Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Боги ЯВИ Сергей Владимирович Беркут Наш с вами современник Серёга из Питера, который работал простым охранником, отправляется в очередной отпуск на необитаемый остров. Но на славянский праздник Купалы случайно попавшая кровь в озеро, инициировала его в мире яви как благословенного князя Мидгарда. Где в нашем современном мире живут рядом с нами лешие и орки, домовые и демоны, русалки и оборотни. Кто он теперь? И почему многие тёмные приняли его сторону? А может всё же идёт невидимая глазу человека война? А мы об этом давно забыли… Сергей Беркут Боги ЯВИ Боги мои, боги Вам снятся сны? А мне всегда. Последнее время один и тот же, и столь явно, словно я участник тех древних битв, давно нами забытых, наших, старых богов, канувших в бездну времён. Я вижу себя молодым крепким поджарым воином, русым, в алом плаще, держащим в руках копьё, словно жало пчелы. Такие же, как и я, воины приготовились к своей последней в их жизни песне, окружив меня полумесяцем. А перед нами нарастает чёрное облако мрака, которое катится на нас снежной лавиной. Я не вижу, кто это, но я точно знаю, что это тёмные. Нечисть, прорвавшаяся в наш мир и так яростно жаждущая вцепиться нам в горло и вырвать наши пока ещё бьющиеся сердца. Нас сорок три воина, которые ощетинились, словно ёж, своими копьями. Нет ни страха, ни сожаления, а только то чувство, которое зовётся долгом. Этот путь, мы выбрали сами. Я вижу на молодых лицах улыбки, и это страшно, всегда страшно, когда воин уходит в Ирий с улыбкой на губах. Страшно для его врага. Воины знают, что вся суть их жизни в этом коротком для них миге. Долгие годы упорных тренировок, и всего лишь один миг боя, отведённый им судьбой. Это для них ЧЕСТЬ! – Олег! – такой же высокий воин окликнул меня. – Нам пора уходить по горной тропе! – Сердце отозвалось болью. Чистые глаза друзей смотрят на тебя с надеждой. – Нам пора! – С горечью осознаёшь, что все этого ждут именно от тебя. И мы уходим по скальной тропе. Огромные валуны, и кряжистая скала нависла над нами, как злой рок и неотвратимая судьба человека. Позади нас слышится треск ломающихся копий вперемешку с людским стоном. Нечисть добралась до моего отряда, пронзительный визг умирающих тварей и звук вонзающихся в их плоть калёных клинков глухим эхом отозвались в ущелье. Главный в жизни бой для моих друзей начался. Передо мной выскочила какая-то чернявая зверюга, чем-то напоминающая огромную собаку, сразу же клацнув возле моего бедра своей слюнявой пастью. Ещё бы немного, и мне конец, я больше не бегун по горам. Подпрыгнув на скальный выступ, с разворота рассекаю копьём горло псу Одина. Зверь по инерции движется и врезается в уступ скалы, слышится хруст его позвоночника. Двигаюсь дальше, справа от меня раздался протяжный одинокий вой. Воин, аккуратно подныривает под такую же нечисть, и своим калёным клинком вспарывает её брюхо. Сука протяжно взвыла, но Метру это не остановило, а это она, я узнал её, она движется на меня как лесной тур, волоча своё нутро по пыльной тропе, обезумев от адской боли, захлебываясь в своих слюнях. Ну что ж, вполне ожидаемо от неё, у неё ко мне личные счёты, любовь, она такая, кого хочешь сведет с ума, даже если ты тёмная тварь с другого конца Вселенной, ухожу немного левее с линии атаки, пропускаю обезумевшую от любви тварь немного вперёд, короткий росчерк клинка отделяет голову от её тела. Ну вот и всё, отправляйся-ка ты, дорогуша, к своему другу Церберу, в свои паскудные миры. Отмучилась, бедненькая… Ещё слышится позади нас угасающий бой, перемешанный с людским стоном и предсмертными хрипами нечисти, а мы уходим по горной тропе, оставляя за собой своих любимых и друзей на верную гибель. Тоска и горечь утраты спёрла грудь, подкатывает к горлу, стоит комом и, словно вулкан, прорывается в ночную тишину страшным нечеловеческим рыком. Боги?!.. Глава 1. Вуокса, остров Малый Солнце светит. Птички поют. – Эх, хорошо-то как! – Лёгкий ветерок подул, освежая. Сразу же на водной глади появились небольшие барашки, качнув тем самым поплавок. Зажмурился и потянулся. – Ух, лепота! Давно бы так, а то всё Питер да Питер, насилу вырвался. Скоро лето закончится, а я на рыбалку первый раз выехал. Какой ужас… Вытащил удочку и смачно плюнул на червяка. Таблетка горючего спирта вспыхнула голубым огнём. Так, две ложки кофе, две сахара, миниатюрная медная турка уже над огоньком. Ждем-с-с-с… День хороший какой, а не клюёт? Плохо, хоть бы плотва взяла! Мелочь, а всё равно приятно. Да и чёртовы комары, ещё не вечер, а они лютуют. Блин, кофе моё, ой-ё! Чуть не сбежало. Куда собралось-то? А сигареты где? А, вот, нашёл. Год собираюсь бросить, никак, правда, пока собираюсь, но не могу себя уговорить… Боязно как-то. Но пить сегодня точно не буду, решил. Мужик сказал, мужик сделал. Вот и ладненько. Голубой дымок и глоток обжигающего кофе, что может быть лучше? Что?.. Хорошая баба! Согласен, но не всегда. Для меня в данный момент лучше классный бодрящий кофе. Вот же блин, очки забыл дома. Блики на воде так играют, что поплавка не видно. Как в той песне из «Бременских музыкантов» – «солнце взойдет…» Ладно, к вечеру авось расклюётся. А пока кофе. Вечером, смотри, и зубастая на охоту выйдет. А мы её, охальницу, на блёсенку да в ушицу. Хорошо бы! Оба-на, смотри, поплавок вздрогнул! Или показалось? Нет, точно, что-то подошло! Видимо, сосёт. Пущай сосёт, подождём. Поплавок немного подкинуло. Ждём, рано ещё, ждём. Поплавок заелозил и отправился куда-то в сторону камышей. Подсечка, в самый раз. Ух ты, удилище дугой. В камышах бурун. Вот и уха! Достать бы! Хорошая катушка, японская, прямо внатяжку, не зря купил. Хвалю себя. Водит кругами, но к берегу не подходит. Лишь бы леска выдержала, засомневался. Ага! Идёт, ближе, ближе. А где подсак? Вот же дурень старый, не взял! Как можно неделю собираться и в результате забыть ровно половину снаряги?! Не понимаю! Я в шоке от себя, граждане! Спешка нужна только при поносе, так говорит мой батя. Опять бурун, но уже ближе. А вот и рыбка показалась. А лещик какой? Красавец! Настроение сразу стало подниматься, забаламучу такую уху вечером – ложку оближешь, на костре, да под холодную водочку. Ммм, тятя какая! Эх, благодать – то, какая! Окинул взглядом небольшой остров. Кряжистый большой камень, словно пуп, грел свои бока на солнце, строго посередине острова. И ни души. Вот это рай… Кинул улов в садок, поменял червя и стал продолжать медитировать на лоне природы. Солнце коснулось лучом верхушек елей, вот и вечереет. Взял любимый свой спиннинг, набор блёсен, перепрыгнул в зелёную крашеную старенькую лодку и оттолкнулся от берега. Поблеснив под своим берегом, стал переплывать к соседнему острову. А чего? Каждый рыбак знает, что у соседей всегда лучше! И я поплыл. Бросок вдоль камыша, лёгкая проводка. Удар! Вот, долгожданная зубастая. Хорошая штучка, свеча – и уверенно ведёт под корягу. А нет, куда ты, родимая, кто же тебе позволит? Подтянул, два оборота, подтянул, два оборота. Где твои жабры? А вот и они. Подхватываю её и опрокидываю в лодку. Моя прелесть! Пара окунят и неплохой щукарь есть на уху, пора бы и честь знать, нам много не надо. Стараюсь вытащить блесну из пасти рыбины. Щука словно ждала этого. Подпрыгнула и ударила меня хвостом, в самый неподходящий момент. Чёрт! Финская блесна вспорола палец. Вот же чертовка! Ну да ладно, и без какого-либо сожаления отпускаю её в садок на уху, заслужила. Так, а теперь рану промыть – и к себе на остров, там и обработаю перекисью водорода. «Или пописать!..» – я задумался. Не, на остров. Перекидываюсь через борт лодки, тяну руку к воде смыть кровь. Соприкосновение