или трое особенно упрямых мотоциклистов намертво вцепились в выбранную жертву, и Анри Полю никак не удавалось скинуть их со своего «хвоста». Вдобавок ко всему, уже на набережной, «Мерседесу» перекрыл дорогу тёмно-синий «Рено», тащившийся со скоростью древесной улитки. Сбросив скорость и едва не выругавшись от досады, Анри Поль заметил в зеркальце нагонявших его мотоциклистов и белый «Фиат-Уно», с тупым упрямством идущий на обгон. До тоннеля под мостом Альма оставалось не более сотни метров, когда «Рено», неожиданно рванувшись, ушёл далеко вперёд, и на его место вылетел юркий белый «Фиат», вновь загородивший дорогу «Мерседесу». Уже въезжая под мост, Анри Поль внезапно удивился, как-то вдруг осознав, что это он, Анри Поль, всегда считавшийся отменным водителем, не успел среагировать на резко изменившуюся ситуацию и самым дурацким образом выпустил из виду «Фиат»! Мелькнула ещё какая-то мысль, касавшаяся лишнего бокала вина, и уж совсем некстати в памяти француза возникло смеющееся женское лицо… Это было подобно удару молнии. Француз ощутил внезапный, панический ужас и вслед за ним непереносимую головную боль; казалось, череп Анри Поля разлетелся на части, мгновенно онемели конечности, ослабли сфинктеры, сердце в его груди буквально взорвалось, и всё перед его глазами затянуло белой пеленой… Испуганный женский крик был последним звуком, который Анри Полю довелось услышать в своей жизни. Вильнув влево, «Мерседес» со страшным грохотом врезался в опору моста, ломая и круша своё металлическое тело и перемешивая его с беззащитными телами людей. * * * Позабыв о своих мотоциклах, восемь или девять человек с фотоаппаратами в руках рваным кольцом окружали развороченные останки «Мерседеса»; мерцали вспышки, летели в сторону пустые коробки от новых кассет, вставляемых в камеры, и вновь – вспышки, вспышки, вспышки… Из остановившегося на соседней полосе «Ауди» выскочил пожилой мужчина и, помедлив несколько секунд, с внезапной яростью бросился к разбитому автомобилю, кулаками пробивая себе дорогу сквозь ряды папарацци, не обращающих на него ни малейшего внимания. Лишь когда к этому человеку присоединились ещё несколько людей, оставивших свои автомобили, и послышался приближающийся с каждой секундой звук полицейской сирены, обезумевших от своей древнейшей профессии папарацци удалось оттеснить в сторону. В этой суете никто не обратил внимания на то, как изменилось поведение человека в чёрном глухом шлеме, одетого в поношенную кожаную куртку. Ещё секунду назад он вместе с другими репортёрами неистово метался рядом с разбитым автомобилем, и вот он спокойно подходит к своему мотоциклу, убирая в чехол фотокамеру. Прошло ещё мгновение, и нет уже в тоннеле ни этого человека, ни его мотоцикла. Впоследствии прокуратурой Парижа будут изъяты все фотографии, сделанные в ночь с 30 на 31 августа на месте аварии, в злосчастном тоннеле под мостом Альма. Но даже после многократных допросов всех участников этих событий судебному следователю Эрве Стефану так и не удастся установить личность фоторепортёра, одетого в чёрную кожаную куртку. Вылетев из тоннеля, одинокий мотоциклист притормозил, остановился на мгновение и, утвердительно кивнув кому-то, вновь рванулся с места, уносясь прочь по набережной Сены. Сидевший в запаркованном поодаль тёмно-синем «Рено» молодой человек с облегчением вздохнул и, выбросив только что зажжённую сигарету, набрал номер на панели телефона. – Подтверждение получено, – сообщил он, едва дождавшись, когда на том конце линии возьмут трубку. – Объект закрыт. – Вы знаете, что делать, – ответил ему странный, до неузнаваемости искажённый голос. – Никаких следов, вам ясно? Месяц спустя этот молодой человек скончается от передозировки наркотиков. Его тело будет обнаружено в туалете одной из лондонских дискотек. Английской полиции так и не удастся установить личность покойного. Море внешне безжизненно, но оно полно чудовищной жизни, которую не дано постичь, пока не пойдёшь на дно.     Иосиф Бродский Глава первая Море исподтишка подглядывало за мной, оглаживая мелкие камешки пляжа, море удивлялось, море было взволновано. Я ловил на себе его настороженный взгляд, ощущал свежее, с привкусом соли и воли, дыхание. Но, даже вслушиваясь, помимо своего желания, в испуганный шёпот белопенных барашков, я не задавал вопросов и не желал слышать ответов. А море плутовало, ластясь к моим ногам, пока его глубины, полные загадок и тайн, торопливо скрывались под стайками игривых волн. Глупое, глупое море. Оно никак не могло понять, что мне не было никакого дела до его тайн и сокровищ. Прозрачная поверхность, блестящая, словно зеленоватое подвижное стекло; гладь моря, насквозь пронзённая острыми лучами солнца – вот что манило и радовало мой взгляд. В этот миг я ощущал себя единственным человеком на Земле, и мне было удобно и хорошо в этом одиночестве. В сотый раз бессмысленно усмехнувшись, я достал из кармана пачку сигарет. Пусто. Смял, поискал взглядом урну. Не нашёл. Цепь закономерностей продолжала тянуться. Сегодняшнее утро началось с подгоревших тостов, а если день не задаётся, то обычно он не задаётся по всем правилам и до самого вечера. Молвив слово, само собой напросившееся на язык, взглянул на часы. Варкалось… Наверняка где-то поблизости пырялись хливкие шорьки, но они, как обычно, ловко и небанально прятались. Всем известно, что шорьки – это помесь барсука, ящерицы и штопора, вьющие гнёзда в тени солнечных часов и пожирающие сыр. С таким комплексом полноценности у шорьков просто не было другого выхода, кроме как прятаться на широком и пустынном пространстве Брайтон-бич. Всё, повторяю всё, было обыденно и знакомо. Великобритания. Брайтон. Начало весны одна тысяча девятьсот девяносто девятого года. Четыре часа пополудни. Время, когда пора уже варить обед. Рыжий англичанин лет пяти от роду уже давно подкрадывался ко мне, изо всех сил стараясь остаться незамеченным. Судя по охотничьей повадке и огромному надувному молотку в руках, намерения у мальчика были самые паскудные, но его целеустремлённость подкупала, и я стоически дожидался, пока он не приблизится на расстояние удара. Даже послушно отвернулся, прикрывая глаза… – Бобби! Будь так любезен, отойди от джентльмена! Разве ты не видишь: он вовсе не расположен с тобой играть! Мама юного молотобойца вмешалась как раз вовремя. Сокрушённо вздохнув, рыжий Бобби одарил меня долгим и многообещающим взглядом и, волоча по каменистому пляжу свой молоток, отправился на поиски новой жертвы. Не менее рыжая мама Бобби, сидевшая за столиком в небольшом пляжном заведении «Fish and Chips», с улыбкой развела руками, словно бы говоря мне: «Не правда ли, он такой милый! Ну что я могу с ним поделать?» При этом её впечатляющих размеров грудь, обтянутая белой футболкой, всколыхнулась как-то особенно завлекательно и весело, мгновенно вышибив меня из душевного равновесия. Некоторое время я безуспешно пытался отодрать взгляд от тугих округлостей молодой англичанки, нахально подпрыгивавших на расстоянии десяти вытянутых рук от меня. А когда мне это всё же удалось, я буквально наткнулся на понимающий взгляд взрослой рыжей женщины, смотревшей на не менее взрослого мужчину, который отчего-то вёл себя как последний идиот. Взгляд этот был одновременно и оценивающим, и настороженным, кокетливым, любопытным, призывным и ещё чёрт знает каким. Пугающим он был, этот её взгляд! Криво улыбнувшись, я отвёл глаза и торопливо зашагал прочь по мелким камушкам пляжа, спеша удалиться как можно дальше от рыжего Бобби, от его надувного молотка, и в особенности от его грудастой и глазастой мамы. «Похоже, сэр, у вас давно не было женщины?» – ехидно поинтересовался кто-то, сидящий внутри меня. И я не нашёл достойного ответа этому паршивцу. У меня действительно давно не было женщины. Прошло более полутора лет с тех пор, как мы расстались с Паолой, и за всё это время мне так и не повстречалась женщина, с которой хотелось бы познакомиться, а не переспать. Хотя вначале я честно пытался экспериментировать. Смутно помню какую-то Мишель, потом ещё была Сандра… Или Сара? Кроме безудержного кувыркания в постели, во всех этих знакомствах не было ни малейшего смысла, а сводить общение человека с человеком к сплошному «траху»… Оказалось, что для меня куда проще не общаться вовсе. Постепенно я пришёл к простой истине: чтобы как следует «любить» женщину, её нужно как минимум просто любить. А коль этого нет и не предвидится, то к чему тогда все эти трудности? Так в моей жизни осталась всего одна женщина, которая в данный момент трудилась на кухне, которая была расположена на первом этаже моего дома, который находился в самом центре города Брайтона, города, который построил Джек. Или Джон. Или они оба, но точно в пятницу. Больно уж улицы кривые. Дом этот я купил сразу, не раздумывая и не сомневаясь. Пожилой, обильно потеющий агент повернул ключ в замочной скважине, дверь передо мной тихо распахнулась, и… Я ощутил себя всеми почитателями Диккенса и Джерома одновременно. Любовь к старой Англии била во мне ключом с самого детства, а этот уютный двухэтажный домик на Prince Albert Street воплощал буквально всё, что смог бы припомнить иностранец о туманном Альбионе. Здесь имелась гостиная со стенами, обшитыми морёным дубом, и большим камином в углу; светлая спальня на втором этаже, окна которой выходили в маленький ухоженный сад. Рядом со спальной комнатой был просторный кабинет с деревянными балками под потолком и старинной печкой, украшенной изразцами. Внизу, на первом этаже, размещалась большая ванная комната, где пол был выложен пентелейским мрамором, а в окно заглядывали чайные розы, растущие в саду. Рядом находилась небольшая комната, предназначавшаяся для прислуги, а чуть дальше по коридору – роскошная кухня с жаровней и прочими профессиональными вещами вроде огромного разделочного стола с небольшой раковиной посередине и газовой плитой на шесть конфорок. Кухню оборудовал бывший владелец этого дома, не то шеф-повар, не то просто большой любитель посидеть за обеденным столом, и мне даже в страшном сне не пришло бы в голову что-то здесь менять. Словом, в этом доме было всё, что нужно для тихого и не слишком дорогостоящего счастья. Когда все формальности были улажены, а дизайнер интерьеров, которого мне пыталось подсунуть агентство, с позором изгнан, я столкнулся с Проблемой. Впервые в жизни у меня появился Свой Дом. Не казарма, не комната в ленинградской коммуналке и не парижская квартира на Avenue Foch, подаренная отцом, а Дом, который я выбрал для себя сам. Состояние домовладельца было непривычным, вопрос – сложным, и над всем этим стоило поразмыслить всерьёз. Так я и поступил. Приготовив к вечеру бутылочку «Lagavulin» и лёд, я развёл огонь в камине, поскольку до Брайтона лондонские запреты ещё не докатились, и, расположившись в кресле, доставшемся мне вместе с домом, крепко задумался. Следующим утром я уже твёрдо знал, чего именно моей душеньке хочется. Ей хотелось: а) холодного пива, б) тарелку хаша и с) оставить в доме всё как есть, внеся улучшения на уровне замены кранов в ванной. Единственное, с чем я никак не мог примириться в этой стране, так это традиционная английская сантехника – два крана без единого смесителя. Как говорил один мой приятель, главное – это принять решение, а потом придут рабочие и всё сделают. Я быстро нашёл в Лондоне не слишком модную строительную фирму, которая взялась привести мой дом в порядок, руководствуясь при этом моими требованиями, а не своим художественным вкусом. На следующий день прибыли рабочие, а ещё через пару часов чёрный «кэб» – традиционное британское такси, увёз меня в аэропорт Хитроу. Путь мой лежал в Японию, где в небольшом городке Харамати каждое лето проходил «Праздник охоты на диких лошадей». Детство и отрочество я провёл в Осаке и по настоянию старого Коцукэ-сан всегда участвовал в этом состязании. Один раз я даже умудрился выиграть первый приз. Мне тогда было тринадцать лет, и я на полном скаку первым заарканил дикого чёрного жеребца, опередив девятерых взрослых наездников. С тех пор прошло двадцать лет. Давно умер Ёсида Коцукэ, научивший меня бросать ременную петлю, скакать на лошади, стрелять из лука и многому, многому другому. Я не был в Японии семнадцать лет, но каждый год в поместье отца из Харамати приходили приглашения на имя «Уважаемого господина Дюпре». Слуги аккуратно складывали эти красивые конверты с выведенным чёрной тушью адресом на мой письменный стол, чтобы «уважаемый господин Дюпре» имел возможность лично ознакомиться со своей корреспонденцией, когда он в очередной раз удосужится посетить родительское гнездо. Лишь в этом году отец счёл нужным переслать приглашение в Брайтон. А ведь я намеренно не сообщал ему о своём новом местонахождении. Что ж, папа лишний раз продемонстрировал возможности своей службы безопасности. Вернувшись в Брайтон через полтора месяца, я нашёл свой дом полностью пригодным к проживанию. Единственное изменение, не санкционированное мною, заключалось в биде, установленном в ванной комнате. Ничего смертельного в этом не было, но понять, на кой чёрт сдалось мне это биде, я самостоятельно так и не смог. Отловив шефа рабочих, рослого усатого мужчину в синем комбинезоне, который наблюдал за вывозом мусора, я задал мучивший меня вопрос. В ответ «прораб» задумчиво оглядел меня с головы до ног, засунул руки ещё глубже в карманы и, пожевав кончик длинного уса, заявил: – У вас большая спальня, сэр. Я подумал, что вы когда-нибудь найдёте ей применение. И тогда без биде вам никак не обойтись, уж поверьте моему опыту. Он отвернулся, потеряв ко мне всяческий интерес. Немного подумав, я решил смириться с настоящим. В конце концов, была бы вещь, а уж, как её использовать, я наверняка придумаю. Один мой знакомый, например, утверждал, что у биде крайне удобно чистить зубы. Таким образом я стал домовладельцем. Для полного счастья мне не хватало только одного: с детства засевший в памяти светлый образ миссис Хадсон настойчиво требовал воплощения. В конце концов, кто-то же должен говорить мне по утрам: «Ваша овсянка, сэр!» Поразмыслив над этим, я позвонил мистеру Роджеру Л. Грину, потному агенту, торгующему недвижимостью, и рассказал ему о своей проблеме. – Думаю, сэр, я смогу вам помочь, – ответил мистер Грин. – Тетушка одного моего знакомого как-то изъявляла желание устроиться экономкой у одинокого молодого джентльмена. Правда, вы не англичанин… Но ведь вы джентльмен, сэр? Я подтвердил, что безусловно являюсь джентльменом, и через пару дней в мою гостиную вошла пожилая дама, совершенно, прямо-таки абсолютно не похожая на миссис Хадсон. Удостоив меня церемонного кивка, она молча обошла весь дом, недовольно сморщила нос при виде двух укиё-э работы Китагавы Утамаро, висевших на стенах гостиной, и, завершив обход, заявила: – В это время года топить камин не принято, сэр. Я принимаю ваше предложение. Так в моём доме появилась миссис Дакворт, экономка, чудная женщина с чудовищным характером и манерами викторианской леди. Помимо дикого количества недостатков у неё было три достоинства: она не мешала мне жить так, как мне хочется, она каждый день ровно без пятнадцати пять оставляла меня, чтобы до шести часов пить чай со сконами – излюбленными плюшками английских старушек, в заведении на Duke Street в компании своих подружек, и, наконец – миссис Дакворт не давала мне забыть о том, каким же ещё, в сущности, молодым и глупым джентльменом я являюсь. В данный момент моя экономка наверняка готовила свой фирменный торт, который в итоге каждый раз уносила домой нетронутым, и ждала меня к ужину, до которого оставалось ещё три часа. Поднявшись на набережную, я в последний раз оглянулся на игривые морские воды и, расстегнув куртку, неторопливо двинулся в сторону East Street. Дувший с моря сильный ветер в городе был не так заметен, зато солнце припекало совсем по-весеннему, и очень скоро мне стало по-настоящему жарко. В другой раз я бы скинул куртку не задумываясь, но сейчас это было бы не совсем удобно. Согласитесь, что вид мужчины, прогуливающегося по тихому Брайтону с «Береттой 92F» в плечевой кобуре, не слишком обрадует окружающих. Хотя у меня, между прочим, имелось официальное разрешение на ношение оружия, добытое весьма непростым способом. К дурной привычке не расставаться с пистолетом я вернулся два дня назад. Всё началось в пабе «Красный лев», куда я иногда заходил выпить маленькую пинту сидра. В разгар трудового дня узкий длинный зал был почти пуст, лишь несколько посетителей сидели на высоких стульях у стойки. Двое молодых людей заигрывали с румяной барменшей, мужчина в деловом костюме лениво цедил своё пиво, а у дальнего края стойки сидел человек в синих джинсах и линялой рубашке, надетой прямо на голое тело. Этот посетитель читал газету, и его лицо я видел лишь мельком, да и то вполоборота, однако оно сразу показалось мне знакомым. Вот только вспомнить, где именно я мог его видеть, мне никак не удавалось. Отсчитав три фунта и получив сдачу, я с бокалом сидра в руке направился в дальний конец зала и, проходя мимо мужчины с газетой, как бы случайно подтолкнул его плечом, одновременно уронив на пол несколько монеток. Фокус был старым как мир, но всегда срабатывал безотказно. Я нагнулся, бормоча извинения и поднимая упавшую мелочь. С шуршанием складывая газету и добродушно ухмыляясь, он спросил: – Вам помочь, приятель? – Нет-нет, не стоит, благодарю вас, – торопливо ответил я. И сразу поспешил отойти в самый дальний конец зала, где сел за столик так, чтобы оказаться спиной к этому доброхоту. «Спасибо, „приятель“, – думалось мне, – и да спасут меня Боги от твоей помощи, потому что более короткого пути в ад я не знаю». Честное слово, в этот миг я искренне пожалел, что вообще вышел сегодня из дому. Этот рыжеватый, голубоглазый человек с бледным лицом и фигурой профессионального борца, спокойно пьющий «Guinness» в самом центре Брайтона и не скрывающий своего ирландского акцента, был не кто иной, как Патрик О’Каллагэн, которого я девять лет назад знал как бригадного генерала ВИРА – Временной Ирландской Республиканской Армии в Белфасте. Вот дерьмо, угораздило же меня так вляпаться! В начале 1990 года, сразу после успешной ливийской командировки, я выехал в Северную Ирландию. Вряд ли руководство ПГУ КГБ знало о моей миссии. В те времена режим Горбачёва был более заинтересован в сохранении добрых отношений с Великобританией. Думаю, что это задание явилось следствием противоречий внутри КГБ, где в начале 90-х годов существовали две противоборствующие фракции. Одна группа стремилась удержать СССР от окончательного развала, другая тупо шла на поводу у Горбачёва и его компании. Наверняка меня посылали люди, противившиеся политике сближения с Западом. Возможно, они рассчитывали на мой провал. Доказанный факт участия сотрудника советской спецслужбы в операциях террористов мог бы надолго охладить отношения СССР и Великобритании. Точно лишь одно – я четыре месяца учил боевиков ВИРА управляться с телескопической осколочной гранатой AP FN «Телгрен» и попал в самую неприятную переделку в своей жизни. Оперативникам SAS (Special Air Service), которых честные католики ненавидели всеми силами своей души, удалось выйти на след О’Каллагэна. Группа спецназовцев взяла с поличным его группу, готовившую покушение на судью графства. Редко, но такие неудачи всё же случались. От потерь на войне страховки нет, поэтому руководство ВИРА было не слишком обеспокоено арестом своего генерала. Но вдруг произошло то, чего никто не ожидал: О’Каллагэн заговорил! Всю верхушку ВИРА в Белфасте взяли за одну ночь, но ещё в течение месяца по всей Северной Ирландии катилась волна обысков и арестов. Мне удалось избежать знакомства со спецкомандой SAS по чистой случайности. В ту ночь я принял радушное приглашение журналистки из Германии, вконец озверевшей от национального ирландского колорита. В Великобритании я считался корреспондентом французской TF-1, и белокурая немка отдалась мне как коллега коллеге, демонстрируя недюжинную сноровку и профессионализм. Ночь прошла в атмосфере дружбы и взаимопонимания, а в это время доблестные британские «томми» разыскивали меня по всему графству с автоматами наперевес. В конце концов я сумел выбраться из Северной Ирландии, счастливо избежав тюрьмы «Мейз» или же скорой расправы специалистов из Херфорда. Моим бывшим коллегам по ВИРА повезло куда меньше: О’Каллагэн дал показания в суде, и все обвиняемые отправились в тюрьму на долгие годы. Оставшиеся на свободе члены боевых групп вынесли предателю смертный приговор, не имеющий срока давности. Более того, я лично читал в газетах, что им удалось привести приговор в исполнение, выследив О’Каллагэна в графстве Йоркшир, где его скрывали британские власти. В дом, где под охраной полиции проживал О’Каллагэн, врезалась машина, до отказа начинённая взрывчаткой. Обычная тактика ВИРА, в результате остаётся лишь светлая память о жертвах и свободное место для нового дома. И вот этот «невинно убиенный» сидит в трех шагах от меня, пьёт пиво и спокойно почитывает «Сан». О мести я даже не помышлял. Среди осуждённых боевиков были вполне приличные ребята, с некоторыми из них я пил виски и играл в бильярд, получая от этого массу удовольствия. Но эти люди боролись за свои убеждения и получили то, что обычно достаётся проигравшей стороне. Всё было по-честному, без обмана. Меня это не касалось, но – О’Каллагэну всё равно надлежало умереть. Я его вспомнил, значит, он может вспомнить меня. А объяснять британской контрразведке причины, по которым я девять лет назад решил заняться боевой подготовкой членов ВИРА? Благодарю покорно, только этого мне не хватало. Приняв решение, я осторожно оглянулся, ожидая увидеть мирно сидящего у стойки О’Каллагэна… И обнаружил пожилого джентльмена, с видимым неудовольствием взирающего на мой светло-зелёный пиджак. Прошло не более минуты с того момента, как я толкнул ирландца, но этого времени оказалось достаточно, чтобы он буквально испарился из паба. В тот же день, вернувшись домой, я первым делом вытащил из сейфа пистолет, как следует почистил его и, как в былые времена, начал всюду таскать с собой. Самое противное заключалось в том, что ирландец меня действительно узнал. Вчера, проходя мимо «Guinness Pub», расположенного в двух шагах от моего дома, я случайно заметил О’Каллагэна, мирно беседовавшего с барменом. Секунд тридцать понадобилось мне для того, чтобы оказаться внутри паба. Но увы, ирландца у стойки уже не было, а бармен Джерард, с которым я здороваюсь уже больше года, имел бледный вид и упрямо старался меня не замечать. Говорить с ним было бессмысленно, я и так знал, что О’Каллагэн расспрашивал обо мне и, узнав всё, что ему было нужно, спокойно ушёл через запасной выход. По всему выходило, что этот тип возомнил себя великим охотником на меня. В противном случае я бы уже давно сидел в полиции, периодически получая по шее и отвечая на неприятные вопросы. Что ж, охота так охота. Дело было за малым – мне надлежало притвориться маленькой хоботковой собачкой и спокойно ожидать прихода страшного серого волка. А когда он соизволит явиться, съесть его к чёртовой матери. Вот и всё. Я даже глушитель навернул на «Беретту», хотя чертовски не любил удлинённые стволы. Всё во имя народа, всё на благо народа, чисто английская пословица. Главное – чтобы тихо. Неторопливо шагая по многолюдной пешеходной улице, я искренне наслаждался окружающим меня миром и благоденствием. Где-то глубоко внутри сознания сидела настороженная маленькая хоботковая собачка с большим пистолетом, но это было неважно. Сейчас меня занимала совсем иная сторона жизни. Поверьте, быть простым английским наблюдателем – величайшее удовольствие, нужно просто уметь его получать. Вот стайка симпатичных туристок из Японии изумлённо щебечет, застыв перед японским рестораном, в котором работают одни вьетнамцы. Европейцам, как правило, наплевать, кто готовит заказанное ими суси, а цены в японском заведении всегда в два раза выше, чем во вьетнамском. Вот и выкручиваются маленькие человечки, как могут. Чудакам японцам подобных тонкостей никогда не понять, не та закваска. Кстати, хозяйка этого заведения училась в Харькове и теперь точно знает, как нужно строить трактора. Она мне сама рассказывала. Ловко обогнав двух мамаш, выгуливавших своих малышей, я свернул на улочку, ведущую к моему дому. Поравнявшись с углом здания, мамаши за моей спиной с жаром продолжали обсуждать последний матч «Манчестер Юнайтед», прямо передо мной молочник вывозил из лавки тележку с пустыми ящиками, улыбаясь мне по-соседски… Я уже успел сделать пару шагов навстречу молочнику, когда позади раздался истошный крик. Одному из карапузов, похоже, надоело постоянно переставлять ноги, и, вместо того чтобы чинно шлёпать по выложенной камнями мостовой, он со всего маху врезался в неё лбом. После чего сказал миру всё, что он думает об этих «прогулках». Рёв стоял такой, что не обернуться было невозможно. Я обернулся. Мама в чёрном утешала своего падшего сына, её подруга в красном утешала их обоих. Второй малыш, которому было от силы года два, смотрел на это шоу с задумчивой улыбкой на румяной физиономии. А ещё дальше стоял О’Каллагэн, укрытый до пояса переносным рекламным щитом, и рука его была вытянута в мою сторону. Ноль целых, семьдесят две сотых секунды нужно лично мне, чтоб выхватить пистолет и произвести первый выстрел. Но даже этой малости у меня сейчас не было. Тело среагировало само, и я нырком ушёл с линии огня, изо всех сил стараясь не подставить под выстрел детей и их разноцветных мамаш. Мой взгляд был прикован к фигуре ирландца, я даже уловил момент, когда его палец надавил на спусковой крючок, и пуля рванулась в мою сторону. В следующее мгновение я больно ударился всем телом о камни, как-то немыслимо извернулся, выхватил из кобуры пистолет… И на меня обрушилась тележка молочника. Синие пластиковые ящики сыпались как получится, не разбирая – где я, а где мостовая. Один из них больно стукнул меня по лбу, и на мгновение я упустил из виду фигуру ирландца. А когда через долю секунды поднял глаза, за рекламным щитом уже никого не было. Надпись, выведенная мелом на щите, гласила: «Магазин рыболовных принадлежностей. Сезонная распродажа. Скидки до 50 %». Добро пожаловать на большую рыбалку, мистер Дюпре… О’Каллагэн использовал глушитель, и никто из находившихся рядом людей не понял, что заставило прилично одетого джентльмена внезапно наброситься на тележку молочника и обрушить все ящики себе на голову. Не менее загадочным выглядело поведение молочника, который неподвижно лежал на мостовой, неловко подвернув под себя ноги и не делая ни малейшей попытки подняться. Судя по всему, на пистолет в моей руке никто не обратил внимания. Спрятав его в кобуру, я вскочил на ноги, ещё раз огляделся, убеждаясь, что поблизости нет О’Каллагэна с гранатомётом, и подошёл к распростёртому на мостовой молочнику. Проверил на всякий случай пульс, хотя всё было ясно с первого взгляда. Пуля вошла ему прямо в сердце, и крови почти не было. Бедняга умер мгновенно. Только маленькое отверстие в плотной рабочей куртке, как раз напротив сердца, наводило на мысль, что этот человек умер не своей смертью. Его смерть предназначалась мне. Полицейская машина возникла из пустоты и, скрипнув тормозами, остановилась в двух шагах от меня. Хлопнула дверца, и крепкий «бобби» с привычной улыбкой шагнул в мою сторону. Его напарница тоже покинула машину, но подходить не спешила, оставаясь на месте и используя автомобиль как прикрытие. Вечная история – вроде бы нет в округе ни одного «стража порядка», а чуть что не так – и «бобби» вырастают словно из-под земли. Сегодня, впрочем, это самое «не так» получилось чересчур сильным. Замерший рядом офицер был мне знаком, я частенько встречал его в пабе «The Old Crown», где он любил посидеть в свободное от службы время. Полицейский также узнал меня, и на мгновение его улыбка стала искренней. Но уже в следующий миг глаза «бобби» настороженно замерли, а лицо приобрело профессионально-неприятные черты. Ага, заметил молочника. Не выпуская меня из виду, он быстро шагнул к трупу и коснулся его шеи. Диагноз был ясен как день. – Добрый день, сэр, – с вопросительной интонацией заметил полицейский, выпрямляясь. – Сержант Локсли. Мистер Дюпре, не могли бы вы сообщить мне, что здесь произошло? – Кто-то застрелил молочника, – честно ответил я, указывая на труп. – Это я вижу, сэр. Вокруг нас понемногу собиралась толпа зевак, в том числе и давешняя парочка «разноцветных» мамаш. Мальчуган, проверявший лбом крепость каменной мостовой, стоял тут же, крепко держа за руку своего приятеля. Он уже успел отрастить качественную шишку и теперь сильно смахивал на маленького носорога. – У вас есть при себе оружие, мистер Дюпре? – Да, – честно ответствовал я, – при себе у меня «Беретта» и разрешение, выданное на этот пистолет полицией графства. Глаза Локсли заледенели, и его правая рука недвусмысленно легла на расстёгнутую кобуру. Я вздохнул. Напарницей Локсли была симпатичная молодая девушка, блондинка с большими зелёными глазами. Возможно, она была чуть более полной, чем стоило бы, но с другой стороны – полнота лишь добавляла ей аппетитности. Честно говоря, я бы с удовольствием… Повинуясь сигналу сержанта, девушка выхватила пистолет и навела его на меня. М-да… По крайней мере я честно пытался расслабиться и получать удовольствие. Всё это было знакомо мне до отвращения. Сейчас они начнут меня хватать… – Сэр! Медленно подойдите к машине и положите руки на капот! * * * – Простите, сэр, но таков наш долг, – торжественно говорил лейтенант Рокси, возвращая мне пистолет, портмоне с кредитками и всё остальное имущество, изъятое у меня его бдительными подчинёнными. – Вы – свидетель преступления, и мы были обязаны взять у вас показания. Кроме того, сэр, в НАШЕЙ стране не принято носить оружие, и действия сержанта Локсли… – Я принимаю ваши извинения, – прервал я разглагольствования лейтенанта. – Что же касается моего пистолета, то вы своими глазами читали официальное разрешение, выданное мне властями ВАШЕЙ страны. Не так ли, сэр? – Простите, сэр? Лейтенант Рокси был худшим из зануд, которых я когда-либо знал. Даже Рихо Арвович Эвер, шеф службы безопасности в Империи моего отца и по совместительству мой приятель, был куда приятнее этого английского «бобби». Хотя нужно признать, что и лейтенант Рокси был не в восторге от моих манер. – Надеюсь, сэр, вы скоро забудете об этом недоразумении. В конце концов, погиб человек, и наш долг… О, Боги! Я молча кивнул лейтенанту и торопливо зашагал к выходу. Ещё одной порции этой галиматьи я точно не выдержу. Полицейский участок находился рядом с вокзалом, по меркам Брайтона, это всё равно что «у чёрта на куличиках». Идти домой пешком мне было лень, кроме того, часы показывали, что до ужина оставалось всего пятнадцать минут. Достаточно один раз пообщаться с миссис Дакворт, чтобы навсегда отбить у вас охоту опаздывать к ужину. Во всяком случае, лично я не собирался искушать судьбу и взял такси. «Кэбов» на стоянке не оказалось, а водителем голубого «Мерседеса», который мне достался, был какой-то непонятный юноша с золотыми колечками в обоих ушах. В левом ухе было три колечка, а в правом – семь. Такой расклад был мне в новинку, и весь путь, а это добрых семь минут, я безуспешно гадал – мистер меня везёт домой или всё-таки – мисс? В конце концов мне пришлось согласиться с классиком – есть ещё много такого, что и не снилось нашим мудрецам. Я дал этому чуду природы на чай больше, чем стоила сама поездка, и почти бегом преодолел несколько метров, отделявших меня от дома. Когда я торжественно вступал в свой «Дюпре-холл», часы показывали без пяти семь. – Мистер Дюпре? – Миссис Дакворт встречала меня в гостиной. Посторонний человек мог бы подумать, что спокойнее этой женщины только камни, вмёрзшие в ледник одновременно с мамонтами. Но я-то знал свою экономку уже больше года, поэтому с первого взгляда определил, что миссис Дакворт взволнована необычайно. Ничего удивительного в этом не было: слухи в Брайтоне распространялись со сверхзвуковой скоростью, и моя домоправительница уже наверняка была наслышана о недавнем происшествии. – Кто-то застрелил мистера Джонса, молочника. Я был рядом в тот момент, когда это произошло, и сержант Локсли попросил меня, как свидетеля убийства, дать показания в полиции, – поспешно доложил я. Реакция миссис Дакворт была, как всегда, свежа и парадоксальна. – Это ужасно, сэр! – фыркнув, заявила она. – Мне сказали, что вас обыскивали прямо на улице? Боже, куда катится эта страна? Мало того что честных граждан убивают прямо перед их собственным домом! Теперь любой констебль может позволить себе оскорблять джентльмена, подвергая его унизительным проверкам! – Уверяю вас, миссис Дакворт, это обычная процедура, принятая во всех странах, – попытался я охладить праведный гнев женщины. Но где там… – Во всех странах, сэр, но не в Соединённом Королевстве! Нет, я этого так не оставлю! Я сегодня же позвоню миссис Локсли и скажу ей всё, что думаю о поступке её сына! – О нет, только не это! Я часто встречаюсь с сержантом Локсли в пабе, иногда мы даже играем с ним партию в дартс, и мне бы совсем не хотелось… Я лихорадочно пытался сообразить, какие ещё причины можно привести, дабы оправдать полицию в глазах миссис Дакворт и не допустить развития скандала, но – тщетно. Миссис Дакворт остановила меня величественным движением руки: – Мой муж, мистер Дакворт, погиб на войне, защищая свободу и демократию! Это – дело чести любого англичанина, и я не позволю распустившимся полицейским посягать на личные права граждан! Только так, сэр, только так! Гордо вскинув сухой подбородок, она прошествовала в сторону кухни. Уже на пороге миссис Дакворт обернулась и заявила тоном мирового судьи: – Что же касается мистера Джонса, сэр, то я ничуть не удивлена тем, что его застрелили. В прошлом месяце он обсчитал меня на четыре фунта и сорок два пенса, а когда я уличила его в этом гнусном мошенничестве, он обозвал меня… Даже вспоминать об этом противно! Поверьте мне, мистер Дюпре, Бог видит всё, и ни один грешник не уйдёт от его карающей десницы! Тут миссис Дакворт грозно потрясла указательным пальцем, суля безвременную кончину тем грешникам, которых ещё не успела настигнуть «божья кара» в лице О’Каллагэна. После чего вполне мирно закончила: – Ваш ужин будет подан через четыре минуты, сэр. Миссис Дакворт вырастила двоих сыновей и была твёрдо уверена в том, что настоящему джентльмену четырёх минут достаточно, чтобы переодеться к ужину и помыть руки. Когда бряцание посуды возвестило о том, что она уже добралась до кухни, я быстро достал пистолет и переложил его в другую кобуру, закреплённую под крышкой обеденного стола. Не дай бог «кара небесная» заявится ко мне в гости в присутствии миссис Дакворт. Вот смеху-то будет… Кофе мне пришлось варить самому. Едва успев вымыть посуду, миссис Дакворт стала лихорадочно собираться домой. Пожилую леди буквально потряхивало в предвкушении той выволочки, которую она сейчас устроит по телефону матери сержанта Локсли. После солидной порции тушёной баранины с грибами мои взгляды на мир изменились в лучшую сторону, мне хотелось быть добрым и великодушным, помогать ближним и вообще благодетельствовать напропалую. Поддавшись этим бредовым идеям, я зачем-то попытался ещё раз убедить миссис Дакворт в том, что сержант Локсли – отличный парень, а его почтенная матушка и вовсе достойна всяческих похвал… Но моя экономка была непоколебима. – Порок должен быть наказан, сэр! Мне оставалось лишь пожать плечами и согласиться. Распрощавшись с ней до завтрашнего утра и прихватив в баре лёд и бутылку «Lagavulin», я поднялся по лестнице на второй этаж. Едва оказавшись в кабинете, я первым делом достал из сейфа ещё одну «Беретту». Этот пистолет был точной копией того, что оставался сейчас в гостиной. Даже серийные номера совпадали. Всего у меня имелось три таких пистолета, и определить разницу между ними можно было только при помощи баллистической экспертизы. Само собой разумеется, что третий экземпляр, характеристики которого были записаны полицией при оформлении разрешения на оружие, никогда не покидал сейфа. Закурив и плеснув в свой стакан немного виски, я удобно расположился в кресле и попробовал придать своему лицу умное выражение. Обычно это здорово облегчало мыслительный процесс, но сегодня всё шло наперекосяк, и вместо дельных и значительных мыслей в голову лезла исключительно какая-то чушь. Весёлые груди рыжей девицы с пляжа, тренировочный деревянный меч, который нужно было заказать в лондонском магазине взамен сломанного вчера, мальчишка с шишкой на лбу, японцы, скидки в магазине рыболовных принадлежностей… Дребедень какая-то. Дерьмо! Дерьмо, дерьмо и ещё раз дерьмо! Моя спокойная и размеренная жизнь, которую я с таким трепетом и осторожностью выстраивал все эти полтора года, летела ко всем чертям, помахивая мне на прощание драной панамкой цвета хаки. И наплевать мне на то, что меня хотят убить. Жизнь – мгновение, имеющее начало и конец, и всё однажды родившееся движется только в одну сторону. Достаточно по-настоящему осознать это, и страх смерти уйдёт в небытие навсегда. Причина моей бессильной ярости была в ином – очередной виток жизни вновь отбрасывал меня в мир, из которого я, казалось бы, уже вырвался. Полтора года я пытался стать тихим, скромным и ничем не примечательным буржуа, и вот на тебе! Является какой-то кретин, и живущий-то исключительно по милости недоумков из ВИРА, взорвавших не тот дом, и все мои старания – скоту под хвост. Обидно, да? Я никак не мог взять в толк, отчего вдруг О’Каллагэн, бывший руководитель ВИРА, профессионал высочайшего класса, начинает вести себя как юный и до смерти напуганный правонарушитель. Почти десять лет ему удавалось водить за нос «истребительные отряды» Ирландской Республиканской Армии, что попросту невозможно без помощи полиции и военной контрразведки. Так почему же он хватается за пистолет, а не бежит к «бобби» и не сдаёт меня со всеми потрохами? Впрочем, и в том и в другом случае моему спокойному существованию приходит конец. Что я мог сделать в этой ситуации? Разыскать первым О’Каллагэна и пристрелить