руки с водой, глухой удар, толчок, словно меня током ударило, вольт примерно на триста восемьдесят. Кайфанул так, аж глаза закатил. Ударная волна по ровной глади радиусом разошлась до горизонта. Ой, млядь! А если бы всё-таки пописал?.. Ни фига! Как ещё не убило. Отдышался. Видимо, под водой где-то энергетический кабель пробило. Чудом остался жив. Аккуратно гребу до своего берега, всё, думаю, на сегодня наловился. По-моему, даже волосёнки на голове задымились. Выскочил на берег, стараюсь отойти от шока. Вспотел так, аж трусы к жопе прилипли. Фух, словно заново родился. Хорошо, хоть ума хватило не ссать в воду, а то всё, пиши пропало. Мой сморщенный друг такого шока не выдержал бы, отсох бы, словно стручок фасоли, это в лучшем случае. На горизонте вспыхнула молния. Ну вот, ещё и погода портится, ночью ливанёт, всё одно к одному. Подошёл к столу, наливаю в стакан водки. Ну, с рождением тебя, Серёга! И тебя тоже, мой маленький друг… Махнул не глядя, пошла хорошо, как к себе домой. Скоро стемнеет, надо б и ужином заняться. Аккуратно ножичком потрошу рыбку на берегу озера, никого не трогаю. Краем глаза замечаю в вечерних сумерках в камышах девицу. Вот тебе раз! Две хорошие сиськи. Вот тебе два! – А ты откуда взялась такая хорошенькая? – просто от удивления на секунду замер. Девица по пояс находилась в воде. Оглянулся – никого нет в округе. – Ты что, немая? – сидит и только таращится на меня. А округлости ничего, дыньки наливные. Длинные чёрные волосы прядями свисают с плеч, опускаясь куда-то в прохладную воду. А довольно милая, делаю вывод. Чёрные жгучие глазки словно два омута, в таких и утонуть можно. Сто пудов, хочет меня! Вон улыбается. Заигрывает… Губки – словно малины лесной наелись. Красотка, прям русалка какая. – Вылезай! Простынешь! – реакции никакой, просто ноль, смотрит на меня, словно на медведя в цирке. Чёртовы сектанты языческие, сегодня ведь ночь Ивана – Купалы. Ну, понятно, обдолбалась, наверное, а потом полезла купаться, на свои красные щёки приключений искать, да остров перепутала. М-да, я б с такой рыбкой и сам поплавал, в тихой гавани, да запруды проверил. – Вылезай, дурёха! – скинул тапочки, не выдержал я и шагнул в воду, в её сторону. Подруга сразу как-то напряглась и ощетинилась. Делаю ещё шаг поближе и протягиваю свою руку. Бог ты мой, в вечерних сумерках от неё просто глаз не отвести. Особенно от этих спелых, сладких северных арбузиков. Ох, твою ж мать, чтоб мои глаза повылазили. Какое небо голубое… – Не бойся, пойдём! – и делаю аккуратно небольшой шажок к ней, протягивая свою руку, чтобы не напугать, стараясь мило улыбаться. Огромный фонтан брызг окатил меня с ног до головы. Рыбий огромный хвост, словно дельфин в аквапарке, ударил по водной глади, подняв столб воды и мути. Не знаю, как поступили бы другие мужики, но меня уговаривать долго не надо, и я сиганул от неё на берег, как северный олень, словно от проказы. Существо, смотрящее на меня, зашипело. Был бы верующий, перекрестился бы. – Отче наш, иже еси на небесах!.. – постарался я вспомнить молитву, но на большее меня не хватило, и я попятился задом. – Ишшшилимшам! – процедила она сквозь острые, словно бритва, зубы. Фу-у, что-то я погорячился с этой красоткой! Острые зубы, словно у вампира, и синие круги под глазами выделились на бледном водянистом лице. Кикимора что – ли? – Убирайся! – не найдя ничего, кроме этого, выкрикнул я. Русалка, обдав ещё раз меня брызгами, оттолкнулась хвостом и нырнула. Огромная волна направилась вдоль камышей, как торпеда. Слово «удивился» тут немного неуместно. Я просто растерялся… Ну, вот так всегда, только встретишь добрую, хорошую, глазастую, присмотришься к ней утром, а она – лярва лярвой. Нет, ну я тоже не Ален Делон. Но залысины уже есть, щёки есть, пузо тоже на месте! Что вам ещё надо? Подхватив быстро нож и свой улов, я бегом направился поближе к костру. Чёрт-те что происходит! Слышал, таких тварей огонь отпугивает. Опрокинул немного «беленькой» в себя, чисто для успокоения нервной системы. А именно сто грамм. Подкинул дров в костёр – гори-гори ясно, чтобы не погасло, – и подтащил огромную сухую корягу поближе, водрузил всё это на костёр, создав ебипетскую пирамиду, только тогда и стал понемногу успокаиваться, переводя дух. Хватит, думаю, до утра его. Присел поближе на пенёк у костра, оглянулся, никого нет. На автомате подвесил котелок над огнём, стал понемногу приходить в себя и коситься в камыши. Итак, что мы имеем? То, что долбануло меня, – это уже не в счёт. А вот что вокруг острова рыщет какая-то хищная тварь, это факт! Сам не видел бы – ни за что бы не поверил. Но костюм мокрый, и я до ветру не ходил. Ночью валить с острова просто глупо, в данный момент фиг вы меня отсюда выковырнете. Мало ли, эта сумасшедшая нападёт. Что там народ про ночь Ивана – Купала говорит? Информации почти ноль, голова пустая. Бабы венки из цветов плетут да в воду кидают. Где-то читал, что нежить всякая ночью выходит. Вроде у Мазина где-то было, точно не помню. Ещё что? Всё! Без ста грамм не разобраться. Обернулся – никого. Чувствую себя, как в фильме «Пираты Карибского моря». Где мой ром? Оглянулся, налил, выпил, словно украл. Дожил… Ах да, хороводы вокруг костра водят! Надо было русские народные сказки на ночь читать, а я Мазина Сашу. Толку-то! Знал бы, соломы подстелил. Гроза приближалась. Её тут только не хватает. Зальёт ведь костёр, как пить дать зальёт. В озере что-то огромное плюхнуло. Так, давай рассуждать логически. Нежить чего боится? В голову приходит только одно – серебряные пули. И то все мои познания основаны на песнях «Сектора Газа», слабо. И где я их возьму тут? Ага, слово мухой жужжит в мозгу, но вам не скажу. Везде! Судя по фильмам, боятся света. Стоп! У меня же классный рыбацкий фонарь есть. Тогда почему я в темноте? Мухой в палатку. Да будет свет! Яркий свет разлился по округе. Как знал, купил. – Он ещё и комаров отпугивает! – прокричал я куда-то в темноту, на всякий случай. Что-то в камышах зловеще зашелестело. Глаз зацепился за старую ненужную тряпку. Так, так, так! Разорвав её на ленты, обматываю подобранную палку, поливаю её оливковым маслом. А факелы никто не отменял! Ну вот, установил один на подходе к лагерю, привязал его верёвкой к стволу дерева и поджёг со стороны озера, на тропинке. В камышах недовольно засопели. – Выкусите!.. Вернулся, подсолил воду в котелке и добавил немного пшена. Второй факел положил возле себя на всякий случай. Если чего, думаю, подпалю и в харю ей, в харю! На автомате достал нож и порезал зелень. Нож с костяной ручкой уверенно сидел в моей ладони. Калёная сталь, друзья подарили. А как про боевую единицу я про него забыл. Подвесил на пояс и сразу стал себя чувствовать намного спокойнее. Прям герой! А поджилки у самого и сейчас трясутся, даже водка не помогла. Война войной, а пожрать никто не отменял, добавил куски рыбы. Немного выждал, помешал душистое варево деревянной ложкой. Ещё налил себе граммульку «наркомовских», запивая горячим бульоном. Да, а жизнь налаживается ребята. Вот что мы за люди такие? Зажрались! И многие мои знакомые вкус к жизни потеряли, причём к своей, да я и сам такой. Всем мы недовольны. У кого работа плохая, у кого нет денег, кто политикой желчь мечет, кто Путиным, кто антиПутиным. А жить-то когда? Телевизионщики не новости нам показывают, они время моё крадут. А ведь кто-то мог лишний час и с детьми побыть, и с друзьями посидеть. Так что и выходит, за всех переживаем, а за себя пожить некому. Чужой жизнью живём. Вон, как у меня, сначала мне некогда было, работа, работа, теперь дети выросли, у них работа, работа. А чуть-чуть к сраке припекло, сразу