его? Нереально. Нет, прикончить-то его я смогу голыми руками, а вот найти… Разве что переговорить с барменом из «Guinness Pub»? Да нет, глупости это всё. Мысли поплелись по второму кругу. Я налил себе ещё виски, бросил в широкий бокал несколько кубиков льда, встряхнул его, устроив маленькую янтарную бурю… Какого чёрта он делал позавчера в пабе? Насколько я помню, О’Каллагэн не выглядел человеком, забежавшим на пару минут выпить пинту пива и пролистать свежую газету. Да и не бывает в этом пабе свежих газет. Значит, он принёс её с собой. Зачем? Знал, что предстоит провести там немало времени, а хозяин паба не выкладывает утренние газеты на стойку? Возможно, ирландец заходил туда уже не первый раз? Но и постоянным посетителем он не был, за это я мог ручаться головой. Самым разумным казалось наиболее простое объяснение: в этом пабе у ирландца была назначена встреча, причём встреча не конкретная, а с плавающей датой. После дождичка в четверг или что-то типа этого. Меня он знал в прошлом как инструктора ВИРА, приехавшего в Белфаст с очень серьёзными рекомендациями, и наверняка был в курсе того, что в 1990 году поймать меня не удалось. Естественно, что, повстречав меня в пабе, он тут же решил, что я член «истребительного отряда» и явился сюда за его ушами. Но зачем самому-то стрелять, чёрт бы его побрал? Нет, опять что-то не клеилось. Если бы не сегодняшняя попытка О’Каллагэна пристрелить меня среди бела дня на людной улице, я подумал бы, что на меня охотятся британские братья по разуму. Очень это похоже на военную контрразведку. Они подсылают стукача туда, где я часто бываю, мы друг друга узнаём, я пытаюсь его убить, словно из-под земли появляются бойцы с автоматами – и меня торжественно ведут в кутузку, а ребята из контрразведки потирают ладошки и принимают поздравления. В худшем случае я бы пристрелил О’Каллагэна, а на него им плевать. Очень похоже, но… Опять что-то не так. Промучившись таким способом минут сорок, я сдался. Вместо логических выкладок получались сплошные вымыслы и домыслы, и на правду они походили не более чем ворон на старинную конторку. Лишь одно обстоятельство казалось мне практически бесспорным: неважно, какие силы повлияли на нашу встречу в пабе, но сегодня О’Каллагэн действовал на свой страх и риск. А раз так, глупо ожидать от него чего-то сверхъестественного, типа засады снайперов или вертолётной атаки. Материальная база не та. Одно дело добыть в Англии пистолет с глушителем, и совсем другое – разыскать и купить приличный снайперский комплекс. У него ствол, но и у меня тоже ствол, а при равных шансах я любого ирландца сделаю как мальчика, потому что круче меня бывают только варёные яйца и гора Джомолунгма. Каждый день себя в этом убеждаю, чтобы не забыть по запарке. Сидеть дома мне надоело. Жизнь сегодня располагала к хождениям и общению, тем более что в движущуюся мишень попасть из пистолета гораздо труднее, чем в ростовую. Если, конечно, эта мишень не выходит из дома на ярко освещённое пространство. Осторожно выглянув в окно, я не увидел ничего подозрительного, но это ещё ни о чём не говорило. Будь я на месте ирландца, чёрта с два бы он меня заметил. Да, хочешь не хочешь, а придётся изворачиваться. За углом на East Street находилась дешёвая китайская забегаловка, работавшая до поздней ночи. Рядом было расположено несколько отелей, и неразборчивые туристы частенько заказывали «китайскую еду» прямо в номера. Доставкой в «China City» занимался молодой «бой» по имени Чэн, весьма ловкий и сообразительный парень. В своё время Чэн сбежал из Китая в Гонконг, а когда коммунисты пришли на остров, он умудрился перебраться в Англию и с тех пор здесь вполне освоился. Пару раз я ради интереса пользовался услугами этого заведения, но еда там оказалась просто ужасной, и двух попыток мне хватило навсегда. Зато я познакомился с Чэном. Теперь за небольшую плату он охотно выполнял мои поручения, если такая необходимость возникала. Сегодня, похоже, был тот самый случай. Взяв телефонную трубку, я нашёл на столе желтую визитку и набрал номер – 01273-728827. – «Чайна-сити» силюшаета вас, – ответил мне писклявый женский голос. Вот интересно – готовить по-китайски они не могут, говорить по-английски – не умеют. Какого чёрта они вообще там делают? – Я хотел бы говорить с Чэном. Скажите, что это его знакомый с соседней улицы. – Ждите одна минута, пожалуюста, – ответила мне «Чайна-сити». Чэн и впрямь нашёлся мгновенно. – Мистер Дюпре? Могу ли я чем-то помочь вам? – Привет, Чэн. У меня к тебе большая просьба. Возьми какую-нибудь еду из вашей кухни, упакуй всё это в ваш фирменный пакет и отнеси ко мне домой. Прямо сейчас. О’кей? – Нет проблем, сэр. Что бы вы хотели заказать? Что-нибудь из того, что понравится кошкам миссис Хиггинс? Миссис Хиггинс была моей соседкой, питавшей слабость к кошкам, котам, котятам – словом, ко всему, что имеет хвост и мяукает. Чэн был прекрасно осведомлён и об этом, и о моём отношении к его фирме. Знал он и то, что миссис Хиггинс убьёт первого, кто предложит её подопечным отведать китайской еды. Он просто шутил. – На твоё усмотрение. И главное: когда ты будешь идти ко мне, внимательно приглядывайся ко всему, что происходит вокруг дома. У меня есть сильное подозрение, что один мой старый знакомый сидит неподалёку с пистолетом в руках и ждёт, когда я к нему выйду. Ты понял? – Да, сэр. Как он выглядит? – Высокий, худощавый, рыжие волосы, голубые глаза. Говорит с ирландским акцентом. Не вздумай умничать, Чэн, он очень опасен. – Я вас понял, мистер Дюпре. Буду минут через пятнадцать. Вас это устроит? – Да, вполне. На мгновение он замолчал, словно не решаясь продолжить, а потом как-то очень осторожно предложил: – Если хотите, мистер Дюпре, я могу познакомить вас с людьми, способными оказать вам более существенную помощь. – Спасибо, Чэн. Ответ отрицательный. Это моё дело. Я жду тебя через пятнадцать минут. – О’кей, сэр, – ответил Чэн и положил трубку. Я машинально потёр кончик носа и усмехнулся. Всё складывалось одно к одному. Сначала – ИРА, теперь вот китайская мафия. Просто праздник какой-то, честное слово. К приходу Чэна я успел должным образом снарядиться, надев под рубашку бронежилет и спрятав второй пистолет в кобуру на голени. Личная безопасность – вовсе не та штука, которой стоит пренебрегать, а эта маленькая стрелялка выручала меня во многих неприятных ситуациях. Молодой китаец позвонил в мой дом ровно через семнадцать минут. (Похоже, пунктуальность миссис Дакворт оказалась заразна, и я подхватил её в самой тяжёлой форме.) Открывая ему дверь, я изо всех сил старался стать невидимым, испортив тем самым предполагаемому противнику весь праздник. Судя по тому, что мы с Чэном остались живыми и неповреждёнными, эти труды не пропали даром. Правда, мой китайский приятель придерживался иной точки зрения. Аккуратно поставив на столик в прихожей фирменный жёлтый пакет, от которого за милю несло свининой в сладком соусе, он коротко доложил: – Его нигде нет, сэр. Я смотрел очень внимательно. Даже крыши домов проверил. Что делать с вашим заказом, мистер Дюпре? – Если тебе не трудно, Чэн, выкинь его где-нибудь подальше от моего дома, – попросил я, вкладывая ему в нагрудный карман двадцать фунтов. – Я оставлю его у дома миссис Хиггинс, сэр, – усмехнулся Чэн. – Могу я сделать для вас что-то ещё? – Можешь, Чэн. Я хочу, чтобы ты проводил меня. – Сэр? – Это недалеко. У тебя есть телефон? Он молча продемонстрировал мне новенький «Ericsson». В ответ я сунул ему свою визитную карточку и ещё пару двадцаток. – Отлично. Сейчас ты выйдешь и направишься в сторону Duke Street. Как только свернёшь за угол, перейди на другую сторону улицы и жди, пока не появлюсь я. Пропустишь меня метров на сорок вперёд и пойдёшь следом. Если заметишь что-нибудь необычное – позвони на мой сотовый, номер на карточке. – Что именно может показаться мне «необычным», мистер Дюпре? – серьёзно спросил он. – Рыжий мужчина с пистолетом в руке, – уточнил я. – Голые красотки с арбузами вместо сисек и летающие тарелки меня не интересуют. Когда я благополучно войду в… Словом, если я доберусь до паба «The Old Crown» и буду уже внутри, ты должен подождать ещё десять минут и, если не заметишь ничего… гм… необычного – можешь считать себя свободным. Договорились? – Вы очень щедры, мистер Дюпре, – серьёзно ответил Чэн. – В Гонконге это обошлось бы вам по десять долларов в день. – Мы не в Гонконге, Чэн. Думаю, моя жизнь стоит гораздо дороже, чем шестьдесят фунтов. Эта мысль пришла совершенно внезапно и буквально ошеломила меня. Парень-то был прав – я только что доверил ему своё существование, заплатив за это всего шестьдесят английских фунтов… Дешёво. С другой стороны, в Гонконге моя жизнь пошла бы по десять американских долларов. М-да… Я молча достал ещё две двадцатки и впихнул их в карман Чэна. Всё-таки цифра «сто» звучала как-то солиднее. Закрыв за молодым китайцем дверь, я терпеливо выждал десять минут, но тревожного звонка не было. Неужели мистер О’Каллагэн взял тайм-аут? Во всяком случае, на игровом поле его пока не наблюдалось. Стараясь двигаться без лишней суеты, я вышел из дома, запер дверь и направился в сторону Duke Street. Всё получилось именно так, как я и планировал. Мы спокойно прошли центральный квартал, сравнительно небольшой даже для английского городка таких размеров, как Брайтон, и, миновав Часовую Башню, вышли на Western Road. В городе царила атмосфера пятницы, начала уик-энда, праздника, который англичане без устали отмечали каждую неделю. Подгулявшие горожане небольшими группками перемещались из паба в паб, то и дело мимо меня проскакивали дрожащие от холода девчушки, совсем не по сезону одетые в коротенькие футболочки. Долгое время я относил подобную форму одежды к национальным английским причудам, вызванным многовековой практикой проживания в домах без отопления. Прямым следствием этого могла стать поголовная морозостойкость всех британцев. Но позже мне кто-то объяснил, в чём тут дело. Всё оказалось гораздо прозаичнее. Просто в пабах и на дискотеках всегда жарко, а такая услуга как гардероб – отсутствует. Поэтому юные англичане ещё много лет назад пришли к выводу, что гораздо проще добежать до паба в футболке, чем потом весь вечер пытаться пристроить свою куртку. Выяснив всё подробно, я совершенно успокоился на этот счёт, и, когда в эту пятницу синие от холода английские толстушки пробегали мимо меня, традиционно одетые в символические юбочки и маечки, я лишь поёживался в своей толстой куртке и искренне желал им всего самого-самого тёплого. Чэн тенью следовал за мной, придерживаясь точно отмеренной дистанции. Этот парень нравился мне всё больше и больше. Он не пытался строить из себя Пинкертона и действовал совершенно естественно, ничем не выделяясь среди других прохожих. Кроме того, Чэн умудрился где-то раздобыть бейсбольную кепочку с длинным козырьком и вывернул свою двухстороннюю куртку наизнанку. Теперь он уже ничем не напоминал рассыльного из китайской забегаловки, заходившего недавно в мой дом. У дверей нужного мне заведения было шумно. Только что на улицу из паба вывалилось несколько крепко подвыпивших мужчин, которым было никак не расстаться друг с другом. Расположившись прямо перед входом, вся компания весьма эмоционально обсуждала промах какого-то сэра Ричардса. Промах этот, насколько я понял по отдельным репликам, случился лет десять назад. Судя по весьма специфической терминологии, звучавшей из уст спорщиков, речь у них зашла о крикете, который издавна считался в Англии спортом истинных джентльменов. Следовательно, всё это ток-шоу вряд ли могло закончиться дракой. «Вот и ладненько», – с облегчением подумал я, живо вспоминая прошлогоднюю драку в другом пабе, когда стенка на стенку сошлись футбольные болельщики. В тот день я едва не получил бильярдным кием в глаз, но и сам весьма удачно приложился к парочке фанатов «Ньюкасла». Да, славная была заварушка… Осторожно обогнув группу любителей крикета, я потянул на себя тяжёлую дверь со вставленным в неё толстым цветным стеклом и вошёл внутрь. Так уж было заведено, что «The Old Crown» считался старейшим пабом в Брайтоне. По крайней мере мистер Норман Армор-старший, хозяин заведения, уверял меня в этом с пивной пеной у рта. Но главным достоинством данного паба был не его почтенный возраст, ибо не существует в Англии пабов, основанных позже Рождества Христова. Главное – это публика, которая собиралась в нём на уик-энды. В начале века «Старая корона» служила местом сбора ветеранов прославленного 4-го Королевского гусарского полка, осевших после службы в Юго-Восточной Англии. С той поры прошло много лет, но эта традиция была жива и поныне. Кое-кто из стариков, и сегодня попивавших своё пиво за дубовыми столами, любил после второй пинты прихвастнуть личным знакомством с сэром Уинстоном Черчиллем. «Да, сэр, это был великий человек! А ведь я помню его простым лейтенантом!» – убеждал меня как-то мистер «Тёмное пиво», набивая ароматным табаком свою старую прокуренную трубку. Придя в тот вечер домой, я не поленился порыться в Интернете и выяснил, что сэр Уинстон Черчилль поступил на службу в 4-й гусарский полк в 1895 году. На вид мистеру «Тёмное пиво» никак нельзя было дать больше сотни лет, и, произведя в уме нехитрые расчёты, я пришёл к выводу, что старикан слегка загибает. Естественно, я не стал делиться своими выводами ни с кем из завсегдатаев «Старой короны». Сегодня посетителей в просторном зале было намного больше, чем в обычные дни. В воздухе витал аромат множества сортов трубочного табака, пиво лилось белопенной рекой, оживлённый гул голосов перекатывался над столами. По телевизору шла прямая трансляция матча по крикету, играли сборные Англии и Австралии, и весь паб в едином порыве прильнул к экрану, громкими криками подбадривая своих любимцев. Впрочем, толку от этого шума не было никакого. Я не силён в правилах крикета, но легко смог понять, что англичане продували с треском и грохотом. Пожилые джентльмены за столами вели себя как дети, разве что, вместо того чтобы утирать слёзы горечи платочками, они обильно смывали их виски и пивом. Словом, вечер был в самом разгаре. Заметив у стойки сержанта Локсли, одетого в яркую красную рубашку, я приветливо помахал ему рукой, получив в ответ ослепительную, хотя и несколько виноватую улыбку. Не вставая со своего места, Локсли при помощи рук и мимики изложил мне последние новости. Как и следовало ожидать, моя суровая экономка сдержала своё слово и не преминула уведомить миссис Локсли о проступке её сына. После чего бедняга сержант, похоже, получил от матушки по тридцать первое число. Я прикладывал много сил, стараясь влиться в местное общество, даже начал посещать здешнюю церковь, а на прошедшее Рождество разослал небольшие подарки всем своим соседям. Миссис Локсли достался набор садовых инструментов, и с той поры её мнение обо мне улучшилось до возможного предела. Неудивительно, что её сыну было неудобно меня арестовывать. С сожалением пожав плечами, я ещё раз улыбнулся сержанту и начал протискиваться к своему любимому столику в дальний конец зала. По пути мне приходилось несколько раз останавливаться и выслушивать соболезнования знакомых по поводу дневного происшествия. Мистер Армор-старший, лично стоявший сегодня за стойкой, даже предложил налить мне порцию виски в качестве утешительного приза. Наконец мне удалось добраться до заветного столика, уютно стоявшего в углу под картиной, в красках изображавшей героизм 4-го гусарского при взятии Малакандского перевала. Как это было на самом деле, история умалчивает, но физиономии у туземцев, противостоящих гусарам, на картине получились просто зверскими. С облегчением плюхнувшись на стул, я стянул с себя тёплую куртку и поправил пиджак, скрывая проступившую из-под тонкой ткани кобуру. – Добрый вечер, Эндрю, – приветствовал меня уже сидевший за столиком человек, с мягкой улыбкой наблюдая за моими манипуляциями. – Мне кажется или вы и впрямь носите с собой пистолет? – Вам кажется, Чарльз, – улыбнулся я в ответ. – Добрый вечер. Пожилой улыбчивый джентльмен, сидевший напротив меня, был, пожалуй, единственным человеком в этой стране, которого я смог бы назвать своим приятелем. Чарльза Л. Доджсона я знал уже год, и за всё это время его общество мне ни разу не прискучило. На вид этому человеку было около шестидесяти лет, и выглядел он для своего возраста совсем неплохо. Высокий, крепкий, скорее жилистый, нежели мускулистый, загорелое лицо, густые седые волосы, острый, проницательный взгляд. Профессия и социальный статус этого человека оставались для меня загадкой, но в том, что он именно «сэр Чарльз», сомневаться не приходилось. Достаточно было послушать, как он говорит. Этот мягкий выговор, свойственный лишь выпускникам Итона, отметал последние сомнения в наличии у него «старого школьного галстука». Одевался он очень скромно, но эта обманчивая простота мало кого могла ввести в заблуждение. Я неплохо разбирался в подобных вещах и мог спорить на медный пенни, что сегодняшняя сорочка Чарльза была родом из «Turnbull and Asser» и стоила не меньше пары сотен фунтов. Познакомились мы с Чарльзом благодаря моему увлечению литературой. Примерно год назад, когда я всерьёз решил покончить с прежним образом жизни и стал подыскивать себе какое-нибудь занятие, под руку мне попались «Кентерберийские рассказы» Чосера. Затрудняюсь сказать, о чем именно я тогда думал и где в тот день блуждал мой здравый смысл, но факт остаётся фактом – я твёрдо решил перевести Чосера на японский язык. Рассуждал я примерно так: японский, наряду с русским и французским языками, является для меня родным. Английский я также знаю практически в совершенстве. Наличие литературного таланта даже не обсуждалось, и воплотить эту идею в жизнь казалось мне делом элементарным. Во всяком случае, до тех пор, пока я не приступил к этому делу вплотную. Дальше начались сложности, после них – трудности, а затем наступил этап, который обычно характеризуется ненормативной лексикой. Целыми днями я слонялся по дому, изводя миссис Дакворт и грязно ругаясь на всех языках, которые так недавно казались мне родными. После недели, проведённой подобным образом, меня осенила ещё одна мысль (забегая вперёд, скажу, что эта мысль оказалась на поверку гораздо лучше первой). Я решил, что в моих неудачах виновато отсутствие вдохновения. А где можно вдохновиться духом и поэтикой Чосера сильнее, чем в Кентербери? В результате я, как последний турист, весь следующий день прошлялся по этому бесспорно красивому, но удивительно скучному городку; с риском для жизни пообедал в мексиканском ресторане; посетил Кафедральный собор, на ступенях которого был убит Томас Бекет, и послушно обошёл местный музей восковых фигур, следуя за группой французских школьников. После чего на меня снизошло просветление. Навсегда покинув музей, я скорым шагом направился в ближайший паб, дав себе твёрдое обещание никогда в жизни не притрагиваться к переводам. Я как раз собирался заказывать вторую пинту, когда рядом со мной к барной стойке подсел высокий пожилой англичанин. Традиционно обменявшись соображениями насчёт погоды, мы разговорились, и где-то между второй и третьей пинтой пива мой сосед решил поинтересоваться моим мнением о Чосере и его «Кентерберийских рассказах». Тут-то и наступил «момент истины»! Долго сдерживаемое мною разочарование хлынуло на беднягу проливным дождём. Вот так, жалуясь на творческий кризис и запивая несостоявшуюся карьеру переводчика пинтой доброго английского эля, я и свёл знакомство с Чарльзом Л. Доджсоном. В немалой степени нашему сближению способствовало хобби пожилого англичанина – он оказался страстным садоводом. Хотя понятие «садовод» не совсем точно определяет увлечение Чарльза. На самом деле его интересовали только бонсай – живые маленькие деревца, сохраняющие все пропорции оригинала. Нужно сказать, что я неплохо разбирался в этом искусстве. Старый Ёсида Коцукэ, служивший у нас в Осаке садовником, считался одним из лучших в Японии мастеров бонсай. Коцукэ-сан стал моим Учителем, когда мне было всего пять лет, и как-то само собой получалось, что учил он меня всему, что умел сам. В том числе – выращивать миниатюрные криптомерии, тисы, гинкго и сливы умэ. Уже в десять лет я мог с одинаковой лёгкостью убить человека и вырастить классический бонсай в любом стиле. И хотя все последующие годы я в основном совершенствовался как «терминатор», кое-что из искусства созидания бонсай ещё хранилось в моей памяти. Этого багажа оказалось вполне достаточно, чтобы дать несколько полезных советов мистеру Доджсону, завоевав тем самым его признательность и вызвав искренний интерес к моей персоне. А когда я сказал, что в настоящий момент проживаю в Брайтоне, Чарльз и вовсе расцвёл. Оказалось, что этот городок является для него едва ли не главным во всём Соединённом Королевстве. Его покойная жена была уроженкой Брайтона, здесь они познакомились и провели самое лучшее время в своей жизни. После смерти жены Чарльз унаследовал дом на Eastern Road и, несмотря на то что уже много лет проживал в Лондоне, старался как можно чаще приезжать в Брайтон. «В погожие весенние дни нет ничего лучше, – утверждал мистер Доджсон, – чем сидеть в плетёном кресле на набережной, закутавшись в тёплый плед, и, попивая горячий чай, смотреть на нескончаемые шеренги волн». – Знаете, Эндрю, – сказал он как-то, – мне думается, что в этом вечном движении куда больше величия, чем в наших Тауэре, Виндзоре и Сити. Мы, англичане, разучились повелевать морями, мы вернулись на сушу и стали обычными «земноводными». Сколько веков мы гордились своей славой! Британия, владычица морей! А море просто обманывало нас, хитрило, играло с нами в «поддавки». Оно уступило на время, дожидаясь, пока мы успокоимся и начнём мирно почивать на своих лаврах. Мы разнежились в лучах своей славы, и вот море вышвырнуло нас прочь и вновь заперло на этом острове. А мы по-прежнему пытаемся тешить себя глупыми иллюзиями, не желая замечать очевидного. * * * В нашей сегодняшней встрече не было ничего необычного. Уже почти год я каждую пятницу приходил в этот паб. Узнав об этом, Чарльз тут же выразил готовность составить мне компанию. Когда это будет возможно и в том случае, если я не против. Я был двумя руками «за», а возможность приехать в Брайтон на уик-энд выпадала мистеру Доджсону не реже чем пару раз в месяц. Сегодня был как раз такой день, и я знал об этом ещё две недели назад. Обычно наши беседы крутились вокруг искусства бонсай, так как все прочие темы мало интересовали моего собеседника. Иногда мне всё же приходилось рассказывать о Японии, поясняя те или иные особенности стилей бонсай. Чарльз предпочитал делиться со мной собственными теориями о сходности многих национальных черт у англичан и японцев, что, по его мнению, позволяло говорить об однотипности островных наций. Обычно я соглашался с ним, хотя некоторые из его идей выглядели весьма и весьма экстравагантно, иногда мы спорили, но и в том и в другом случае наши беседы доставляли мне массу удовольствия. Чарльз был интереснейшим собеседником, казалось, что его мозг до отказа начинён самой разнообразной информацией, которой он всегда готов поделиться. За одним лишь исключением: мы никогда не говорили с ним ни о профессиональной деятельности, ни о нашем личном прошлом. Так получилось само собой, но я был этому только рад. Моя жизнь была битком набита событиями, о которых обычно упоминают лишь в криминальной хронике, а лгать без необходимости я не любил. У Чарльза, судя по всему, также были причины не говорить о себе, хотя навряд ли его причины были столь же вескими, как и мои. Это скорее походило на скромность, чем на боязнь наговорить лишнего. Учитывая аристократические манеры Чарльза и стоимость его пиджаков, я для себя решил, что мой приятель является либо членом палаты лордов, либо близким родственником королевы. Хотя было бы гораздо интересней, окажись мистер Доджсон, к примеру, резидентом китайской разведки. Или же шефом английской МИ-6. Вот весело-то… Впрочем, подобные варианты я рассматривал исключительно в порядке бреда. – Как поживает ваш можжевельник, Чарльз? – поинтересовался я, окончательно утверждаясь за столом и делая первый глоток ароматного «Lagavulin», виски, которое мистер Армор держал в своём баре специально для нас с Чарльзом. – Вы не поверите, Эндрю, – оживился мой собеседник, – но ему гораздо лучше! Хотя, если бы не ваш совет… Не знаю, что бы я и делал. Ну разве пришло бы мне в голову поливать можжевельник зелёным чаем? Пожилой англичанин с истинно британским упрямством уже второй год пытался вырастить бонсай в стиле кэнгай – «каскад». Подобные растения по традиции символизируют дерево, одиноко растущее на крутой скале и противостоящее всем известным природным напастям, включая ураганы, обвалы и землетрясения. Стиль кэнгай считается знатоками одним из самых сложных, и неудивительно, что у моего приятеля одна проблема сменяла другую с частотой барабанной дроби. Миниатюрный можжевельник, специально доставленный в Англию из питомника, расположенного на острове Окусири, категорически не желал приживаться на британском валуне, выбранном Чарльзом, и каждый раз давал нам обильную пищу для разговора. В последнюю нашу встречу я посоветовал использовать в качестве подкормки слабую заварку зелёного чая, как это делал в своё время Ёсида Коцукэ. Слава Богам, мой совет оказался кстати. – Теперь осталось решить проблему со мхом, а там всё пойдёт гораздо легче, – делился между тем своими планами Чарльз. – Что значит – решить проблему со мхом? – не понял я. – Мне сказали, что этот вид можжевельника в природе крайне редко соседствует с тем мхом, который я использовал для закрепления грунта, – пояснил Чарльз. – Поэтому я решил заменить этот мох на нужный вид, а он встречается исключительно в Японии, и только на северных островах. – Я надеюсь, Чарльз, вы не собираетесь лично лететь в Японию ради редкого вида мха? – К сожалению, мой друг, к сожалению. С огромным удовольствием съездил бы сам. Честно говоря, я предпочитаю добиваться результата, проделывая своими руками максимум работы, от самого начала и до победного конца. – Что ж, мне остаётся лишь позавидовать вашему стилю, – совершенно искренне сказал я. – А разве вы думаете иначе? – Нет, наверное. Знаете, Чарльз, я согласен с вами, но ведь это так редко удаётся – сделать всё самому от начала и до победного конца. – Возможно, возможно… Но подумайте сами, друг мой, – ведь это же и есть настоящий стиль. Всё остальное попросту неспортивно. – «Не крикет», как говорят англичане? – усмехнулся я, крутя в руках тяжёлый стакан. – Мне всегда казалось, что так говорят только в Оксфорде, – улыбнулся в ответ Чарльз. – Да, Эндрю. Всё остальное – это, по меньшей мере – не крикет. Вы не обидитесь, если я задам вам один вопрос? – Разумеется, – удивился я. – Ваш пистолет… Эндрю, что-то случилось? – Он внимательно смотрел на меня, и на миг мне показалось, что Чарльз знает гораздо больше, чем даже ответ на свой вопрос, и любопытство его вовсе не праздное. Очень странное ощущение, словно я на миг заглянул в замочную скважину и увидел сквозь неё намного больше, чем сумел осознать и идентифицировать. – Если хотите, можете не отвечать, – быстро добавил он, видя моё удивление. – Нет, вы меня не так поняли, – легко сказал я. – Дело в том, что сегодня на улице застрелили человека. Я в этот момент стоял в двух шагах от него. Согласитесь, это не слишком приятно? – Да, – задумчиво протянул он. – Стоять рядом действительно не слишком приятно. Но при чём здесь вы? – Ни при чём, – я пожал плечами. – Но когда рядом со мной что-то происходит, я всегда стараюсь как можно лучше подготовиться к любым неожиданностям. – А вам не приходило в голову, что это, возможно, и есть самый простой способ навлечь на себя неприятности? – Но… Нет, об этом я как-то не думал, – вынужденно признался я. – Но если не пытаться противостоять неожиданностям, что же тогда делать? – Всё зависит от того, чего вы хотите добиться. – Ничего, – честно ответил я. – Я ничего не хочу добиваться. – Тогда ничего не нужно делать, – усмехнулся Чарльз. – Разве не так? – Пожалуй, я не совсем точно выразился, – поправился я. – Я просто хочу жить спокойно. – Рано или поздно мы все обретём покой. – Если вы имеете в виду вечный покой, то это слишком много. Мелкие житейские радости меня вполне устраивают. – Именно о них я и говорю. – Боюсь, что мне никогда не дождаться этого счастливого момента. – Отчего же? Всё имеет своё начало, и всё когда-нибудь заканчивается. Нужно лишь набраться терпения и ждать, ждать достаточно долго, пока не завершится этот этап вашей жизни. Подумайте сами – ведь если идти достаточно долго, то в конце концов ты обязательно куда-нибудь придёшь, верно? Я молча пожал плечами. Где-то мне уже доводилось слышать нечто похожее. И там, кажется, также присутствовала чья-то широкая улыбка. – Знаете, Чарльз, «где-нибудь» я уже был. Честно говоря, мне там совсем не понравилось. – А вы не пробовали сменить направление движения? – Пробовал. Никакой разницы. Идёшь ты слева направо или справа налево, всё равно в итоге оказываешься в центре, а там на тебя обязательно что-то падает. Тяжёлое, больно и всегда по голове. Внимательно поглядев на меня, Чарльз молча покачал головой и погрозил мне пальцем. – Да вы закоренелый пессимист, Эндрю. Раньше я этого за вами не замечал. Ладно, раз житейские мудрости нам с вами не даются, давайте поговорим о премудростях иного рода. Давно хотел спросить у вас: когда, по-вашему, можно будет вынести мой можжевельник на открытый воздух? Боюсь, отапливаемая оранжерея – не самое удачное место для северного растения. Как вы думаете? Остаток вечера прошёл вполне традиционно. Можжевельник, черенки, ветки, древесная зола и рыбная мука – да мало ли тем для разговора может найтись у двух достойных джентльменов? А если учесть, что свою беседу они ведут под стаканчик доброго шотландского виски, в тепле и уюте «самого старого паба в городе»? Наконец мистер Армор-старший громогласно возвестил о «последней кружке», что означало скорое закрытие паба. Трансляция матча по крикету закончилась, и огорчённые болельщики поспешили воспользоваться предложением мистера Армора. Как я и предполагал, Великобритания позорно продула своей бывшей колонии. Время и впрямь было позднее. Посетители паба, залив горечь поражения последней пинтой «Guinness», постепенно начали расходиться по домам, мистер Армор ушёл из-за стойки, и лишь несколько засидевшихся за соседним столом «гусаров» никак не могли закончить какой-то спор. Стали собираться и мы с Чарльзом. Сославшись на усталость, он решил доехать до дома на такси и предложил подвезти меня, благо это было по пути. Поблагодарив, я отказался, справедливо рассудив, что более неудачного попутчика моему английскому приятелю в этот вечер уж точно не сыскать. Сердечно распрощавшись, мы расстались до следующих выходных. Уже выходя из паба, Чарльз вдруг замешкался на мгновение, затем вернулся и, покопавшись в добротном бумажнике, протянул мне свою визитку: – Здесь мой телефон. Я ничего не знаю о ваших проблемах, Эндрю, но если вам понадобится моя помощь… Вы смело можете обращаться ко мне. Правила вежливости требовали, чтобы я ознакомился с визитной карточкой на глазах у Чарльза. Как я и предполагал, он оказался именно «сэр Чарльз», что означало наличие у него как минимум рыцарского звания. Сэр Чарльз Л. Доджсон Кроме имени на визитке был лишь номер сотового телефона. Очень лаконично. – Спасибо, Чарльз. – А, пустое. Ума не приложу, почему я не сделал этого раньше. Спокойной ночи, Эндрю. Увидимся. Проводив взглядом удаляющуюся фигуру Чарльза, я твёрдым шагом отправился в туалет. В данный момент это помещение могло сослужить мне добрую службу. И не одну, а целых три. Во-первых, его нужно было использовать по прямому назначению. Лишь покончив с этой частью, я приступил ко второй и третьей фазам: надел поверх пиджака кобуру с пистолетом и, убедившись в доступности «Беретты», натянул сверху тёплую куртку. А затем, грубо поправ все приличия, выбрался наружу через окно, которое выходило на соседнюю улицу. Если старина О’Каллагэн с нетерпением ждёт меня у входа в паб, то это его личное террористическое дело. Мне никогда не нравились традиционные решения, зато сюрпризы и весёлые беззлобные шутки я просто обожаю. Вот сейчас мы и будем шутить. Где, говорите, у вас кувалда? Время уже перевалило за полночь, и на улицах было безлюдно. Сделав небольшой крюк, я снова вернулся к недавно покинутому мною пабу. Мистер Армор как раз выпроваживал последних клиентов, не слишком уверенно стоявших на ногах. – А я тебе говорю, что после Дональда Брэдмана в Королевстве не было ни одного приличного игрока! – Ну, ты хватил! Сэр Брэдман, он… ик… ик… – Доброй ночи, ребята. Поторопись, Дик, сегодня прохладно, твоя жена может замерзнуть одна в постели. – Ха! Сейчас я её… ик… ик… Согрею! Ик… Парочка подгулявших завсегдатаев, наконец, стронулась с места и, вяло переругиваясь, двинулась вверх по улице. Сокрушённо покачав седой головой, мистер Армор запер за ними входную дверь и отправился в зал, где уже вовсю трудились его жена и невестка. Прижимаясь к стене, я осторожно выглянул из-за угла. Луна, фонари, тишина – идиллия, не подыскать дурного слова. По соседству с залитой голубоватым светом витриной китайской лавки оставался случайный пятачок затенённого пространства шириной не более трёх метров. Насколько я мог судить, больше на этой улице скрыться было негде, если только О’Каллагэн не овладел искусством трансформации себя в урну для мусора, стоявшую неподалёку. Спрятавшись обратно за угол, я наскоро прикинул возможные варианты. Выбор был достаточно скудным: либо я дурак, либо мой ирландский приятель сидит сейчас в тенистом уголке рядом с китайским магазином и с нетерпением потирает потной ладошкой свой любимый пистолет. Причём на лице его должно ясно читаться недоумение, замешанное на нетерпении и замешательстве. «Уж полночь близится, прошла уж полночь-то давно, а этого Дюпре всё нет и нет. Прирос он там, что ли?» Примерно так мог бы рассуждать бедняга О’Каллагэн. Моя позиция весьма располагала к размышлениям об ирландцах и их национальных привычках, об их характере и образе действия. Всё равно заняться было абсолютно некем. Куда бы ни пошёл О’Каллагэн, устав от долгого и теперь уже бессмысленного ожидания, он так или иначе должен был наткнуться на меня. Вот я и стоял, продуваемый всеми ветрами, как указатель на перекрёстке, в ожидании тёплого времени года. Предусмотрительно надетая тёплая куртка сделала моё ожидание вполне сносным, а предвкушение хорошей взбучки, которую я собирался задать ирландскому агрессору, согревало тело получше иной красавицы. Наконец послышались торопливые шаги. Где-то в уголке моего сознания мелькнула мысль: вдруг не тот? Но весь накопленный жизненный опыт подсказывал совершенно иное: бей, а уж потом разберёмся. Невидимый прохожий поравнялся с «моим» углом, резко свернул – и, получив сильнейший удар по обеим ногам ниже колен, зарылся лицом в немытую мостовую. Классический «хвост дракона», примитивнее этого бывает лишь «комплекс номер один» рукопашного боя, разработанный для особо тупых бойцов Советской армии. На всякий случай я добил незнакомца коротким ударом в затылок, отчего его физиономия приняла рельеф асфальта. Коротко хрюкнув, он потерял сознание. Счастливый и довольный, я перевернул пострадавшего на спину и мысленно поставил себе жирный «плюсик». Передо мной во всей своей красе валялся Патрик О’Каллагэн, вооружённый пистолетом «Глок 21» и безопасный, как оральный секс в презервативе. Оставалась самая малость: нужно было срочно решать, что же теперь делать с этаким сокровищем? Наилучшим выходом из сложившейся ситуации было бы просто свернуть ему шею. После чего следовало отправиться домой и помянуть грешную душу ирландца стаканчиком шотландского виски. Честное слово, именно так я собирался поступить, и единственное, что помешало мне воплотить эти планы в жизнь, так это негромкие голоса быстро приближавшихся ко мне людей. К счастью, я успел вовремя сориентироваться. Когда из-за угла выскочили двое полицейских, я уже изо всех сил пытался оказать лежавшему на земле О’Каллагэну первую медицинскую помощь. Луч фонарика ударил мне в глаза, я постарался придать лицу огорчённое и встревоженное выражение, начал было вставать… – Сидеть! Руки за голову! Лечь! Шире ноги! – Почему-то они совсем не хотели со мной разговаривать. – Послушайте, офицер, я проходил мимо и увидел… – Молчать! – Далее последовал чувствительный удар по рёбрам. Я обиделся: – Что вы себе позволяете? Я требую… В этот момент на моих запястьях защёлкнулись наручники, и четыре могучие руки вздёрнули моё тело, придавая ему вертикальное положение. Прямо передо мной стоял молодой человек, лицо которого показалось мне смутно знакомым. Ну как же, как же! Семь золотых колечек в правом ухе и три – в левом, короткие волосы, похабная улыбочка… Водитель голубого «Мерседеса», подвозивший меня сегодня от вокзала до дома. Уж теперь-то его сексуальная ориентация не вызывала у меня ни малейшего сомнения. – Привет, сестричка! – радостно приветствовал я окольцованного юношу. – Ты даже не представляешь, как расстроится лейтенант Рокси, когда узнает… Договорить я не успел. Именно в этот момент у меня, что называется, от радости в зобу дыханье спёрло. Пока я честно пытался быть вежливым, один из полицейских приставил к моим, простите, чреслам электрошокер. Так себе ощущение, от неожиданности я даже прикусил себе язык. – Заткнись, кретин, – неожиданно низким голосом посоветовал мне юноша. – А впрочем… Билль, закройте месье Дюпре рот. Пусть смотрит, только молча. Теперь я уже был готов ко всем неожиданностям, и потому новый удар шокера пришёлся не в пах, а на вовремя подставленное бедро. Особой радости это, впрочем, не принесло. Вдобавок из-за этакой шокотерапии я пропустил мощный удар по голове, от которого у меня подкосились ноги. В самом прямом смысле этого слова. Получив вдогонку по шее, я мешком осел на асфальт, преклонив колени в нескольких дюймах от лежавшего навзничь О’Каллагэна. Воспользовавшись удобным случаем, один из полицейских вцепился