начинаешь чувствовать любовь к своей жизни, остроту ощущений. И всякая чертовщина мерещится. Вот как сейчас. Прям адреналин в крови, или алкоголь, неважно, суть одна. Как у Высоцкого в той песне: и жить хорошо, и жизнь хороша. В небе громыхнуло так, что голову охота вжать в плечи. Так, сухие дровишки срочно собрать и в тамбур палатки. Подхватил кое-какие вещи и унёс. А то дождь накроет, не просохнут потом. Ненастье разыгралось не на шутку. Молнии били в разные стороны, словно небесный спрут, озаряя всё вокруг. Для Питера это вообще аномальная погода. Гремит, конечно, но не так же! Треск такой разнёсся по небу, словно канаты рвут. Рождённый в южных районах страны, никогда не боялся этого природного явления. Но такого даже там не видел… Ночное небо громыхало и горело малиновыми огнями. Пойду лучше отолью, пока не поздно. Пробежал метров двадцать от лагеря, устроился на этом мегалите. А чего, ровно и удобно. Чем-то он мне напоминает Гром-камень, на похожем в Санкт-Петербурге Медный всадник стоит. А я чем хуже! Коня, правда, нет. Я его «Пуп земли» назвал, дурацкая привычка, конечно, неживому имена давать, согласен. Но я такой, какой есть. Куда уж мне меняться, поздно, Вася! Над моей головой гром прошёлся таким раскатом, что я подпрыгнул, молния резанула глаз. На мгновение перед собой я увидел её, она стояла недалеко от меня, на Гром-камне. Молодая девушка! Волосы чёрными прядями покрывали её плечи и грудь, словно плакали они. Что особенно кидалось в глаза – её седая прядь на чёрной чёлке, словно народившийся молодой месяц, и широко открытые серые, словно туман, глаза, а в них – немой вопрос. «Где ты был? Я тебя так долго искала…» Если это сама смерть пришла за мной, я с такой готов идти куда угодно. Хоть за Калинов мост. Я своей рукой утёр горячий потный лоб. Да я весь горю! Это просто ночной бред какой-то. Такого не может быть!.. Алые жгуты молний полоснули в Гром-камень, озаряя в округе так, что, наверное, было видно со спутников эти электрические разряды природы. А в её глазах теплится какая-то надежда и глубокая грусть. Она сделала шаг, всего лишь один шаг навстречу мне. Я уже не мог адекватно воспринимать этот мир, моя голова закружилась, я был в огненном бреду, на грани… Кроме её глаз, в голове не осталось ничего, одна пустота. Она приподнялась на носочки, и её губы соприкоснулись с моими. Сердце сжалось, вспоминая до боли знакомый их вкус, словно я был лишён их тысячу лет. Она опустилась и положила свою голову на моё плечо, обняв меня крепко своими руками. – Этого не может быть… – прошептал я сероглазой. – Я, наверно, сошёл с ума?! – и я обхватил её талию, рывком прижал к себе, заглянул в её до боли знакомые и родные глаза. И я узнал их… – Ты приходишь ко мне в моих снах?.. – она улыбнулась и поцеловала меня, прижимаясь крепко к моей груди, и даже немного всхлипнула. – Я тебя больше никуда не отпущу! – голос шёпотом закрался в мою голову. – Пропади этот мир пропадом… – А вокруг меня мир рвался в огненные клочья. Молнии неудержимо жгли кислород, создавая вокруг нас огненный кокон. Остров содрогался от грозовых раскатов, словно два великана неудержимо били в него своими барабанными палками. А ветер, словно разъярённый демон, стегал своей плетью этот небольшой участок суши под нашими ногами. – Не уходи… – шепчу я, прижав её голову к своей груди. Чувствуя всем сердцем что-то родное, да так, словно его сжали кованые тиски. – Не уходи… – повторил я, губы пересохли от подскочившей вокруг температуры. Она заглянула мне в глаза, показав мне свои весёлые морщинки. – Если я не уйду, ты погибнешь, – и она отшатнулась от меня, и всё пропало. Всё сразу же стихло, словно ничего и не было. И сероглазая пропала! Молнии перестали бить в камень, густая мгла спустилась на землю. Лёгкий ветер тронул моё лицо, словно её поцелуй на прощание. Грозовые раскаты прошли стороной, тишина и покой. Ветер кинул мне в лицо первые прохладные капли дождя. Больно! Словно часть моей души ушла с ней. С камня вставать было крайне неохота. Так и сидел, одиноко пялился в ночную темноту. – Кто ты?.. — Глава 2. Пробуждение Утро было ну очень тяжёлым… Глаз один, глаз другой. Ой-ой! Плохо-то как. То ли утро, то ли вечер, в Питере всегда так, сразу не разберёшься. Ага, вроде в палатке своей, уже хорошо, это раз. Кое-как вылезаю на божий свет, это два. Воды бы, а то язык к нёбу прилип, как лопух к жопе а, ну ладно, не об этом сейчас. Голова как котелок чугунный, кашу совсем не варит, видно, ночью по ней кто-то старательно настучал. Стою на четвереньках, смотрю на догорающие угли. Вижу два пол-литра пустые на горизонте. Ой-ёй. Чайник копчёный над костром сопит. Раз горячий, значит, недолго был в отключке. Сейчас бы граммов сто махнуть, и мир снова бы заиграл для меня чудесной красочной палитрой. Ни фига я выдал перл. Всё же в глубине своей души я чуткий и ранимый романтик, впрочем, как и все алкоголики. Правда, очень в глубине, но чувствую себя как в августе сорок первого, где-то под Минском… Сажусь на лавку. Видно, местные для себя строили. Хороший стол, обшит клеёнкой. Крепкая скамья. Стоп! Вот это скатерть-самобранка. Ай да Серёга, ай да сукин сын! Мурлыкаю, словно кот. Серёжа хороший. Аж шею потянул. Стол был накрыт. На блюдце аккуратно лежит тонко порезанный свежий огурчик, финский сырок. Нарезана копчёная колбаса. А главное! Граммов двести запотевшей холодной водочки. Ух! Благодать. Господи, благослови «Русский Стандарт»! И я перекрестился. Фу, богохульник!.. По Пулково буду проезжать, просто помолюсь за них. Со мной это бывает, иногда на утро остаётся. Налил, махнул, как в армии. Слеза выступила, глаза прикрыл, кайфую. Печёт, сука! Между первой и второй промежуток небольшой. Вторая прошла, как в доменную печь, даёшь стране угля. Даю! Открываю потихоньку один глаз. Как же жизнь, ребята, прекрасна, если бы вы только знали. Тянусь рукой, беру со стола стакан холодного огуречного рассола. Запил. Желудок одобрительно буркнул. Жить, ребята, всегда нужно по кайфу! СТОП! Немного назад. В голове словно подлый червь проснулся – хрям-хрям меня. Стакан холодного огуречного рассола! Я что, на рыбалку банку огурцов брал?.. Не помню… Опускаю аккуратно вниз свои глазки. Я когда-то по телеку видел ядерный взрыв. БАБАХ!!! – взрывной волной в моей голове потушило последний огонёк моего больного сознания. Осторожно осматриваюсь… На углу стола лежит свёрток. Гадский папа! Аккуратно завернут в совдеповскую бумагу. Помню, помню такую, раньше мамка пошлёт за конфетами, так их в то же самое заворачивали. Пацаны, атас!.. Нутро так и кричит. Серёга, проснись! Проснулся. Не помогло, свёрток как лежал, так и лежит. Нервно передернул…, в смысле, сигарету достал. Бывает же такое чувство на душе поганое, когда неспокойно как-то тебе. Вот-вот, так и сейчас. Чувствую, говнецом попахивает каким-то. Засада… С вами так бывает? А вот со мной часто. Как будто весь Евросоюз нацелил все свои боеголовки на мою скромную пушистую задницу. Пустил сизый дым, закурил. Очень интересно… А хочется заглянуть в свёрток, аж зуд в одном месте. Рука на автомате сама тянется к третьему стакану. Не зря же Бог троицу любит, а я чем хуже его… Махнул. Докурил. Взял свёрток. Оглянулся, никого нет. Развернул куль, тупо смотрю. Кожаный кошель, крепкий, видно, очень старый. Золотыми нитками по центру вышит парящий орёл на фоне синего круга. Мысли ручьём заполняют голову, уже стал сомневаться в этой реальности. Такое лёгкое, еле уловимое чувство, что начинаю уверенно сходить с ума. Стремительным потоком возвращаются вечерние события в моё больное воображение. А я фантазёр!.. Обрывки ночного кошмара складываются в одну