мне в волосы и, грубо запрокинув голову, заклеил рот скотчем. После чего ещё раз врезал по моей многострадальной голове дубинкой. Если бы внутри моего черепа нашлась хотя бы капелька мозгов, я бы уже наверняка заработал сотрясение. – Надеюсь, ты уже понял, что к чему? – лениво поинтересовался юноша. Пнув меня ногой, он, не оборачиваясь, протянул назад руку с требовательно раскрытой ладонью. Один из полицейских тут же отдал ему мою «Беретту». – Смотри внимательно, придурок. Думаю, это последнее шоу в твоей жизни, – сказал «кольцеухий» с ехидной усмешкой. И, направив ствол пистолета в голову неподвижно лежащего ирландца, медленно спустил курок. Исправно сработал глушитель, «Беретта» тихо тявкнула, и что-то мокрое и горячее обрызгало моё лицо. Тело О’Каллагэна несколько раз конвульсивно дёрнулось и замерло навеки. – Оглушите его, Пат. Нам понадобятся чёткие отпечатки пальцев месье Дюпре, чтобы у суда не возникло и тени сомнений в его вине… И это было последнее, что я слышал. Глава вторая Очнулся я от удара. Если допустить, что я благополучно впал в детство и нынче мы с друзьями играем в «пятнашки», то после такой плюхи я бы стал, как минимум, почётным «водящим». – Дюпре? Ты слышишь меня? – Да пошёл ты… – С трудом подняв голову, я увидел перед собой всё ту же мерзкую физиономию с колечками в ушах. – Ответ неверный. Билль, вы готовы? Страшная боль пронзает всё моё тело. Кричу, давясь собственным криком, Кажется, что глаза готовы выскочить из орбит, каждый нерв вопит от боли, и какая-то жидкость, солёная и горячая, стекает по подбородку. Неужели кровь? Так и есть, нижняя губа прокушена насквозь. Боль уходит так же внезапно, как и появилась, оставив на память ощущение судороги во всех мышцах. Сердце судорожно бьётся, отбивая рейв в каждой клеточке моего тела. Тяжело дыша, роняю голову на грудь. Делаю вид, что опять потерял сознание, пытаясь хоть как-то оттянуть новый приступ боли. Мне не раз доводилось видеть, как происходит пытка электрошоком. И в Афганистане, и в Эфиопии мои коллеги вовсю пользовались «телефончиком», желая узнать что-нибудь интересное. Но там мы работали в полевых условиях и вынуждены были обходиться подручными средствами. Теперь же мне достался классический вариант – металлическое кресло, босые ноги погружены в тазик с водой. К груди, паху, подмышкам прикреплены электроды. Яркий свет бьёт в глаза. Излишне говорить, что, кроме собственной кожи, на мне ничего нет. Да и та, кажется, пребывает в весьма плачевном состоянии. – Не придуривайся, Дюпре. Ты здоров как бык, и напряжение слабенькое. Пока. Считай, что это была разминка. – Я… Требую моего адвоката. – Извини, старик, но здесь нет телефона. Ты будешь продолжать валять дурака? Или мы побеседуем? – Пошёл ты… Пидер. Он лениво усмехается, пальцами оттопыривает свои окольцованные уши и показывает мне длинный язык: – Дюпре, Дюпре… Уж кому, как ни тебе, знать, что в спецслужбы не берут геев. Это, дурачок, мой имидж. Рабочая одежда. А впрочем… Прошу вас, Билль. Снова волна боли. Но на этот раз я готов к ней, и я жду, я хочу её, я мечтаю об этой боли! Крик сам вырывается из плотно стиснутых губ, но это неважно, нет, это хорошо, это просто прекрасно! Жаль только, что боль так слаба, но я заставлю её стать ещё сильнее, я растворюсь в ней, я… – Стоп! Ах ты, скотина! Сделайте ему укол, быстро! Живей, я вам говорю! На меня выливают ведро ледяной воды, кто-то в белом халате суетливо мечется слева, вода, смешавшись с потом и кровью, заливает глаза… Ничего не вижу… Яркий свет. Тени людей. Лампы горят прямо под воспалёнными веками… Нет, не на что здесь смотреть. – Думаешь, я не знаю этих штучек? Ошибаешься, Дюпре. Ты у меня не первый. – Что… Что вам от меня нужно? – А вот это уже лучше. Ты быстро учишься, Дюпре, очень быстро. Но нужно ещё быстрее! Внезапно мне на голову натягивают плотный полиэтиленовый пакет, и чьи-то твёрдые пальцы стягивают его горловину у моего подбородка. Одновременно кто-то бьёт меня в солнечное сплетение, заставляя выдохнуть остаток воздуха из лёгких. А вдыхать мне уже нечего. Очень быстро наступает удушье, прозрачный пластик липнет к губам, я инстинктивно пытаюсь дышать, перед глазами идут красные круги… Первое, что я ощущаю, придя в себя, это воздух. Его много, и я дышу, дышу жадно, словно пытаясь заполнить лёгкие до отказа. – Теперь ты понял? Я не дам тебе умереть, и не пытайся. Ты будешь мучиться вечность, и даже когда ты на коленях… – Что. Вам. От меня. Нужно? – Имена. Адреса. Связи. Всё, что ты знаешь. Но больше всего я хочу, чтобы тебе было очень больно. Так больно, чтобы ты сам захотел умереть, понимаешь меня, ты, ублюдок? – А ты… ты и впрямь… не пробовал секс с мальчиками? – Ах ты, дерьмо! Билль! Всё это продолжалось очень долго. Я исправно кричал, пару раз терял сознание, меня опять приводили в чувство, и всё начиналось сызнова. Если со стороны моё поведение может показаться героическим, так тому и быть. Отпираться и отнекиваться я не стану. Хотя на самом деле героизма тут было ровно ноль целых и фиг десятых. Ещё в годы моей ранней юности Ёсида Коцукэ убедил меня в том, что пыткой можно сломать любого. Вопрос только во времени и в квалификации дознавателя. Малюсенький шанс остаётся лишь у человека со слабым сердцем, которое может не выдержать болевого шока. Но при грамотном подходе и это перестаёт быть проблемой. Ещё есть ряд способов отключить сознание, пережечь нерв, уйти в медитацию, но в реальной ситуации такие вещи достаточно сложно исполнить. Мне это, во всяком случае, не удалось. Честное слово, я не испытывал ни малейшей тяги стать героем посмертно и с удовольствием был готов отвечать на любые разумные вопросы. Но в том-то и дело, что подобных вопросов мне никто не задавал. Из меня просто выбивали дух всеми возможными и невозможными способами, даже не пытаясь прибегнуть к простейшим медикаментам, после которых говорить начинают и глухонемые. Допрос вёлся на уровне первобытно-общинного строя, даром что каменными топорами никто не размахивал. Так что весь мой псевдогероизм шёл от полнейшей и абсолютной безысходности. Наконец что-то изменилось. Хлопнула дверь, и в помещение вошёл ещё один человек. Лица его я не видел, мешали слепящие лампы, направленные в глаза, но поведение окружающих сразу стало иным. Некая расслабленность появилась в их позах и движениях, словно бы они наконец покончили с полезным, но утомительным делом и теперь собираются передохнуть и выпить чашечку кофе. Стоявший за моей спиной «белый халат» закурил, Билль, отвечавший за включение рубильника, с облегчением присел на стул, а «кольцеухий» юноша направился к вошедшему в дверь человеку. – Что здесь происходит? – громко и требовательно спросил тот. – Допрос арестованного, сэр. – Вы это называете допросом? Немедленно выйдите все отсюда. Я сам с ним поговорю. С плохо разыгрываемым недовольством компания моих мучителей направилась к дверям. Уже стоя на пороге, «кольцеухий» одарил меня свирепым и многообещающим взглядом. В ответ я послал ему улыбку, исполненную нежности и доброты. Судя по тому, как вело себя моё бедное лицо, вместо улыбки получилась типичная козья морда, но тут уж он сам виноват, нечего было так усердствовать. Начиналась вторая часть нашей неофициальной встречи: «следователь злой – следователь добрый». Если эти кретины думают, что я в жизни не читал детективов и не знаю этого дешёвого приёмчика, то они сильно ошибаются. Но это их дело. Я был только рад возможности передохнуть и перейти на время от истошного крика к более связной речи. Пока мой новый собеседник готовился произнести вступительное слово, я перехватил инициативу на себя: – Прикажите вашим костоломам вылить на меня ещё одно ведро воды. Я словно в дерьме искупался. И дайте сигарету. Проглотив заранее отрепетированный монолог, человек в костюме недовольно поморщился: – Вам не кажется, что вы чересчур торопитесь? В вашем положении глупо предъявлять требования. – А я и не требую, – устало ответил я. – Пока что я всего лишь прошу. Отвернув в сторону одну из слепивших меня ламп, «костюм» подошёл к двери и, приоткрыв её, что-то сказал. Войдя следом за ним в комнату, один из подручных «костоломов» подхватил с пола ведро с водой и ловко выплеснул его прямо мне в лицо. Покончив с этим, он с наигранной предупредительностью промокнул мой лоб бумажной салфеткой и, отступив в сторону, услужливо спросил: – Что-нибудь ещё, сэр? Кофе, десерт? – Пшёл вон, скотина, – фыркая и отплёвываясь, ответил я не менее вежливо. – Уберите эту воду у него из-под ног, – приказал «костюм», выходя из тени. – И прикройте его, наконец, чем-нибудь! Терпеть не могу смотреть на голых мужчин. – Странно, – заметил я. – А вашему коллеге они, похоже, нравятся. «Костюм» вновь едва заметно поморщился. С видимой неохотой Билль оттащил пластиковый тазик с водой в сторону, кинул мне на бёдра мокрую тряпку и, стараясь не смотреть в мою сторону, молча удалился. Проводив его задумчивым взглядом, мой новый «собеседник» произнёс: – Начнём, пожалуй. – Сигарета? – напомнил я. Пошарив по карманам, он достал смятую пачку дешёвых сигарет и, сунув одну из них мне в рот, щёлкнул одноразовой зажигалкой. – Андре Дюпре – это ваше настоящее имя? – Да, – согласился я, заранее зная следующий вопрос. Сейчас он поинтересуется, как же я докатился до такой жизни? Потом посочувствует моему отцу, затем спросит об Андрее Боброве. Дальше начнётся лёгкий забег по моей биографии, начиная со знакомства папы с мамой и заканчивая событиями в Италии. Минимум два раза мне уже приходилось слышать нечто подобное. Первым был тот француз, которого Рихо взорвал в Париже. После него – Дейв Стеннард, любитель устриц и лояльный сотрудник ЦРУ. Интересно, какая сволочь сдала меня на этот раз? – Франсуа Мишо – это имя вам знакомо? Стоп себе думаю, а не дурак ли я? Ещё бы не знакомо! Под этим именем девять лет назад я приехал в Белфаст в качестве французского тележурналиста. Только… Какое это имеет отношение к Андре Дюпре? Отрицательно покачав головой, я целиком сосредоточился на сдувании пепла со своей сигареты. Когда обе руки прикованы к металлическому креслу, этот пустяк превращается в настоящую проблему. – Дюпре? Вы поняли мой вопрос? – Дело в том, милейший, что я не собираюсь на него отвечать. Я вообще не привык разговаривать с незнакомыми мне людьми. Вы меня знаете, согласен, но я-то вас вижу впервые. – Правда? Прошу прощения. Можете называть меня мистер Хампти. – Да? – удивился я. – Надо же. А этот гей с колечками в ушах, очевидно – мистер Дампти? Ухмыляясь, он согласно кивнул. Хампти-Дампти. Шалтай-Болтай, если уж совсем точно. Кусочек хвалёного английского юмора. Вздохнув, «костюм» поудобнее устроился на краешке металлического стола, стоявшего как раз на границе света и тени. Закурил. Покачал ногой, обутой в поношенный коричневый ботинок. Снова вздохнул. – Слушайте, Дюпре. Вы, как мне кажется, человек умный. – Вне всякого сомнения, – подтвердил я. – И, как умный человек, вы должны понимать, что в данный момент все права находятся у нас. Вам, к сожалению, сегодня достались сплошные обязанности. Если вы собираетесь напомнить мне о Хартии Вольностей и снова потребовать своего адвоката, то никакого разговора у нас не получится. – Это почему же? – удивился я. – Мы тут с вашим коллегой очень мило беседовали. Правда, я так и не понял, что именно ему было нужно, но темперамент у юноши просто бешеный. – У него есть для этого весьма веские причины, – пояснил Хампти. – Его старший брат несколько лет назад погиб при патрулировании в Дерри. – А в Китае осенью было наводнение. Утонуло больше сотни китайцев. В этом тоже я виноват? – Заткнитесь, Дюпре! – резко оборвал он. – Заткнитесь и слушайте. У нас есть неопровержимые улики, доказывающие, что вы имели мотив и убили Патрика О’Каллагэна. В нашем распоряжении два свидетеля и отпечатки ваших пальцев на оружии. Кроме того, из найденного рядом пистолета был застрелен ещё один человек, и при желании это убийство также может быть приписано вам. – Засуньте ваши неопровержимые улики в ближайший мусорный бачок, – ласково посоветовал я. – Присяжные вынесут меня из зала суда на руках, осыпая цветами, а вас утопят в дерьме по самое дальше некуда. – Возможно. Но это в том случае, если дело дойдёт до суда. А если не дойдёт? Вам известно, сколько людей пропадает в нашей стране бесследно? Несколько сотен в год. Вас просто не найдут, только и всего. Такая, понимаешь, постановка вопроса. По всему выходило, что я попал как кур в ощип. Эти парни не имели ни малейшего представления, кто такой на самом деле Андре Дюпре. Они искренне полагали, что отловили очередного ирландского террориста, и обращались со мной согласно отработанной методике. Сажать – долго и проблематично, гораздо проще пристрелить без суда и следствия. Какая-то военная «зондеркоманда»? Очень похоже. – На кого вы работаете? – Штаб разведки министерства обороны, – усмехнулся Хампти. – Если уж быть совсем точным – Департамент войсковой разведки. – В жизни бы не догадался. Вам самое место где-нибудь в Северной Корее. Или в Ираке. А парламент и британские налогоплательщики в курсе ваших методов? Я уж и не вспоминаю о её величестве. – Между прочим, Северные графства являются неотделимой частью Королевства, а вы обвиняетесь в террористических действиях, направленных на расчленение страны. Так что… не стоит упоминать её величество. – Обвинения нужно доказывать, – напомнил я. – Даже если не хочется доводить дело до суда. Иначе наша беседа теряет смысл. По инерции продолжая надувать щёки, я уже прекрасно понимал, что выбора у меня, в сущности, нет. Так называемые «неопровержимые улики» могли сработать лишь в одном случае – если я чистосердечно признаю свою вину, а во время судебного заседания буду молча плакать и время от времени просить прощения у присяжных. Да при этом ещё адвокат должен оказаться полным кретином. Только тогда у прокурора появится малюсенький шанс засадить меня лет на пятнадцать. Ситуация абсурдная, и мистер Хампти понимал это не хуже меня. Если я соглашаюсь участвовать в подобном фарсе, из меня вытягивают всю информацию, обещая в итоге посадить как убийцу О’Каллагэна и молочника, «позабыв» о событиях 1990 года. Вместо этого коллеги мистера Хампти аккуратно зальют меня бетоном, а получившийся кубик утопят в море, раз и навсегда покончив с проблемой по имени Андре Дюпре. Если же я отказываюсь – меня выжимают безо всяких тонкостей, не отходя от этого металлического стула, а всё, что останется в результате этой беседы от моего здорового мужского организма, опять-таки прямым ходом отправится в море. Отпускать меня после этих шуток с электричеством было бы просто глупо. Спрашивается – между чем и чем должен я выбирать? Смешные люди, право слово. Если я расскажу им, кем являюсь на самом деле, эти Хампти-Дампти с перепугу прикончат меня прямо сейчас. Самым разумным мне виделось следующее – плюнуть в лицо мистеру Хампти и спокойно начинать готовиться к смерти. По крайней мере это был бы выбор, достойный самурая. Но увы, маленький гайдзин внутри меня был пока ещё полон сил и всерьёз собирался помучиться. Насмешливо взглянув на меня, мистер Хампти поинтересовался: – Вам нужны доказательства? Извольте. Мы знаем, что в 1990 году вы участвовали в подготовке как минимум трёх террористических актов и были инструктором боевиков ИРА. Есть свидетели, есть оперативные данные. Есть ваши фотографии, наконец! Вот, полюбуйтесь, – он бросил мне на колени несколько фотокарточек. Качество снимков оставляло желать лучшего, но узнать самого себя было нетрудно. Вот я иду по улице. Сажусь в машину. А вот ваш покорный слуга в компании какой-то блондинки. Грудь у неё такая… выдающаяся. А лица не помню. Хотя нет, позвольте! Это же та самая немецкая «коллега»! Как же, помню… Славно покувыркались. Нужно признать, что девять лет назад я выглядел моложе лет на девять. Волосы носил не в пример длиннее. И шрама на правой щеке тогда ещё не было. Его я заработал позже, в Азербайджане, во время той неудачной операции в Баку, когда нас подставили собственные руководители. «Руками-водители», мать их за ногу… – Узнаёте? – напомнил о себе «костюм». – Кого? – Себя, Дюпре, себя, – сердито рявкнул он. – Эти фотографии были сделаны в 1990 году, в Белфасте. – Вы можете смеяться, уважаемый, но я никогда не был в Северной Ирландии, а уж тем более в Белфасте. Хотя должен признать, что этот парень, – тут я кивнул на фотографии, – чертовски на меня похож. Просто одно лицо. Может быть, какой-то дальний родственник? Причуды крови, знаете ли… – Вы там были, Дюпре, равно как был там и О’Каллагэн. Но в отличие от вас он сумел осознать свои заблуждения и в результате оказал правосудию неоценимую помощь. А вы его сегодня за это убили, помните? – Это вы судье будете рассказывать, – холодно парировал я. – Не нужно делать из меня идиота. Хотите договориться – предлагайте условия. Нечего предложить – зовите своих костоломов. Как человек, проживший большую и неинтересную жизнь, я вам прямо скажу – плевать я на вас хотел. Мне терять нечего. – Хотите кофе? – неожиданно предложил он. – Не хочу, – угрюмо ответил я. – Хочу воды. Только не ведро, а стакан. Он поднёс к моим губам стакан с водой и терпеливо дожидался, пока я не напьюсь. – Сигарету? – Нет. – Как хотите. Давайте начнём ещё раз? Вы были в Белфасте в 1990 году, это бесспорно. Ваше появление странным образом совпало с резким увеличением хорошо спланированных акций ВИРА, при этом техническая оснащённость «времяков» заметно улучшилась. Это два. В-третьих: насколько нам известно, вы поселились в Брайтоне около двух лет назад. Приобрели дом в центре города, а это требует немалых средств. Живёте на широкую ногу, ни в чём себе не отказываете. Я просмотрел список ваших покупок за последние полгода – получается весьма кругленькая сумма, а ведь у вас нет постоянного источника дохода? – Я живу на проценты с капитала. – Вот мы и подошли к самому главному. У меня есть все основания полагать, что вы, мистер Дюпре, являетесь одним из казначеев ВИРА и снабжаете деньгами самые радикальные группы, до сих пор не отказавшиеся от террора. Что вы на это скажете? – Вздор, – я пожал плечами. – Вы безумны, как Мартовский заяц. Я не имею ни малейшего отношения к ИРА, а этот ваш О’Каллагэн был таким же сумасшедшим, как и вы. – Не исключено, – радостно согласился со мной мистер Хампти. – Он столько лет прятался, что вполне мог свихнуться на этой почве. Но не настолько, чтобы не узнать бывшего соратника по борьбе, встретив его случайно в пабе. – Случайно? – Вот видите, вы уже не отказываетесь от вашего знакомства. – Отказываюсь не отказываюсь – какая разница, – устало буркнул я. – Всё равно мистер Дампти ждёт за дверью. Лучше объясните, какого чёрта он начал стрелять на улице? Я уже догадался, что для вас закон не имеет значения, но ведь не настолько же! – Это была ошибка, – закурив, сознался Хампти. – Должен признать, что вышли мы на вас совершенно случайно. Прошла информация, что в Брайтоне видели человека, похожего на другого активного члена ВИРА, за которым мы гоняемся уже несколько лет. К операции решено было