страшную для меня картину. Мне скоро медкомиссию ежегодную проходить в Гатчине, надо срочно заглянуть к психиатру, хорошей тёте пожаловаться, давно пора. Слов нет, лишь одно маленькое. Млядь! Прихожу понемногу в себя. Видимо, отпускает. Что мы имеем? А имеем мы вот что. Водка «Русский Стандарт», не моя, одна штука. Колбаса «Краковская», не моя, две штуки. Стакан огуречного холодного рассола, тоже не мой. Вывод напрашивается сам собой. Кто-то хозяйничал тут без меня, пока я был в кратковременном отпуске… А неприятно как-то, чувствую осадочек нехороший на душе. Развязываю кошель, заглядываю. Внутри что-то есть. Аккуратно выкладываем это на стол. Две серебряные монетки с дырочками, просверленными ровно по центру. Какие-то непонятные символы. Вроде птица хищная, но не герб РФ. Непонятно… Через отверстие продет кожаный плетёный шнурок. Понюхал, подёргал, сыромятина, на таком и удавиться можно, не порвётся. Серебрушки на вес довольно увесистые, я подкинул одну на ладони. – Это тебе! – неожиданно раздался сзади скрипучий голос. Бог ты мой! Я подпрыгнул и случайно дёрнул своей рукой, зацепив стакан на столе, который перевернулся. Хорошо хоть, пустой. Чувствую себя нашкодившим школьником, которого застали за онанизмом. Аккуратно отодвигаю монетки от себя. Не мои… Мама учила, что по чужим кошелькам лазить нельзя. И при этом сильно била по моим гадким рукам. А кто из нас в своём детстве был паинькой?.. – Здрасьте! – разглядываю мужичка. – И тебе не хворать, – мужичок как-то по-хозяйски прошёл мимо меня, подошёл к моей палатке, достал пару сухих поленьев и подбросил их в тлеющий костёр. Потянулся до хруста костей, приподнял шапку-ушанку, почесал лохматую гриву, торчащую на затылке, словно клок сухой соломы. И присел на пенёк, видимо, съесть пирожок, нагло так разглядывая меня. Во как! Я тоже присел и занялся тем же. Значить сидим! Старенькая шапка-ушанка с торчащим одним ухом, советская телогреечка, кирзовые полусапожки. А вот штаны его явно выходили из этого образа: боковые карманы на липучках, задние – на молнии, камуфляжного цвета. Словно прочитав мои мысли, дедок пригладил свою бородку, торчащую, словно штыковая лопата. – В чём удобно, в том и хожу! – уперев в меня свой недобрый взгляд, рявкнул он. – Да ходи, дедуля, в чём хочешь, на здоровье! – огрызнулся я так же ему. – Какой я тебе дедуля?! – взъелся он на меня. – А кто ты?.. – озадачил я его подлым вопросом. – Кузьмой зови! – ответил мужичок и как-то сразу расслабился. – А меня Серёга! – из-за его бороды рта не было видно. Лишь торчал огромный нос картошкой, почти как у меня. Может он мой брат?.. Глубоко посаженные глаза, как у телёнка, минут пять внимательно изучали мой божественный образ. Впрочем, чем и я занимался. Мужик Кузьма ростом был невелик, может, метра полтора, чуть больше. Только вот его походка, какая-то вальяжная, как у депутата Госдумы нашей, что-то в ней не так, как у всех, ходит так, словно яйца свои растёр. Просто муж могучий, а с виду – то просто хмырь. Наконец он, видимо, устал играть в гляделки или разглядел, что хотел. – Ну и наделал ты шуму вчерась! – уже более миролюбиво ответил он. – Какого шума?.. – сразу не понял я. – Где наделал?.. – я закрутил своей головой. Что, опять менты?.. – А такого, не помнишь?.. Я такой! Хрен признаюсь когда! – Не помню… Амнезия у меня! — Как-то вчерашний день вообще смутно помню. Наверное, перегрелся на солнышке. Но мои ночные кошмары никуда от меня не делись. Но не рассказывать же ему, что я у мамы дурачок. Последнее время они стали совсем уж меня донимать. Наверное, половое созревание… Отрицательно мотаю головой, мельком глянул на пустую тару. Кузьма тоже, видимо, перехватил мой взгляд. – Не к месту тебе, Серёга, сейчас столько водки жрать. А уматывать нам с тобой надо, да побыстрее, и чем дальше, тем для тебя лучше. После твоего шороха, что ты навёл в озере, столько гостей незваных посбежится, тьма… И заметь, половина из них захотят тебя прикончить самой лютой смертью. От самого Великого Новгорода до Господина Пскова оповещена вся нечисть в радиусе пятисот километров в округе! – Кузьма заёрзал, утерев рукавом нос. А я, видно, нашёл себе соседа по тихой белой палате… – Какая нечисть, Кузьма, ты что?! Мы её раз в четыре года сами выбираем. Откуда она тут? Она вся там! – и я махнул рукой в неопределённом направлении. – Кукуня! Уходить пора, ирод. Кукуня, мерзавец! Где ты? – он стал громко какого-то звать. – Кузьма, да что происходит? Ты толком объяснить можешь? – просто шизею с этих дураков. Видно «дурочка» не только по мне плачет. – Могу, но не сейчас. Сейчас тикать надо, и быстро! – Кузьма ловко подскочил и забегал по территории лагеря как гном какой. Подбежал ко мне, взял со стола монетки, понюхал их и одну убрал в старый кошель. Протянул вторую мне. – Надевай! С сумасшедшими спорить бесполезно, а если встретились два дурака, то вообще труба, и я накинул серебрушку на себя, с меня не убудет, а ему прибавит. – Это оберег, для отвода глаз, – пояснил Кузьма. – Угу, – поддакиваю я этому лесному белорусскому партизану. – Кукуня, беличье племя! Где ты?! По тропинке, видимо, бежал тот самый Кукуня со стороны озера. В зубах которого болталась здоровенная краснопёрка. Видимо, вытащена им из моего садка. Такого огромного хорька я ещё не видел в своей никчёмной жизни. – Кому что, а вшивому баня! Лишь бы пожрать, прорва. А ну давай делом займись, вон, палатку разбери, а то русалкам на корм быстро пойдёшь. Вымя! – Кузьма быстро всё сгребал со стола. – А ты что сидишь, давай помогай! От всего этого я вообще впал в прострацию. От его слова «русалка», словно по щелчку, в моей памяти стали всплывать образы. Бог ты мой! Это же всё явь, или нет, я уже стал путаться. Мне стало нехорошо. Я даже помотал своей головой. Блин, и факел возле костра лежит, только заметил. Не до конца всё осознав, я поддался суматохе и панике этого полоумного дедули. Дорогие японские спиннинги я кинул в тубус. Тем временем хорёк заскочил в палатку, и она стала заваливаться, что он там делал, одному богу известно! Но палатка сложилась. Управившись там, он выскочил из неё и стал вытаскивать колышки, вцепившись в них своими зубами. Ай да Кукуня! Ай да молодец! Не зря, видимо, хлеб свой у Кузьмы ест. Подойдя к берегу, я вытащил свой садок, покосился на зелёный камыш, но там никого не было. Поднялся к лагерю, стал складывать палатку. Пока занимался хоть каким-то делом, стал обдумывать ситуацию. Итак, мучившие ночные кошмары оказались ну очень уж реальными. Картина Репина за последние сутки сложилась полностью. И я всё понял! Я лежу привязанный к кровати полотенцами добрым, умным санитаром в большой белой палате. Больше ничего хорошего в голову мою не приходит. И даже та прекрасная незнакомка, я прикрыл глаза и сразу же почувствовал в груди острую боль. Моя больная, к сожалению, фантазия. Вот почему так, только всё стало налаживаться, и тут на тебе, ушат холодной воды на голову. Раз, и ты весь в помоях… Всё это моё больное воображение виновато. Пока я занимался мозгоблудием, Кузьма практически собрался. Схватил свой потрёпанный рюкзак, с которым наши деды на фронт уходили. Стал развязывать узелки, что-то выхватил из него и побежал на Гром-камень. Мне тоже стало интересно, и я направился следом за ним. Забежав на камень, он стал посыпать его махоркой. Хоть я и не видел её лет тридцать, но узнать её ещё в состоянии по запаху. Тем временем Кузьма присел на корточки, достал из рюкзака карандаш, чем-то похожий на железный стержень. – Это свинец, – старательно выводя узоры и какие-то символы и иероглифы на монолите, пояснил он мне. – Кузьма, ты чего? Никак, демонов решил вызвать?! – это я пошутил так, остро. – А чего их вызывать? Они и сами появятся скоро, на кровь твою, – не отвлекаясь от своего дела, на полном серьёзе ответил он. И так для него это прозвучало буднично, что я как-то сразу немного струхнул. – Задержит их часа на два, – любуясь своей работой, проговорил он, – а там и успеем из эпицентра выскочить. – Так это что ж, всё из-за моей крови?.. – сразу напрягся я. – А из-за чего же ещё?! – удивился он. – Вся нежить в радиусе пятисот километров знает, что ты инициировался в этом мире. Ты хоть раз, когда купался на речке или озере, резался? – он убирал карандаш и кисет в свой допотопный потрёпанный рюкзак. Я напряг как мог свою девичью память. – Да вроде нет, что-то не припоминаю. Проносило как-то всегда. Вот друзья по пьяни, эти да. Каждый раз в обязательном порядке, кто-нибудь всегда ногу об склянку пропорет. Кровищи, как с того кабана. А я как-то нет, никогда. По крайней мере, не помню. Где-то со стороны города раздался гул вертолёта. – Надо поторапливаться! – Кузьма схватил рюкзак и стал вприпрыжку спускаться с горы к берегу озера. – За мной! – он махнул мне рукой. Я, гружёный как альпинист, стал перебирать своими ногами следом за ним. На другой стороне острова в камышах стояла довольно ржавая казанка. Корыто, конечно, ржавое, а вот японский движок был, скорей всего, новый. Покидав в лодку вещи, Кузьма оглянулся. – Кукуня! Ты где, стервец? Шельма такая… – стервец быстро прыгал по тропинке с горки, не расставаясь со своей краснопёркой, хвост которой всё время путался у него под лапами. Он быстро запрыгнул на корму лодки и спрыгнул на её дно, наконец, с облегчением выпустив рыбину из пасти. Кузьма завёл движок «Ямахи». И дал по газам. Лодка приподняла свой нос и стремительно стала набирать обороты. Движок взвыл, подняв волну. Лодка стала резко поворачивать за ближайший остров. Скинув обороты, Кузьма взял бинокль и стал тщательно рассматривать голубое небо. – Военные! – вертолёт петлёй заходил над моим островом. – Очень плохо! Видимо, святая инквизиция, – Кузьма кивнул в сторону удаляющегося гула вертолёта. Я сидел и только хлопал своими глазами, не веря им, то поглядывая на этого сумасшедшего, то на голубое небо. – Эх, – вздохнул он, – расшурудил ты, Серёга, змеиное гнездо! – он добавил немного оборотов на «японце», чтобы из-за соседнего острова нас не было видно воякам. Ни фига я в дурдом попал! Такого просто не может быть, явно мне это снится… Мне, так сказать, всегда странные сны снятся, можно сказать, явные, я не только чувствую свежий ветер или запах цветов. Я чувствую там, эмоции или переживания, мои сны – это реальность, только другая. Я так же, как и здесь, чувствую боль и ощущаю вкус к жизни, словно это моя вторая сущность. Иногда после них я чувствую на губах вкус морской воды. Проснувшись, где уже явь, а где навь, я не всегда понимаю. Мне кажется, что я живу по-настоящему там, а тут лишь какая-та запечатанная матрица. И всё же, если это сон. Что я теряю? Ровным счётом ничего… Гул вертолёта стал нарастать. – Спиралью от острова пошёл! – Кузьма указал рукой в сторону неба. – Выкусите! – он скрутил небольшую волосатую дулю и ткнул в сторону вертолёта. – Не на того нарвались. Что я, зря там раком корячился?.. – и он задорно мне подмигнул. – Теперь им в радиусе пятнадцати километров по островам всех рыбаков отловить надо, да туристов перетрусить, работы не на один день, – и он крутанул ручку газа. «Японец» запел, захлёбываясь водой. – А как же лодка моя? Кузьма! – выкрикнул я сквозь рёв мотора. – Я её в аренду взял на десять дней. Да паспорт в залог оставил, – брызги волной обдали лицо. – Пустое это! – он махнул рукой. – Жизнь твоя, Серёга, закончилась! А новая только начинается! Красочная! – крикнул он через плечо и направил свою лодку вдоль зелёного камыша, стараясь не выходить на открытую воду озера Вуокса. – Я эпицентр смыл! – светясь как медный пятак, прокричал он. – А быть точнее, стёр… – И он первый раз улыбнулся мне, показав свои белоснежные зубы. Только мне показалось, или вам тоже? Или у него и впрямь небольшие клыки?.. Меня всего передёрнуло. У дедули в деревне, видимо, хороший стоматолог. Кузьма, видно, знал хорошо эту местность и уверенно двигался по камышам, петляя, словно заяц, заметая следы, между небольшими островами. Нащупав свою серебряную монету, глянул на меня. – На тебе? – выкрикнул он. Киваю головой. – Не снимай, – поддал газу он. И лодка проскочила между камышом, торчащим из воды, и выпирающим скалистым уступом острова. – Он преобразует твоё энергетическое тело в другую структуру. И теперь мы для всех святых простые люди. Слова «для всех святых простые люди» меня немного насторожили. Я косо посмотрел на Кузьму. Он ещё раз одарил меня своей бородатой улыбкой. Смотрит на меня и как собака скалится, зараза. А Кукуня тем временем лежал на дне лодки, раскинув свои лапы в разные стороны. Подставляя под лучи солнца своё отвисшее брюхо. От моей краснопёрки осталась лишь объеденная голова. Вот кто время зазря не терял, так это Кукуня. Уважаю… – Он всегда так, пузо своё набьёт и часик покемарит, – пояснил Кузьма. – Да я и сам такой! – разглядывая довольного хорька, улыбнулся ему. Кукуня во сне задёргал своими лапами, видимо, куда-то побежал. – Часа через два будем на месте, – крикнул Кузьма. – Скоро Кузнечное, там нас встретят! – и он упёр ручку газа до отказа. Как в одной знакомой песне, «Дави на га…з!» Я кайфанул и стал понемногу ловить кураж. Вот это драйв! Видимо, адреналин стал понемногу поступать в мою кровь. Просто кайф! Через пару часов мы пристали, наконец, к долгожданному берегу. На берегу рядом с водой стаяла старенькая зелёная, изрядно замызганная, «Нива». Невдалеке мялся мужичок, словно ссать хотел. – Вась! – крикнул Кузьма и помахал ему рукой. Вася быстренько подбежал к лодке и перехватил рюкзак Кузьмы. – Неспокойно как-то тут… – шепнул он на ухо Кузьме. И кинул на меня косой взгляд. – Нормально, – ответил Кузьма. – Мидгард этого ждёт тысячу лет, – и оглянулся на меня. Мне становилось всё интереснее и интереснее. – Кукуня, вперед! – и Кузьма махнул рукой в сторону машины. Хорёк соскочил с лодки и как-то по-хозяйски отправился к открытой двери, виляя своим хвостом. Не хорёк словно, а хитрый рыжий лис. – Василий! – мужик протянул мне мозолистую руку. – Серый! – представился я. Он взял мою сумку. Краем глаза я заметил на нём такой же оберег, свисающий с его шеи, как и у нас. Мужик был крепкий в плечах, словно кузнец. Гладко выбритое лицо и выпуклые глаза придавали ему какой-то своеобразный шарм. Вот только рот мне показался немного каким-то широким, таким вареники хорошо есть. Быстренько всё упаковали в «Ниву», и мы стали рассаживаться. Кукуня тем временем вскрыл в машине бардачок и тащил оттуда пятитысячную купюру. Перескочив на задние сидения, он улёгся, подмяв её под себя. – А ну отдай! – Вася потянулся рукой и забрал купюру у хорька. Ну да, губа не дура. – Вот же воришка хренов! – я уселся на задние сиденья. Вася устроился за рулём, а вот Кузьма долго кряхтел рядом с ним, ну, всё же уселся кое-как, и Вася ударил по газам этой бедной старушки. А вот теперь ответь себе, Серёжа, на один вопрос: «И какого хера я тут вообще делаю?!.» Минут через пятнадцать неспешной езды Васька посмотрел на меня. – Кузьмич, а может, нам всем пора познакомиться поближе? А то неудобно как-то перед Серёгой, – Василий глянул на меня в зеркало и подмигнул, выруливая из Кузнечного, он снял свой клятый оберег. Млядь! Млядь! Млядь! Мама, прости меня… Я не употребляю наркотики, я не накуриваюсь, я не ем грибы, я просто по выходным бухаю со своими друзьями. Бывает день, бывает два, слышите, ну грешу немного. И всё! Как все нормальные мужики в нашей стране. А тут такое?! Срочно вызовите мне нарколога и психиатра, я согласен на весёлую клинику. Вечно какое – то говно происходит! Я что в прошлой жизни Гришку Распутина убил!? Я шумно выдохнул.