привлечь О’Каллагэна, который раньше знал этого парня в лицо. Знал, естественно, в одностороннем порядке. Сами знаете – конспирация, а О’Каллагэн был видной фигурой в Белфасте, и его самого мало кто мог видеть без маски. Разве что ближайшее окружение. Казначей, например. А, Дюпре? – Идите к дьяволу, – огрызнулся я. – Не знаю я никакого О’Каллагэна. – Как скажете. А вот он вас знал хорошо. Настолько хорошо, что, встретив через девять лет, перепугался до крайности. Решил, что вы пришли по его душу. Получив от него сообщение, мы запустили обычную схему, перекрыли вам пути для отхода и стали ждать. – Чего? – Когда вы проявите себя. Кстати, кто такой сэр Доджсон? – словно бы невзначай поинтересовался Хампти. И пояснил: – При вас была его визитная карточка. – На карточке есть его номер. Позвоните и узнайте, – отрезал я. – Обязательно узнаем, – пообещал Хампти. – А пока могу вам сообщить, что это не настоящая его фамилия. Мы проверили и выяснили, что в настоящее время такого человека в Британии просто не существует. О, Боги! И так-то мне уже плохо, а становится всё хуже и хуже. Неужели Чарльз и в самом деле окажется китайским резидентом? Только этого мне не хватало. – Так почему ваш сотрудник открыл стрельбу на оживлённой городской улице? – напомнил я. – Не хотите говорить на эту тему? – усмехнулся тот. – Что ж, время у нас есть. Вернёмся к мистеру Доджсону позже. А что касается стрельбы? Хотите – верьте, хотите – нет, но на О’Каллагэна нашло временное помешательство. Оглушив нашего сотрудника, под охраной которого он находился, ирландец забрал у него оружие и отправился сводить с вами счёты. Слава богу, что у него ничего не вышло, иначе мы бы тут с вами не сидели, – тут Хампти довольно ехидно улыбнулся. – Когда мы его нашли, он был уже почти невменяем. Пришлось с ним расстаться. Заодно мистер Дампти организовал прекрасную улику. Вот и всё, дорогой мой мистер Дюпре. Я удовлетворил ваше любопытство? – И вы хотите, чтобы я поверил в этот бред? – Воля ваша, – равнодушно пожал он плечами. – Иного объяснения я вам дать не могу. Весь мой опыт подсказывал, что Хампти либо врёт, либо не говорит всей правды. Но докапываться до сути, когда самому осталось жить не так уж долго, – нет, увольте. И старина О’Каллагэн был мне не друг, и истина мне вовсе не дорога. Продолжать беседу было бессмысленно, ничего интересного Хампти не скажет, а я и подавно не собирался с ним откровенничать. Буду говорить, не буду говорить – всё равно убьют, а коли так – чего ради унижаться? Древний самурай внутри меня уже победил маленького и ничтожного гайдзина. Последним усилием воли я выбросил из сознания всё лишнее, всё то, что мне уже никогда не понадобится. Наступало время Вечной Охоты. Пора было собираться обратно. – Я ответил на все ваши вопросы, Дюпре, – возник где-то рядом странно приглушённый голос Хампти. – Пора бы и вам… – Пошёл ты, – ответил за меня самурай, – я требую своего адвоката. * * * Удача или неудача – понятия весьма относительные. Не зная точно, что именно уготовано тебе судьбой, трудно, а зачастую и просто невозможно давать оценку происходящему. Только представьте – торопясь на собственную свадьбу, вы опаздываете в аэропорт и не успеваете на свой рейс. Ваш самолёт уносится в светлую даль, а вы остаётесь на земле. Вы в отчаянии, и вдруг… самолёт взрывается прямо в воздухе, дотла сгорая на ваших глазах. Трагедия? Да, разумеется. Но это общая оценка события. А лично для вас – что оно означает? С одной стороны – несомненная удача, согласитесь. Ведь вы остались целы и невредимы, улетели следующим рейсом к любимой, которая терпеливо ждала вас всё это время, и благополучно на ней женились, в отличие от оставшихся на лётном поле двухсот человек, которые уже никогда никуда не прилетят. Но ведь можно взглянуть на это и с другой стороны. Проведя в браке тридцать с хвостиком лет, вы в один прекрасный момент осознаёте, что жена вас давно не любит, её мама (редкая дура) не любила вас никогда, а её папа отписал дом в Ницце и ранчо в Техасе нелюбимому племяннику лишь для того только, чтобы досадить ненавистному зятю, то есть – вам. Дети уже выросли и смотрят на вас с жалостью, называя за глаза неудачником, ваш бизнес разваливается на глазах, дом за долги отбирает банк, вас мучает простата, и медицинская страховка уже не покрывает расходы на врачей. Вам почти семьдесят, и вся долгая жизнь была одним неудавшимся праздником. Так не лучше ли было тогда, тридцать лет назад, уйти из жизни солнечным майским утром, навсегда оставшись светлым образом в памяти ваших близких? Кто знает, кто ответит… Словом, в тот день смерть обошла меня стороной. Память не сохранила всего того, что предшествовало моему спасению. Наверное, это и к лучшему. Приняв решение и найдя в себе силы воплотить его в смерть, я медленно начал регулировать своё дыхание, постепенно всё больше и больше замедляя его. Мистер Хампти по-прежнему бродил вокруг, что-то рассказывая и убеждая, но я не обращал на него внимания, мысленно пытаясь представить, как бьётся моё сердце, бьётся всё реже, реже, реже… Прошло совсем немного времени, и дыхание успокоилось; я делал не более трёх вдохов в минуту, не испытывая от этого ни малейшего неудобства. Тогда я начал отключать от реальности само тело. Сначала потеряли чувствительность пальцы ног, затем ступни, голени, и так до полного избавления от телесной оболочки. Не обладая подготовкой настоящих дзенских монахов, изо дня в день совершенствующих практику медитации, я, тем не менее, прошёл в своё время неплохую школу в монастыре секты Сато. То, что никак не удавалось мне под воздействием элетрошока и «злого» мистера Дампти, стало получаться теперь, в компании «доброго» мистера Хампти, который по-прежнему не понимал сути происходящего. Бедняга всё ещё пытался достучаться до моего здравого смысла, а я уже стоял на пороге просветления, с равнодушным любопытством разглядывая какое-то тело, прикованное к железному креслу и залитое потом и кровью; человека в дешёвом костюме, раздражённо расхаживающего перед этим телом, тёмный бетонный пол, брошенный окурок, мокрые пятна… Сердце замедляло свои удары, и где-то в отдалении глухо звучали уже совершенно бессмысленные слова: «Вы сами вынуждаете меня применить к вам иные методы, Дюпре…» О ком это он? Зачем всё это? Находясь в состоянии дзадзен, я и в самом деле мог заставить остановиться своё сердце, потому что этому меня тоже учили. Монахи делали это легко, по своему желанию прекращая деятельность сердца на две, три, четыре минуты. Я же собирался остановить его навсегда. И, видимо, сделал это. * * * Сознание возвращалось не сразу. Вначале, едва приоткрыв глаза, я увидел свет. Но это был уже не тот слепящий свет, которым пользовались Хампти-Дампти. Напротив, этот свет был мягким и рассеянным, с лёгким зеленоватым оттенком. Вновь прикрыв глаза, я мысленно позвал своё тело, и оно немедленно откликнулось, давая понять, что с ним всё в порядке. Всплыли слабые отголоски боли, когда-то бушевавшей во мне, слегка побаливал копчик, ушибленный о металлический стул во время «электрических» судорог, тупо ныла прокушенная губа, но и только. Судя по ощущениям, я лежал на чём-то мягком, под головой была подушка, а сверху меня укрывал тёплый шерстяной плед. Насколько я мог припомнить, последним моим намерением было перестать жить. Но, если мне это удалось, и я благополучно отправился в мир иной, то почему же здесь так по-земному воняет? Меня окружал стойкий запах дешёвого табака, мужского одеколона, носков, кофе, пепельниц – вполне бытовая атмосфера, нечто среднее между местом для курения и комнатой отдыха. Ни на один из описанных богословами потусторонних миров это место явно не походило. «Следовательно, – подумалось со свойственной не мне проницательностью, – слухи о моей смерти были несколько преувеличены». Решительно открыв глаза, я резко соскочил со своего лежбища и тут же едва не взвыл от боли. Рапортуя о своём состоянии, тело моё слегка погорячилось и выдало желаемое за действительное. Болело всё, а уж как болело то, что у нормальных мужчин заменяет одновременно ум, честь и совесть, – слова бессильны передать эти ощущения. Как в том старом анекдоте – «чудо сильно распухло и мешало ходить». Обернув вокруг себя клетчатый плед и стараясь не задеть дико болевший копчик, я осторожно вернулся обратно на кровать. И только теперь обнаружил, что кроме меня в комнате присутствует ещё один человек. Всё это время он спокойно сидел в кресле, стоявшем в дальнем углу, и внимательно наблюдал за моими телодвижениями. На первый, второй и третий взгляд в облике незнакомца не обнаруживалось ничего примечательного. Абсолютно непритязательная внешность. И одет он был так, что выделить какую-либо деталь его костюма было бы чертовски трудно. Светло-серые брюки, тёмно-серый свитер, рубашка, носки, ботинки. Волосы – каштановые, глаз – не видно, черты лица – не мелкие и не крупные, словом – типичный шпион. Сливается с местностью до полного в ней растворения. Заметив, что его с интересом разглядывают, он отложил в сторону газету, закинул ногу на ногу и, внимательно осмотрев меня с головы до пят, спросил: – Как вы себя чувствуете, месье Дюпре? – Как бефстроганов, – честно ответил я. – А вы, насколько я понимаю, местный шеф-повар? Мягко улыбнувшись, мужчина отрицательно покачал головой. – Я не имею отношения к тем людям, которые вас допрашивали. Я представляю совсем другое ведомство, и поверьте, мы искренне сожалеем о произошедшем. Я работаю на МИ-6. Моя фамилия Келлерман. Рой Келлерман. – Бонд, – кивнул я. – Джеймс Бонд. Знаете этот анекдот? – О девушке в ресторане, которая ответила ему: «Off. Fuck off»? – улыбнулся Келлерман. – Разумеется. Он уже года полтора гуляет по Интернету. – А теперь представьте, что я – та самая девушка. Так как, говорите, вас зовут? – Я понимаю ваши чувства, месье Дюпре, – начал было он. Но я резко оборвал его: – Мои чувства, мистер Келлерман, ничто по сравнению с моими ощущениями. Вы никогда не пробовали переспать с камнедробилкой? Поверьте, мне сейчас кажется, что последние сутки я занимался именно этим! Если вам под силу объяснить, кому или чему я обязан этим приключением, то не медлите, сделайте это, в противном случае я за себя не ручаюсь! Мне и в самом деле чертовски хотелось выбить из кого-нибудь дух, размазать по стенке, стукнуть, врезать, треснуть… Всё равно кого, лишь бы сильно. А поскольку наручники с меня крайне неосмотрительно сняли, я имел не только желание, но и возможность проделать с мистером Келлерманом всё вышеперечисленное, даже невзирая на сильную боль во всём теле. Он это, судя по всему, понял. Примирительно подняв руки, Келлерман с ноткой беспокойства в голосе спросил: – Надеюсь, вы не собираетесь бросаться на меня с кулаками? Как ни крути, а ведь именно мне вы обязаны своей жизнью. Если бы мы нашли вас чуть позже, врачу вряд ли удалось бы вытащить вас с того света. Кстати, если не секрет, как вы это проделываете? Местный доктор клянётся, что никогда в жизни не видел ничего подобного. – Я бы с удовольствием никогда в жизни не встречался с местным доктором, – сердито ответил я. – Да и с вами тоже. Вспышка гнева прошла, и теперь я уже мог рассуждать логически, пользуясь тем, что ещё оставалось в моей голове после весёленькой ночи. Явление мистера Келлермана не слишком вписывалось в стройную картину моих взаимоотношений с Департаментом войсковой разведки. С другой стороны, англичане почти не отличаются от всех остальных людей, и ничто человеческое им не чуждо. В том числе – соперничество между различными спецслужбами. Армейская контрразведка подчиняется министерству обороны, а МИ-6 – непосредственно премьер-министру. Следовательно, МИ-6 писает на стенку выше, чем вояки, ей и карты в руки. – Ладно. Раз уж судьба свела нас в этом месте, значит, это кому-нибудь нужно, – уже более покладисто сказал я. – Только давайте сразу определимся с позициями договаривающихся сторон. Мне до смерти хочется вернуться домой, принять душ и несколько суток не подниматься с постели. Он молча кивнул, соглашаясь, и тогда я поставил вопрос ребром: – Теперь ваша очередь – выкладывайте, что нужно от меня вам? – Лично мне, – улыбнулся Келлерман, – от вас не нужно ровным счётом ничего. Мне было поручено найти вас, что я и сделал. Сейчас мой коллега уладит все вопросы с… Словом, договорится о том, что вы поедете с нами, и мы… – Куда? – Что – куда? – не понял он. – Куда и зачем я должен с вами ехать? – уточнил я. – И с чего вы взяли, что меня интересует ваше ведомство? Вам же было ясно сказано – я хочу домой. Он даже опешил от такой наглости. – Но… Насколько я понимаю, вы сейчас не в том положении… – О’кей, – обрадовался я. – И вы туда же? Что же, давайте обсудим моё положение. Насколько я понимаю, спецслужбы Великобритании пытаются обвинить меня, гражданина Франции, в преднамеренном двойном убийстве и ещё бог знает в чём, не сообщив об этом моему адвокату и не поставив в известность посольство моей страны. При этом сотрудники спецслужб оперируют заведомо ложными сведениями и собственноручно сфабрикованными доказательствами. В ходе так называемого «следствия» я был похищен и в течение нескольких часов подвергался пыткам, что по британским законам уже является серьёзным уголовным преступлением. Так? Или я что-то упустил? Мистер Келлерман имел весьма бледный вид и явно сожалел о том, что вообще получил это задание. Я не телепат, но прочитать его мысли было совсем нетрудно. «Теперь придётся объяснять прописные истины этому идиоту-французу, который думает, что весь мир должен вертеться вокруг его персоны». – Вы абсолютно правы, месье Дюпре. Так же как и вы, я считаю совершенно недопустимыми методы наших… коллег. Но с другой стороны… Насколько мне известно, отнюдь не все обвинения против вас были построены на заведомо ложной информации? – Не понимаю, о чём вы говорите, – ответил я, пожимая плечами. – Я говорю о том, – уточнил Келлерман, – что, зная достаточно много о вас и о вашей прежней деятельности, моё ведомство всё же сочло возможным пойти вам навстречу. Согласитесь, мы вправе ожидать с вашей стороны ответной любезности. – Всё это общие фразы. Меня интересует другое: куда и зачем я должен с вами ехать? Теперь настала его очередь пожимать плечами: – Приказано доставить вас на один из наших объектов. Это недалеко от Лондона. Насколько мне известно, с вами желает побеседовать кто-то из самых верхов. О чём именно пойдёт речь, не знаю. Подобные вопросы находятся в компетенции руководства. – То есть мне просто предлагается сменить одну тюрьму на другую? – продолжал я гнуть своё. В ответ Келлерман устало вздохнул: – Да нет же, месье Дюпре. Вы абсолютно свободны. Вас просят об одолжении, только и всего. После этой беседы, независимо от её результатов, мы с радостью доставим вас туда, куда вы пожелаете. Могу сказать вам вполне определённо – в настоящее время у правительства Великобритании нет к вам, месье Дюпре, никаких претензий. – Зато у меня есть. И не одна, – буркнул я, но буркнул уже скорее по инерции, прекрасно понимая, что мои претензии к правительству Великобритании идут по цене туалетной бумаги. Настораживала загадочная фраза насчёт «компетентного руководства». Обычно после подобных заявлений я начинаю пристально вглядываться в небо, ежесекундно ожидая падения сверху тяжёлого пыльного мешка. Кстати сказать, эти предчувствия меня никогда не обманывали, и «мешок» каждый раз обрушивался на мою голову с завидной точностью, придавая жизни свежесть и аромат прошлогодних анчоусов. Жаль только, что поделать с этим я ничего не мог. За последние сутки меня один раз пытались убить, отмутузили до потери сознания, и я чуть было самолично не свёл счёты с жизнью. Парень я, конечно, крепкий, но для одного дня это всё же многовато. – Послушайте, Келлерман, раз уж вы решили сыграть роль доброй феи, так сделайте это побыстрее. Если вам нравится сидеть здесь и нюхать чужие носки, это ваше дело. Лично я устал и хочу домой. – Прошу прощения, месье Дюпре, – серьёзно ответил он, – боюсь, что вы не совсем понимаете пикантность сложившейся ситуации. Между моим ведомством и министерством обороны сложились не самые тёплые отношения, и вытащить вас отсюда не так легко, как вам кажется. Именно этим сейчас и занимается мой коллега, а нам с вами остаётся только ждать. И надеяться на лучшее. Последние слова Келлермана мне не понравились. Пикантность ситуации меня волновала меньше всего, и возвращаться на электрический стул я не собирался ни под каким видом. Что же, если гора не желает идти к Магомету, Магомет с чистой совестью может снести эту гору бульдозером. Келлерман не выглядел опытным бойцом, и у меня были все шансы одолеть его в нечестном поединке. Правда, я был выше на пару дюймов, и его костюм оказался бы мне маловат, но это лучше, чем бегать голышом неизвестно где. А вдруг за дверью дамы? Сделав вид, что замерзаю, я начал заново обматывать вокруг себя плед, незаметно высвобождая ноги и руки. От кресла, которое облюбовал симпатяга Келлерман, меня отделяло не более трёх метров, и я гарантированно смог бы достать его одним прыжком. Даже после всей этой утомительной ночи. А уж там будь что будет. К тем, кто ждёт у моря погоды, в гости частенько приходит буря, этот урок я усвоил твёрдо. К счастью для него, Келлерману так и не суждено было узнать, какую неприятность я ему готовил. В тот момент, когда в моём мозгу начался «предстартовый отсчёт», дверь резко отворилась, и в комнату вошли три человека. Один из них был мне незнаком, зато остальных я смог бы узнать даже на ощупь – Хампти-Дампти, собственными персонами. Их лица выражали столько отрицательных эмоций, что я сразу понял: вопрос мой решён положительно, и, несмотря на явное неудовольствие армейской разведки, расстаться нам с ними всё же придётся. Причём незамедлительно. Выступив вперёд, «кольцеухий» Дампти швырнул мне картонную коробку с моими вещами. – Одевайтесь, мистер Дюпре, – сказал он зло. – Вам повезло. Наша игра отменяется. На время. Незнакомый мужчина в расстёгнутой тёмной куртке, из-под которой выглядывал уютный вязаный жилет, посмотрел на мистера Дампти с укоризной. Затем он улыбнулся мне и, сделав шаг навстречу, протянул руку: – Рад с вами познакомиться, мистер Дюпре. Меня зовут Джерри Сен. Мне и мистеру Келлерману поручено забрать вас отсюда. В коробке ваши вещи, всё в целости и сохранности, я проверил по описи. За исключением пистолета. Если вы не против, я верну вам его позже, в машине. Мы вас сейчас оставим, одевайтесь, пожалуйста. Можете не торопиться, мы подождём. За всё это время мистер Хампти не проронил ни слова, старательно делая вид, что его это совершенно не касается. Похоже было, что бедняга крепко обиделся. Молча развернувшись, он первым вышел из комнаты, не удостоив меня на прощание даже взглядом. Остальные последовали за ним. Дверь уже закрывалась, но я всё же услышал, как Келлерман спрашивает своего напарника: – И как это было? Я начал думать, что тебе придётся поднять с постели самого Тони. – Ты почти… – И дверь захлопнулась, отсекая от меня окончание фразы. Видят Боги, я человек