– Мать моя женщина! Передо мной за рулём отечественного автопрома, то есть, задрипанной старой «Нивы», сидел самый простой серый орк. Твою ж мать! Орк, видимо, засмотрелся на мои эмоции, которые были написан у меня на лице, машину вынесло на обочину, захватив колею, но орк справился с управлением. Выпуклые глаза огненно-карего цвета, светло-серая кожа и неглупый взгляд смотрел на меня из зеркала заднего вида. Крупные, слегка выпирающие скулы, лысая голова и два торчащих из нижней челюсти белых клыка, и на мясистом лице круглый приплюснутый нос. Вот краткое описание этого Шрека. Чувствую себя одним весёлым персонажем. – Вась! А мы уже приехали?.. – не удержался я. – Мир дому твоему! – он помахал мне своей рукой, на которой пальцы были как сосиски, а ноготки были словно у филина, только слегка подточены. Ну, правильно, в носу неудобно, поди, ковырять, так и мозг наколоть можно. Его нижняя губа сильно выпирала вперёд, надо бы пуговицу на лоб пришить, чтобы можно было её пристёгивать, заметил я. Маленькие морщинки под глазами, которые весёлой змейкой спускались вниз, видимо, отражали его натуру балагура. Так! Где тут дверь? Рука сама потянулась к ручке. Всем спасибо, всем пока! Дайте я, пожалуйста, выйду на остановке! Несмотря на то, что машина несётся под сотню. Извините, но мне это не помешает! Кузьма в открытую заржал, глядя на мою реакцию. Даже Кукуня чихнул и полез Василию в карман спортивного адидасовского костюма. Пока Вася старался произвести на меня впечатление и лыбился во все свои четыре белых клыка в зеркало заднего вида, он ловко выудил из его кармана сотню и с чувством выполненного долга, довольный, улёгся на неё с головой. Вор, просто мелкий хитрый вор! – А это Кузьмич, – он указал на рядом сидящего пассажира. – Просто Леший! – закончил он. Кузьмич ехидно растянул свою бородатую лыбу. Орк, глядя на мою реакцию, видимо, от этого просто кайфовал. – Представитель гордого человечества! – не растерявшись, представился я, приподняв свою бейсболку. – Драсти вам всем! Я так, на всякий случай, у меня друг в «Гринписе» работает, и мы с ним после пикника всегда за собой мусор убираем в лесу. Ещё пару часов назад я был совершенно нормальным человеком, уроженцем Ставропольского края, города Изобильного. В данный момент проживающим под Санкт-Петербургом. А сейчас я лечу на старенькой «Ниве» где-то по ухабам в сторону финской границы. За рулём которого сидит серый орк и рядом его товарищ леший. Надеюсь, они меня везут в больничку. – Можно, я оберег снимать не буду?! – и леший вопросительно посмотрел на меня. Киваю головой, что уж там, не надо… Мне и так за эти сутки впечатлений хватило с лихвой. Сижу, молчу и не жужжу. Делаю вид, что интересуюсь лесным пейзажем. А лес становился всё глуше и глуше. Выскочив из Кузнечного, мы битый час неслись по незнакомой мне трассе. Старенькая «Нива» аж подвывала своими мостами. Впереди замаячили машины ДПС. Василий накинул шустро серебрушку на себя и сбросил обороты. Сотрудник в синей фуражке махнул своей полосатой палочкой. Вася прижался к обочине. – Инспектор полиции старший лейтенант Александр Малышев! – представился он. – Ваши документы, – и он протянул свою руку к окну. Вася с Кузьмой переглянулись. – Сашка, здорово! – Кузьма махнул сотруднику рукой. – О, Кузьмич! Ты, чо ли? – сотрудник сразу же расслабился. Сразу было видно, что он рад встрече с Кузьмой. – Как здоровье бабки Натальи? – Кузьмич поправил свою шапку. – После твоей мази Кузьмич бегает как молодуха, хоть мужика подавай. Боль в суставах как рукой сняло! – и Сашка как-то по-детски засмеялся. – Ты это, – продолжил Кузьмич. – На следующей неделе подскочи к Прохору, я ему ещё передам горшок мази. Сотрудник довольно закивал головой. – И это, слышал, женишься? Поздравляю! Я тебе там кое-какой травки тоже подсобираю, ну так, на всякий случай, вдруг брачная ночь, а ты перенервничал… – и он подмигнул Сашке. – Кузьмич, я с тобой не рассчитаюсь. – Ничего, на том свете сочтемся, – добродушно ответил тот. – Хорошо, Кузьмич! – и он заглянул в окошко машины. – А это кто? – он кивнул на меня. – Опять туристы да рыболовы? – Василия он, видимо, поверхностно знал и просто ему кивнул. – Они, Сашка, родимые… Куда ж без них? А самих-то чего в такую глухомань определили? Случилось чего? Или так… – Кузьмич всё не отставал от Сашки. – Так это, план «Перехват» с раннего утра объявили. Всех приезжих велено задерживать и до отдела сопровождать. Совсем с жиру бесятся! Стой теперь сутки тут, – он посмотрел на меня. Я заелозил тубусом со снастями и поправил камуфляжную бейсболку. Видимо, это его убедило, что я «свой турист» и подозрения не вызываю никакого. Он успокоился. – Ты это, Кузьмич! Если чего, то мы вас не видели, а вы нас! – он ещё раз окинул всех взглядом, поправил сползающий автомат с плеча. И махнул рукой стоящим недалеко двум полосатым автомобилям. Те ему в знак согласия моргнули фарами. – И тебе не хворать! – ответил Кузьма. – Бабке Наталье привет! – и помахал Сашке рукой. Лейтенант отошёл с дороги, пропуская одинокую «Ниву», которая медленно поползла в тёмный бархатный густой лес. Орк утёр пот со лба. – Я думал, инквизитор!!! – орк облегчённо вздохнул. – Фу-ух, пронесло! Если бы попался хоть один, то выжег бы до пепла в радиусе километра и нас, и ментов, и лес к чёртовой матери, всё под самый корень. Никого не щадят, суки! Только пепел серый остался бы после нас, да и то потом бы ветром развеяло, – Васька развернулся ко мне своим мясистым лицом. – Или ты, Серёг, думаешь, тайга сама в Сибири в разных местах ни с того ни с сего горит?.. – он вопросительно посмотрел на меня. – Нет, Серёга, это святая инквизиция работает. – Что я мог сказать ему в ответ? Я просто пожал плечами, не знаю, мол. – На дорогу смотри, балабол-затейник! – и леший развернулся ко мне. – Ну, а теперь, Серёга, домой! – и он мне премило так улыбнулся. – Самое страшное позади. Скоро дом! – И машина недовольно заурчала, стала сползать с трассы на разбитую, незаметную в лесу грунтовку. Ага, думаю, а что-то мне подсказывает, что самое страшное для меня только начинается… Глава 3. Дом Кузьмича Ехали мы до самого вечера, растрясло так, что почки отваливаются. По какой глухомани мы только не проезжали к лешему. Два раза пришлось вытаскивать «Ниву» из глубокой канавы. Три раза форсировали неглубокие лесные речки да вытаскивали эту старушку не раз из огромных ям и непролазных оврагов. Кстати, вела она себя довольно прилично. Жужжала, где-то чего-то гремело, но мы доехали без проблем. Хорошо, Васька-орк действительно силён в руках оказался, да и Кузьмич не подвёл. К тому же он и балабол оказался ещё тот, всю дорогу рот не закрывался. Оказывается, он недалеко от Кузьмича жил, в малой деревеньке неподалёку, которая затерялась где-то между лесных просторов матушки России. Имеет жену и двух орчат. Старшая дочь Машка уже в школу ходит, их из деревни на автобусе специально в район возят, ибо деревня своей школы не имеет. А младший Колька дома ошивается да под ногами у всех путается. С матерью своей в город иногда ездит, если она, конечно, возьмёт сорванца. Она в городе поваром работает в школе. Я удивился. Васька показал свой кулон на груди. – У нас у всех такие! – пояснил он неразумному, то есть мне. Да я и сам понял так, что в деревне все знают, что это семья орков, и в ней не одни орки живут, есть и другие народности. Он имел в виду не совсем людей. Просто интернационал какой-то, никто никому не мешает жить, никто никого не обижает и в чужие дела свой длинный нос не суёт. Чужаков там нет, так и ходят многие без кулонов, и люди и нелюди. Эх, велика Россия-матушка! Даже уже не удивляюсь, как-то всегда подозревал, что мы не одни в этом мире. А наши учёные всё спорят. Есть ли жизнь на Марсе, нету ли жизни на Марсе. А тут вон вам, бегают по улице орчата и не стесняются, и наши, и ваши, все до кучи в одной луже мазюкаются. А по телевизору народ за дураков держат. А нет, народ не дурак, всё видит, всё примечает. Нет, дураков, конечно, хватает, не без этого, конечно. Ну, в основном масса-то вся нормальная. Где-то в небе НЛО засняли на телефон, под Екатеринбургом, а его сразу на смех и какашками в него. На тебе! Народ, видно, и помалкивает, кому охота посмешищем быть на всю страну, да и на учёте в больничке стоять. Вот… Так что моё мировоззрение немного стало меняться с этой поездкой. «Нива» наконец подъехала к небольшому срубу. – Вот и дома! – Кузьмич хлопнул в ладони. Кукуня молнией выскочил из неё и куда-то сразу умотал по своим делам. Распаковавшись, я огляделся. А ничего так, мне нравится, вокруг дома огромные вековые ели, а воздух какой, не надышишься, аж густой. Тишина, только филин где-то на соседней ели ухнул. Сразу же чувствуешь себя в другом мире, в каком-то тягучем и древнем, как само время, запах хвои даже на языке чувствуется. Просто мечта охотника. Кузьмич обещал хорошую рыбалку, окунь у них, говорит, – во какой, как крокодил. В общем, как я понял, мы в глубокой Карелии. Вот и сбылась, Серёга, твоя мечта идиота. – Кузьмич, жрать охота! – первый не выдержал серый орк. – В погребе возьми, там должны молодого ягнёнка принести, – Кузьмич как-то расправил даже плечи свои, сразу видно, дома он у себя. Кинув свой рюкзак на крыльцо, он развернулся ко мне. – Ну вот, это и есть дом лешего! Располагайся, будь как дома, – и он указал рукой на свой дом. Я скинул свои вещи на зелёную лужайку. Уже смеркалось. Васька метнулся в погреб за мясом, что-то там загремело и упало, раздался глухой удар, словно головой о балку. Он выругался. – Кузьмич, где свет? – зло раздалось из погреба. – Сейчас! – Леший пошёл в рядом стоящий амбар. А я стал осматриваться. Перед домом была аккуратная лужайка, хоть босиком ходи, и домик ничего, небольшой, в два этажа, а симпатичный, чем-то напоминает теремок, в русском стиле. Я хмыкнул. Между четырёх сосен стояла большая резная беседка с навесом, сделано, видимо, тоже под старину, человек, наверное, на десять. «Ого!» – думаю. А гости-то, видать, бывают у хозяина. Уютно сложенная русская печь, и там же рядом стоит мангал. Плюшки вам, ватрушки, как у нас лешие живут в России, неплохо, неплохо. Васька тянул тазик с мясом к беседке. Махнул мне рукой. – Помогать айда! А то так жрать охота, что переночевать негде, весь день не жрали ведь, – Васька вытащил откуда-то треногу и установил её над очагом, подвесив на неё небольшой котёл. Тут по всей территории загорелись огни. Кузьмич завёл генератор. И сразу же стало на душе как-то веселее и спокойнее. Кстати, Васька ходил в своём истинном облике, и меня это уже ничуть не смущало. Надо же?.. Как-то я быстро стал привыкать к этому. Я пошёл к поленнице, набрал охапку дров и стал разводить над котлом огонь. Вечер и погода Карелии меня просто очаровали сегодня. Дрова весело потрескивали. Всегда чувствую при этом какое-то магическое таинство, пламя словно удерживает мой взгляд, гипнотизируя его. Я увидел рядом стоящий пень и решил его пододвинуть поближе, чтобы присесть поудобнее и вытянуть свои уставшие ноги. Потянулся к нему своими руками, а он неожиданно для меня вцепился в мои руки крепким ухватом своими корнями и громко заверещал: – У-у-у-у-у-у-у! Я тоже, видимо, с перепугу вцепился в него и тоже заорал, как мог, во всё своё горло: – А-а-а-а-а-а! Я чуть в обморок не упал! Пень обвил крепко мои руки корнями, словно это гремучие змеи, и видимо, пытался вырваться от меня. А я не отпускал его, думая, что это деревянное агрессивное буратино напало на меня со злым умыслом. Так и голосили вдвоём, я и пень. – А-а-а-а! Э-э-э-э! У-у-у-у! – пока не догадался отпустить его, а он, видимо, меня. Я сразу сиганул на лавку в беседке, уцепился за верхнюю балку, стараясь забраться на крышу повыше от этой злой деревяшки. А пень дал дёру, словно осьминог, в противоположную сторону, подальше от меня. – У-у-у! – вопил он. На наш шум и гам подбежали Кузьмич и Васька. – Это лесовик! – выпалил он как на духу. Вот же гадский папа. Сердце билось, словно у воробья, а попка моя любимая стала такой узкой, иголку не просунешь. Я отцепился и присел на скамью, стараясь успокоить своё дыхание, судорожно хватая ртом воздух и держась рукой за сердце. – Предупреждать, сволочи, надо! – прерывисто постарался ответить. – Ну, извини, забыл! – леший присел рядом и развёл руками. Вот за что я сразу зауважал орка, так за то, что он не растерялся в трудную для меня минуту, и на столе, как по волшебству, появилась бутылка «беленькой» и три полных стакана. Я молча махнул, не чокаясь с ними. – Кузьмич! Знаешь что? – выдохнул я. – А если бы я обосрался!.. – смотрю на него вполне серьёзно, без всякой подоплёки. Леший виновато пожал плечами. – Серёг! – вмешался орк. – А я бы на твоём месте обосрался!.. – орк оскалился и заржал, чем, видно, разрядил обстановку. – Озеро недалеко, за лесом! Гы-гы-гы! – и он махнул рукой в его сторону. Вот же упыри клятые. – Кого ты там ещё припрятал в лесу своём, Кузьмич? И какие вот такие сюрпризы меня ждут? – я сердито уставился на лешего. – Да особо никаких, – он развёл руками, – так, по мелочи. С Кукуней ты уже знаком, – я кивнул, – а это был наш Кулёма, лесовик. Маленький он ещё совсем. Мне его из-под Новосибирска мужики наши привезли, сирота он. Родители его год назад трагически погибли. Лес в Сибири у них там нещадно вырубают, вот и до их родной вотчины добрались мародёры. Так и схлестнулась с хозяевами заезжая китайская бригада лесорубов. Так они полбригады положили их. Ну и сами того, погибли они, сожгли их, бедных, как немецкие танки в сорок первом под Москвой, живьём, коктейль Молотова с бензином, делов-то для человека, как два пальца об асфальт. Да всё на глазах его. Вот и суди сам. Он мал ещё, да как дитя любопытный. Видимо, на тебя решил посмотреть, интересно ему, подкрался незаметно. А ты его в огонь, вот он и испугался, бедолага, – Кузьмич всхлипнул и как-то с болью вздохнул. Даже весёлый орк притих. А Кулёма подглядывал за нами из-за дерева своими круглыми зелёными глазами, и ротик у него овальный, как бублик. Вот же мать-природа даёт. На вид Кулёма – небольшой пень, с верхним гребнем, словно сильным ветром дерево переломило. Леший потом пояснил, что это у них вроде причёски такой, и чем этот хаер больше, тем для этого вида круче. Ну и тело их – это никакое не дерево, абсолютно, это обыкновенный хитин, а внутри – как у всех, пьём водичку, кушаем молодые побеги да корешки с листочками и потом какаем. А их внешний вид, ну что, природа наша и не такую маскировку проделывала с другими видами жизни на планете. – А я откуда знал! – стал сразу оправдываться. И на душе сразу заскребли кошки, а потом ещё и кучу наложили огромную такую. Сердце как-то сжалось, глядя на сиротку Кулёму. Вот же мы бываем скотами! Вот сижу тут, рядом серый орк, напротив леший, под ногами Кукуня вертится в поисках, чего бы стащить со стола. Из-за дерева сирота Кулёма выглядывает. А мне так хреново почему-то за нас, за всё разумное и прогрессивное ЧЕЛОВЕЧЕСТВО! Чувствую себя монстром каким-то, из такого рода-племени, как человек