недоверчивый, но если эти ребята меня разыгрывали, то у них были все шансы отхватить за своё исполнение «Оскара». Возможно, говоря о «Тони», они имели в виду Тони Блэра? Что же, эта мысль немало польстила моему самолюбию. Хоть и мелочь, а приятно. Вещи мои и впрямь оказались в полной сохранности, сотовый телефон работал, и даже вышеупомянутая визитная карточка Чарльза Л. Доджсона вернулась в портмоне. С большим трудом натянув брюки и надев рубашку, я доковылял до боковой двери, за которой обнаружилась туалетная комната с зеркалом, раковиной и неизменными двумя кранами для холодной и горячей воды. С наслаждением умыв физиономию, я, наконец, решился взглянуть на своё отражение. Против ожидания выглядело оно вполне прилично, если не считать распухшей нижней губы. Круги под глазами, нездоровая бледность, но в целом очень даже неплохо. Приятно всё же иметь дело с цивилизованными людьми. Где-нибудь в Афганистане мне бы давно звёздочки на лбу вырезали, и ушей бы я наверняка лишился. А эти Хампти-Дампти даже в морду лишний раз заехать остерегаются. Европа, одно слово. Шипя и ругаясь, я натянул пиджак и, подхватив под мышку куртку, вышел из комнаты. За дверью обнаружился длинный серый коридор, явно относящийся к шедеврам казематной архитектуры. От одного вида этих унылых серых стен любому узнику уже должно было захотеться к маме. Снаружи меня поджидали представители МИ-6 в компании мистера Дампти, ожесточённо расхаживавшего по коридору с сигаретой в зубах. При моём появлении Сен и Келлерман прервали свою беседу и с облегчением шагнули навстречу, всем своим видом выражая готовность двинуться в путь. Похоже, что им тоже было не по себе в этой обители скорби. Окинув меня с головы до ног сочувствующим взглядом, Джерри Сен спросил: – Возможно, вы захотите показаться врачу? Сейчас ещё довольно рано, но мы можем… – Благодарю вас, мистер Сен, – вежливо ответил я, – это излишне. Если вас не затруднит, ответьте мне на один вопрос? – К вашим услугам, – серьёзно кивнул разведчик. – В данный момент я свободен? – Разумеется. Ваш арест – это досадное недоразумение. Всё уже улажено, я получил на этот счёт письменное распоряжение, подписанное лично мистером Робертсоном. – То есть – министром обороны Великобритании? Забавно. Это означает, что у правительства нет ко мне никаких претензий? – Разумеется, месье Дюпре, – вмешался Келлерман. – И я уже говорил вам об этом. Лейтенанту Либби поручено принести вам официальные извинения за ужасную ошибку, которую допустило его ведомство. И, усмехнувшись, он кивнул в сторону «кольцеухого» юноши, с независимым видом застывшего чуть поодаль. – Спасибо, джентльмены, – с чувством произнёс я. – Это всё, что я хотел узнать. И, резко развернувшись, я изо всех оставшихся сил врезал лейтенанту Либби тыльной стороной кулака по физиономии. Удар получился неоднозначным – с одной стороны, я ударил гораздо слабее, чем мне бы того хотелось, но в то же самое время – намного сильнее, чем требовалось этому ублюдку. Его буквально впечатало в стену, и фонтаном хлынувшая из разбитого носа кровь внесла приятное разнообразие в серость коридорного пейзажа. Невнятно урча и всхлипывая, завзятый палач-любитель и просто крутой парень с педерастическим имиджем сполз по стене на бетонный пол. – Вставь ещё одно колечко, сестрёнка, – посоветовал я, не обращая внимания на суету, поднявшуюся за моей спиной. – В нос. Будешь походить не только на педика, но и на барана. И постарайся больше мне не попадаться, потому что в следующий раз я тебя просто убью. Оправившиеся от изумления Сен и Келлерман с трудом сдерживали натиск двух охранников, рьяно желавших поучаствовать в рукопашной. Мне показалось, это были те самые Пат и Билль. – Пойдёмте, джентльмены, – предложил я коллегам из МИ-6, старательно не замечая злобных физиономий Билля и его напарника. – Я уже выслушал извинения лейтенанта Либби и нахожу их вполне удовлетворительными. * * * Пост службы безопасности с бдительными охранниками в военной форме остался позади, и наша машина безо всяких затруднений покинула подземный гараж. К моему величайшему изумлению, оказалось, что за то время, пока я пребывал в бессознательном состоянии, господа из армейской разведки успели перевезти моё тело из центра Брайтона почти в самый в центр Лондона. Насколько я помнил курс теоретической подготовки, некогда в этом здании на Нортумберленд-авеню располагался отель со звучным названием «Метрополь». Ныне же здесь прописались различные службы министерства обороны, в том числе и штаб разведки, с которой я это ночью свёл весьма близкое знакомство. Между прочим, о подвалах с электростульями и о вредных привычках обитателей этих подвалов в том самом курсе ничего не говорилось. Наверное, поэтому он и назывался «теоретическим». Было около девяти утра, и в этом районе, вплотную примыкающем к деловой части города, уже вовсю бурлила жизнь. Взглянув на часы, я очень кстати вспомнил о миссис Дакворт. Последние два года мне в основном удавалось вести оседлый образ жизни, и, приходя каждое утро в мой дом, миссис Дакворт привыкла заставать меня именно там. Сегодняшнее утро было редчайшим исключением, и милая женщина вполне могла связать моё отсутствие со вчерашним убийством молочника. Последствия подобной догадки предугадать было трудно, поэтому я молча вытащил из кармана телефон и набрал свой домашний номер. Сидевший рядом со мной Джерри Сен при этом демонстративно отвернулся, сделав вид, будто никогда в жизни не видел здания Черинг-кросс, а Келлерман на переднем сиденье и вовсе уткнулся носом в какие-то бумаги. Когда миссис Дакворт ответила, я как можно безмятежнее справился о её здоровье. Выяснилось, что на здоровье моя экономка как раз не жалуется. Зато на меня она была готова пожаловаться кому угодно. – Ваш завтрак готов, сэр, – сообщила миссис Дакворт тоном, лишённым даже намёка на эмоцию. – Думаю, предупредив меня о своём отсутствии, вы поступили бы правильно, мистер Дюпре. – Э-э… Видите ли, миссис Дакворт, – начал я жалобным голосом, – вчера вечером мне позвонил старый друг и пригласил провести этот уик-энд вместе. У него свой домик в Сандвиче, и я подумал, что это неплохая мысль… Трубка хранила презрительное молчание. – Вчера было уже поздно, и мне было неудобно звонить вам… Миссис Дакворт, имейте в виду, я вернусь не раньше воскресенья, и вы можете быть свободны… Алло, миссис Дакворт, вы меня слышите? Экономка выслушала это сообщение молча, ничем не выдавая своих чувств, но я от всей души порадовался, что в эти минуты нахожусь достаточно далеко от своего дома и не могу видеть выражения её лица. Ничего хорошего это молчание не предвещало, и я уже предчувствовал неизбежную лекцию о поступках, «неподобающих истинному джентльмену». Сухо попрощавшись, миссис Дакворт положила трубку. Хорошо ли, плохо ли, одно дело было сделано. Оставались сущие пустяки. Окинув взглядом салон машины и убедившись, что никто из присутствующих не собирается выдирать из моих рук трубку сотового телефона, я набрал ещё один номер, и, когда на том конце линии проснулся автоответчик, быстро продиктовал координаты бывшего отеля «Метрополь», номер нашей машины, фамилии Рея Келлермана, Джерри Сена и – кого бы вы думали? Правильно, лейтенанта Либби. Вот теперь были сделаны все дела, и, отключив телефон, я закурил, с облегчением откидываясь на спинку сиденья. Обернувшись со своего места, Келлерман с обидой в голосе сказал: – Дело ваше, месье Дюпре, но мне кажется, что у вас нет повода подозревать нас в нечестной игре. Мы ни на йоту не отступили от данных вам обязательств и не собираемся делать этого впредь. – Боги, мистер Келлерман, помогают тем, кто сам может о себе позаботиться, – ответил я. – Если вам когда-нибудь придётся оказаться на моём месте, думаю, вы меня поймёте. В ответ Келлерман демонстративно сделал пальцами рожки, словно оберегая себя от сглаза, и, одарив меня сердитым взглядом, отвернулся. Таинственная резиденция «высокого начальства» и в самом деле была расположена совсем недалеко от Лондона. Проехав район Хаммерсмит, шофёр увеличил скорость, и уже через полчаса наша машина свернула с основной магистрали на узкую дорогу, ведущую куда-то в лес. Прошло ещё несколько минут, и слева от дороги замелькала старинная ограда, временами едва различимая среди деревьев и густого подлеска. Судя по протяжённости этой металлической конструкции, поместье, находящееся за ней, занимало не самую малую часть Великобритании. Насколько мне было известно, отношение английского правительства к своей секретной службе было далеко от слепого обожания, и подразделения МИ-6, по большей части, ютились на том минимальном пространстве, которое доставалось им после удовлетворения нужд Форин офис, министерства финансов и прочих столпов государственной власти. Здешняя «явка», в отличие от всех прочих, легко могла соперничать с замком Флорс в Шотландии или Osborne House на острове Уайт. А уж охранялось поместье так, словно оно и впрямь являлось национальным достоянием. В этом я убедился, едва автомобиль миновал древние ворота, снабжённые вполне современной системой охраны. Несколько крепких молодых джентльменов, одетых в одинаковые серые комбинезоны, были предельно вежливы и ужасно любопытны одновременно. После тщательной проверки, которой подверглись не только мои документы, но также удостоверения Сена и Келлермана, нашего шофёра за рулём сменил один из охранников, и машина медленно покатила по тенистой аллее, образованной двумя рядами мощных дубов. Каждое из этих деревьев имело в талии не менее восьми футов, и обнять такой дуб было бы не под силу даже весьма длиннорукому мужчине, не говоря уже о слабом женском сословии. Мощь этих деревьев впечатляла, и, когда перед нами открылись краснокирпичные стены замка, я ни чуточки не удивился. В самом деле, если бы под сенью этаких лесных исполинов приютилась современная избушка на бетонных ножках, это выглядело бы куда как более странно. С архитектурной точки зрения всё выглядело отменно. Меня одолевали сомнения, касавшиеся начинки всей этой красоты. Уж больно хороша была охрана, и слишком уж внимательно юноши в серой униформе проверяли документы моих спутников. Когда один из охранников садился за руль нашего автомобиля, под его серой курткой явственно проступило не что иное, как девятимиллиметровый пистолет-пулемёт «Узи», вещь не слишком удобная для постоянного ношения, но весьма эффективная при скоротечном огневом контакте. Всё это напомнило мне о том, что, по уверениям Сена и Келлермана, «в настоящее время правительство Великобритании не имеет к Андре Дюпре никаких претензий». Глядя по сторонам и представляя, какие сюрпризы можно при известном навыке раскидать в этом лесу, а также имея перед глазами спину хорошо обученного человека с «Узи» под мышкой, я всё меньше и меньше склонен был доверять словам моих новых знакомых. Тем более что и сами они, похоже, не пользовались в этом замке большим авторитетом. Система охраны поместья сильно напоминала мне дом моего отца вблизи Бордо. Начальник службы безопасности Империи Дюпре, бывший капитан Советской армии, бывший наёмник и бывший легионер Рихо Арвович Эвер, устроил в нашем родовом владении нечто вроде линии Маннергейма, преодолеть которую можно было только после превентивного ядерного удара, да и то не с первого раза. Но там, в Бордо, под защитой Рихо Эвера и нескольких сотен его подчинённых жил мой отец, один из двухсот «самых-самых» людей мира, сердце и мозг многомиллиардной Империи Дюпре. А здесь кто? Если это МИ-6, то я сам себе снюсь, а на самом деле я – это не я, а шахматная пешка, идущая на Д4. Грустно. А я-то надеялся, что чёрная полоса уже закончилась… Оставалось последнее средство, самое банальное и бесхитростное. В конце концов, господа из МИ-6 сами объявили, что грядущее свидание – дело сугубо добровольное. Вот мы сейчас и выясним, насколько это соответствует действительности. Тяжко вздохнув, я обратил свою речь к подозрительно притихшим Сену и Келлерману: – Простите, господа, что настаиваю… Будем считать, что мне приятно слышать эти слова снова и снова. Итак – скажите, пожалуйста: действительно ли в настоящий момент я свободен и могу делать всё, что мне заблагорассудится? Коллеги-шпионы слегка растерянно переглянулись, а мистер Келлерман даже пожал плечами. – Разумеется, – удивлённо ответил мне Сен. – Если, конечно, вы не собираетесь стукнуть кого-нибудь из нас по физиономии. Я же говорил вам: вы абсолютно свободны, месье Дюпре. – Отлично. В таком случае, прошу извинить меня. Ехать дальше нет необходимости. Я передумал. Если вам не трудно, довезите меня до ворот. – Что значит – вы передумали? – спросил Сен с искренним недоумением. – Мы же договорились! – Да, – согласился я. – Мы договорились. Но, как следует взвесив все «про» и «контра», я решил отклонить ваше предложение. Мне не о чем говорить с вашим руководством, да и ему незачем тратить на меня время. – Но позвольте… Вы хорошо подумали, мистер Дюпре? – вмешался Келлерман. – Я не знаю, что послужило причиной, но поверьте – это не шутки и не наша прихоть. От вашего поведения зависит… – От моего поведения, смею вас заверить, не зависит практически ничего. А если вы имеете в виду мои взаимоотношения с английской Фемидой, то это вообще не проблема. Мне всё равно где жить, и Франция с этой точки зрения ничуть не хуже Великобритании. Так вы подбросите меня до ворот или мне придётся добираться туда самому? За это время машина успела преодолеть небольшой холм и, въехав в просторный двор, остановилась перед широким зелёным газоном, отделявшим дорогу от входа в замок. В дверях уже маячил очередной «серый» юноша, всем своим видом символизирующий покой и безопасность. Вот уж без чего я легко смогу обойтись, так это без подобных символов, торчащих поблизости. Одарив меня неприятным взглядом, Келлерман отвернулся. Мне показалось, что при этом он сказал что-то неприличное. – Вы твёрдо решили отказаться от нашего приглашения? – спросил он, не оборачиваясь и глядя прямо перед собой. – Да, – мило улыбаясь, заверил я. – И поверьте, искренне об этом сожалею. – Хочется надеяться, – буркнул он и коротко бросил водителю, терпеливо ожидавшему указаний: – Разворачивайтесь. Довезёте этого господина до ворот. Нашему шофёру я сейчас позвоню. – Зря вы так, – мягко посетовал Джерри Сен. – Впрочем, вам виднее. Может быть, хотя бы позавтракаете вместе с нами? Здесь замечательно готовят омлет с грибами. – Спасибо, но после ночи, проведённой с вашими коллегами, у меня почему-то пропал аппетит. Впрочем, если он когда-нибудь вернётся, обещаю – я вам позвоню, и мы где-нибудь пообедаем. Как насчёт «The Enterprise»? – Разве что за ваш счёт, – усмехнулся Сен. – Вы неправы, но вас, видимо, уже не переубедить. – Гражданин свободной страны имеет право совершать ошибки, – заметил я. – Разве не так? – Во всяком случае, это право декларируется, – неожиданно серьёзно ответил Джерри Сен, протягивая мне плотный объёмистый конверт. – Вот, возьмите. Это ваш пистолет. Надеюсь, что сегодня он вам не пригодится. Словно повинуясь внезапному порыву, он вытащил из кармана визитную карточку и протянул её мне: – Захочется поболтать – звоните. Желаю удачи. Мы с Сеном обменялись рукопожатием, и он вышел из машины. Молча кивнув, Келлерман последовал за ним. Пройдя несколько шагов, они остановились, Сен помахал мне на прощание рукой, зато Келлерман, прижавший к уху телефонную трубку, скорчил сердитую гримасу. Машина мягко тронулась с места и, описав почётный круг по двору, неторопливо двинулась в обратный путь. Обернувшись, я увидел, что оба англичанина медленно идут к дому, при этом Келлерман раздражённо говорит что-то своему напарнику, время от времени энергично взмахивая правой рукой. У ворот охранника в сером молча сменил за рулём прежний водитель, уже получивший, по-видимому, указания от Келлермана. Тяжёлые металлические створки бесшумно разъехались в стороны, пропуская нас, и так же бесшумно сошлись, отсекая от внешнего мира таинственный замок, от экскурсии по которому я отказался столь решительно. Может быть, зря? Может быть… Когда машина покинула гостеприимное поместье и, набирая скорость, понеслась по дороге в сторону Лондона, лишь тогда я окончательно поверил в счастливый финал своего приключения. По всему выходило, что правительство Великобритании и впрямь не имело ко мне претензий. Во всяком случае, пока не имело. Не знаю, какие именно инструкции получил от Келлермана молчаливый шофёр, но ехал он прямиком в сторону Брайтона. Подумав, я решил отказаться от подобной роскоши, тем более что тратить деньги английских налогоплательщиков мне было как-то неудобно. Они, бедняги, и так уже раскошелились на электроэнергию, напрасно изведенную на меня этой ночью военной разведкой. Хватит, погуляли. Остановив машину у первого попавшегося кафе, я поблагодарил водителя и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. «Rover 600» – не та машина, где нужно прикладывать физическую силу. Нормальной координации движений обычно бывает вполне достаточно. Есть мне и вправду не хотелось, а вот чашка крепкого кофе пришлась бы сейчас весьма кстати. Кряхтя и стеная, я уселся за столик, стоявший в дальнем углу зала, и, дождавшись официантку, попросил принести мне кофе. Без молока и сахара, но крепкий и горячий. – Что-нибудь ещё, сэр? – спросила страшненькая толстая негритянка, зарисовав мой заказ какими-то каракулями в свой блокнотик. – Да. Ещё один кофе, – подумав, ответил я. В этот час в заведении было совсем немного посетителей. Двое рабочих в синих комбинезонах, с ног до головы увешанные молотками, рулетками и прочими орудиями своего труда, пили молоко из высоких стаканов, да ещё какой-то юнец терзал игровой автомат у окна. Откуда-то из внутренних помещений долетала музыка, что-то знакомое, если не сказать – популярное. Я прислушался. Так и есть, «U-2», Боно. Вива, Ирландия! Ни с того ни с сего на память пришёл убиенный О’Каллагэн, и мне стало совсем грустно. Удивительное всё-таки существо – человек. Не так давно я лично собирался свернуть ему шею, и вот, на тебе. Сижу грущу. Парадокс. Помянув беднягу глотком кофе (дрянного, кстати), я принялся обдумывать свои дальнейшие действия. Несмотря на любовь к уюту и естественную тягу к теплу домашнего очага, тащиться прямо сейчас в Брайтон мне не хотелось. Давали о себе знать последствия шуток Хампти-Дампти с электричеством, бессонная ночь и всё остальное нехорошее. Более всего меня привлекал следующий вариант: найти поблизости какой-нибудь захолустный отель, снять номер с ванной и провести день в тишине и покое. Заодно хорошо бы побриться, чтобы прохожие на улице проходили, а не шарахались от меня в стороны. Подозвав официантку, я завёл с ней приватную беседу, насыщенную улыбками и комплиментами, и уже через пару минут обладал всей нужной мне информацией. На соседней улице нашёлся маленький отель, в котором были номера не с душевыми кабинами, а именно с ваннами, и, что самое приятное, в этом отеле принимали наличные. В моём бумажнике лежало штук шесть различных кредиток, но здравый смысл и житейский опыт подсказывали, что лишний раз светиться с кредитными карточками мне сегодня не стоит. А ста с лишним фунтов, нашедшихся в кармане, с избытком должно было хватить на всю задуманную программу. Хозяином отеля был чернокожий господин лет семидесяти от роду, который явно доводился официантке из бара близким родственником. Наверняка они приплыли в Британию с одного острова. На лицо он был не менее ужасен, чем та девушка, но внутри оказался таким же добрым и отзывчивым человеком. Уже через несколько минут этот старикан бодро ковылял по коридору, а ещё через мгновение я оказался в том самом номере, о котором так мечтал. Против ожидания здесь было вполне прилично, а когда я заглянул в ванную комнату и обнаружил там европейского типа смеситель, моя мечта обрела реальные черты. – Ремонт завершили только неделю назад, – хвастался хозяин. – А видели бы вы, что творилось в этой гостинице раньше! Прежний владелец был родом с Ямайки, а там сами знаете, что за люди! Но теперь всё пойдёт по-другому, я уже нанял двух горничных, заключил контракт с двумя русскими агентствами, а они обещают привозить двести туристов в месяц, и… Закрыв за ним дверь, я, едва переставляя ноги, добрался до кровати и рухнул, отринув приличия. Раздеваться, чистить зубы и всё остальное тело не было ни сил, ни смысла. «Наивный человек, – мелькнула уже полусонная мысль, – как можно строить бизнес опираясь на договор с русскими? Всё равно что лететь на самолёте, пилот которого дал вам честное слово не падать вниз, но не заправился горючим…» Видимо, вслед за этим перлом мозг мой отключился, и я заснул. А может быть, мозг отключился намного раньше? Да и включался ли он… Проснулся я уже к вечеру, а проснувшись, ощутил себя отдохнувшим и полным сил. Приняв ванну и выпив чашечку кофе, для чего в любой английской гостинице есть все условия в виде электрочайника и пакетиков с кофе, сахаром и сливками, я выскреб одноразовым станком свою физиономию, после чего твёрдо решил, что быть бедным – плохо. Честно говоря, я уже и забыл, каково это – не иметь возможности бриться нормальной бритвой. Закончив с водными процедурами, я почистил «Беретту», проверив заодно, не вытащили ли коварные британские шпионы какую-нибудь важную деталь из моего пистолета. Всё было на месте, и даже патроны выглядели вполне работоспособно. Тут я очень кстати вспомнил, что бронежилет и карманную стрелялку мне так и не вернули. Жаль, они были мне дороги и в прямом, и в переносном смысле этого слова. Но не настолько, чтобы возвращаться в штаб военной разведки и требовать назад своё имущество. Пусть подавятся, кровопийцы. Настроение пришло в норму, состояние здоровья приблизилось к этой норме, и я был готов к возвращению домой. Там меня ожидал камин, пластинка с концертом Синатры, хорошая сигара, тёплая постель… Интересно, чем всё это кончится? В этот момент в дверь постучали. Не горничная и не хозяин, это я понял сразу. Стук в дверь может быть робким, вежливым, просящим, извиняющимся. Человек, стоявший с той стороны, постучал властно, не допуская даже мысли, что этот стук может остаться без ответа. – Да? – спросил я, быстро пересекая комнату и замирая поодаль от двери. Щелчок, и пистолет в моей руке снят с предохранителя. Кто бы ни пришёл ко мне в гости, на этот раз сдаваться без боя я не собирался. Хватит, побаловались электричеством. Теперь будем играть по моим правилам. Настроен я был весьма решительно, но… Тихий ответ, донесшийся с той стороны, смешал все мои планы. – Добрый вечер, Эндрю. Сегодня утром вы отклонили моё приглашение… Глава третья От удивления я даже забыл как следует выругаться, а, когда нужные слова сами собой пришли на ум, время уже было безвозвратно упущено. На пороге моего номера стоял сэр Чарльз Л. Доджсон, человек, которого, по мнению мистера Хампти, в Великобритании просто не существовало. Теперь-то я понимал, отчего у военной разведки возникло такое мнение. – Добрый вечер, Эндрю, – повторил Чарльз, сияя приветливой улыбкой. – Вы позволите мне войти? – Знаете, Чарльз, – буркнул я, делая шаг в сторону и уступая ему дорогу, – воля ваша, но, по-моему, это просто свинство! Вы почти год терзали мою память, извлекая из неё секреты выращивания бонсай, вместо того чтобы честно признаться в своих коварных замыслах. Это не крикет, Чарльз, настоящие джентльмены так не поступают. С некоторым удивлением осматривая скудную обстановку комнаты, служившей мне приютом, седовласый англичанин согласно покивал головой: – Вы безусловно правы, Эндрю. Но имейте в виду: мой можжевельник и в самом деле растёт только благодаря вашей измученной памяти. Что же касается коварных замыслов… Вы не хотите прогуляться, друг мой? Я допускаю, что этот отель обладает массой достоинств, но говорить здесь о серьёзных делах было бы неразумно. Кстати, я не зря приглашал вас в свой дом. Там подобная проблема просто не могла бы возникнуть. – Здешние обитатели не интересуются выращиванием бонсай, – упрямо заметил я, – и наши секреты им вряд ли будут любопытны. Не глядя на меня, Чарльз медленно подошёл к окну и, слегка отогнув жалюзи, выглянул на улицу. Если англичанин рассчитывал узреть там что-то необычайное, то он явно просчитался. Некоторое время назад я проделал то же самое, но, кроме арабской лавки на углу улицы, ничего интересного не заметил. – Поверьте, Эндрю, нам есть о чём поговорить, – сказал Чарльз, не оборачиваясь. И я вынужден был ему поверить. Чуть поодаль от входа в отель нас ожидала машина. Не «Роллс-Ройс» с золотыми ручками и не коллекционный «Бентли», как это принято в шпионских фильмах, а самая обычная японская машинка, каких на улицах Лондона попадается девяносто девять штук на каждую сотню. – У вас есть при себе телефон? – поинтересовался Чарльз, когда мы оказались внутри автомобиля. Повинуясь молчаливой команде моего спутника, шофёр ловко вписал нашу машину в густую череду прочих «авто», и уже через мгновение нас целиком поглотил вечерний поток лондонских автолюбителей. Кстати, за рулём сидел не кто иной, как Джерри Сен, сменивший свой легкомысленный утренний наряд на тёмный деловой костюм. Я молча кивнул. – Некоторое время он не будет работать, – предупредил Чарльз. – В этой машине стоит оборудование, позволяющее не опасаться современной электроники. Но, увы, при этом оно глушит всё подряд, в том числе и сотовые телефоны. Я уже дважды попадал из-за этого в неловкое положение. – Чарльз, – перебил я его, – оставьте в покое мой телефон. Для начала давайте познакомимся заново. Мне не слишком многое о вас известно, и теперь я уже не знаю, какая часть того, что вы о себе рассказывали, является правдой. Кто вы, Чарльз? Сложив перед собой ладони, он задумчиво потирал кончик носа указательными пальцами, при этом искоса поглядывая на меня. Извечная проблема всех шпионов, привычка к недомолвкам и таинственности, которая со временем становится второй натурой. Вот и сейчас он явно решал, какую именно часть правды надлежит мне сообщить, чтобы, не обидев меня, не наговорить при этом лишнего. – Моё настоящее имя вам ничего не скажет, – прервал, наконец, молчание Чарльз. – То имя, которое вам известно, ничуть не хуже, да и я к нему привык за это время. Вы, вероятно, уже догадались, что я имею отношение к МИ-6? – По-моему, самое непосредственное отношение, – подтвердил я. – Возможно, вы даже руководите этой службой. Или мне показалось? – Ну нет, – засмеялся Чарльз. – Скорее, я стою во главе, наряду с другими, куда более влиятельными людьми. Скажем так: я возглавляю один из отделов нашей разведки, который занимается наименее известными широкой общественности делами. – Слишком туманно, – заметил я. – Под этим может скрываться всё что угодно, начиная с организации антиправительственных заговоров и заканчивая гаданием на кофейной гуще. – Именно так, – серьёзно кивнул Чарльз. – Вы, мой друг, весьма точно охарактеризовали весь диапазон нашей деятельности. – Тогда я не совсем понимаю, при чём здесь моя скромная персона. Раз вы на меня вышли, то вам должно быть известно, что я уже давно отошёл от дел? В настоящее время я добропорядочный гражданин без вредных привычек, и самое рискованное занятие, которое я могу себе позволить, – это давать бесплатные советы по выращиванию бонсай. Кстати, меня такое положение устраивает. – Да, да, – согласился Чарльз, – это мне известно. Мне также известно, что сейчас на территории Соединённого Королевства найдётся не больше десятка специалистов, равных вам по уровню подготовки. Ваше происхождение, родственные связи, служба в КГБ… Афганистан, Эфиопия, Ливия… Наши Северные графства, наконец. Эндрю, вы же прекрасно знаете, что люди нашей профессии не отходят от дел до тех пор, пока они востребованы. А вы нам сейчас нужны, очень нужны. Так-с… Мои детство, отрочество, юность, зрелость и прочую гадость мы, похоже, уже обсудили. Слава Богам, что моему собеседнику хватило ума не вдаваться в детали. И так понятно, что ему известно обо мне всё. Век господства информации, будь он неладен… Теперь наступало время для главного вопроса всех времён и народов: на кой чёрт всё это нужно? – Чего вы хотите от меня, Чарльз? – спросил я, проникновенно глядя в его глаза. Ничуть не смутившись, англичанин ответил: – Сотрудничества. У нас возникла серьёзная проблема. Вы можете помочь в её решении. Точнее, только вам известно, как именно можно решить эту задачу. «Ничего себе!» – мысленно присвистнул я. Всё шло к тому, что мне назначена роль почётного спасителя человечества наряду с Суперменом, Бэтманом и, простите, Горбачёвым. Интересно, а моё мнение при этом учитывалось? – Простите, Чарльз, но всё это звучит несколько… несерьёзно. Я представляю себе возможности секретных служб Великобритании, рядом с которыми моя скромная персона выглядит просто смешно. Чем я могу помочь вам? – Вы можете опознать человека, которого не могут найти все европейские спецслужбы. Да и американцы пока только говорят о своих успехах. – Да о чём вы? – едва не взвыл я. – Кого я могу опознать? Мне известен только один террорист, за которым гонялись все спецслужбы мира – Ильич Рамирес Санчес, иначе говоря – Шакал! Но Шакал уже несколько лет сидит во французской тюрьме, пишет статьи в толстые журналы и изучает биржевые операции. О чём вы говорите? Мне показалось, что даже невозмутимый Сен, сидевший за рулём, заметно напрягся, столкнувшись с таким бурным всплеском эмоций. Однако на Чарльза моя звучная тирада не произвела ни малейшего впечатления. Задумчиво глядя на меня, он с сожалением констатировал: – Такова цена добровольного затворничества, мой друг. Вы отстали от жизни. – Вот только давайте без этого, – огрызнулся я. – Вспомните о своём можжевельнике. Никак не отреагировав на мой выпад, Чарльз спросил: – Вам что-нибудь говорит имя – Абу аль-Хауль? – Естественно. Насколько я помню, по-арабски это означает «Отец Ужаса». Так на Востоке называют Сфинкса. – Да, – согласился Чарльз. – Так было раньше. До тех пор, пока не появился человек, который, с точки зрения тех же самых арабов, оказался вполне достоин этого имени. – Не знаком, – твёрдо заявил я. – Слышу впервые в жизни. – А вы не спешите, – заметил англичанин. – Сейчас я вам кое-что покажу. Жестом попросив меня отодвинуться, он откинул часть спинки заднего сиденья. За ней обнаружился небольшой сейф, составлявший с машиной единое целое, поскольку он был вмонтирован непосредственно в её корпус. Набрав код, Чарльз маленьким блестящим ключиком открыл дверцу и, покопавшись во внутренностях сейфа, достал оттуда тоненькую чёрную папку. Найдя среди прочих бумаг то, что искал, Чарльз с коварной ухмылкой спросил у меня: – Насколько мне известно, на память вы не жалуетесь? Салон был неважно освещён, но и этого света оказалось достаточно, чтобы узнать на старенькой любительской фотографии самого себя. «Что-то в последнее время мне стали часто встречаться старые фотографии, – подумал я, разглядывая группу товарищей, изображённую на снимке, – ой, не к добру это…» Интересно, кто это нас тогда щёлкнул? Кто-нибудь из инструкторов? Сами-то вряд ли бы додумались, мы тогда были чрезвычайно дисциплинированными курсантами. – Ну как, узнаёте? – спросил Чарльз, отдавая мне фотографию. – Насколько я понимаю, это снято в 1987 году? Или раньше? – Честно говоря, не помню, – признался я. – Наверное, в 1987-м. Да, тренировочный лагерь ПГУ КГБ, Средняя Азия, конец лета… Нас готовили к работе в пустыне. Откуда это у вас? – Времена меняются. Сегодня русское КГБ из разряда наших противников перешло как минимум в ранг союзников. Но вы можете не волноваться, к вам эта история не имеет никакого отношения. Я и сам был удивлён, узнав вас на этой фотографии. – Тогда зачем вы мне её показываете? – Человек, который на этом снимке стоит слева от вас, сегодня известен нам под именем Абу аль-Хауль, – очень серьёзно, со внезапно прорезавшейся в голосе усталостью ответил Чарльз. Я помнил этого человека. Алексей Рябов, кажется, так его звали. Настоящие имена были известны лишь очень высокому руководству, так что эти имя и фамилия сейчас безнадёжно устарели. Высокий смуглый парень, вечно крутивший в руках всякую дрянь – всевозможные ножи, патроны, ручки и тому подобную мелочь. Он утверждал, что это здорово развивает моторику и к тому же повышает гибкость пальцев. Потом эти упражнения заметил кто-то из инструкторов, и Рябову настучали по пилотке за «потакание стойкой привычке, выделяющей его из окружения», а проще говоря, за привычку, которая могла бы послужить особой приметой. В нашей группе он был лучшим во всём, что касалось взрывов, поджогов и прочей экзотики. Иногда мне казалось, что он может собрать взрывное устройство из часов «Полёт», пустой пивной бутылки и кучки собачьего дерьма, причём эта штука будет способна разнести Белый дом. Вот и пригодились Алексею Рябову полученные знания. Интересно всё-таки жизнь складывается. – Вы узнаёте этого человека? – снова спросил Чарльз, о котором я, признаться, успел позабыть. – Да, – честно сказал я. – Узнаю. Но с тех пор мы никогда не встречались. Я даже не знаю, что он делал все эти годы. – Ничего хорошего, – усмехнулся Чарльз. – Насколько нам известно, в 1988 году он находился в Афганистане, где сознательно перешёл на сторону моджахедов. Тогда же с ним побеседовал человек из пакистанской контрразведки, одновременно являвшийся сотрудником ЦРУ. О своей специальной подготовке ваш знакомый умолчал, а обычный армейский офицер не представлял для американцев никакой ценности. Уже потом, когда им удалось сложить два и два и выяснить, кто стоит за многими громкими преступлениями, они спохватились и начали искать его следы. Выяснилось, что в плену этот человек принял ислам, причём сделал он это, судя по всему, совершенно осознанно. Затем он вступил в ряды моджахедов, а когда русские ушли из Афганистана, примкнул к организации «Аль-Каэда», составленной из ветеранов афганской войны, в основном неафганцев по происхождению, приехавших из Саудовской Аравии, Судана, Иордании и других мусульманских стран. Организовал и возглавил «Аль-Каэда» некий шейх из Саудовской Аравии, которого звали Усама бен Ладен. А уж это имя вам наверняка знакомо, о нём уже несколько лет кричат все службы новостей. – Тот самый шейх, который взорвал базу американских ВВС в Саудовской Аравии? – удивился я. – И два посольства США в прошлом году, – уточнил Чарльз. – Два, Эндрю. В Кении и в Танзании. Всего погибли более трёхсот человек, ещё несколько тысяч были ранены. Американцам удалось установить, что под прикрытием «Армии освобождения исламских святынь», которая взяла на себя ответственность за взрывы в Африке, действовал ваш бывший соратник, которого теперь исламские террористы называют «Отцом Ужаса». – Видимо, он пользуется у них большим авторитетом, – тонко подметил я. Чарльз скривился: – Это не смешно, Эндрю. Вы помните историю с нашим военным спутником, контроль над которым месяц назад захватили хакеры? – Разумеется. – Этот спутник контролируется с военной базы в Гемпшире и работает в режиме поддержки связи со всеми подразделениями британских вооружённых сил за рубежом. Официально. – А неофициально? – Лучше вам этого не знать, – махнул рукой англичанин. – Так вот. Нам удалось выяснить, что за неизвестными хакерами, которые якобы решили заработать, шантажируя правительство, также стоят члены радикальной исламской группировки. А за ними опять всплывает тень Абу аль-Хауля, «Отца ужаса». И это уже совсем не смешно. – Если через спутник можно получить доступ к ядерным зарядам, то да, – согласился я. Чарльз кивнул. – Теперь вы понимаете, насколько важно остановить этого человека? – Я понимаю и другое. Поймать Абу аль-Хауля можно, но это не снимает проблемы. На его место придёт другой, всё повторится заново, и на этот раз вы не будете знать, кого ловить. Хотя вы правы, вопросы нужно решать по мере их поступления. Только я никак не могу взять в толк: если у вас есть все данные на этого человека, то зачем вам я? – У нас нет на него ничего. – То есть – как это? – удивился я. – А фотография? – В 1994 году этот человек прибыл в Судан, – сообщил Чарльз скучным голосом. – Там, в Хартуме, ему была сделана пластическая операция. Узнать его теперь смог бы лишь хирург, сделавший эту операцию. Если бы этот хирург остался жив. (Я поймал себя на том, что понимающе киваю.) С тех пор никто и никогда не видел аль-Хауля, никто не знает, как он выглядит, и вообще вся информация о нём равняется нулю. Но все опрошенные нами специалисты утверждают, что никакая операция не может стопроцентно изменить человека. Меняется лицо, фигура, походка, даже голос. Тем не менее остаются неуловимые черты, по которым его можно узнать. Какие-то мелочи поведения, привычки, характерные жесты, манера одеваться, говорить. Достаточно простой наблюдательности, если раньше вы очень хорошо знали этого человека. Но здесь возникает другая проблема. Из его прежних знакомых вы единственный, кто теоретически способен пойти на сотрудничество с нами. Все остальные либо уже умерли, либо являются фанатиками-исламистами, говорить с которыми не только бессмысленно, а даже опасно. – А что по этому поводу думают американцы? – спросил я на всякий случай. – Или ваши русские «союзники»? – Эту фотографию мы получили от французской DST (Direction de la Surveillance du Territoire). Они лучше, чем кто бы то ни было, могут общаться с русскими разведчиками. Но досье на Абу аль-Хауля явно устарело. Русские заняты своими проблемами, французы – своими, а что касается американцев… Иногда мне кажется, что среди янки нет ни одного нормального человека. Они одержимы манией величия, и аль-Хауль для них, видите ли, слишком мелок. Вот Усама бен Ладен – это достойная мишень для ЦРУ. Американцы уже несколько раз пытались достать его на территории Афганистана, где он в настоящее время скрывается, но пока безрезультатно. Бен Ладен женат на дочери шейха Мохаммада Омара, лидера движения «Талибан», и Афганистан для него сейчас – страна обетованная. Выходит, что ваш знакомый интересует только нас, британцев. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/petr-razuvaev/put-samuraya/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 179.00 руб.