бездушный и беспощадный ко всему живому, даже к своему виду. И кто из нас, спрашивается, нелюди?.. Орк разлил ещё по одной, Васька схватывает всё на лету. Мы в их глазах, наверное, чудовища страшные. Хотя все религии нам говорят: человек бессмертен, ибо у него есть душа. Стесняюсь теперь спросить их: где?! Вот, вот и я о том же, о чём и вы подумали, о ней, родимой, только и думаем, но как минимум половина человечества. – Да всё нормально, Серёга! – Кузьмич встал, подошёл и хлопнул меня по плечу, видимо, прочитав все мои мысли, написанные на лице. – Кулёма! Поди-ка сюда! Познакомься с дядькой! – и он поманил его пальцем. Кулёма моргнул зелёными своими глазами. – У-у-у-у-у… – засопел, но к лешему не пошёл. А боком, боком скрылся где-то в темноте. – У-у-у-у-у… – донеслось откуда-то из-за сосны. – Ничего, пообвыкнется, – Кузьмич махнул рукой. На крышу беседки что-то бухнулось, зацарапав по ней своими когтями. – Ну, вот и последний наш сожитель явился, не запылился! – из ночи на стол упала не большая серая птица, напоследок ударила серым крылом и что-то проклекотала лешему. – И я рад тебя видеть! – ответил он. – Познакомься, это Сергей, будет пока жить у нас, – птица удивительно закивала своей головой и уставилась на меня своими умными жёлтыми глазами. – Он приветствует тебя и очень рад встрече с тобой! – Кузьмич словно переводил с птичьего языка. – Это сыч, наша лесная разведка и глаза. Филимон! Я приподнял бейсболку. – Привет! Сыч расправил свои пепельного цвета крылья и весело запрыгал на столе. Я сидел и удивлённо поглядывал то на Филимона, то на Кузьмича, и на этот, в общем, удивительный и прекрасный мир, про который мы ни черта, оказывается, не знаем. Вот так все вместе, под хорошо сваренное вкусное мясо, и скоротали остаток вечера, плавно перетекающего в непроглядную густую ночь. Филимона угостили сырым куском ягнятины, а Кукуня сам стащил кусок варёного мяса со стола. Только маленький Кулёма всё время подглядывал за нами из темноты, так и не подошёл к нам. И мы с Васькой и Кузьмичом неплохо посидели, распив бутылку. Ну, три. После чего серый орк Василий собрался домой, сославшись на то, что злая орчиха Гала может и не понять его долгое отсутствие. И хоть у него среди всех серых орков России самая крепкая голова, всё же получить по ней скалкой или чугунной сковородкой ему очень неохота. Три раза прощались с Васькой на посошок, пообещав приехать завтра с утра, он сел в «Ниву» и не знаю как, но уехал домой. Кузьмич выделил мне в доме на первом этаже старенький, но крепкий диван. Ну что ж, я, вымотанный вконец за этот тяжёлый день, упал на диван лешего. Может, хоть сегодня, этой ночью, высплюсь без своих приключений в мире сновидений. *** Водная гладь – словно зеркало, отражение этого мира. Лишь лёгкое дыхание ветерка создаёт небольшую волну возле самого берега. Словно липкий язык, который лёгким движением уносит сухую листву в свою ненасытную утробу. Байкал могуч своей необъятной силой. Небольшая впадающая извилистая речка вильнула змеёй за лесную сопку. – Нам туда! – Фрида указала в её сторону. Я кивнул. Сзади раздался лёгкий хруст ветки. Я автоматически присел, укрывшись щитом. Горька припал к земле, а Фрида растворилась за ближайшим еловым кустарником. Явно кто-то шёл по нашему следу. Лёгкий шелест меча, вынутого из ножен, послышался из-за спины. Я знал, что Горька прикрыл мне спину, а арийка где-то с фланга. При охоте на нежить эта тактика всегда срабатывает. Тактика живца. Так всё просто и сердито… Из-за кустов послышался повторный хруст сухой ветви. Мои чувства взвинтились до предела, рука сама нашла копьё. Моё копьё, мой боевой друг. Сколько раз мою скромную задницу вытаскивало оно из передряг, не счесть. Я крепко прижал его. Ловя себя на мысли, что, словно женщину, поглаживаю его большим пальцем. В кустах затаились. Тишь да гладь. Я приготовился к броску. Миг, второй, третий, и… ничего? Нежить себя так с дичью не ведёт. Тогда что это? Может, духи, может, и они, и это плохо. Спустя мгновение из зарослей раздался лёгкий стрекот, словно ночной одинокий сверчок – Ффююрр – и опять тишина. – О боги! Горыня, ты опять с собой взял это исчадие пекла?! – из-за кустов послышался раздражённый голос Фриды. – Да не брал я его, он сам нас нашёл! – Горька, видимо, сам был в полном недоумении. Я в душе премило улыбнулся. – Ах ты ж, змей ты подколодный! Ах ты ж, морда твоя наглючая! – Горыня встал уже во весь свой немаленький рост и отчитывал своего полюбимца. Наглючая морда всё ещё скрывалась в кустах и, видимо, не собиралась показывать свой мокрый нос на свет божий. – Выходи уже, ты застукан! – Горыня сделал самый суровый вид, который только мог, набрал в лёгкие воздуха и тут же сдулся. Подымать в округе ор было нежелательно, мы на вражеской территории. Видимо, не дождавшись крика, из зелёных листьев появилась сильно виноватая морда Змея. Огромные чёрные глаза на его бесстыжей морде выдавали глубокую печаль и раскаяние: «Я мимо проходил, а тут вдруг вы!» Змеёныш опустил понуро свою голову, готовясь к очередной трёпке. Костяные три рога на его голове прижались к шее вместе с небольшими ушами. Кстати, его чёрная чешуя сливается с листвой так, что хамелеона задушила бы огромная африканская жаба. Маскировка была идеальная. Чёрная чешуя, играя бликами, практически сливалась с любым цветом, поглощая его и немного отражая окружающие его краски. Хоть в степи с пожухлой листвой, хоть на любом горном кряже, его метров с пятидесяти было не разглядеть. А в воде, на её вечно играющих бликах, он был просто бог. В общем, этот бог стал выползать из кустов. Для меня понятие «змей» было относительно. Это, скорей, был молодой дракон, точнее, даже ящер-переросток, а Змей было что-то вроде клички, как у собаки. Ящер выполз на свет богов. – А ты, дружок, подрос немного! – не выдержала первая Фрида и улыбнулась. Фрида сегодня была, как никогда, роскошна. Ей всегда к лицу её кожаные доспехи, подчеркивающие её стать. Арийка блеснула на Змея своими зелёными глазами. Дружок по-собачьи вильнул хвостом и сбил сухостой толщиной с мою руку. – Ещё бы, столько жрать! – ответил Горька. – Ффююрр! – виновато раздалось с его стороны. – Вот получишь ты у меня звездюлей, как вернёмся домой! И твой любимый воспитатель получит по своим рогам и в наказание будет острижен, и из его шерсти будет связан красивый коврик, – этот высокий, крепкий в плечах воин с добродушный улыбкой на лице тяжело вздохнул. Ящер осторожно тронул его кончиком языка. Змей был метров десять в длину. Морда немного приплюснута, и три рога на его голове стояли, словно гребень, меняя своё положение в зависимости от его настроения. Сейчас он был прижат к его холке, это примерно означало – он скорбит. Но лёгкое помахивание кистью хвоста выдавало его с потрохами, он доволен, как змей-искуситель, что нашёл нас. Мелкие острые зубы усыпали его пасть, словно грибы после дождя. Всё его тело закрывала чёрная чешуя, от самой макушки до кончика хвоста. Тело его было гибким, словно у змеи, переходящим в хвост ровно такой же длины. Если бы не цепкие его лапы и крепенькие плечи, которые выпирали из его тела, можно было бы подумать, что это огромная змея. На пальцах лап у этого исчадия были внушительные коготки в ладонь длины. В общем, это хитрожопое создание было создано богами для того, чтобы лазить, ползать, а особенно плавать. Вода – это его родная стихия. А как охотник на речную рыбу он был непревзойдённым мастером. Ну и нам немного перепадало с его царского стола. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/sergey-vladimirovich-berkut/bogi-yavi/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО