Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Маньяк и сокровище Василий Боярков Небольшое поселение Ивановской области внезапно оказывается в центре всеобщего внимания по причине серии загадочных и жестоких убийств молоденьких и красивых девушек, выделяющихся явно заниженной социальной ответственностью. Одновременно с этим, в соседней, Владимирской области белокурая и зеленоглазая Елисеева Наташа занимается поисками сокрытых суздальскими князьями таинственных и несметных сокровищ, спрятанных ими во времена ужасного нашествия монгольского хана Батыя. Встает вопрос: каким образом может быть связан жестокий маньяк-убийца с тайной древнерусского клада? Пролог Подходило к своему завершению одно из самых жестоких столетий, когда-либо известных со времен существования всего человечества. Уже заканчивался ноябрь 1998 года, готовый плавно перейти в декабрь и затем стремительно ворваться в последний год уходящего в прошлое тысячелетия. Чем же знаменателен этот период, приковавший к себе столь пристальное внимание? Не стоит углубляться во все хитросплетения общественной жизни, происходившие тогда в Великой России, следует остановиться лишь на одном частном случае, вытекающим из всего того хаоса, образовавшегося в те далекие времена в некогда могучей стране, раздираемой теперь на части бессовестными политиками и бандитскими группировками. Итак, шел третий вторник на удивление погожего ноября месяца. По одной пустынной Ивановской улочке, двигаясь осторожной походкой, пробирался молодой человек, одетый в черную кожаную куртку и обыкновенный спортивный костюм. На ногах у него были обуты потрепанные, видавшие виды, кроссовки. Своим угнетенным состоянием и угрюмой, но довольно красивой физиономией он неподдельно выражал, что с ним приключились какие-то довольно серьезные неприятности. Озираясь по сторонам, словно боясь, что из темноты могут внезапно показаться его преследователи, мужчина бросал испуганные взгляды на окружавшую его со всех сторон пустынную местность. Стояла глубокая ночь, и на улице не было видно ни единого человека. Несмотря на столь позднее время, беглец был не одинок: его сопровождала маленькая шестилетняя девочка. Она была напугана не меньше отца, – а молодой человек ей, конечно же, приходился отцом – поэтому периодически жалобно всхлипывала, увлажняя щеки непрекращающимися слезами, обильно сочившимися из ее ярко-зеленных, поистине изумрудных, глазок. Не стоит говорить, что девчушка была тем привлекательнее, чем ее маленькая головка была украшена пышными белокурыми волосами, а чуть продолговатое нежное личико было невероятно прекрасно и выглядело практически безупречно. – Папа, – обратилась она к встревоженному мужчине, не в силах скрыть дрожь в своем, совсем еще юном, голосе, несмотря на необычность ситуации продолжавшим сохранять звонкие интонации, – я очень боюсь. Когда наконец мы уже придем… Куда именно они собирались, дочка не уточнила, потому что – если уж быть до конца откровенным – сама не знала, куда ее увлекает родитель. Хотя она была еще достаточно несмышленой, но все же, по тому перепуганному состоянию, в каком пребывал последние несколько часов ее всегда жизнерадостный и обычно спокойный отец, она своим, каким-то невероятным, детским чутьем отчетливо понимала, что случилось что-то очень серьезное и что их жизни подвергаются вполне реальной опасности. Поэтому-то она и была уверена, что увлекающий ее за собой молодой человек обязательно найдет какой-нибудь выход и сможет сделать так, чтобы они надежно спрятались, избежав сгустившихся над ними неведомых и наполненных ужасом неприятностей. Именно поэтому она и задала свой вопрос и теперь с надеждой поглядывала на не обретшего еще мужественных очертаний мужчину, дожидаясь утвердительного ответа. – Прости, Наташечка, – печальным голосом молвил родитель, опускаясь перед ней на колено, – но, по-видимому, идти нам сейчас некуда… Твой папа втянул тебя, детка, в такое нехорошее и опасное дело, что, как из него теперь выйти, он просто не знает. Меня, скорее всего, непременно убьют (тут девочка стала реветь еще больше), но я все-таки хочу поведать тебе одну страшную тайну, которой и сам стал лишь случайным свидетелем, но из-за которой с нами и случились все последние неприятности. – Какую тайну? – сквозь слезы промолвила рыдающая Наташа. – Недавно мой босс, – начал свою печальную повесть мужчина, также увлажняя глаза струившейся влагой, – раздобыл одну секретную карту, где было указано, как можно найти спрятанное древними «русичами» сокровище. Я имел большую неосторожность и завладел этой ценной находкой, и именно из-за этого наши с тобой жизни и подвергаются сейчас серьезной опасности. Так получилось, что оригинал этой карты был уничтожен, но я вовремя сумел нарисовать с него копию – ты же знаешь, как я отлично рисую? – девчушка утвердительно кивнула своей небольшой белокурой головкой, а мужчина между тем продолжал: – Я разделил ее на две равные части и спрятал их обе в двух маленьких медальонах. Один отдал твое маме, а другой оставил себе. Тут молодой человек достал из кармана небольшой простенький предмет, имеющий овальную форму, и, нажав на миниатюрную кнопочку, открыл верхнюю крышку. Внутри оказалось изображение привлекательной девушки, очаровательной улыбкой «смотревшей» с имевшейся в основании корпуса фотографии. – Здесь, – тем временем продолжал не перестававший плакать родитель, однако все же стремившийся взять себя в руки, – между «фоткой» и корпусом и спрятан тот злосчастный клочок. Я отдаю медальон тебе. Храни его как зеницу ока, делая это до поры до времени, пока не станешь достаточно взрослой. Тогда вы с мамой соедините свои половинки и добудете то сокровище, которое сможет обеспечить вам полностью безбедную жизнь – вплоть до самого скончания вашего века. Никому не говори про свою половину, даже своей матери, потому что никто не должен быть в курсе того, что тебе известна эта страшная тайна, а иначе – не останется тебе на спасение совсем никакой надежды. Я то – уж точно! – только по той причине, что познал этот страшный секрет, сразу стал обреченным на смерть, но тебя я попробую все-таки выручить и попытаюсь отвести от своей дочки неминуемую опасность. Я тебя сейчас спрячу, а когда мама выйдет из родильного дома, – где, как тебе известно, она вот-вот родит тебе братика – вы друг друга отыщите и дальше станете просто жить, уже полностью избавившись от тягостных и мучительных неприятностей. Меня к тому времени уже, «по-любому», не будет, и вам, соответственно, перестанет угрожать какая-либо опасность. После этих слов малышка разразилась безудержным ревом и, будучи не в силах больше промолвить ни единого слова, бросилась к родителю на шею, крепко прижимаясь к нему своим маленьким, хрупким тельцем. Отец в это время прятал кулон в карман ее куртки, и сделал это как раз вовремя, так как именно в этот момент – словно бы из ниоткуда – перед ними возникли три разгоряченные быстрым бегом фигуры, одетые в утепленные костюмы, больше пригодные для спортивного назначения. – Ага, «мерзавец», – проговорил тот, что выглядел представительнее всех остальных, – наконец-то попался. Долго мы за тобой бегали, но, как говорится, «Бог не Никита-Харинский», и он видит, кому следует воздать по заслугам. Настал и тебе, «братан», черед за все расплатиться. – Хватит с ним лясы точить, – резким окриком оборвал говорившего маленький, плюгавенький человечек, хотя и не обладавший значительной физической силой, но среди остальных выделявшийся сильной духом и мужественной натурой и явно обладавший в этой группе безграничным авторитетом, – босс сказал, что его «валить» нужно сразу: он узнал страшную тайну, а жить с таким тяжким грузом ему дальше попросту не под силу. Тут он достал из кармана револьвер еще дореволюционного времени, приставил дуло ко лбу мужчины – как известно стоявшего на правом колене – и произвел один, только единственный, выстрел, оборвавший существование этого, в принципе, в обычной жизни нетрусливого человека. – Убей девчонку, – бросил он, мотнув головой, бандиту, заговорившему в этой ситуации первым, – нам велено сделать все аккуратно и не оставить за собой совсем никаких «следов». Мужчина, к которому обращались эти слова, пораженный такой безграничной жестокостью, открыл было от удивления рот, однако возразить ничего не посмел, а только молча взял за плечо обливавшуюся слезами малышку и повел ее в затемненную часть переулка. – Правильно, – с усмешкой прокричал главный, – а трупик сбросишь в канаву – так, чтобы подольше искали. Он беззаботно рассмеялся своей, как ему казалось, удавшейся шутке, а его товарищ, удалившись на приличное расстояние, тем временем зажимал своей огромной ладонью рот беззащитной девчушке и опускался перед ней на колени. – Послушай меня очень внимательно, – говорил он повелительным полушепотом, – от того, как ты себя поведешь в дальнейшем, будет зависеть то очень серьезное обстоятельство – останешься ты в живых или же нет. Не в силах сдерживать беспрестанно струившихся слез, маленькая девчушка какой-то своей, не по-детски развитой, интуицией осознавала, что этот большой человек почему-то питает к ней исключительно добрые чувства, поэтому, сама не зная, как это у нее получилось, перестала хныкать и молча внимала тому, что ей сейчас говорилось. Мужчина тем временем продолжал: – Я сейчас выстрелю вот из этого пистолета, – здесь он показал оружие модели «Тульского Токарева», – но сделаю это так, чтобы ты в этом случае нисколько не пострадала. Ты должна в этом случае только молчать, ни в коем случае не реветь и не говорить ни единого слова, иначе сюда придет тот, другой, дядька, а уж он тебя, точно, не пожалеет. Наташа утвердительно кивнула своей небольшой головкой, как бы таким движением подтверждая, что все понимает предельно ясно. Вместе с тем лившиеся по ее вздрагивающим щекам, невероятно обильные слезы продолжали увлажнять ее нежную кожу, не забывая проникать и в приоткрытый, но тем не менее молчаливый ротик. Оказавшийся же таким сердобольным бандит в то же самое время подводил милосердное напутствие к своему окончанию: – Я оставлю тебя здесь, в придорожной канаве, где ты непременно должна дождаться, пока мы не уйдем. Только потом выбирайся наружу и отправляйся сразу домой, а здесь ни в коем случае не задерживайся, даже для того, чтобы поплакаться над телом родителя. Все ли тебе, деточка, ясно? – Да, – дрожащим голосом проговорила малышка, совсем, как взрослая, собрав воедино всю свою волю. В этот момент раздался грубый голос того, кто в этой группе отдавал приказания: – Ты чего, Буйвол, так долго? «Застрял» что ли в девчонке? – на этой фразе послышался злорадный смешок, возвещавший, что говоривший и его спутник сильно довольны от этой, как они полагали, удавшейся шутки, однако длилось это недолго, и маленький человек, просмеявшись, визжащим голосом крикнул: – Если решил позабавиться, то мы здесь сейчас не за этим – найдешь себе кого-нибудь после. Давай кончай маленькую «стервозку», да пора уже сваливать, а то и так мы здесь основательно задержались. – Все, больше медлить нельзя, – пробурчал добродушный мужчина, направляя отливающее вороненной сталью оружие кверху, – зажмурься, и тогда я стреляю. Наташа тут же исполнила это нехитрое указание, и в то же мгновение прозвучал оглушительный выстрел, возвещая остальным, что их «грязная» миссия закончена полностью. Как и обещал, человечный бандит спустил перетрусившую девчушку в придорожный кювет, где она, обливаясь слезами, продолжила беззвучно плакать, сам же вернулся к оставленным неподалеку товарищам и неестественно грубым тоном отчитался о как бы совершенном им отвратительном деле: – Как всегда, мне достается самая «грязная» работенка: никто не хочет брать на себя ответственность – убивать совсем еще маленького ребенка. До чего же мы все докатились: с детьми начали воевать?! Тьфу! Здесь он смачно сплюнул на землю и пошел прочь, увлекая за собой своих преступных подельников, не перестававших радоваться от удачно выполненного задания. В то же самое время во втором родильном отделении города молодая и очень красивая девушка, обладавшая удивительными зелеными глазками и бесподобными белокурыми волосами, готовилась к обещавшим быть сложными родам. Ее уже положили на хирургический стол и склоняли делать необходимые в таких случаях потуги. Вокруг столпился медперсонал, одетый в соответствующие случаю белые спецодежды. Облаченные в одинаковые халаты и оставаясь с закрытыми повязками лицами, они все имели определенную схожесть и, за исключением фигуры, не представляли собой никаких внешних отличий. Работники здравоохранительной сферы были озабочены явно чем-то серьезным и, переглядываясь между собой, обсуждали создавшуюся у их пациентки довольно серьезную ситуацию. – У нее началось обильное кровотечение, – говорил тот, что казался среди остальных более старшим, – а в существующих условиях мы вряд ли ее сможем остановить. Надо принимать какое-то ответственное решение. – То есть? – переспросила молодая на вид медсестра, обычно помогавшая хирургу при проведении операций, – получается, что надо спасать малыша, – а девушка? – пусть она в этом положении остается попросту обреченной?.. – Похоже на то, – согласился более опытный врач, беря в руки хирургический скальпель, – я делаю ей кесарево сечение, достаю младенца, а дальше уже будем пытаться спасти и саму мамашу, хотя… если быть до конца честным, лично я не вижу в этом никакого определенного смысла. – Постойте, – взмолилась истекающая кровью молодая и прекрасная пациентка, наполняя изумрудные глазки слезами, – перед тем, как я умру, окажите мне одну маленькую услугу… Здесь она замолчала, вероятно пытаясь принять какое-то важное для себя решение, и после того, как доктор ответил: «Говорите, мы же сделаем все, что находится в наших силах», – продолжила: – Вы видите: у меня имеется простенький медальончик, – здесь она рукой показала на болтавшуюся на ее прекраснейшей шее дешевую, даже не серебренную, вещицу, – я бы очень хотела, чтобы он в любом случае оказался у моего родившегося ребенка, и пусть он и не дорогой, но это будет служить ему памятью о его безвременно ушедшей родительнице. Пожалуйста, сделайте так, как я вас прошу: для меня это очень и очень важно. – Хорошо, – любезно согласился профессиональный врач, не видя в этой, вполне обыденной, просьбе ничего сверхъестественного и тем более невыполнимого, – мы поступим так, как Вы нас просите, и прикрепим этот предмет к сопроводительным документам. Сейчас же я советую Вам расслабиться: мы начинаем проводить операцию. Девушка кивнула головой, обозначая таким образом свое полное согласие, и в этот момент острый скальпель, ведомый рукой опытного хирурга, стал медленно надрезать упругую кожу на ее неестественно большом животе. Роженица тихонько вскрикнула и в тот же самый момент потеряла сознание. Больше оно к ней уже не вернулось, потому что с этой минуты уже сама жизнь медленно, но вместе с тем бесповоротно покидала это молодое, еще не познавшее всех прелестей земного существования, невероятно прекрасное тело. Глава I. Девичий труп и отделенная голова Градов Денис Арсеньевич родился в самом конце ноября 1998 года. Он вырос в самой обыкновенной российской семье, а после окончания школы и срочной военной службы, едва лишь успев уволиться из вооруженных сил, то, как отличник боевой и политической подковки, был сразу же принят на службу в полицию. Заочно поступив учиться в Нижегородскую юридическую академию, он был переведен на постоянное несение службы в один из небольших, лучше даже сказать захолустных, поселков, располагавшегося на самом краю Ивановской области и носившего интересное название Нерша. Там он занимал незавидную должность и исполнял обязанности младшего оперуполномоченного уголовного розыска. Шел апрель 2019 года. Молодому человеку только что исполнилось двадцать лет, и он был полон энергии и амбициозных планов, идущих в далекое будущее. Если остановиться на его внешности, то выглядел он довольно складно, отличался привлекательной внешностью, а периодические занятия спортом и ведение здорового образа жизни нашли свое отражение в его атлетически развитой и казавшейся невероятно сильной фигуре. Останавливаясь на его лице, следует отметить, что, будучи еще совершенно юношеским, оно тем не менее передавало небывалую уверенность в собственных силах и общую стойкость характера. Для представителя мужской половины планеты подобная физиономия была несколько необычной, придавая ему определенное сходство с девушкой, но вместе с тем, когда парень становился серьезным, она в тот же час выдавала стальные качества его непреклонной натуры и где-то даже какую-то несоразмерную храбрость. Среди общих очертаний особенно выделялись: большие карие, наполненные умом и проницательностью глаза, выражавшие умение логически мыслить и горящие непрекращающимся задором, сопряженным, между прочим, с очень развитой хитростью; в основном прямой нос на конце был немножко загнут крючком, передавая необходимую долю суровости; всегда плотно сжатые губы были тонко очерчены и сверху украшались негустыми, аккуратно подстриженными усами; коротко остриженные темно-русые волосы были уложены в прическу, сведенную на бок; маленькие ушки чуть оттопыривались, не образуя притом никакой лопоухости; кожа была в меру смуглой и отливалась незначительным оттенком, чем-то напоминающим бронзу. Поскольку на полицейской службе Градов находился лишь первый год, он еще не успел как-то себя зарекомендовать и проявиться в каких-то конкретных делах, на свою же должность он был назначен чуть более месяца назад и теперь еще только вникал в свои основные обязанности и общую суть оперативной работы. В то апрельское утро, пришедшееся на самую середину наступившего месяца, Денис был разбужен телефонным звонком, прозвучавшим в его съемном доме в половине шестого утра. – Собирайся, – грубо крикнул в трубку его начальник, – и выдвигайся в поле, находящееся сразу же за улицей Красноармейская – по дороге, ведущей на выезд из нашего городка. Там якобы обнаружили какой-то очень «подозрительный» труп. Поселок был небольшой, но в нем существовал свой полицейский участок, и руководитель этого подразделения, по своей сути являвшийся человеком очень амбициозным, предпочитал считать, что несет свою службу не в самой что ни на есть глухой провинции, а пусть и небольшом, но все-таки городке. Градов, уже успевший столкнуться с высокомерной и предвзятой натурой начальника, не стал спорить и опровергать неверное изречение, а ответил, что все отчетливо понял и незамедлительно выдвинется на место. Также он не рискнул сейчас выяснять, в чем же именно выражалась «подозрительность» трупа, упомянутая в изречении более старшего офицера полиции. По его мнению, сам тот факт, что мертвое тело находится в поле, является не вполне естественным, но как говорится в народе: с начальством лучше не спорить. Молодому человеку, только что закончившему воинскую повинность, потребовалось лишь пять с небольшим минут, чтобы собраться по полной выкладке, требуемой в таких экстренных случаях. Как заведено уставом несения службы, оперативному сотруднику необходимо носить одежду, никоим образом не передающую принадлежность к внутренним органам, поэтому Денису не составило большого труда облачиться в удобные черные джинсы и не продуваемую болоньевую ветровку, оказавшуюся точно такого же цвета. На ногах, в отличии от обще-заведенных у молодежи правил – носить кроссовки, у него красовались легкие, но вместе с тем прочные туфли. Предполагая, что наступивший день может затянутся на продолжительно долгое время, он, пока прогревалась купленная ему отцом, в подарок, машина, по-быстрому соорудил небольшое подобие сэндвича и выдвинулся к месту возможного происшествия. Денис прибыл, когда там уже находился его непосредственный руководитель подполковник полиции Карелин Герман Петрович. Являясь человеком среднего роста, он имел достаточно тучную фигуру, которая, по сравнению с другими людьми, делала его просто невероятно огромным. Независимо от своего лишнего веса, как это не покажется странным, он был невероятно подвижным, энергичным и непоседливым человеком. Очевидно, такие качества выработались в нем за долгие годы несения службы и укоренившейся привычки – быть всегда в состоянии полной готовности. По натуре своей он был человеком властным и, как уже говорилось, высокомерным, амбициозным и непримиримым. Он только что достиг сорокалетнего возраста и считался человеком, по жизни, вполне состоявшимся, имеющим для своей должности все необходимые качества. Из внешних данных сурового полицейского можно еще отметить привлекательное лицо, обладавшее серо-голубыми глазами, на удивление излучавших непомерную глупость, самодурство и непередаваемое упрямство. Чуть вздернутый кверху нос создавал определенное впечатление, что перед тобой находится, кроме всего прочего, мужчина, по своей натуре отличающийся детской капризностью. Все остальные признаки никак особо не выделялись: пухлые, выпирающие в стороны, щеки – признак любителя вкусной пищи; тонкие, вздернутые кверху губы, были прикрыты густыми усами, цветом сочетавшимися с аккуратно зачесанными назад, начинавшими седеть русыми волосами; топорщившиеся средние ушки, выдавали собой вполне умеренную, но все-таки некоторую лопоухость; гладкая кожа выглядела слегка маслянистой. Одежда его, соответственно должности, представляла собой строгое форменное обмундирование. Когда Градов подъехал, его руководитель нетерпеливо ходил по дороге, находясь на удалении двух сотен метров от дорожного знака, обозначавшего окончание населенного пункта. Вид этого, обычно очень самоуверенного, человека на этот раз казался несколько озабоченным. Создавалась определенная вероятность, что этот суровый мужчина уже видел то, ради чего переполошился весь личный состав этого небольшого поселкового отделения, и судя по его взволнованному виду, ему представилось нечто такое, с чем этому офицеру если и приходилось сталкиваться, то точно не так уж и часто. – А-а, приехал, – сказал он несколько дрожащим голосом, когда Денис припарковал свою старенькую, но еще довольно резвую машину иностранной модели, – ждем остальных, а потом начнем разбираться. Вот, «…мать его», случай – хотя и служу уже долгие годы, но скажу честно – подобного мне видеть пока что не приходилось. – Случилось что-то серьезное? – только и нашелся что спросить молодой полицейский, явно желавший побыстрее посмотреть на то, что же так разволновало опытного, много видавшего на своем веку, офицера. Тот поглядел на спросившего как на человека, произнесшего очевидную глупость, и, презрительно усмехнувшись, выдавая тем самым свое явное превосходство и какое-то даже пренебрежение, промолвил: – Скоро сам все узнаешь, а пока подожди в сторонке и, гляди, ничего не затопай… Впрочем нет, – он тут же изменил отданное чуть ранее указание, – чего зря прохлаждаться на месте да тянуть драгоценное время, ступай опрашивать жителей, живущих неподалеку, может, кто чего видел и захочет с тобой поделится, иначе – удачи нам не видать. Это была излюбленная фраза полицейского подполковника, означавшая только одно – он находится в крайне затруднительном положении. Оспаривать его решение было бы бесполезно, да попросту глупо, и молодой оперативный сотрудник отправился выполнять отданное ему таким строгим образом указание. Он направился к ближайшему двухэтажному дому, как и дорожный знак обозначающему окончание населенного пункта. Хоть время было и достаточно ранее, но никто в доме уже не спал: кто-то собирался на работу, кто-то просто вставал в силу привычки, а кого-то будили поднявшиеся соседи. Вопреки такому, вроде бы вполне удачному, обстоятельству, – ведь не приходилось «барабанить» по дверям, привлекая к себе излишнее внимание и вызывая ненужное недовольство, – открывали хозяева неохотно, не говоря уже про то, чтобы они выказывали хоть какое-то желание откровенничать. Обойдя таким образом семь квартир и не получив хоть какой-то интересующей информации, молодой оперативник остановился перед довольно ветхой входной дверью, изготовленной, скорее всего, еще в далекие советские годы, когда на достаточной прочности строительная промышленность внимание особо не акцентировала. На настойчивый стук открыла престарелая женщина, возраст которой давно уже перевалил предел девяностолетней отметки. Она была очень худощавого телосложения, словно бы долгие годы ее трудной жизни высосали из этого человеческого создания все отведенные ему Господом силы. Скрежещущим голосом она попыталась выяснить, зачем в столь ранний час к ней пожаловал незнакомый ей молодой человек: – Слушаю Вас. Вы, что ли, из «жека»? Вероятно, на ум старушке никто другой попросту не приходил, поэтому-то она, наверное, и открыла так свободно свою, не отличавшуюся прочностью, дверь и пустила внутрь помещения нежданно посетившего ее гостя. Будучи не закомплексованным и от природы несколько нагловатым, молодой человек вошел в двухкомнатную квартиру, где, не раздумывая долго, направился прямиком на кухню. Там он без какого-либо стеснения уселся на одну из приставленных к столу табуреток и принялся ожидать, когда старушка «дошаркает» до выбранного им места беседы. В силу своего возраста передвигаясь достаточно медленно, она вошла ровно через минуту, преодолев за такое время расстояние чуть более пяти метров. Как только престарелая женщина появилась, молодой полицейский сразу же обозначил цель своего визита: – Скажите, пожалуйста, бабушка: Вы ведь постоянно находитесь в этом многоквартирном доме? – и чтобы прояснить свою принадлежность к полиции, тут же добавил, – я, Градов Денис, работаю в уголовном розыске, и мне необходимо прояснить у Вас некоторые моменты. Только тут до женщины дошло, что перед ней находится никакой там не представитель жилищно-коммунального хозяйства, в обязанности которого входит обслуживание этого небольшого поселка. «Переваривая» услышанное, она невольно на какое-то мгновение стушевалась, но тут же, вероятно сообразив, что сейчас уже год – давно не тридцать седьмой, а гость не представляет службы НКВД и ни несет с собой никакой опасности, обрела прежнее спокойствие и присущее возрасту равнодушие. – Чем могу помочь товарищу из внутренних органов? – посчитала женщина необходимым все-таки уточнить этот вопрос у побеспокоившего ее размеренный обиход сотрудника правоохранительных органов, присаживаясь за стол прямо напротив него и одновременно называя свою фамилию и, конечно же, имя, – Аникина Екатерина Афанасьевна – я… давно живу в этой квартире. – Вот и отлично, – перебил ее нетерпеливый молодой человек, явно желавший поскорее закончить это скучное дело и приступить уже наконец к осмотру, как он уже нисколько не сомневался, места жестокого преступления, – мне только необходимо получить у Вас несколько разъяснений, и я сразу же покину Вашу квартиру, – здесь неопытный оперативник выложил одним потоком все интересующие его вопросы: – Вы ведь ничего не видели сегодняшней ночью? Вам ничего не показалось подозрительным? Может, слышали какие-нибудь посторонние звуки либо же громкие крики? Или кто-то мог призывать на помощь? Здесь не набравшийся опыта сотрудник замолчал и уставил свой настойчивый взгляд на неторопливую собеседницу. Та с пару минут помолчала, словно пытаясь восстановить что-то в своей старческой памяти и, очевидно собравшись с мыслями, начала излагать их непоседливому представителю внутренних органов: – Я, мил человек, ночами сплю очень чутко, а если быть точной, то практически и не засыпаю вообще, а так только – погружаюсь в какую-то полудрему. Так вот, к чему это я? Ага, вспомнила: сегодня мне практически не спалось, и я, сынок, слонялась по комнате, не зная, чем же занять ночное, для меня очень долгое, время. Вполне понятно, что ходить мне в конечном итоге наскучило, и я остановилась перед окошком, бесцельно поглядывая на улицу. – Хорошо, – вновь прервал ее рассказ Градов, желая проявить свою эрудицию и показать престарелой женщине, как он умеет складывать строящуюся логическую цепочку, – я так понимаю – Вы, Екатерина Афанасьевна, кого-то увидели?.. – А ты, голубок, меня не перебивай, – вдруг хозяйка перекосила гневной гримасой сморщенное лицо, – и тогда все узнаешь. Тут она снова замолкла, как будто в ее голове что-то выключилось, и надолго задумалась, опустив книзу свою старушечью голову. Денис уже пожалел, что прервал ее так гладко начинающийся рассказ, и впредь себе дал слово – более такого не делать. Когда прошло пять минут, а женщина все молчала, он наконец не выдержал и решил «подтолкнуть» ее на дальнейшую часть ее повести: – Бабушка, Вы хотели мне сообщить что-то очень и очень важное касательно того, что Вы видели ночью в окошко? – Да, – словно очнувшись от глубокого сна, промолвила престарелая хозяйка квартиры, поднимая свою давно поседевшую голову и старческим взглядом глядя прямо на своего собеседника, – и вправду, я смогла улицезреть то, как по дороге, проходящей прямо перед моими окнами, идет незнакомый человек, одетый в пугающее, черное одеяние. В этот момент старушка опять замолчала, внимательно разглядывая сидевшего напротив оперативника и словно к чему-то примериваясь. Через пару минут Градов почувствовал, что рассказчицу в очередной раз необходимо подталкивать, чтобы та продолжила постоянно прерывающийся рассказ: – Он был один? – Нет, – резко выдохнула престарелая женщина, как будто на что-то решившись, – он нес на плече тяжелую ношу, но сразу скажу – это была совсем непростая ноша. – Интересно?.. И что же это было такое? – Это был человек, – гордо выпрямив спину, заключила Аникина, – и не просто человек, а молодая мертвая девушка. – Что?! – невольно вскрикнул от удивления полицейский. – Что Вы хотите этим сказать? – Только то, мил человек, – вдруг съежившись и начиная озираться по сторонам, словно боясь, что их могут подслушать, продолжала Екатерина Афанасьевна посвящать собеседника в суть всех ужасных, случившихся этой ночью, событий, – что тот мужчина – а это был именно мужчина, и достаточно молодой – переносил на себе мертвое тело девушки, – здесь она не стала больше дожидаться, когда ее прервут наводящим вопросом и озвучила его самолично: – Ты спросишь: почему я решила, что это была девушка и что она была непременно убита? Так я тебе, милок, тут же отвечу: у нее были длинные густые волосы, безвольно спускавшиеся до самой земли, а самое главное – голова ее была не на теле, а ее нес в руках тот пугающий человек, и, кроме всего остального, одежда на ней была совсем не мужская, а такая, какую обычно носят потаскухи, не склонные к нравственности. – Даже так? – искренне подивился Денис, до глубины души тронутый ужасным итогом рассказа, но тем не менее, в силу своих служебных обязанностей, непременно пожелавший выяснить все сведения, могущие указать на личность странного незнакомца. – Вы смогли разглядеть преступника? Как он выглядел? – «Окстись», голубок, – сморщилась и без того некрасивая женщина, – ночь же была: на улице было темно. Хотя, нет, постой, – внезапно она оживилась, как будто в ее старческой памяти всплыло какое-то важное обстоятельство, – вспомнила, точно… он, идя по дороге, вышел прямо на свет и недолго находился под фонарем, полностью освещенный… – Ну? – вновь не выдержал Денис нервного напряжения, каждый раз посещавшего любого сыщика, когда ему удавалось приблизиться к разгадке неочевидного преступления. – Вы его распознали? В этот момент престарелая женщина как-то странно взглянула на своего собеседника, словно бы увидела привидение или что-то небывалое, а возможно, даже и нечто более сверхъестественное. От этого пронзительного старушечьего взора у Градова невольно похолодело внутри и как-то необычно начало мутиться в глазах, будто бы он находился в преддверии непредвиденных и страшных событий. Оставаясь не в силах объяснить себе такого странного состояния, пусть и молодой, но уже достаточно натренированный в психологическом плане сотрудник смог все-таки взять себя в руки, однако сделал это не до конца и срывавшимся голосом молвил: – Так кто же это такой? В это раз Аникина не стала тянуть с ответом и озабоченным голосом попыталась разъяснить, что не может внести ясность в личность того незнакомца: – Честно скажу: его я не знаю. – Но Вы же сказали?.. – разочаровано произнес полицейский, все еще не понимая, чем же был вызван тот невероятный страх, буквально на мгновенье охвативший все его тело. – Что вроде бы разглядели его? – Этого я и не отрицаю, – согласилась со своим ранним утверждением старая женщина, – я смогла его увидеть, но кто это такой – мне не известно. В такие моменты, когда, казалось бы, «дичь» уже поймана, но ты вдруг понимаешь, что гнался по ложному следу, в душе любого оперативника происходит невольное опустошение, от которого полностью теряется интерес к тому, чтобы и дальше продолжать следовать неправильно выбранным направлением. Тем не менее, принимая во внимание необходимость более детально изучить все, возникшие в связи с этим, моменты, но уже безо всякого интереса Градов спросил: – Екатерина Афанасьевна, Вы хоть внешность-то его описать сможете? – Чего же ее описывать… – с некоторой опаской, но все же довольно уверенным голосом промолвила престарелая женщина, – я свой век уже прожила и бояться мне нечего. – Не понял? – удивился оперативник, самопроизвольно вскинув кверху нахмуренные до этого брови. – Что Вы хотите этим сказать? – Только то, – немного смутившись, но все же приняв горделивую осанку, отвечала Аникина, – тебе необходимо описание внешности того человека – посмотри на себя в зеркало и увидишь отражение того, кто шел нынешней ночью вдоль по дороге. – Что Вы такое «несете»? – не выдержал полицейский такой непомерной и неожиданной наглости, одновременно вскакивая со своей табуретки. – Какое я могу иметь к этому отношение? – Этого, сынок, я не знаю, – съежившись и отшатнувшись, промолвила сморщенная старушка, – ты спросил, как выглядел тот человек, – вот я и ответила. Если даже это был и не ты, то этот парень был твоей совершеннейшей копией – только и всего. Я сказала лишь то, что сама видела своими глазами. – Странно? – еле слышно пробурчал молодой полицейский, начинавший основательно предполагать, что ничего другого, более дельного, в этой квартире ему разузнать не получится, и уже более громко провозгласил: – Спасибо, бабушка, вы очень нам помогли. Если еще что-то вспомните – более чем конкретное! – сразу же позвоните по моему телефону, обозначенному вот на этой визитке, – здесь он достал из кармана небольшую картонную карточку и протянул ее хозяйке квартиры, а в тот момент, когда она ее принимала, словно вспомнив о чем-то важном, решил дополнительно уточнить: – А почему Вы, видя такое явное противоправное действие, не позвонили в полицию и не подняли тревогу? – Легко тебе, голубок, говорить, – дребезжащим голосом проговорила старушка, – ты вон какой молодой да не в меру сильный, а я одинокая старая женщина, разве, думаешь, мне не стало в тот момент страшно, тем более что и телефона-то у меня никакого нет: мне уже давно больше чем девяносто лет, и я до сих пор прожила без этих мобильников, и поверь, что и дальше мне они ни к чему не понадобятся – родных у меня нет, звонить мне некому, вот и сейчас – если бы ты не зашел, то я бы не говорила ни с кем уже свыше полгода. «Как же она в таком случае покупает продукты питания?» – у Градова хоть определенный интерес и возник, но все же он решил поберечь свое рабочее время и устремился на улицу. Там он столкнулся с участковым уполномоченным, также посланным начальником проводить опрос местных жителей. Это был немолодой уже человек, давно достигший сорокалетнего возраста. Раньше он работал на должности начальника отдела по борьбе с экономическими преступлениями, но там у него получилась какая-то неприятная ситуация, и руководство, единственное, что смогло для него сделать, так это сослать дорабатывать до пенсии в это самое глубокое захолустье. Несмотря на свой возраст, выглядел он достаточно стройно, подтянуто: сказывался ставший привычкой тренинг, выработанный долговременной службой. Лицо его, как и все остальное тело, было несколько худощавое, не лишенное привлекательности, и отличалось серыми глазами, огромным орлиным носом и густыми седеющими волосами, как и полагается у представителя внутренних органов, уложенными аккуратной короткой прической, зачесанной набок. Одежда его составляла форменное обмундирование офицера, дослужившегося до майора. Звали этого полицейского Шароновым Игорем Васильевичем. Он как раз заходил в подъезд, когда находившийся в страшном смятении младший оперуполномоченный выбегал прочь из квартиры одинокой и странной старухи. – Ты чего летишь словно бы угорелый? – спросил он растревоженного коллегу. – Ты, случаем, не у полоумной старухи сейчас побывал? – Да, – утвердительно отвечал молодой человек, все еще находясь под впечатлением от недавно услышанного, и тут же, уловив нужное ему слово, счел необходимым более основательно просветить себя в этом вопросе: – А она что, действительно, не в «себе»? – Уже последние лет эдак двадцать, – усмехнулся более опытный полицейский, – у нее уже давно не осталось ни родных, ни знакомых, ни друзей, ни подруг, сама она живет как затворница, из квартиры практически не выходит. Продукты ей один раз в неделю приносит работница соцзащиты и побыстрее уходит, чтобы, не дай Бог, не попасть под ее подозрение… Договорить свою мысль Шаронов не успел, так как его перебил сильно озадаченный юноша, обязательно желавший узнать, что же явилось причиной такого необычного поведения выжившей из ума старухи: – В смысле – под подозрение? – Да в прямом, – майор вновь исказил лицо недовольной ухмылкой, – потому с ней никто и не общается, что всякого, кто с ней тем или иным способом пересекает свои пути, она обвиняет в несуществующих и, поверь, довольно неприятных вещах. В прошлом году – ты тогда еще не работал – она даже меня, когда я пришел разбирать очередную ее надуманную кляузу, заподозрила в хищении у нее всех накопленных капиталов, которые потом благополучно нашлись в самом «дальнем» углу ее заваленной хламом комнаты, засунутыми в протухший вонючим запахом валенок, где очень основательно были завернуты в десять грязных пакетов. Эх, и неприятностей же я тогда натерпелся, пока не нашлась эта, якобы похищенная мною, пропажа, ведь эта полоумная «дурочка» соизволила нажаловаться на меня прямиком прокурору: написала ему письмо, а там только и ждут, как бы на очередного полицейского соорудить уголовное дело – вот и «таскали» меня везде, пока мой напарник – пусть он всегда будет здоровым! – не отыскал ее денежки, заявленные, как будто мною похищенные. Вот так-то, «брат» – и чего ты думаешь из всего этого следует? – да только то, что не надо верить всему, о чем тебе говорят, а напротив, необходимо все тысячу раз проверить и перепроверить. Так, что она тебе там «нарассказывала»? – Ничего такого, что заслуживает внимания, – отмахнулся от вопроса хотя и молодой, но уже довольно продуманный полицейский, не пожелавший кому-либо обозначать произошедшие с ним в квартире полоумной старухи – как он уже теперь не без оснований считал – надуманные моменты, ну, и чтобы увести разговор на другую тему, он тут же озадачил офицера встречным вопросом: – Ты, лучше, скажи, товарищ майор: как там двигаются дела на месте обнаружения трупа? Опергруппа уже приехала? Они начали осматривать тело? – Нет, – уточнил более опытный полицейский, – они еще в пути, но вот-вот уже должны подъезжать. Когда с ними связывался Карелин, ему ответили, что им еще нужно проехать что-то около двадцати километров, – так это было минут десять назад… – А труп? Как там труп? – начиная забывать про неприятной разговор, произошедший с Аникиной, и зажигая задором глаза, поинтересовался моложавый сотрудник, – Ты его уже видел? Почему начальник выглядит таким крайне взволнованным? Что там произошло необычного? – Знаешь, – в очередной раз усмехнулся майор, выдавая свое безразличное отношение ко всему этому делу, – мне, если быть до конца честным, давно все, что здесь происходит, стало «по барабану». Мне до пенсии осталось три месяца, а там – только меня и видели. Поэтому, раз это нужно вам, молодым, «копайте» землю, ищите, а я свое отслужил и благополучно собираюсь отправиться на заслуженный отдых. Это вон Карелину больше всех надо: он власть очень любит, я же ее с недавних пор презираю. Обязанности свои я исполняю исправно, переживать же за «Дело», как то было несколько раньше, я больше не собираюсь. После таких слов Градов уже больше не сомневался, что суть всего произошедшего участковому совершенно не интересна, и, не желая пускаться в ненужную никому полемику, он заспешил к руководству с докладом, искренне надеясь поучаствовать при осмотре странного трупа. Глава II. Суздальская трясина В то же самое утро, и примерно в такое же время, на территории недалеко расположенного от поселка Нерша Суздальского района по бескрайне раскинувшимся лесам на собственном квадр-цикле продвигался молодой мужчина, сзади которого, крепко обняв его и плотно прижавшись, сидела прекрасная девушка. По их нежному отношению и умиленным лицам нетрудно было догадаться, что эти двое безумно любят друг друга. Что же это были за люди? На них следует остановиться подробнее. Девушка, как то, наверное, уже стало ясно, это та самая маленькая Наташенька, которая была так милосердно оставлена в живых безжалостным ивановским огромным бандитом. Теперь же она выросла и расцвела, превратившись в очаровательную и очень красивую молодую особу. Ей давно уже исполнилось двадцать шесть лет, и она блистала своими великолепными внешними данными. Елисеева Наталья Дмитриевна (именно так было ее полное имя) все так же ослепляла окружающих своими необыкновенными, изумрудного цвета, глазами, и в той же степени ее неотъемлемой частью были густые и просто роскошные длинные кудри, вьющиеся в белокурые локоны. Невзирая на видимую худобу, лицо ее было необычайно красивым и выглядело прекрасно – если не сказать восхитительно. Там было все: и небольшой аристократический нос; и нежные чуть припухлые губы, своим цветом схожие с морскими кораллами; и не имеющие изъянов дугообразные брови; и гладкая, румяная и бархатистая кожа, не требующая косметики, по правде сказать, совсем в ней и не нуждающаяся; и маленькие, немного оттопыренные в стороны ушки, удачно скрывавшиеся за пышными волосами. Именно такой красавицей предстала сейчас некогда маленькая и запуганная девчушка, уверенно восседавшая теперь на мощной и всюду проходимой японской технике. Если коснуться ее характера, то необходимо особо отметить, что, потеряв обоих своих родителей, ей волей-неволей пришлось воспитываться в государственном детском учреждении, где она, кроме всего прочего, подчерпнула и очень необходимые в жизни качества. Там ей пришлось научиться стойкости, выносливости к различным трудностям и общей уверенности в своих, как ей казалось, нескончаемых силах. Несмотря на такие, вроде положительные черты, характера, Наташа была несколько нагловата, достаточно своевольна и непримирима к мнению, вразрез идущему с ее собственным. За время детдомовского существования сначала маленькой девочке, а потом юной девушке пришлось столкнуться со многими трудностями, что, в принципе, только помогло закалить ее характер и выработать сильную и неустрашимую волю, но вместе с тем с близкими сердцу людьми она становилась ласковой, любящей и нежной подругой. Таким молодым человеком, к которому Елисеева смогла проникнуться самыми теплыми чувствами, оказался американский бизнесмен Майкл О'Доннелл. Познакомились они на одном литературном брифинге, где Наташа презентовала свою новую книгу, ведь даже вопреки своему незавидному прошлому, она все же смогла успешно закончить филологический факультет Шуйского педагогического университета и сейчас занималась теперь свободным фрилансом, в основном включающим в себя копирайтинг и сочинение срочных статей – на заказ. Все остальное время она посвящала своей необузданной фантазии, беспрестанно роившейся в ее белокурой головке творческими замыслами, которые она аккуратно записывала в компьютере. В результате у нее получались совсем неплохие произведения, впоследствии расходившиеся по читательской аудитории. Вот таким образом у нее и появилась возможность познакомиться с успешным иностранным предпринимателем, случайно оказавшимся в то время в Иваново, который, чтобы убить свое время, со скуки, забрел на проходившую во Дворце культуры железнодорожников литературную конференцию. Прекрасно сложенный молодой и не в меру симпатичный мужчина, едва достигший тридцатипятилетнего возраста, был просто поражен красотой и очарованием, исходившими от восхитительной девушки. Он и сам был ей под стать и выделялся по-мужски физически развитым телом, приятной внешностью и какой-то природной притягательностью, располагавшей к его, не лукавя следует сказать, дружелюбной особе. Этот представитель сильного пола имел рост чуть выше среднего, атлетическую фигуру, довольно привлекательное и в то же время мужественное лицо: несколько продолговатое, книзу немного вытянутое, оно включало в себя серо-голубые глаза, светившиеся невероятным умом, аналитической рассудительностью и одновременно какой-то юношеской игривостью, а также задорной веселостью; нос – в основном прямой, но все же украшенный небольшой горбинкой, выдававшей принадлежность к итальянской национальности, что еще больше подчеркивалось смугловатым оттенком кожи; губы несколько припухлые – признак добродушной черты характера; волевые скулы, чуть выпирающие, явно указывали на то, что кроме доброжелательности в этом человеке присутствуют несгибаемая воля, твердость и, кроме этого, большая амбициозность; короткая стрижка пепельного цвета волос совсем не скрывала небольших, плотно прижатых ушек. Неудивительно, что два эти внешне и внутренне одинаковых человека сразу же поняли, что просто созданы друг для друга. В тот день молодой кавалер дождался окончания всего просветительского мероприятия и набрался смелости пригласить восхитительную красавицу отужинать вместе с ним в одном приличном ивановском ресторане. Практически не думая, Наташа, с радостью, согласилась, и с тех пор между ними завязались отношения гораздо более теплые, нежели простая, обыкновенная дружба. С тех пор минуло почти полтора года, и вот наконец пришло то время, когда выжившая в очень сложной ситуации маленькая девчушка решилась претворить в жизнь завещание своего умершего родителя и найти то спрятанное сокровище, из-за которого в те далекие девяностые годы тот и поплатился своей молодой и так внезапно оборвавшейся жизнью. Нетрудно догадаться, что все поисковые мероприятия решил взвалить на себя ее иноземный кавалер, взявший на себя расходы, направленные на приобретение всей необходимой амуниции и средств передвижения по непроходимой, болотистой местности. Они ехали уже полчаса, все более углубляясь в лесную чащобу, оставляя после себя на поросшей мхом почве только две колеи, петляющие параллельно друг другу. Внезапно! Прямо перед ними возник болотистый водоем, и Майкл едва успел выжать тормоз, чтобы не углубиться в опасную и безжалостную трясину. Он невольно захотел разразиться отборнейшей американской матерщиной, перемежающейся с русской нецензурной бранью, но, повернув голову и взглянув на сидевшую позади него одну из самых прекрасных девушек, вмиг передумал и, сдерживая эмоции, как можно спокойнее произнес: – Все, кажется, мы приехали: дальше явно нет никакого хода и придется искать объездные пути. Он говорил с отчетливым американским акцентом, но так как ему уже не раз приходилось вести дела на территории Российского государства и последние годы он практически постоянно находился на территории этой страны, то успел довольно сносно освоить русскую речь и старался осуществлять построение своих фраз согласно общепринятых правил. Поэтому Наташе, которая, к слову сказать, неплохо понимала и английский язык, не составляло труда понимать то, что собирался ей передать представитель другой, не менее великой, Державы. Елисеева молчала, размышляя о чем-то своем, и становилось непонятно, слышала ли она вообще то, что пытался ей разъяснить возлюбленный, либо же она даже не вслушивалась в сказанные им фразы. Поэтому, видя состояние ее глубокой задумчивости, О’Доннелл невольно решил повториться, лишь слегка изменив суть выражения своих утверждений: – Впереди – трясина, и дальше в этом месте проехать ни за что не получится. Надо либо изменять маршрут, либо пытаться найти объездные пути. – Да, это верно, – словно очнувшись от какого-то сна, ответила зеленоглазая девушка, одновременно доставая из кармана своей утепленной куртки небольшой клочок бумаги, бережно заклеенный полиэтиленовой пленкой, – никак не пойму: что не так мы все время делаем? Все же ведь вроде предельно просто? Она принялась внимательно разглядывать сделанный от руки рисунок, привлекая к этому занятию и внимание своего американского кавалера. По прошествии трех минут, молодой мужчина не выдержал и, слезая с квадр-цикла, промолвил: – Не понимаю: что мы пытаемся найти по этой, так неудачно составленной, карте? Согласно приведенных на этом чертеже ориентиров, совсем непонятно – сколько и в какую конкретно сторону необходимо проехать? – Да, – не стала противиться очаровательная особа, тем не менее хмуря бесподобное личико, – здесь, действительно, непонятно, какое и куда необходимо преодолеть расстояние. Я тебе уже говорила, что эта схема досталась мне почти в младенческом возрасте, когда я была глупой и несмышленой девчонкой. Кроме того, это происходило при таких обстоятельствах, что выяснять все остальные подробности у меня просто не хватило бы ни духу, ни времени, ни детского понимания. Если ты знаешь – в тот самый момент убивали моего отца, да и сама моя жизнь висела тогда всего лишь на одной, маленькой, «липочке». Родитель же успел только сказать, что он завладел этим клочком бумаги у одного очень влиятельного и жестокого человека и что успел разделить его на две, равные, части. Одну он оставил себе, а вторую передал своей беременной жене, которая в тот же самый момент находилась в больнице и рожала младенца. Мама тогда скоропостижно скончалась, а меня отправили на воспитание в детский дом. – Это как раз и понятно, – промолвил мужчина, воспользовавшись тем, что его возлюбленная, загрустив, замолчала, предаваясь печальным воспоминаниям, – но судя по тому, что на этом рисунке указано направление, ведущее через место, где сейчас находится селенье Большое Борисово, и резко обрывающееся в лесу, где дальнейший путь теряется на обрывке бумаги, а потом снова возникает и ведет к тайнику, скрывающему расположение клада, я думаю, это может означать только одно – указатель ориентиров находится на той, утраченной, части. На этой же имеется только четко обозначенный северный ориентир, восходящий из неизвестной точки. Мы с тобой уже исколесили все близлежащее лесное пространство, но ничего похожего на то древнерусское сохранное место, что указанно в окончании прочерченного маршрута, так и не обнаружили, – все это говорит о чем? – только о том, что на той части схемы проставлены точные координаты, которые и следует выдержать, чтобы попасть в интересующее нас место. – Я с тобой полностью согласна, – вдруг встрепенулась молчавшая до этого в задумчивом ожидании девушка, спокойно слушавшая речь своего возлюбленного, – но я повторюсь, что осуществила уже несколько попыток найти следы рожденного в то нелегкое время ребенка, где в первую очередь хотела узнать, что сталось с его печальной судьбой, и уже только потом выяснить, где находится вторая часть начерченного отцом рисунка. Однако в самом начале двухтысячных в больнице произошел страшный пожар, и все архивы были тогда уничтожены. Я даже не представляю – брат у меня родился или сестренка, – и более грустно, – и теперь, наверное, никогда уже не узнаю. Отдавая дань памяти покойным родителям и сгинувшему в российской бюрократии новорожденному малышу, молодой американец и его любимая девушка на несколько минут прекратили всякие разговоры, предаваясь своим невеселым мыслям. Наташа также, как и возлюбленный, слезла с быстроходной и «вездепроходимой» техники и стала ходить взад и вперед, разминая затекшие ноги. Проделав несколько разминочных упражнений, она вернулась назад к квадр-циклу и остановилась, снова устремив свой взгляд на самодельную карту. – Не понимаю, – озадаченно сказала она, проводя нежным пальчиком по спрятанному в целлофане листочку бумаги, – вроде делаем все так – по прямому направлению едем от Большого Борисова к тому самому месту, где, судя по проложенному маршруту, должен находиться разворот на ответвление, ведущего к спрятанному сокровищу, но так ничего похожего на древнерусский тайник, могущий скрывать в себе баснословный клад, нам пока не попалось. – Это потому, – промолвил более рассудительный представитель сильного пола, – что на утраченной части карты указано некое направление, очевидно помеченное уточненным расстоянием, выраженным в каких-нибудь измерительных величинах. Мы же с тобой, Наташечка, действуем наугад и поэтому обречены на постоянные неудачи, – думаешь, что ваши предки были настолько глупы, что спрятали свои сокровища в месте, где было бы их так просто найти? – я так не считаю: иначе бы их давно уже отыскали, а принимая во внимание наши бесцельные поиски, проделать это до сих пор никому так не посчастливилось. Кстати, дорогая Наташенька, я хотел бы прояснить у тебя еще один немаловажный вопрос? – Какой? – вскинула Елисеева кверху прекрасные брови, выражая явное удивление тому, что еще могло взбрести в голову ее и без того предприимчивому возлюбленному. – Давно хотел тебя спросить, – без обиняков начал молодой кавалер, подходя ближе и обнимая возлюбленную, – а ты точно уверена в том, что на современном листке бумаги, изготовленном на промышленном производстве, достоверно указывается место захоронения древнерусского клада, спрятанного в те далекие времена, когда и бумагу-то как следует не умели делать? – Ну, на этот вопрос я отвечу просто и беспристрастно, – повеселев, многозначительно проговорила Наташа, вдруг осознав, что ее возлюбленный совершенно не посвящен в некоторые самые обыкновенные подробности, без которых не удастся полностью вникнуть в суть всей этой истории, поэтому она и решила тут же раскрыть перед ним некоторые, неведомые ему, детали, – мой отец – царство ему небесное! – был хоть и отчаянным, но притом совсем неглупым мужчиной, и, как он успел мне объяснить перед смертью, оригинал той самой карты, что составляли древние «русичи», по странному стечению обстоятельств был полностью уничтожен. Ему же – каким-то одному ему известным способом – удалось сделать с нее копию, которую он и разделил благополучно на две равные половинки. Одна находится у нас, и, к слову сказать, это копия копии, а другая пропала неизвестно куда вместе с моим родившимся братиком или, быть может, сестренкой. – Факт, конечно, печальный, – поддержал возлюбленную О’Доннелл, видя, как она вновь погружается в печальное состояние, – но такова воля Божья, и, возможно, Он когда-нибудь смилостивится, позволит вам наконец-то свидеться и воссоединиться единой семьей. Я же буду всецело тебе помогать как в поисках пропавшего человека, так и в розыске спрятанного богатства. На этом совещательную часть решили закончить и, развернув квадр-цикл в обратную сторону, задали ему обратное направление, чтобы поискать более удобные объездные пути. Не стоит говорить, что поиски их затянулись, так как в той местности болота славятся своей протяженностью, а была как раз весна, когда после зимы они изобилуют влагой, поэтому-то, промотавшись впустую весь оставшийся день, путешественники, когда уже порядком стемнело, «не солоно хлебавши» выехали из леса и, невероятно устав, приняли решение возвращаться обратно в Иваново. Глава III. Жуткое зрелище Градов, оставленный в тот момент, когда он уверенной походкой направлялся к участку автодороги, где недавно расстался с начальником поселкового отделения, теперь возвращался обратно и подошел одновременно с прибытием оперативной группы, направленной из районного центра. Все внимание Карелина было приковано к подъехавшим сотрудникам, поэтому он совершенно упустил из виду то маленькое обстоятельство, что его подчиненный оперативный сотрудник также увязался за общей процессией, следующей на осмотр ужасного происшествия. В обычных условиях руководитель бы, конечно, нашел тому более «ответственное» занятие, – направил бы его опрашивать местных жителей или искать возможных свидетелей – но в этот момент, поглощенный в подробное изложение имевшейся у него немногочисленной информации, не стал воспрепятствовать молодому сотруднику, желавшему лично удостовериться, что же явилось причиной такого переполоха, что даже их грозный и всегда высокомерный начальник в один миг превратился в неуверенного в себе человека, заискивающего перед прибывшими полицейскими, пусть даже и находившимися в чине гораздо ниже, чем был у него. Объятый, как и все остальные, общим тревожным чувством, Денис следовал позади общего шествия, стараясь держаться на небольшом удалении, чтобы как можно меньше привлекать внимания к своей еще не заслужившей авторитета персоне, чтобы – не дай-то Бог! – его не оговорили и не отправили куда-нибудь восвояси. Как и все молодые и еще неопытные сотрудники, он почему-то предполагал, что прибывшие следователь, эксперт, начальник уголовного розыска да и сам Герман Петрович придут в огромное замешательство от представшей перед ними загадки, и только он, обладающий невероятным природным талантом и непревзойденным умением выстраивать логические цепочки, сможет обнаружить те незначительные улики, которые в конечном итоге помогут изобличить личность хитро-умнейшего убийцы. Уверенный в своем превосходстве над остальными и увлекаемый ими в глубину поля, младший оперуполномоченный вдруг поймал себя на мысли о том, что их необычная прогулка сильно затягивается. Они углубились в поле уже метров на триста и у любого нормального человека в такой ситуации возник бы вопрос: «Как, черт возьми, смогли обнаружить покойника на таком удалении от дороги и населенного пункта, да еще ночью?» Именно поэтому у Градова, не являвшегося какой-то там заурядной личностью, аналогично со всеми остальными участниками процессии начинали возникать по этому поводу нехорошие подозрения. Их мог разрешить только начальник, знавший где находится тело и рассуждавший на эту тему с приехавшим следователем – молодой красивой девушкой, отличавшейся высоким ростом, стройным телосложением, в меру приятным лицом и одетой в форменное обмундирование капитана юстиции. Именно ей пришло в голову озвучить одновременно посетившие всех сомнения: – Интересно, но мы прошли уже добрых полкилометра, – она умышленно превысила общее расстояние, – а пока ничего так и не обнаружили, и у меня напрашивается совершенно очевидный вопрос: как, вообще, при таких условиях смогли обнаружить труп? – Все очень просто, – стал разъяснять Карелин, против обыкновения продолжавший оставаться смущенным, – двое охотников-браконьеров, блуждавших в поисках дичи по лесу, наткнулись на него случайно и – поскольку у них имеется мой прямой телефон – сообщили о своей ужасной находке, – и тут же, словно оправдываясь, зачем-то добавил, – это собака их… обнаружила тело, сами бы они ни за что не нашли. Здесь пришла очередь вмешиваться в беседу эксперту, также увлекавшемуся охотой, но в отличии от приведенного случая, законопослушно следовавшего всем принятым для проведения подобных мероприятий и закрепленных законом правилам. Молодой тридцатипятилетний мужчина, одетый в форму майора полиции, отличался складным телосложением, уверенным приятным лицом, украшенным аккуратно подстриженными усами, и именно он и посчитал необходимым выяснить очень заинтересовавший его момент: – Вот Вы, товарищ подполковник, сейчас сказали: «Браконьеры-охотники», но почему Вы говорите это так спокойно, словно незаконная охота не является преступлением? – Ты, конечно же, прав, Андрей, – по имени обратился старший офицер к прибывшему для проведения исследовательских мероприятий сотруднику, – но что я могу поделать? Они попрятали свои ружья и сейчас находятся «налегке» – без добычи и своей охотничьей амуниции. Ну, а как ты, наверное, и сам отчетливо понимаешь – доказать в таких случаях что-то обратное практически невозможно. Карелин привел эту вполне правдоподобную версию, упустив из внимания тот, как ему казалось, несущественный факт, что один из так называемых охотников является его двоюродным братом и что он сам посоветовал им избавится от лишних предметов, могущих каким-либо образом указать на то, чем они в реальности занимались. Такое обстоятельство показалось неестественным не только майору, отлично знавшему о позорном факте такого родства, но и его очаровательной спутнице, которая, презрительно ухмыльнувшись, в свою очередь решила осведомиться: – Хорошо, пусть будет так, но как же они в таком случае объяснили свое ночное присутствие в столь удаленном от населенного пункта лесном массиве, ведь их вполне можно начать подозревать и как лиц, причастных к совершению преступления? – Все это правильно, – нехотя согласился руководитель местного отделения, выдавая тем самым свой существенный интерес в этом вопросе, – но те «ребята» утверждают, что просто отправились в лес с ночевкой, чтобы насладиться апрельской природой, а заодно отдохнуть от мирской суеты. – Вот это простое и логичное объяснение, – от души рассмеялся мужчина-эксперт, отчетливо осознавая, что вот так просто более или менее умному человеку возможно уйти от уголовной ответственности. В этот момент участникам этой процессии пришлось замолчать, так как они приблизились к краю необъятной лесопосадки, где их ожидали два человека, мирно сидевшие на ими же сваленном для этих целей сосновом стволе. Касаясь их внешности следует только сказать, что они оба были одеты в однообразную пятнистую форму, имели одинаковую тучную комплекцию и были схожи по возрасту. Про таких людей так и хочется уточнить, что вот они те самые «двое из ларца», но вот здесь каждый бы осекся, потому что именно в их лицах и распознавалось различие. Завидев приближавшихся полицейских, они почтительно приподнялись с устроенного ими природного возвышения и выдвинулись к ним навстречу. – Показывайте, где находится тело, – не скрывая своего негативного отношения, несколько холодно распорядилась молодая сотрудница, – я, Гришевич Олеся Сергеевна, являюсь старшей оперативно-следственной группы. Вы укажете мне вначале, где располагается место происшествия, поучаствуете в осмотре, а потом проедете со мной в отдел и дадите показания об известных вам обстоятельствах. Это понятно? Последний вопрос девушка задавала, чтобы сразу же все себе уяснили, кто здесь является главным, и, увидев молчаливое согласие, махнула рукой, изображая не требующий объяснения жест, приглашавший провожатых вести всех к точке расположения трупа. Мужчины с готовностью, однако очень наиграно, изобразили из себя законопослушных граждан и, не пускаясь в полемику с представляющейся им высокомерной и надменной особой, молча развернулись в строну леса и принялись углубляться в густую, непроходимую чащу. Процессии пришлось отдалиться от края опушки еще на добрую сотню метров, пока провожатые не остановились, замерев и застыв на одном месте, словно бы находясь в раздумьях: «Следует ли нам двигаться дальше?» – Чего «заморозились»? – осознав, что возражать ей не будут, довольно грубо промолвила следователь. – Вон она лежит, – проговорил один, лицо которого казалось круглее, – вы нас извините, но повторно разглядывать эти мерзости – лично у нас! – не возникает никакого на то интереса. Вы тут осматривайте все, как вам надо, а мы пока подождем вас на краю леса – понадобимся? – вы всегда сможете нас там отыскать. – Хорошо, – согласилась девушка, выражая некоторую надменность характера, притом прекрасно осознавая, что от присутствии либо отсутствия этих людей ничего уже не изменится, – только смотрите – сидите на месте, чтобы мне еще и вас потом искать не пришлось. Второй раз предлагать не потребовалось, и оба внушительных размеров охотника быстрым шагом засеменили в сторону облюбованного ими, только что сваленного, ствола. Вся же остальная оперативная группа, ведомая Гришевич и сопровождавшим ее сбоку Карелиным, двинулась осматривать, что же в это утро так взбудоражило местное отделение. От того места, где они расстались со своими недавними провожатыми, им пришлось пройти еще не менее пятнадцати метров, прежде чем полицейские остановились перед тем, что так озаботило их, в принципе, ко всему привыкшие помыслы. Сотрудники молча остановились, в один миг наполнившись негодованием и одновременно отвращением, невольно охватившим их и без того взбудораженные умы. Что же так озадачило этих опытных и видавших виды людей? На первый взгляд, издалека, могло показаться, что это обыкновенный человеческий труп молодой пышногрудой девушки, одетой соответственно возрасту в модную, но сравнительно дешевую одежду, подражавшую тем не менее прославленным заграничным брендам. На ней была надета яркая красная куртка, очень уж короткая юбка и сетчатые колготки. Обуви на ногах не было. Вся ее некогда красивая одежда мало того, что была полностью окровавлена, она еще и находилась в изрядно потрепанном состоянии, как будто мученица подверглась нападению бешенных псов, нещадно рвавших предметы ее одеяния, да и саму кожу в целом. Везде: на руках, на ногах и на всем остальном теле присутствовали следы ужасных укусов с ярко выраженными и входившими в кожный покров зубами. Местами, причем далеко не единственными, имелись нарушения целостности структуры телосложения с отделенной от него мышечной массой. Становилось очевидно, что прежде чем умереть, жертва терпела долговременные и многочисленные страдания, и только когда она уже впала в полное изнеможение, пытки закончились насильственным половым актом. Но и это было еще не все! Вдоволь «наизмывавшись» над телом, беспощадный и жестокий преступник, закончив глумиться над уже умиравшей жертвой, вырезал из ее груди сердце и отделил от туловища голову. Ничего из перечисленного не было видно ни рядом, ни где-то поблизости, что давало полное основание полагать, что мерзкий маньяк – а именно так его называли каждый в своем понимании – унес с собой эти части молодого и, как уже теперь ни у кого не вызывало сомнений, красивого тела. Только сейчас, основываясь на охватившей его неприятной, неестественной, а главное незнакомой до этого, нервной дрожи, Градов смог осознать, что же так сильно встревожило его гораздо более опытного начальника. Труп был истерзан настолько, что на нем практически не оставалось ни одного, мало-мальски более или менее здорового, места. Те следы зубов, что в огромном количестве виднелись на туловище, не принадлежали ни одному известному на земле представителю животного мира – они являлись исключительно человечьими. От осознания этого жуткого и, что там говорить, просто ужасного обстоятельства на душе у любого, кто смог воочию улицезреть это молодое и складно сложенное девичье тело, возникло непривычное и горестное смятение, больше напоминавшее чувство суеверного страха. – Кто только такое мог сделать? – наконец, чуть раздышавшись от сковавшего легкие спазма, вымолвила представительница прекрасного пола и одновременно старшая всей опергруппы. – Это просто не поддается никакому нормальному восприятию… Денис к этому времени уже смог подавить в себе тот сверхъестественный, панически будоражащий его разум, настрой и уже более внимательно разглядывал близлежащую местность. От непонятного ощущения немного кружилась голова, но все же он нашел в себе силы собраться и, напрягая затуманенное зрение, изучал прилегающую к останкам почву. Своим сметливым умом и юношеским вниманием молодой человек смог разглядеть вполне отчетливые отпечатки обуви, сорок второго размера, оставленные какими-то вроде как тапочками, не имеющими подошвы, а также обнаружил полное отсутствие крови. – Странно, – пробормотал он вслух роившиеся в его мозгу мысли, – похоже ее убивали не здесь, а сюда принесли только останки. – Действительно, – теперь и эксперт, немного справившийся с первоначальным волнением, начал выполнять свои прямые должностные обязанности и пустился исследовать место совершения преступления, – не похоже, что девушку пытали и умерщвляли именно здесь. – Вероятно… – озадаченно произнесла девушка-капитан, придавая своему голосу слегка дрожащие нотки, – однако непонятно, зачем он проделал такой долгий путь и принес тело в такую даль, ведь гораздо удобнее было выбросить труп в обочину у дороги. – Удобнее выбросить, проще найти, – не пожелал остаться в стороне от этого рассуждения начальник местного отделения, в любой, даже такой сложной и неоднозначной, ситуации пытавшийся показать свою значимость, что, к слову сказать, не всегда у него получалось, – нажрался «упырь» наркоты или же винища, гормоны заиграли – вот он и пустился в такое, ни с чем не сравнимое, буйство, а потом протрезвел и решил получше спрятать следы своего жестокого преступления – а где лучше всего это сделать? – конечно, в лесу, где его постепенно зверье обожрет, а останки растащит. Мысль была абсурдной, да что там говорить, попросту глупой, но отлично зная взрывной характер этого не очень умного человека, никто не отважился указать ему на несостоятельность его рассуждения, однако тем не менее, отворачивая в стороны головы, не преминули презрительно ухмыльнуться. Только Градов, еще не набравшийся опыта и считавший своего руководителя человеком бывалым и довольно авторитетным, пустился обсуждать эту заведомо несостоятельную тематику: – Странно, но до какой степени надо напиться, чтобы полностью потерять человеческий облик и уподобиться хищному зверю, разрывая на части еще совсем юное тело. И куда, интересно знать, в таком случае делись сердце и голова? Все как-то не вяжется с временным одурманиванием рассудка. Здесь явно орудовал человек, психически ненормальный, но отчетливо знающий, что именно он со всем этим делает. Карелину, которому всегда было опричь души, когда кто-то пытался оспаривать его мнение, потребовались доли секунды, чтобы окончательно потерять душевное равновесие, и, разразившись отборнейшей матерщиной, он тут же решил поставить подчиненного на «место», заверещав, словно резанный поросенок: – Ты откуда здесь взялся такой слишком умный?! Я тебе что велел делать?! Проводить подворный, поквартирный обход местных жителей! Ты же чем сейчас занимаешься?! Нарушаешь приказ своего начальника?! Или ты, «сосунок», хочешь мне сейчас рассказать, что уже обошел каждый дом, квартиру и установил очевидцев?! Конечно же нет! Ну, а мне такие работники не нужны! Завтра же буду писать рапорт, чтобы тебя уволили! Сейчас же – раз уж сюда приперся – марш искать понятых, и чтобы через полчаса они были на месте! Градов, уже несколько раз сталкивавшийся с такими проявлениями неординарного буйства, присутствующими в характере своего прямого руководителя, впал в некоторый ступор, совсем не осознавая, чем же он мог вызвать столь негативное к себе отношение, ведь он только и сделал-то – это вполне справедливое наблюдение. Более опытные сотрудники, прекрасно осведомленные о такой черте и без того высокомерной натуры этого деспотичного человека, сочувственно поглядели на молодого оперативника, но, опять же, задумчиво промолчали, никак не выказывая своей антипатии к подобному, совершенно несправедливому, отношению. Денис же, понуро опустив голову, неспешной походкой отправился выполнять отданное ему приказание. – Чего плетешься, словно в штаны «наделал»? – прикрикнул на него вдогонку руководитель, продолжая показывать непревзойденное самодурство. – Шевели «батонами», не на прогулку пришел! Тебя люди ждут. В действительности, в случаях такой удаленности от жилой местности, можно было осуществлять осмотр места происшествия и без присутствия понятых, а с применением исключительно видео- и фотосъемки. Вместе с тем все остальные члены этой оперативной группы хорошо понимали, что таким образом Карелин лишь желает показать своему подчиненному свое превосходство. В душе же Градова в этот момент боролись две разные сущности: с одной стороны ему очень хотелось в ответ нагрубить своенравному и напыщенному «мерзавцу», но с другой – он отчетливо понимал, что от этого человека сейчас зависит – сможет ли он служить в полиции дальше либо же нет. Ему очень нравилась эта работа и совершенно не хотелось расставаться с полюбившимся делом, поэтому он и не стал ничего отвечать на столь откровенное проявление непревзойденного хамства, а засунув свою гордость, как принято говорить, «куда подальше», уныло поплелся исполнять порученное ему, совсем не геройское и далеко не оперативное, дело. От тревожных мыслей он смог оторваться, лишь оказавшись на автодороге, когда потребовалось активно включаться в работу и останавливать проезжающий транспорт. Как уже было сказано, Градов был одет в гражданскую форму одежды и ничем не выдавал своей принадлежности к сотруднику внутренних органов. После осуществления им семи неудачных попыток, направленных на остановку проезжающих мимо машин, он, и без того довольно сильно раздосадованный поведением своего не в меру кичливого руководителя, вдруг сам стал охватываться чувством нестерпимого гнева, сопряженного с какими-то стыдливыми ощущениями. Чтобы подавить в себе последние, не к месту нахлынувшие эмоции, а также памятуя об угрозе своего непременного увольнения, Денис уже не думал о каких-то там, подстерегающих его негативных, последствиях, он исключительно желал побыстрее выполнить данное ему поручение. Таким образом, находясь в достаточно непривычном для себя взбудораженном состоянии, он вдруг вышел на середину дороги, повернулся лицом к приближавшейся легковой иномарке, широко расставил ноги, выхватил из кармана служебное удостоверение, извлек из кобуры, прикрепленной к поясному ремню, табельный пистолет системы Макарова и, обозначая все эти предметы на вытянутых вперед руках, замер, наполняясь отчаянием и одновременно решимостью. Приближавшийся водитель, очевидно, не совсем правильно понял, в принципе, благие намерения возникшего на его пути человека и, резко затормозив, остановился, не доезжая до полицейского значительное расстояние, равное примерно двадцати метрам. Неудивительно, что тот человек замер на месте, в страхе ожидая наступления следующих за такой остановкой ужасных последствий. Какого же было его удивление, когда молодой человек, убирая оружие и раскрывая «красные корочки», приблизился к его транспортному средству, простодушно объясняя при этом, что решил всего лишь воспользоваться правом задействовать водителя в качестве понятого. Сдерживая волнение и стараясь казаться как можно более вежливым, полицейский немного натужным голосом приказал: – Уважаемый участник движения, выйдите, пожалуйста, из машины и проследуйте для участия в следственном действии – в качестве понятого. Мужчина, являвший из себя небольшого тучного человека, достигший сорокалетнего возраста, имевший заплывшее жиром лицо и наголо остриженную голову, облегченно вздохнул, ведь ему уже напрашивался вывод, что это ни с чем не сравнимое явление станет последним, что ему доведется лицезреть перед смертью, и уже даже начал прощаться с жизнью, совсем не ожидая такого, вполне благоприятного, окончания. В машине он был не один – с ним ехала еще молодая, красивая девушка, имевшая отлично сложенную фигуру, подчеркнутую облегающими одеждами, как впоследствии оказалось, приходившаяся водителю дочкой. Ей также не было оставлено другого выбора, а пришлось согласится проследовать к месту страшного происшествия. В отличии от родителя, обутого в удобные плоские туфли, идти красавице было, по всей видимости, неудобно: высокие каблуки ее элегантных туфель постоянно утопали в рыхлой земле, цеплялись за различные кочки и камни, что сильно замедляло общее продвижение. К слову сказать, Денис, уже несколько отошедший от своих, не так давно терзавших душу, переживаний, чувствовал себя крайне неуютно и мучился угрызеньями совести. Однако делать было нечего и необходимо было в точности выполнить данное ему приказание. К месту проводимого другими участниками оперативной группы следственного мероприятия они приближались уже не одни. Их догнали двое представителей областной кинологической службы, прибывшие на помощь вместе со служебной собакой. Эти сразу же занялись своим непосредственным делом, дав животному как следует обнюхать уже полностью оголенный труп, после чего легкой трусцой побежали за животным по взятому им следу. Никто из приглашенных таким необычным образом понятых не проявлял какого-либо недовольства своим внезапно образовавшимся положением, прекрасно осознавая, что просто стали заложниками непредвиденной ситуации, тем не менее они все-таки попросили дать им разрешение не присутствовать непосредственно при всем следственном действии и, получив сразу же одобрение, отошли к уже известному бревну, где в это же самое время находились двое горе-охотников. Карелин активно руководил всеми проводимыми мероприятиями, давая ненужные советы людям, и так прекрасно знавшим свою работу. Однако суть его действенной натуры была такова, что он считал себя человеком, наполненным непревзойденным опытом и полученными за долгие годы службы знаниями, в следствии чего и считал, что непременно должен указывать на то, как правильно следует фиксировать доказательства. Прибывшие в помощь сотрудники прекрасно знали такую исключительную особенность его своенравной натуры и не уделяли этим проявлениям активности должного внимания, спокойно занимаясь своими обязанностями. Градову было великодушно разрешено остаться, но дано строгое указание: «Не мешаться под ногами, побольше наблюдать за действиями профессионалов и поменьше умничать». В ходе проводимых дальше мероприятий изуродованное тело было перевернуто несколько раз, все досконально изучено, и в конечном итоге эксперт Андрей, фамилия которого, как оказалось, имеет несколько татарские корни – Кабаев, изрек фразу, повергшую остальных в еще более негодующие эмоции: – В заднепроходном отверстии имеется какой-то инородный предмет. – Что?! – удивленно воскликнула следователь, скрупулезно заносившая в протокол все те тонкости, что передавал ей проводивший детальный осмотр специально обученный именно для таких исследований сотрудник. – Что такое ты говоришь? – Только то, – не скрывая отвращения к преступнику и одновременного участия к жертве, отвечал опытный полицейский, – что во время своих издевательств изувер что-то засунул внутрь ее тела и там обломил. – Неужели такое зверство возможно?! – воскликнул впечатленный таким обстоятельством молодой и еще неопытный оперативный сотрудник, впервые столкнувшийся с подобным проявлением человеческой жестокости и беспощадности. – Опять ты суешься?! – на полуслове оборвал его криком руководитель. – Тебе-то какое до этого дело? Иди, лучше, обследуй округу, осмотри все внимательно и поищи голову с сердцем, может быть, этот «урод» – другого слова и подобрать не могу – где-нибудь их случайно да обронил, – но вдруг, видимо сам осознавший, что «сморозил» абсолютную глупость, тут же поправился: – Или специально спрятал, а возможно, и выбросил. Дениса прямо подмывало вытянуться по струнке, отдать честь и крикнуть: «Есть!» -показывая таким образом свое негативное отношение к начальнику (потому что в полиции так делать было непринято), но в очередной раз сдержался и, подавив в себе все более нарастающий гнев, двинулся выполнять это, с другой стороны хотя и необычной манерой сформулированное, но все же справедливое, поручение. Не успел он отойти еще на каких-нибудь десять метров, четко выполняя указание и дотошно всматриваясь в весеннюю, еще не зазеленевшую почву, как услышал громкий окрик руководителя, призывающий его вернуться обратно: – Эй, сержант, – именно такое звание пока сохранялось за младшим оперуполномоченным, – хватит впустую «копытами» мять! Иди сюда – надо отправляться на более важное дело! «Ну, – здесь Денис не удержался в своих мыслях от крепкого слова, отчетливо отображавшего его наполненные негативом эмоции, – опять, очевидно, нашего грамотея посетила какая-то блажь, снова сейчас заставит заниматься несвойственными моему прямому предназначению обязанностями. Однако делать нечего: с начальником не поспоришь, ведь, как принято говорить, если кому-то что-то не нравится, то в таких случаях никто никого и нигде не задерживает. Можно, конечно, еще уйти на гражданку – но чего я там собой представляю? – да ровным счетом ничего более или менее стоящего. Надо просто с четкостью исполнять свои должностные обязанности и поменьше обращать на всяких самодуров внимания». С такими невеселыми размышлениями молодой оперативник следовал на зов своего непосредственного начальника. Не успел он приблизиться, как тот заторопил его в своей обычной манере: – Давай шевели уже быстрее своими «батонами»! Нам позвонили кинологи – их, как они утверждают, умнейшая и натренированная собака привела к дому убийцы, и сейчас они ожидают на месте и ждут только нашего появления. Никто не стал уточнять, почему появилась такая уверенность, что собака вывела полицейских именно к жилищу убийцы, а также почему, если те сотрудники так в этом уверенны, то сами не организовали молниеносного задержания, а ожидают прибытия какой-то подмоги, ведь, по сути, они такие же представители внутренних органов и обличены всеми необходимыми полномочиями. Впрочем такое разъяснение никто бы и не соизволил давать еще и потому, что Карелин сразу же переключился на разговор с участковым, заканчивая тем самым его подворный обход и вызывая к месту сбора, на автотрассе. К слову сказать, Герман Петрович не только к молодому оперативнику относился с невероятной пренебрежительностью, но такие же, неприемлемые среди обычных людей, вольности и предвзятость он допускал и в отношении остальных подчиненных ему сотрудников, словно считая себя среди них каким-то безусловным, беспрекословным лидером, а люди же эти ему приданы лишь для того, чтобы вершить в том небольшом поселке свою абсолютную волю. Именно поэтому его телефонный разговор с сосланным под его начало бывшим начальником отдела по борьбе с экономическими преступлениями выглядел следующим образом: – Шаронов! – крикнул начальник грубым голосом в свой мобильник. – Бросай все дела и быстро «дуй» к месту общего сбора, – он почему-то решил, что довел мало значимой информации и тут же посчитал, что обязан уточнить дополнительно: – Ну, это туда, где остались все машины, там на дороге, откуда мы пошли на место обнаружения трупа. В общем, ты понял, а если не понял, то я тебе устрою – ужо! Чего означало это «ужо» Карелин разъяснять не стал, справедливо полагая, что тона, каким он все это проговорил, вполне достаточно для того, чтобы отчетливо себе уяснить, что в смысле такого слова не может крыться ничего хорошего по отношению к человеку, которому оно предназначено. Между тем в обратный путь выдвинулись три человека: руководитель местного отделения полиции, считавший себя чуть ли не царьком на отдельно взятом муниципальном образовании, его подчиненный оперативный сотрудник и начальник уголовного розыска – масштаба райцентра. Про этого человека стоит сказать особо. Бесстрашный Алексей Николаевич, он полностью оправдывал свою родовую фамилию. Являясь человеком сорокасемилетнего возраста и дослужившись до чина майора, мужчина вот уже на протяжении десяти лет руководил оперативным составом всего районного уголовного розыска. Он был человеком внешне довольно грубым, передающим своим видом небывалую жесткость и даже какую-то бесчувственную жестокость, сам же оставаясь при этом мягким и очень душевно ранимым человеком, умело скрывая эти свои, непригодные в опасной работе, качества за своей обычной напускной строгостью и серьезностью. Рост этого человека едва ли доходил до ста шестидесяти пяти сантиметров, но коренастое телосложение, начинающее уже обрастать возрастным жирком, выдавало, что этот сотрудник, кроме твердого характера, обладает еще и огромной физической силой. Касаясь его лица следует отобразить, что оно было украшено густыми седеющими усами и являлось немного продолговатой формы, округлявшейся смуглого цвета щеками, сквозь которые проглядывали твердые, было бы даже уместно сказать, стальные скулы; серо-голубые глаза давно привыкли не выражать никаких, выдающих его натуру эмоций, всегда оставаясь непроницаемыми для собеседника; нос прямой с едва заметной горбинкой, выдающей большую уверенность в своих собственных силах; пепельные с небольшой «рыжиной» волосы коротко острижены под прическу «площадка»; уши небольшие и плотно прижаты к ровному, округлому черепу. Именно такой сотрудник, обладающий чистой душой, открытым сердцем, невероятным аналитическим умом и огромнейшим опытом, с виду кажущийся беспощадным и непримиримым, был призван организовывать раскрытие всех тяжких преступлений, случавшихся в пределах вверенной ему территории. В то время, как все остальные занимались осмотром трупа и прилегающей территории, он, беглым взглядом оценив ситуацию, занялся расспросом горе-охотников, нашедших это изуродованное, мертвое тело. Ничего нового и более существенного, чем они сообщили первоначально, ему выведать не удалось, и, когда «отзвонились» кинологи, пояснив, что напали на след преступника, Алексей Николаевич с воодушевлением ухватился за это ободряющее известие. Конечно же, он бы и сам смог справиться с таким, не казавшимся ему каким-то уж сложным, делом, как задержание какого-то там маньяка, но заведенная инструкция: «…действовать в подобных случаях в группе», требовала неукоснительного соблюдения правил и заставляла воспользоваться помощью других полицейских сотрудников. Он почему-то тоже не принял во внимание специалистов кинологической службы и позвал себе в помощь Карелина. Тот же, узнав, чем им придется сейчас заниматься, решил организовать на это значимое событие практически весь подчиненный ему личный состав. Таким образом, к дому, где по большой вероятности должен был находиться жестокий убийца, полицейские приближались в количестве четверых сотрудников. Точное местоположение в этой группе знал только Бесстрашный, который сразу же сел за руль своего оперативного «уазика» и погнал его по принятому им от кинологов адресу. Поселок был небольшой, и ехать, соответственно, пришлось недолго, однако, чем ближе все приближались к неизвестному остальным месту, где предположительно мог скрываться преступник, в сердце молодого оперативника поселялось все большее непонимание и смятение. Такое его состояние было, в принципе, неудивительно, ведь они на всех парах гнали прямиком к его съемному дому, благодушно выделенному ему местной администрацией. Это стало тем больше понятно, когда они свернули на небольшую улочку, в общей сложности состоящую из десятка строений, установленных в одностороннем порядке, где в самой крайней избе и ютился последние несколько месяцев новоиспеченный оперуполномоченный Градов Денис. Карелин, едва лишь успев осознать в каком направлении они сейчас направляются, от удивления вытаращил глаза и гневным взором, не предвещающим ничего доброго, поглядывал на своего подчиненного. В голове же младшего оперуполномоченного начинали роиться совсем невеселые мысли. Тут же вспомнился разговор со странной старухой, почему-то самозабвенно твердившей, что преступником является именно он, и в один миг им всецело завладело то странное чувство приближающейся опасности, словно черные тучи, надвигавшейся откуда-то неведомой, страшной силой. Такое ощущение всегда возникает, если готовиться произойти что-то непредсказуемое, жуткое и ужасное. В то время, когда руководитель местного полицейского отделения и вконец перетрусивший молодой человек уже отчетливо знали, куда их везет начальник уголовного розыска, последний даже не предполагал, где обосновался – в том числе и его подчиненный сотрудник. Не обращая внимание на игру взглядов сидящих рядом коллег, Бесстрашный тем временем уверенно правил свой видавший виды «уазик» к самому крайнему дому. Он служил уже давно и на подведомственной ему территории мог свободно найти любой адрес, но вот такую, вроде незначительную, деталь – как место жительства одного из своих оперативников – он почему-то совсем упустил из виду. Хотя впрочем такое его поведение было вполне объяснимо: ему стольким приходилось заведовать, что, отправив своего сотрудника в распоряжение Карелина, он попросту про него забыл, справедливо полагая, что тот теперь приписан к другому структурному подразделению хотя и являющемуся частью их межмуниципального райотдела, но все же держащемуся несколько обособлено. Именно в силу своего неведения офицер, получив от кинологов необходимый ориентир, теперь уверенно гнал служебный автомобиль на тот самый адрес, совершенно не предполагая, какого же будет его удивление, когда он узнает, кто в действительности живет в этом доме. Но вот наконец цель была достигнута, и машина благополучно остановилась на небольшом удалении от кажущейся ветхой, но в итоге еще довольной прочной избы. Ограждение, может, когда и было, но сейчас отсутствовало, предоставляя к постройке совершенно свободный доступ. Это был одноэтажный бревенчатый дом небольшого размера, имеющий в себе всего одну комнату и совсем непросторную кухню. Вход осуществлялся с крыльца, где на двери висел огромный, почти амбарный, замок. Двое кинологов спокойно ожидали на улице, как то и положено, расположившись так, чтобы охватывать взором все прилегающее пространство. Это было вполне логично, так как задняя часть территории граничила с точно таким же неказистым строением, и появись у преступника желание – он легко бы вышел через еще одну, но только уже заднюю, дверь, запертую, кстати сказать, изнутри, после чего преспокойненько смог бы скрыться. – Так, – поддаваясь лихорадочному возбуждению, начал отдавать приказания начальник уголовного розыска, – судя по запору, навешенному снаружи, дома мы никого не застанем, хотя может быть и так: он засел внутри, а снаружи выставил прикрытие, мол, это жилище пустое. В этих местах все «мерзавцы» именно так поступают: спрячутся в «норку» и хоронятся там, посмеиваясь и считая нас дураками. В общем делаем так… – и обернувшись к Денису, – молодой, сходи в машину, принеси монтировку. Сейчас снимем, на «хер», этот замок и проверим, где прячется этот «ублюдок». – Не надо никакой монтировки, – скрежещущим голосом прорычал Карелин, хватая своего подчиненного за одежду, словно опасаясь, что тот может пуститься бежать, – у нас есть ключи. Ведь так ведь, Градов? Ты же сам нам откроешь этот замок? – Постойте, – проговорил ничего не понимающий Алексей Николаевич, – объясните: что тут у вас происходит? Что-то я совсем «потерялся» в ваших деревенских инсинуациях. Обыкновенно Градов был вполне выдержанным человеком и умело справлялся со своими эмоциями, однако сейчас, принимая во внимание всю неожиданность создавшейся ситуации и совсем даже нешуточную опасность, нависшую над его головой, молодой человек не смог подавить завладевшего всем его существом волнения, отчетливо передавая его колотившей тело нервозной дрожью. Трясущими руками он достал из кармана небольшую связку ключей, где один выделялся своим неестественно огромным размером, и начал осуществлять попытки отпереть дверь своего жилища. Несколько раз он безуспешно пытался попасть в совсем немаленькое отверстие, но никак не мог этого сделать, охваченный неестественной трясущейся лихорадкой. Бесстрашный, все это время наблюдавший за необычным поведением и своего в том числе подчиненного, все же не выдержал, отобрал у него ключи и самолично отпер этот злосчастный замок. Карелин, уже нисколько не сомневавшийся, что именно Денис и является тем человеком, что им сейчас был так нужен, продолжал цепко удерживать его за одежду, не отпуская ни на секунду. – Никто не заходит! – внезапно начальник УГРО резко оборвал общее желание оказаться внутри и воочию убедиться, как же ведет себя в бытовых условиях беспощадный маньяк-убийца, и, очевидно, надеясь все-таки отыскать там пропавшие сердце и голову. – Я сам все посмотрю, а дальше дождемся эксперта. На беглый осмотр ушло не более трех минут и, убедившись, что в ветхой избе нет ни крови, ни выдающих принадлежность к человеку останков, ни других каких-то следов и предметов, могущих указать на причастность хозяина к совершению жуткого преступления, Алексей Николаевич вышел наружу. – Так, – первым делом он обратился к кинологам, отходя с ними чуть в сторону так, чтобы их разговор не смог бы услышать его подчиненный, продолжавший находиться в цепкой хватке другого, более «ответственного», руководителя, – а теперь расскажите, любезные, как вы здесь очутились. – Странный вопрос, товарищ майор, – начал тот сотрудник, который казался в этом тандеме старшим и выглядел более уверенно и внушительно, – нас привела к этому дому собака. – Это я понял, – свел офицер к переносице брови и одновременно заводил желваками, передавая таким образом, что находится в состоянии крайнего возбуждения и вот-вот охватится яростью, – я имею в виду – не могла ли она, скажем, ошибиться или же попросту пойти по неверному следу, ведь она, как, надеюсь, вы поняли, привела нас к дому одного из наших сотрудников, а он тоже, – здесь он, конечно, сострил, – имел честь находиться в месте обнаружения трупа. Так к чему я веду? Не случилось ли так, что ваше животное напало по ошибке на его след и тем самым указало нам неверное направление? Как, предположу, вы понимаете – ситуация очень серьезная, и вам следует основательно обо всем подумать, прежде чем давать какой-то определенный ответ. Итак, я повторюсь: вы поручитесь за то, что она шла по следу именно преступника, а не человека, так или иначе оказавшегося в непосредственной близости от убитой? – Ваше последнее предположение полностью исключается, – ответил опытный собаковод, ничуть не поменявшись при своих разъясненьях в лице, – наш пес прошел довольно приличную и сложную школу, где отлично освоил все необходимые навыки, требуемые хорошей ищейке. Еще ни разу он не совершил никакой, даже малейшей, ошибки, отлично зная свою работу и отчетливо беря след. Естественно, он обнюхал каждого, кто находился в месте обнаружения трупа, и вот тут вы спросите: почему он сразу не указал на предполагаемого убийцу? Что ж на этот вопрос существует вполне логичное объяснение: ему была отдана команда взять именно «след», а не указать на искомую личность, и он с честью справился с поставленной перед ним задачей. Тот же человек, судя по всему, проделал только два пути – это дошел до этого места и вернулся обратно в лес, поэтому ищейка и посчитала, что не стоит следовать преодоленным уже путем, справедливо полагая, что нас гораздо больше заинтересует место постоянного пристанища предполагаемого преступника, а не где он может находиться в конкретный временной промежуток. – Так я и думал, – сделал свое заключение начальник уголовного розыска, прекрасно разбиравшийся в повадках служебных животных и представлявший себе причины, по которым они здесь очутились, и единственное что – желавший услышать подтверждение и от лиц, считавшихся профессионалами в подобных вопросах, – тогда вы оставайтесь здесь, дожидайтесь прибытия остальной опергруппы – пусть эксперт посмотрит здесь все внимательно! – мы же отправимся в основной отдел и побеседуем с этим молодым человеком: что-то обстоятельства этого темного дела мне совершенно не нравятся. Мне кажется, не все тут так просто… Он не стал уточнять, что ему видится таким сложным, а попросту велел «загружаться» всем в служебный «уазик», намереваясь отправиться в место, намного более удобное для «задушевных» бесед и признаний. Карелин, ни секунды не сомневаясь, что держит в своих цепких руках – как в прямом, так и в переносном смысле – безжалостного маньяка и что на его памяти это самое беспрецедентное преступление, в общем уже можно считать раскрытым, выразил непреодолимое желание сопровождать жестокого убийцу-насильника, для себя определенно полагая, что без его опыта и активной помощи ни у кого не получится вывести опаснейшего преступника на «чистую воду» и вполне откровенные показания. Глава IV. Ситуация вокруг сокровищ все более осложняется Тем же днем, но уже ближе к вечеру, Майкл по специальному приспособлению, включающему в себя две березовые доски, загонял свой квадр-цикл в небольшой автофургон иностранной модели, оставленный им на стоянке в селе Большое Борисово, пока они внимательно обследовали «достопримечательности» местных болот. Наконец, техника была «спрятана» и можно было выдвигаться в обратный путь. О’Доннелл сел за управление, Наташа же расположилась с ним рядом на очень удобном и мягком сидении, установленном в салоне автомобиля первоклассного производителя транспорта, носящего название «форд». Оба кладоискателя очень устали, вместе с тем девушка полностью положилась на водительский опыт мужчины, предоставив именно ему довести их до дома. В половине восьмого вечера они выехали на Федеральную трассу «М-7», взяв направление на Иваново. Природу давно уже окутали сплошные, густые сумерки, тем не менее автодорога не являлась сильно загруженной, и американский предприниматель, желая побыстрее попасть в теплые и уютные помещения, посчитал, что может прибавить газу и двигаться чуть быстрее. На такие, в общем неосторожные, действия его вынудил угрюмый вид дорогого его душе человека. Весь обратный путь, простиравшийся из лесного массива до суздальского села, Елисеева все больше молчала, вот и сейчас, усевшись на пассажирское место, опечаленным взором взирала в окно, не выказывая никакой заинтересованности к своему кавалеру. Мужчина хорошо понимал, что такое ее состояние вызвано исключительно разочарованием от неудавшихся поиском, поэтому и стремился побыстрее увести ее от этого злосчастного места и, сменив обстановку, вернуть возлюбленной бодрое и веселое расположение духа. – Не переживай, – пытался он ее успокоить, поглядывая на прекрасную, но вместе с тем унылую девушку и поправ осторожность, отвлекая внимание от казавшейся пустынной дороги, где встречный транспорт попадался лишь изредка, – мы что-нибудь придумаем обязательно. У меня в Америке есть один специалист-компьютерщик, может, стоит ему показать этот обрывок схемы, и он сможет воссоздать утраченное изображение. Поверь, он специалист высокого класса и уже не раз помогал мне в самых сложных и, казалось бы, неразрешимых вопросах. Наташа молчала, погруженная в свои невеселые мысли. Ей почему-то вспомнился давно погибший отец. Елисеев Дмитрий был человеком не очень высокого роста, но при этом являлся молодым мужчиной достаточно развитым и обладавшим огромной физической силой. Кроме всего прочего, в его зловредном и где-то даже жестоком характере присутствовали отчаянные черты, и он никогда не упускал случая ввязаться в какую-нибудь рисковую авантюру. Так случилось и перед самой его трагической гибелью: его, не менее безжалостный, босс – через какие-то там, одному ему известные, связи – нашел в дремучем лесу Владимирской области небольшое селение, где люди жили еще практически у самых истоков цивилизации. В основном они занимались сельским хозяйством, животноводством и собирательством, а руководил ими седовласый старейшина, кроме всего остального оказавшийся хранителем древнего секрета, оставшегося в ведении той деревушки еще со времен давно канувших в лету русских князей. Если вкратце обратиться к истории, то в стародавние времена, когда хан Батый зимой 1238 года свирепствовал на территории разрозненных русских княжеств, суздальский владыка, бывший в те суровые годы одним из богатейших вельмож государства, не желая делиться своими сокровищами с безжалостными и могучими недругами, повелел своему верному слуге Птолемею, прозванному так за тягу к математическим и географическим исчислениям, вывести богатство подальше в лесную глушь и спрятать его там – понадежнее. – В случае, если со мной случится что нехорошее, – говорил тогда князь, – ты останешься единственным, кто знает об этих несметных богатствах, поэтому сделай так, чтобы ворог никогда бы не проведал о том, что оно существует; когда же понадобиться – пусть оно послужит на благо народа. Немногочисленное суздальское войско 6 февраля 1238 года потерпело сокрушительное поражение у стен своего родного древнерусского города. В живых не осталось никого, а Великий князь был умерщвлен самым жестоким образом. Птолемей с точностью выполнил его указание: с небольшим количеством преданных сторонников укрылся в непроходимом дремучем лесу огромного Суздальского княжества и организовал там небольшое поселение, сохранившееся до настоящего времени. Сокровище он, как и было указано, спрятал до такой степени надежно, что ни одному живому человеку не под силу было отыскать то надежное место «схрона». Тот человек хотя среди своих и слыл мужем ученым, однако не надеялся на свою память, поэтому, чтобы не забыть, где находится спрятанный клад, он занес его тайное месторасположение на обыкновенный кусок пергамента, передавшийся впоследствии из поколения в поколение, как нетрудно понять, с сохранением большого секрета. Те пять человек, что сопровождали выбранного хранителя несметных богатств, сгинули при необычных и таинственных обстоятельствах, позволив Птолемею единолично владеть секретом утраченного сокровища. Ничего этого Наташа, конечно же, не знала. Имя «Птолемей» было обозначено на осколке ее части секретного плана, а то же обстоятельство, что было обнаружено и разграблено древнерусское поселение, она узнала еще от своего давно сгинувшего родителя. В тот день, когда они убегали от своих ожесточенных преследователей, во время их поспешных сборов отец первым делом счел необходимым сообщить своей маленькой девочке о причинах, побудивших его действовать таким необычным образом. – Нам необходимо срочно бежать, – говорил он, находясь еще дома и собирая дочку в далекий путь, – твой папа снова ввязался в непутевое дело и имел глупость встать на пути очень серьезного человека. Мы напали на одну, очень древнюю, русскую деревушку, всех там перебили, а потом мой жестокий босс долго пытал одного человека и, вконец его замучив, выведал у него одну очень страшную тайну, которую довелось узнать и мне. Это произошло случайно, но наш безжалостный предводитель посчитал такое обстоятельство просто недопустимым, и теперь наши жизни подвергаются очень серьезной опасности. Далее, уже в ходе их отчаянного бегства, отец рассказал своей еще совсем маленькой девочке про секрет двух половинок перерисованных схем, а также о том, что оригинал был полностью уничтожен. Сопоставляя все эти факты, Елисеева молча слушала успокаивающие речи возлюбленного. Вдруг она встрепенулась, словно пробудившись от какого-то тяжелого сна, и, глядя ему прямо в глаза (он отвлекся от управления и изучал ослепительный взор своей девушки), высказала мысли, терзавшие ее все последнее время: – Как ты думаешь, милый, раз мой отец делал этот рисунок в спешке, то вполне может существовать вероятность того, что он в чем-то ошибся и перенес координаты неверно: тогда ксероксов не было и ему приходилось вычерчивать каждую линию своими руками. Я согласна – он отличался особым дарованием и тягой к художествам, но что, если он что-то понял неверно и так же неправдоподобно перенес эти данные на свою схему? Ведь могло же такое быть? Он тогда торопился, был возбужден, напуган, поэтому никто и не поручится, что он не совершил какой-нибудь маленькой досадной ошибки. Так что, любимый, ты обо всем этом думаешь? Майкл, периодически отводивший от зеленоглазой блондинки влюбленный взгляд на дорогу и тут же возвращавший его обратно, прекрасно понимал, что озвученные Елисеевой обстоятельства вполне могут соответствовать действительности, и в таком случае тайна древнего сокровища будет безвозвратно утрачена. Однако, не желая еще больше погружать любимую в такие невеселые мысли, мужчина решил хоть как-то ее подбодрить и поднять настроение. – Теперь за это, дорогая, никто, конечно же, не поручится, – сказал он, словно бы растворяясь своим взглядом в больших изумрудных глазах, – но лично я думаю, что нам следует идти немного другим путем: необходимо отыскать вторую половину составленной твоим отцом схемы и по ней уже определить в каком направлении следует двигаться дальше – ведь пусть даже не будет полного сходства, но знай мы отправную точку и расстояние – искать станет намного проще, а используя еще и возможности, что предоставляет в наше распоряжение современная техника, мы «черта лысого» – извини за мой русский – сможем поднять со дна самого глубокого моря – чего уж говорить про какие-то там раскопки… Он хотел сказать еще очень много ласковых и ободряющих слов, совершенно упустив из внимания то, чем непрямую должен был в это момент заниматься, доверившись своим профессиональным качествам, присущих только опытному водителю. Однако такое небрежное отношение к наполненному опасностями участку земного пространства, отведенному для движения опасной техники, практически всегда находит отголосок в гневе Вселенной. Не явилась исключением и проявленная О’Доннелом невнимательность, с которой он подходил к управлению транспортным средством. Он как раз смотрел на свою возлюбленную и прилагал все силы, чтобы ее успокоить, вполне доверившись спокойному протеканию их маршрута, как девушка, на миг оторвавшая от него озадаченный взгляд, вдруг вернула его обратно, наполнив глаза неподдельным, неописуемым ужасом. – Смотри на дорогу! – закричала Наташа испуганным голосом, в одно мгновение начавшим дребезжать от охватившего ее непередаваемого волнения. – Мы сейчас врежемся! Резким движением головы Майкл вернул взор на дорогу и, мгновенно оценив возникшую ситуацию, совершенно отчетливо осознал, что возможностей избежать опасности у него практически не осталось. Что же явилось причиной нечеловеческого испуга молодой красавицы и ее преданного возлюбленного? В то время, пока водитель, поддавшись своей беспечности, основанной на практически незагруженной трассе, уверенно вел по ней свой иностранный автофургон, на забывая отвлекаться на то, чтобы любоваться находившейся рядом очаровательной девушкой, впереди, прямо по курсу их следования, но на встречном движении, также совершенно спокойно себя чувствовал шофер, управлявший огромнейшей фурой. Ехавший уже не первые сутки, он расслабился из-за спокойного следования и клевал носом, потеряв необходимую во время вождения бдительность. Протянутая по довольно холмистой местности автострада «М-7» славится всевозможными спусками и последующими крутыми подъемами. Такая особенность и послужила этому роковому стечению обстоятельств. Успокоившись тем, что по ходу следования практически не попадается встречного транспорта, управлявший автофургоном мужчина догнал на одном из таких подъемов двигавшуюся в попутном направлении автоцистерну, перевозившую какую-то взрывоопасную жидкость. К слову сказать, этот человек очень спешил, поэтому и проводил за рулем большую часть своего времени, оставляя на сон лишь короткие промежутки. Цистерна продвигалась невероятно медленно, и водитель, не желая терять с таким трудом набранную им скорость, посчитал возможным положиться на везение и удачу. Из-за темного времени суток и большой усталости он не придал должного внимания тому, что въезжает на довольно крутой пригорок, решив обогнать мешавшее его стремительному продвижению, не вовремя образовавшееся препятствие. «Притопив» еще больше газу, он вышел на встречную полосу и поравнялся с обгоняемым транспортом. В тот же самый момент из-за возвышенности – на скорости, достигающей восьмидесяти километров – вылетел небольшой иностранный фургон, за управлением которого находился американский предприниматель. Положение оказалась критическим: до ужасного столкновения оставались считанные секунды и в такой ситуации найти какое-то правильное и наиболее безопасное решение было практически невозможно. Поддавшись инстинкту самосохранения, Майкл резко дернул руль вправо – что в такой ситуации было вполне логично, ведь впереди надвигалась несокрушимая железная масса – и попытался уберечься от страшного столкновения, направляя свое транспортное средство в придорожный кювет. У него получилось избежать одной из самых страшных аварий, но с другой стороны мини-автофургон, потеряв под своими колесами твердую почву и оказавшись на приличной скорости на неровной поверхности, внезапно подпрыгнул, завалился на правый бок и дальше, ударившись о землю, начал крутиться, перевернувшись несколько раз вокруг невидимой оси, словно бы вставленной в центр этой автомашины. Что же водитель огромной фуры, вопреки всяческой безопасности и здравому смыслу так безрассудно нарушивший дорожные правила? Заметив перед собой внезапно возникший свет фар и осознав, что столкновение неминуемо, он также, в достаточной мере желая его избежать, начал выкручивать баранку руля на то же самое направление, в котором теперь следовал другой, не менее беспечный, водитель. От ужасных последствий, непременно последовавших бы при пересечении их траекторий, спасло только то, что имевший намного большие размеры автофургон и в следствии с чем являвшийся более неповоротливым, изменяя направление, своим корпусом зацепился за двигавшуюся рядом автоцистерну. Это замедлило его скорость и способствовало тому, что его огромный грузовик начал заваливаться набок, увлекая с собой и двигавшегося рядом перевозчика взрывоопасной жидкости. Тут же заскрипели тормоза, посыпались искры, и обе, невероятных размеров машины, закрутились, словно бы были игрушечные. Целостность люка, сдерживающего внутри бочки горючую жидкость, была нарушена, и она незамедлительно, буквально в одну секунду, устремилась наружу, тут же воспламеняясь и раздаваясь сокрушительным взрывом, разбрасывающим по округе многочисленные металлические осколки. Автомобиль, принадлежавший американскому предпринимателю, от этого, сметающего все на своем пути, уничтожающего воздействия смогло уберечь только то, что он, увлеченный движущейся силой, сохранявшейся в результате его нешуточной скорости, кувыркаясь, взлетая и падая, отлетел на довольно приличное расстояние от эпицентра этого мощного взрыва. И только лишь многочисленные мелкие осколки нещадно забарабанили по металлической обшивке изрядно помятого корпуса. *** Вацек Валерий Владимирович только недавно справил свое сорока-четырехлетие и слыл давно состоявшимся и обеспеченным человеком. В далекой своей, достаточно бурной, юности, он, как и все тогдашние преступные элементы, не имевшие достаточного образования и смысла в будоражащей страну и бунтующей во всех отношениях жизни, состоял в очень значимой, на то время, группировке преступного толка и носил прозвище Дрищ. Такой псевдоним был наделен определенным смыслом: человек этот был невысокого роста, чрезмерно худощавого телосложения и никак не выделялся какой-нибудь физической силой. Вместе с тем еще с юношеских лет этот беспощадный мужчина отличался жестоким и непримиримым характером, заслужив себе славу безжалостного убийцы. Естественно, что со временем его позорная кличка осталась в прошлом, и теперь Вацека называли не иначе, как исключительно Босс. Он, действительно, давно уже заведовал всем ивановским криминалом, перехватив это первенство у своего предшественника, как то и полагается в опасном «бизнесе», преждевременно отправив его к прародителям. Случилось так, что конфликт их разгорелся как раз из-за того самого утраченного сокровища, путь к которому и пыталась отыскать одна из самых очаровательных девушек, не преминувшая соблазнить на это дело и своего американского кавалера. В те далекие времена Дрищ не поверил лицу, заправлявшему всей преступной организацией, справедливо предположив, что он скрывает от «братвы» некую великую тайну и не считает нужным ни с кем из преступных товарищей поделиться. Подговорив ближайших сторонников, он организовал незапланированную сходку местных криминальных авторитетов, проходившую, как то не покажется странным, без участия того, чья судьба решалась на этом сборище уже не отличавшихся прежним благородством бандитов. Общим и безоговорочным решением он был заочно низвергнут и тут же приговорен к жестокому умерщвлению. Исполнять эту «почетную» миссию – с превеликим на то удовольствием – взял на себя Валерий, сделав это еще и с умыслом – заслужить дополнительную славу безжалостного убийцы. Бывший авторитет умирал тяжело, испытывая самые страшнейшие муки, пока, вконец не обессилив, сам не стал молить Вацека, чтобы тот уже заканчивал свои жестокие пытки. Уважением к его просьбе был отточенный удар знаменитой финкой «НКВД», направленной прямо в глаз развенчанного преступного босса. Тогда же на общем преступном «собрании» Дрищ был назначен главой преступного «братства», и с тех самых про его позорное имя забыли. Бандит стал безраздельно властвовать над Ивановской областью, постепенно подчиняя себе всех тех, кто имел к преступному миру хоть какое-нибудь, пусть даже малейшее отношение. Ни одно мало-мальски серьезное преступление не совершалось без одобрения этого, к слову сказать, далеко неглупого человека, не забывая пополнять его личную кассу определенной долей общей добычи. Этот, с виду кажущийся маленьким и тщедушным, мужчина снискал себе славу жестокого и безжалостного убийцы, но вместе с тем непревзойденного и талантливого организатора. Проснувшись ранним апрельским утром, по обыкновению в шесть утра, он сразу же включил телевизор, одновременно с утренним моционом прослушивая последние новости. В тот момент, когда Вацек находился в ванной и чистил зубы, с экрана прозвучала фраза, еле до него долетевшая, но словно острым клинком врезавшаяся в его ухо, взбудоражив сознание до такой степени, что он чуть не проглотил свою щетку. Так и оставаясь с ней во рту, он вылетел в огромную залу, где прямо перед вещающим устройством, на диване, развалился огромный человек, бывший примерно такого же возраста, беспечно вертящий в руках пульт управления, словно бы не зная, что с ним следует сделать. – Буйвол! – брызгая вокруг вспенившейся во рту пастой, прокричал разгневанный Босс, – Как прикажешь тебя понимать?! Копылин Иван Альбертович, заслуживший себе озвученное прозвище из-за своей огромной силы, внешнего спокойствия и вместе с тем безудержной ярости, вскипавшей в нем всякий раз, когда его уже попросту вынуждали к такому невероятному проявлению буйства, был старше главы ивановской мафии на каких-то два года и прошел с ним весь тот долгий тернистый путь, «поднявшись», как говорится, от простых «шестерок» до руководителей местного криминала. Буйвол не отличался каким-то уж слишком сверходаренным разумом, – этим качеством был в наивысшей степени наделен его более мелкий товарищ – он же в положенной ему мере владел огромнейшей, можно даже сказать, сокрушительной силой, дающей ему способность двигать необъятные валуны, и порой становилось совсем непонятно: как такой чересчур переросший детина так легко подчиняется маленькому и тщедушному человечку? Тем не менее крепкая дружба между ними завязалась довольно давно, и Копылин, не отличаясь большим умом, всегда полагался в этом плане на своего более хитроумного и продвинутого товарища. Он даже позволял тому «пилить» себя и песочить, испытывая к Вацеку если даже и не страх, то, скорее всего, какую-то братскую любовь и простодушное уважение. Вот и сейчас, со стороны могло показаться странным лицезреть то, как мужичок, представлявшийся не больше чем «метр с кепкой», во всю отчитывает стоящего перед ним громилу, а тот лишь виновато хмыкает, опустив книзу свою квадратную, больше напоминавшую, «бычью» голову. К слову сказать, он не сразу и понял, чем в этот раз вызвано негодование его не столько хозяина, нежели друга, тем не менее, видя разгневанного Валерия, большой человек тут же поднялся со своего удобного места и застыл в почтительной позе, спокойно ожидая, когда ему наконец объяснят суть его очередного проступка. Глава же ивановской преступности тем временем продолжал: – Так ответь мне, Ивашка, – такое имя он применял только в случае крайнего отчуждения, – как стало возможным, что та маленькая девчушка, которую я приказал тебе убить, до сих пор остается живой и даже умудряется попадать в автомобильные катастрофы? Так-то ты предан своему верному другу?.. Человек, некогда носивший прозвище Дрищ, хотел сказать еще много «теплых» и «ободряющих» слов, но в этот момент заинтересовавший его ролик стали прокручивать повторно, как бы подтверждая Копылину его самые нехорошие подозрения, внезапно нахлынувшие из такого далекого прошлого. «Вчера около двадцати одного часа вечера, – говорила с голубого экрана на вид приятная и симпатичная девушка, державшая перед лицом микрофон и описывающая случившуюся накануне трагедию, – на участке автодороги «М-7» произошла страшная автомобильная катастрофа: столкнулись автофургон, автоцистерна и небольшой минивен. В результате ужасной аварии произошел сокрушительный взрыв, унесший жизни обоих водителей-дальнобойщиков. Следовавшим на автомашине «форд» мужчине и девушке каким-то невероятным чудом удалось уцелеть, но они получили тяжелейшие травмы. Выжившими оказались американский предприниматель Майкл О'Доннелл и Елисеева Наталья Дмитриевна. Информация для родственников: они госпитализированы в травматологическое отделение госпиталя для ветеранов войн». Далее, шло подробное описание самой катастрофы и приведших к ней причин, однако эти детали утратившим к ролику внимание зрителям уже были неинтересны. Они успели услышать все, что им требовалось, и теперь Вацек настойчиво требовал у своего давнего друга какого-нибудь более или менее весомого оправдания: – Так как же, Буйвол, так получилось, что та девчушка осталась жива? – Может, это не та, Босс? – робко заметил большой человек, неловко переминаясь с ноги на ногу. – «Може», какая другая? – Видишь, – зло усмехнулся Вацек такому, казавшемуся ему глупым, предположению, не преминув поближе сдвинуть к переносице и без того сведенные брови, – ты сам ни в чем не уверен, значит, мое предположение, что ты тогда, в далеком девяноста восьмом, не выполнил то, что я тебе приказал, оказалось верным. Получается ты меня предал? И потом – я совсем не думаю, что в нашей области так уж много Елисеевых Димок, способных породить дочек интересующего нас возраста. Хватит, Ивашка, юлить – давай уже признавайся. – Но… – еле слышным голосом попытался хоть что-то выдавить из себя несостоявшийся в те далекие годы убийца маленькой девочки. Между тем закончить оправдываться Валерий ему не дал, метнув на товарища такой яростный взгляд, что у того по спине побежал неприятный пугающий холодок, а тело стало теребить легкой нервозной дрожью. – Хватит уже, наверное, Буйвол водить меня за нос, – грубо бросил предводитель жестких преступников, – а рассказывай уже, как тогда было дело. Огромный мужчина виновато потупил свой взор в начищенное до блеска половое покрытие и слегка охрипшим голосом рассказал тайну, хранимую им все эти долгие годы: – Извини, Босс, но ты ведь меня знаешь: врага – пусть то будет хоть мужчина, хоть женщина – я для тебя разорву своими руками, не получится – грызть буду зубами, но маленькую, ни в чем неповинную, девочку – я тогда просто не смог. Прости, но это единственное, в чем бы ты мог меня упрекнуть. Я еще тогда хотел тебе представить свои возражения, что не смогу поступить подобным образом, но я предположил, что в таком случае ты сделаешь это сам или поручишь кому-то другому. Не знаю почему, но я очень пожалел ту девчушку и не мог допустить, чтобы с ней что-либо случилось. Поэтому-то я и увел ее от вас подальше, спрятал в придорожной канаве и велел сидеть тихо. Я почему-то предположил, что она не должна отвечать за проделки своего мерзопакостного папаши: мала она слишком была в то время. – Зато теперь она выросла, – резко оборвал его преступный авторитет, – а что, если ей вдруг захочется отомстить? Видишь: она даже с американцем связалась, а от этих заморских «тварей» можно ожидать только одного – больших неприятностей. Однако… – здесь Вацек понизил голос до полушепота и придал лицу заговорщицкий вид, – с другой стороны может это не так уж и плохо, что девка осталась живой? – Не понял? – теперь пришла очередь удивляться большому мужчине. – Ты же меня только что предателем чуть ли не объявил? – Да, ладно, ты… успокойся, – уже более дружественно промолвил Валерий, продолжая сохранять вид полной таинственности, – помнишь, когда мы убивали прежнего босса, я тогда ему предъявил, что он «закрысил» себе некие таинственные сокровища, секрет которых ему удалось раздобыть, когда мы разграбляли одну затерянную в лесах деревушку. Я тогда подумал, что он просто не хочет ни с кем делиться, и – если ты не забыл – подверг его очень жестким и просто нечеловеческим пыткам, пытаясь таким образом вырвать у него так ревностно хранимую тайну. Не думаю, что после стольких перенесенных страданий, он смог бы и дальше так стойко держать при себе свои мысли. Но знаешь, Буйвол, что он тогда мне сказал? – Нет, – откровенно признался Копылин, своим звероподобным лицом выражая крайнее удивление, – это мне не известно. Ты тогда сам с ним о чем-то шептался, я же только помог его захватить и все время продолжения пытки находился на улице, – здесь как будто что-то вспомнив, мужчина воскликнул: – Ты же сам никого к нему не подпускал – сказал, что только ты сможешь обойтись с ним согласно наших традиций и его высокого положения. – Правильно, – согласился босс ивановской мафии, хитро прищуриваясь, – я тогда предположил, что при большом собрании «мерзавец» не посчитает нужным со мной откровенничать, – и более печально, – как же я ошибался, ведь, как оказалось, Елисеева Димку мы «убирали» именно за то, что он каким-то непостижимым образом смог уничтожить документ, указывающий на место, где спрятаны несметные древнерусские клады. И вот теперь я думаю, что мы тогда с тем убийством погорячились, а знаешь почему? – И тут я не в силах ответить, – не менее честно признался бандит, продолжая стоять перед своим давним товарищем с низко опущенной головой и удрученным видом. – Теперь я уверен, – снова нахмурился Вацек, но на этот раз не испытывая гнева по отношению к Буйволу, а предаваясь исключительно мыслям, ведущим в далекое прошлое, – что Елисеев в то далекое время не просто уничтожил ту карту – он смог разгадать, где скрыто сокровище. Однако наш прежний босс не славился аналитическими способностями мыслить, – за что, кстати, и поплатился! – поэтому и не рассмотрел тогда такой перспективы, а велел попросту Димку убить. Хотя если бы на него в те времена как следует надавили, – а тогда мы это делать умели! – то мы бы сейчас уже владели всем тем огромным богатством и ни в чем теперь не нуждались. – Но мы и так, вроде, не бедствуем, – само собой вырвалось у Копылина, тут же зажавшего себе рот ладонью. – Я как раз не про это, – усмехнулся Вацек невольному движение огромного человека, – не без прикрас будет сказано – просто залоснившийся от того трепета, который внушал даже такому большому громиле, – я просто размышляю, – здесь он взял паузу, пристально поглядев на преданного товарища, – смогу ли я теперь, после того что мне только что стало известно, полностью доверить тебе свои мысли? – Ну… – Иван виновато отвел в сторону взгляд, – ты же меня знаешь словно облупленного, и, за исключением девчонки, я тебя не подводил больше ни единого разу. – Хорошо, – вдруг окончательно решившись, промолвил Валерий, – все равно у меня теперь нет никого другого, кого бы я смог взять в подельники на такое важное дело. В общем, слушай, какая меня посетила идея: тогда наш дурак-босс, являясь человеком исключительно недальновидным, не разобрался досконально в сложившейся ситуации и велел «замочить» Елисеева, считая его предателем; не спорю – он поступил справедливо; однако, прежде чем приводить в исполнение приговор, необходимо было отступника как положено допросить, применив к нему небезосновательное пристрастие, – и знай я в те далекие времена все обстоятельства этого сложного дела, я бы, безусловно, так бы и поступил – но теперь чего причитать, ведь момент упущен, и достаточно основательно; между тем мне кажется, что не все еще потеряно, потому что, скорее всего, Димка успел рассказать все своей маленькой дочке, – я почему-то в этом просто уверен! – и теперь она единственный человек, знающий тайну древнерусских сокровищ. – В таком случае она давно ими воспользовалась, – неожиданно для себя высказал Копылин не лишенное логики замечание. – Вот зачем ты сейчас мне это сказал? – чуть не поперхнулся предводитель преступного синдиката, одарив давнего товарища таким «всепрожигающим» взглядом, что тому вдруг сразу захотел провалиться на месте, – хотя… – сразу найдя решение, продолжил Валерий: – Даже если такое случилось, то мы попросту вырвем у «сучки» то, что принадлежит нам по первостепенному праву. Глава V. Допрос с пристрастием и новая жертва Денис хотя и считался человеком, подозреваемым в одном из самых жестоких и отвратительных преступлений, но тем не менее официального обвинения ему предъявлять пока не решались, а доставив его в райотдел, каждый попросту занялся исполнением своих повседневных обязанностей. Единственный, кому больше всех было надо, так это только Карелин, который ходил по кабинетам и, страшно нервничая, уговаривал вышестоящее руководство немедленно приступить к более активным действиям и основательно допросить негодяя. Те же, зная недалекий ум Германа Петровича, только отмахивались, словно он был какой-то назойливой мухой: они-то ведь прекрасно осознавали, что построить на пустом месте откровенный, признательный разговор – это вряд ли получится. Так Градов и просидел в одном из кабинетов оперативного состава весь текущий день, а впоследствии остался в отделе на ночь. Начальнику поселкового отделения ничего не оставалось делать, как отправиться отдыхать домой, предполагаемый же допрос опаснейшего преступника было решено отложить до утра: ожидался приезд с Управления более сведущих в подобных делах оперативных сотрудников, которые, кроме всего прочего, должны были привести с собой полиграф, спокойно развязывающий языки даже самым отчаянным молчунам. Вот и настал решающий день в судьбе молодого оперуполномоченного, когда от одного его неверного слова могла полностью поломаться вся его дальнейшая жизнь. Не стоит говорить, что он, уже немного знакомый с методами и правилами, какие применялись в органах внутренних дел, чувствовал себе неуютно, неуверенно, да и что там говорить, был подвержен такому отчаянному страху, что уже прощался со своей карьерой, как впрочем и со свободой. На протяжении всей, показавшейся невероятно долгой, ночи, как он не пытался, ему так и не довелось сомкнуть своих глаз, и к следующему утру юноша – мало того, что выглядел отчаянно перетрусившим! – был выжат словно лимон, утратив всякую возможность достойно сопротивляться. Как сказал начальник местного райотдела: «От греха подальше…», молодого человека в добровольно-принудительном порядке перевели на ночь в одну из одноместных камер, предназначавшихся для преступников. Как ни негодовала душа юного полицейского, тем не менее, скрепя сердце, ему пришлось подчиниться. Он думал, что им займутся с самого утра, но время шло, а к нему так никто и не соизволил спуститься. Страшно хотелось и есть и пить, однако про Градова словно забыли, лишив его даже самых необходимых потребностей, необходимых для нормальной жизнедеятельности человеческого организма. По его мнению, такое отношение было совершенно неудивительно, ведь все другие сотрудники теперь считали его не просто молодым, еще не укоренившемся в их коллективе, неопытным юношей, но еще и, по общему убеждению, он оказался жестоким маньяком-убийцей, обманным путем затесавшимся в их полицейское братство. Вот таким невеселым мыслям подвергал себя молодой человек, когда в половине одиннадцатого к нему в камеру вошел начальник уголовного розыска, сопровождаемый прибывшим с областного центра оперативником и, разумеется, господином Карелиным. – Меня зовут Женов Михаил Александрович, – представился незнакомый мужчина, казавшийся над остальными главным как по чину, так и по званию, который без особых предисловий сразу взял инициативу в свои руки, – я, подполковник полиции, курирую все преступления, связанные с убийствами и жестокими изнасилованиями. Как ты понимаешь (офицер не церемонился), в ближайшее время нам предстоит с тобой плотно общаться, пока мы не сдвинемся с мертвой точки и не придем к устраивающему всех консенсусу. Первым делом спрошу: тебе не в чем перед нами открыться? Если есть в чем, то лучше это сделать сейчас, потому что тогда мы еще как-то сможем тебе помочь, потом же с этим будет гораздо труднее. Ну, так как – есть нечто такое, что тяготит твою душу? Опытный офицер, он отлично знал свое дело, проведя на службе в органах внутренних дел лучшие годы своей еще достаточно молодой жизни. Достигнув тридцатисемилетнего возраста и выследив не одного, считавшего себя хитроумным, преступника, мужчина отлично разбирался в человеческой психике, почему и был назначен на такое ответственное направление служебной деятельности. Его внешние данные выдавали привлекательного человека, следящего за своей фигурой и уделяющего немалое время спортивным занятиям: высокий рост гармонично сочетался с натренированной крепкой фигурой; ухоженное лицо отдавало бронзовым оттенком смуглого цвета кожи; в основном серые глаза по краям были карими и отчетливо могли поведать, что этот человек обладает огромным умом и развитыми мыслительными процессами; нос в целом был прямой, лишь к концу своему несколько вздернут, передавая некую капризность натуры; средние ушки, они чуть оттопырены и не скрываются за короткой прической густых черных волос; губы прикрыты аккуратно-подстриженными усами. Одежда областного сотрудника представлялась дорогим коричневым костюмом, одетым поверх ослепительно белой рубашки, украшенной строгим, в небольшую крапинку, галстуком. Глядя на этого человека складывалось вполне оправданное впечатление, что перед тобой находится не человек, а скорее «механизм», отлично функционирующий и прекрасно знающий оперативное дело. Такое же впечатление утвердилось и в мыслях молодого оперуполномоченного, и душа его загрустила от этого еще только больше. У него уже начинало складываться определенное мнение, что с помощью его непосредственного руководителя и начальника уголовного розыска этот оперативник сможет склонить его признаться в чем угодно, и даже в том, что он некогда организовал потопление «Титаника» или в крайнем случае всего лишь убийство Кеннеди. Объятый страхом и колотившей его нервной дрожью молодой человек, прекрасно понимая, что помощи ему ожидать в данном случае неоткуда, он тут же замкнулся в себе и приготовился выдерживать непередаваемый человеческими словами сокрушительный натиск. Наверное именно поэтому, будучи не в силах сдержать дребезжащей интонации голоса, на заданный подполковником вопрос он, опустив книзу глаза и насупив лицо, словно загнанный в угол зверек, злобно ответил: – Я ничего такого не делал и раскаиваться мне не в чем. Вы собрались «повесить» на меня очередное, нераскрывающееся убийство, так что же – дерзайте! – на то воля ваша. – Ты давай здесь не умничай, – грубо оборвал его Герман Петрович, в присутствии областного оперативника не решившийся рыкнуть по обыкновению грубо, – следы преступника ведут к твоему дому и там обрываются, а это может означать только одно – ты и есть тот жестокий убийца. Ивановский подполковник одарил неугомонного и не отличающегося большим умом начальника очень откровенным, «остужающим», взглядом, явно говорившим о том, что тот значительно опережает события, да и попросту суется не в свое дело, а главное, офицер уже очень пожалел, что позволил ему участвовать во время допроса, тем не менее вслух он ничего не сказал, а обращаясь к Денису, промолвил: – Согласишься ли ты, если к тому возникнет необходимость, пройти полиграф и ответить через него на интересующие нас вопросы? – Конечно, – не задумываясь выпалил молодой человек, придавая своим словам как можно большей уверенности, – мне скрывать абсолютно нечего и я готов на любые процедуры, лишь бы только доказать свою невиновность. Я сам не понимаю, как такое стало возможным, что следы маньяка-убийцы привели к моему жилищу? Очевидно, что меня просто кто-то очень сильно хочет подставить? – Но зачем? – вмешался в разговор Бесстрашный, выгодно отличавшийся от Карелина своим более покладистым характером и непременным желанием докопаться именно до истины, а не «загрузить» на преступление первого попавшего под подозрение человека. – А главное, кому – такое! – вообще, могло прийти в голову? – Я не знаю пока, – понуро опустив книзу голову, продолжал Денис подрагивать нервными нотками, – но непременно хочу это выяснить… Договорить он не успел, так как Герман Петрович, никак не реагировавший на мимику ивановского сотрудника и считавший себя непревзойденным мастером развязывать языки, грубо оборвал его реплику и, придавая лицу звериное выражение, грозным голосом прорычал: – Хватит нам уже здесь «Ваньку валять»! Мы всё уже знаем, – что именно ему известно, он уточнять не потрудился, полагая, что одного этого утверждения будет достаточно, – и все равно тебя, «мерзавца», засадим: доказательств хватает! Давай уже сознавайся и сэкономь время нормальным людям! У нас и без тебя, «ублюдок», мороки хватает! Ивановскому оперативнику, видимо, было в диковинку видеть подобное проведение следственных действий, и он, опешив от удивления, ошарашенно уставился на – «целого»! – начальника поселкового отделения, явно не понимая, как такой неотесанный человек мог дослужиться до столь высокого чина. Тем не менее, верный своему служебному долгу, он посчитал необходимым осадить зарвавшегося руководителя. – Товарищ подполковник, – сведя к переносице брови, придал он своему голосу металлических ноток и, нарушая все допустимые инструкции, молвил, – что Вы себе позволяете? Еще достоверно не установлено, что этот молодой человек имеет какое-то отношение к совершенному преступлению, и мы пока еще не знаем, является ли он лицом, причастным к тому убийству. Мы пытаемся сейчас разрешить сомнения, возникшие касательно некоторых событий, а если Вы этого не понимаете, то прошу Вас покинуть место проведения допроса, либо отойдите в сторону и не мешайте, пожалуйста, устанавливать все обстоятельства этого и без того сложного дела. Для более грамотного областного оперативника было дико и непривычно вести подобные разговоры в непосредственном присутствии лица, подозреваемого в совершении преступления. Вместе с тем он никак не мог допустить, чтобы какой-то своенравный, считающий себя мелким царьком, начальник мешал ему соблюдать все принятые в таких случаях предписания. Поэтому-то и неудивительно, что его терпение так быстро лопнуло и он начал выговаривать «самодурящему» начальнику о его мешающих общему делу неправильных действиях. Он не сомневался в его способностях выводить на откровенный разговор людей низких социальных прослоек, но здесь перед ними предстал совсем другой человек, сам являвшийся оперативным сотрудником, и с ним такие методы, каких обычно придерживался Карелин, были просто недопустимы. Герман Петрович же всего этого, конечно, не осознавал, несправедливо предполагая, что ивановский «хлыщ» хочет заграбастать себе всю его славу, непременно последующую после раскрытия этого необычного и ранее небывалого преступления, а его – прославленного и опытнейшего сотрудника! – хотят обойти стороной в раздаче лавров победителей жестокого маньяка-убийцы. Именно основываясь на этих побуждениях, он и остался крайне недоволен пламенным изречением областного «начальниЧка», как он его про себя презрительно называл, и, придав своему лицу крайне недовольную и обиженную мину, несмотря на свой вздорный характер все же осознавая, что власти у его оппонента немного побольше, отошел в сторону и уселся на разложенные нары, предоставив тому возможность продемонстрировать – как же необходимо поступать в таких случаях. Женов не заставил себя долго ждать и тут же высказал предложение, показавшееся ему самым здравомыслящим в сложившейся ситуации: – В таком случае, когда все наговорились, – он недобрым взглядом окинул поселкового подполковника, – тогда уже можно пройти в комнату для допросов и продолжить нашу беседу там. В том месте установлены видеокамеры, ведется запись, и никому не придет в голову слишком уж своевольничать, – намек явно относился к Карелину, на что тот только презрительно фыркнул, а ивановский оперативник меж тем продолжал, уже обращаясь лично к Денису, – мы хотели дать тебе, Градов, шанс облегчить свою участь, поэтому и пытались поговорить именно здесь, но раз ты уверен, что за тобой никаких грехов не тянется, то мы начнем процедуру так, как это принято по установленным правилам. – Не возражаю, – утвердительно кивнул головой попавший под подозрение молодой человек, готовый выполнить любые условия, лишь бы оправдаться в этой очень сложной для него ситуации, – я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы все наконец мне поверили: я никого не насиловал и тем более не убивал. На этом разговор, проходивший в камере, был закончен, и все четверо полицейских направились в специальное помещение, надлежащим образом оборудованное для фиксации общей процедуры дознания, где каждое лишнее слово либо же действие могли стать роковыми как для одной стороны, так в той же мере и для другой. Комната, в которой этим людям предстояло находиться ближайшее время, была небольших размеров, окрашена в серый, невзрачный, можно даже сказать, пугающий цвет, где в самом центре угрюмо стоял прикрученный к полу удлиненный железный стол, а с каждого торца прочно крепились две табуретки. Никакой другой мебели в помещении не было, а на единственном небольшом окошке нагнетала невеселые мысли прочная металлическая решетка. Прямо по середине стола красовался небольшой аппаратик, именуемый в простом обиходе попросту «полиграфом». Дениса усадили на тот табурет, что ближе всего был к выходу, а ивановский оперативник уселся под окошком, сделав это, соответственно, для того, чтобы свет падал на лицо допрашиваемого, не позволяя тому утаивать игру своей мимики, его же оппонент в это самое время имел выгодное преимущество, оставаясь в затененном пространстве. Остальные участники этого следственного действия расположились – кто где: Бесстрашный, сложив на груди руки, застыл посередине комнаты, сбоку от металлического стола, Карелин, скрестив за спиной ладони, отошел к окошку и сделал вид, что внимательно изучает голубое небо, видневшееся снаружи. – Давай, Градов, первым делом поговорим без детектора лжи, – постепенно переходил Женов к активной части допроса, – попытайся нам все-таки объяснить: как так получилось, что следы преступника привели к твоему дому? Сразу поясню, что, кроме собаки, там все внимательно изучил экспертный сотрудник и дал однозначное заключение, что следы, бывшие в месте совершения преступления и обнаруженные у твоего жилища, полностью идентичны. Кроме того, он утверждает, что они доходят до твоего дома и обрываются на территории приусадебного участка. Как ты понимаешь, это может означать только одно… – Что преступник непременно побывал внутри помещений, – договорил за подполковника младший оперуполномоченный. – Правильно, – согласился более опытный офицер, утвердительно кивнув своей головой, – именно поэтому с тобой и не стали разговаривать сразу, а ожидали его заключения, но теперь уже имеются полные доказательства, что убийца в совершенной точности был возле твоего дома. – То есть, – ухватился Денис за последнее изречение, словно током прошедшее через все его тело, – Вы сказали, что преступник дошел до моего дома, но у Вас все-таки нет полной уверенности, что он заходил внутрь… – А чему, собственно, ты удивляешься? – вдруг резко повернулся скучавший до этого момента Карелин, как то не покажется странным, высказавший хотя и отдающую деревенской простотой, но тем не менее вполне даже логичную мысль. – Ты «замочил» ту девчонку, поглумился над ней как следует и отправился домой, но зайти в помещения не успел, так как я тебе позвонил и потребовал немедленно выходить на работу. Еще с вечера у Градова забрали на экспертизу обувь, и теперь его вновь обуяли страшные подозрения: не окажется ли так, что специалист криминальной службы даст заключение, что она полностью совпадает? В таком случае он, действительно, будет полностью потерянным для общества человеком, ведь при вновь открывшихся обстоятельствах как-нибудь оправдаться и доказать свою непричастность – не останется практически никакой возможности. Он снова помрачнел и, печально загрустив, опустил книзу наполнившиеся слезами глаза. – Что говорит эксперт? – только и смог, что выдавить из себя молодой человек, начинавший еще больше поддаваться дрожжи, нервно теребившей все его тело, и ожидавший, что вот-вот окончательно будет поставлена точка в его печальной судьбе и несостоявшейся полицейской карьере. – Он дает однозначное заключение, что подошвы не совпадают, – спокойным голосом промолвил оперативник, прибывший из Иваново. – Вот видите, – словно сбросив с себя гнетущий груз, обрадованно выдохнул молодой человек, – я же говорил вам, что я здесь совсем не причем. – Это ничего не значит, – резко оборвал его радостное волнение Герман Петрович, не желавший рассматривать никаких других версий и уже в своей голове отчетливо различавший своего подчиненного, закованного в наручники и желающего признаваться в совершении преступления, – ты же не простой какой-нибудь парень – ты все заранее продумал и прихватил с собою пару запасных штиблет – только и всего. Дойдя до дома, переобулся, после чего зашел в дом и сжег преступную обувь в печке. – Однако, – вмешался в становившийся перекрестным допрос молчавший до этого начальник уголовного розыска, – тогда это, Гера, – Бесстрашный допускал с этим человеком фамильярное обращение, – такое предположение очень серьезно разнится с твоими доводами, приведенными несколько ранее, где ты утверждал, что в дом парень не заходил, а сразу же отправился по твоему вызову, да и избу мои ребята осмотрели внимательно, и, поверь, печка оказалась нетопленной. Как ты объяснишь такой поворот своих мыслей? – Все очень просто, – не желал сдаваться упрямый поселковый начальник, считавший свое мнение единственно правильным, – он уничтожил ее каким-нибудь другим способом. – Каким? – не унимался Алексей Николаевич, пытавшийся если не защитить предполагаемого преступника, то хотя бы вынудить Карелина не мешать проведению следственного мероприятия и не озвучивать свои нелепые версии. – Ну-у, я не знаю, – развел руками Герман Петрович, – если не сжег, тогда куда-нибудь непременно спрятал… Я думаю, мы за тем здесь и собрались, чтобы все это выяснить, а вы тут словно в адвокаты к «мерзавцу» набились: только и делаете, что защищаете его, я же один пытаюсь вывести преступника на «чистую воду». – Хорошо, – наконец счел необходимым вмешаться в этот бесполезный разговор ивановский подполковник, – если кто не знает – никаких ботинок, бывших обутыми на преступника в момент убийства, не удалось обнаружить даже с помощью поисковой собаки, которая, кстати, вплоть до настоящего времени вместе с экспертом продолжает работать на месте происшествия, осуществляя поиски дополнительных доказательств. Мы же с вами давайте уже начнем допрашивать юношу непосредственно по существу интересующего всех дела. – Как хотите, – махнул рукой начальник поселкового отделения, возвращаясь на свое место и принимая прежнее положение, – в старые добрые времена никто бы не стал с этим «подонком» сюсюкаться, вмиг бы развязали ему язык и заставили говорить «необходимую» правду. Противно смотреть – во что превратили доблестную милицию. Он еще несколько секунд поворчал, вспоминая заслуги давно минувшего времени, после чего все-таки замолчал, предоставив остальным сотрудникам вернуться к прерванной по его неуемной инициативе беседе. Ивановский оперативник, очевидно осознав, что в присутствии такого человека, каким являлся Карелин, нормального допроса попросту не получится, решил перейти к его основной части и подключить испытуемого к детектору лжи. – Ты сказал, Денис, что согласен пройти полиграф, – уточнил он высказанное ранее пожелание, – твое решение не изменилось? – Нет, – с готовностью откликнулся Градов, искренне желавший закончить всю эту неприятную процедуру и склонить уже наконец-то «чаши весов» либо в ту, либо в другую сторону, – я буду рад развеять все накопившиеся сомнения. Женов уже начал закреплять на теле неоперившегося еще юнца необходимые для проведения исследования контакты и даже включил сам аппарат, намереваясь задать первые тестирующие вопросы, как в дверь нетерпеливо постучали, и тут же, не получив еще ничьего разрешения, она распахнулась, и на пороге возник моложавый худощавый сотрудник, одетый в полицейскую форму сержанта, который возбужденным голосом произнес: – Вас срочно вызывают «наверх», – сказал он, имея ввиду руководство, – велено пока прекратить все допросы. Как водится в таких ситуациях, сотрудники, приносящие подобные вести, ничего толком не знали и в объяснения не пускались, но всем своим видом показывали, что порученное им дело настолько важное, что им ни в коем случае не стоит пренебрегать. Поэтому все трое старших офицеров непонимающе переглянулись, но зная заведенную традицию, ничего у посыльного выспрашивать не стали, а избавив испытуемого сотрудника от закрепленных чуть ранее проводов, отвели его обратно в камеру, после чего тут же отправились исполнять приказание. Градов, не понимая, что могло приключиться такого сверхординарного, что послужило причиной, по которой прервался такой архиважный допрос, оставшись один, забеспокоился еще больше. «Лучше уж побыстрее бы все разрешилось, – думал он про себя, – и пришли бы к какому-нибудь решению, чем так меня мучить: эта неясность угнетает хуже всего». Такие мысли промелькнули в его мозгу изначально, но постепенно они пустились в совершенно ином направлении. «Хотя с другой стороны, – вдруг стало «сверлить» в его голове, – зачем их могли так резко позвать к руководству? Очевидно, появились какие-то серьезные обстоятельства, касающиеся непосредственно моего дела. Скорее всего, они нашли ботинки преступника, и если те были спрятаны в моем доме, то тогда эта «подстава» будет просто конкретная, и здесь я определенно пропал, потому что в этом случае уже не надо будет никаких моих признательных показаний: все доказательства будут предъявлены, как говорят, налицо, и, соответственно, отпадет необходимость в тестировании меня на каком-то там детекторе лжи. Меня попросту оставят в этой камере, а сами пустятся быстрее сшивать уголовное дело и оформлять мое задержание. Эта процедура мне хорошо известна: сам не раз уже подвергал ей закоренелых преступников, и теперь от меня уже ничего не будет зависеть». В этот момент дверь его камеры распахнулась, и на пороге возник улыбающийся начальник уголовного розыска, который тут же шутливым тоном развеял все сомнения своего подчиненного: – Все, Денис, давай собирайся на выход – с вещами. Это могло означать только одно – у оперативников появилась информация, полностью оправдывающая его перед законом и «очищающая» перед остальными сотрудниками. Так в действительности и получилось. Бесстрашный сразу же повел молодого сотрудника в лабораторию экспертов, где Кабаев Андрей поведал им сложившиеся у него выводы: – Сегодня с утра по приказу высшего руководства я снова отправился осматривать место происшествия, а заодно и дом, к которому привели следы безжалостного маньяка-убийцы. Еще со вчерашнего дня меня и самого не покидало странное ощущение, что что-то мы недоделали и недосмотрели. Меня не оставляла навязчивая мысль, будто убийца, дойдя до твоего дома, – здесь он взглянул на Градова, – словно бы испарился каким-то неведомым образом, не оставив никаких дополнительных отпечатков, не ведущих ни внутрь помещения, ни куда-то в другую сторону. Меня терзали смутные подозрения, и я стал осматривать близлежащую территорию, изучая ее более детально, и знаешь: к каким выводам я пришел? – Нет, – честно признался младший оперативник, с огромной надеждой поглядывая на опытного эксперта. – Так вот, обходя запущенную, давно необрабатываемую, территорию, я перешел на смежное, точно такое же, захолустье, и какого же было мое удивление, когда на расстоянии не менее чем ста двадцати метров от места, где обрывается след, я вдруг обнаружил его продолжение – нет ничего удивительного, что поисковая собака его на таком расстоянии потеряла! – и вот тут меня осенило: приусадебный участок избушки, где тебе довелось поселиться, густо порос различными плодовыми насаждениями, отстоящими друг от друга совсем даже на небольшом удалении. На что же пошел наш хитроумный преступник, чтобы окончательно спутать нам карты? Спокойно подойдя к твоему дому, он забрался на одну из яблонь и, уподобившись обезьяне, стал перебираться по деревьям, проявляя чудеса небывалой ловкости и двигаясь так до тех пор, пока не достиг соседнего дома. Я прямо сейчас отчетливо вижу, как он спускается вниз и злорадно посмеивается. Дальше – а это установлено еще и кинологической службой – маньяк совершенно спокойно дошел до автодороги, сел в оставленный у обочины автомобиль классической модели «Жигули» и оттуда уже отправился в неизвестном нам направлении. – Кроме того, – вдруг вмешался в разговор молчавший до этого начальник уголовного розыска, – нам за истекшие сутки удалось совершенно точно выяснить, что два аналогичных по свойству и содержанию убийства произошли на соседних территориях Владимирской и Нижегородской области в 2018 году как раз в тот самый момент, когда ты изволил проходить срочную военную службу, тем самым создав себе неоспоримое алиби о непричастности к тем преступлениям. – Правда? – удивленно и чуть не плача, воскликнул Денис, не помнивший себя от радости, что ему вот так, вроде совсем безобидно, удалось избежать страшного подозрения, ведь, успев уже немного познакомиться с повсеместно принятой системой доказывания, где улики собирали и такие люди, как Герман Петрович Карелин, он совсем не исключал такой возможности, что понесет наказание за деяние, которого, по сути, не совершал. – Истинная правда, – подтвердил Бесстрашный, незримо посмеиваясь в усы, в душе не без оснований восторгаясь, что ему удалось отстоять своего подчиненного и не позволить административной машине перемолоть его словно какое-то никчемное существо, – только я не знаю, как ты теперь будешь работать с Карелиным? Может тебе перебраться в райцентр: здесь и возможностей побольше, да и сама работа поинтересней? – Может быть, действительно, так будет лучше, – согласился младший оперуполномоченный, на своей шкуре испытавший всю ту безграмотность и предвзятость, прочно укоренившиеся в характере поселкового подполковника, – только вначале мне надо вычислить того «мерзавца», что так бесцеремонно меня подставил, а уже потом решать с переводом. – Хорошо, – на стал настаивать начальник уголовного розыска, прекрасно понимавший, какие бури теперь бушуют в характере молодого сотрудника, – я тебя понимаю, только с этого дня ты выходишь из подчинения Карелина и переходишь в мое непосредственное ведение – с руководством я сам этот вопрос «обрешаю» – ну, а ты там теперь находишься как бы в командировке. Вечером ежедневно будешь мне делать доклад о том, какие мероприятия провел и какие планируешь на другой день. В этот момент дверь лаборатории распахнулась, и в помещение вошел все тот же сержант, несший службу в качестве помощника дежурного по отделу и, запыхаясь, промолвил: – У нас очередное убийство и опять на территории вашего поселка, – кивнул он на Градова, – так что немедленно собирайтесь на оформление происшествия. – Я ночью был в камере… – вдруг невольно вздрогнув, почему-то сразу же уточнил молодой человек, по телу которого пробежала неприятная дрожь, не предвещавшая ему ничего хорошего. – Мы это знаем, – сразу озадачился Бесстрашный, еще минуту назад казавшийся таким неподдельно веселым, и тут же в свойственной ему обычно манере распорядился: – Все, нечего сопли «жевать», а быстро собираемся и – на выезд. На сборы ушло не более десяти минут, и Градов, так и не подкрепившись, прыгнул в прославленный «уазик» начальника уголовного розыска, где уже находился Карелин, и вся эта, такая разная, троица устремилась осматривать очередное место жестокой расправы. К слову сказать, Герман Петрович, когда Денис запрыгнул на заднее место, повернулся с переднего сиденья и злобно так прошипел: – Даже не надейся, «паскудник», я все равно выведу тебя на чистую воду и все твои преступления окупятся для тебя сторицей. Ты, наверное, думаешь: «Ага вот вам новый труп, а я в это время был в камере», так знай же – я обязательно вычислю твоего сообщника и сам лично застегну на твоих руках наручники. Такое поведение и произнесенные обвинения ясно давали понять, что поселковый начальник окончательно уверился в мысли, что беспощадным преступником является именно его подчиненный, и теперь уже ничто на всем белом свете не смогло бы разубедить его в этом, вполне укоренившемся, наваждении. Бесстрашный забрался в машину как раз в тот момент, когда Карелин заканчивал свою, наполненную неисчерпаемым убеждением, фразу. Взглянув на сразу же помрачневшего и все более впадающего в отчаяние молодого сотрудника, он одарил подполковника неприветливым взглядом и грубо промолвил: – Оставь его, Гера, в покое, ну, а если ты настолько недальновиден, что продолжаешь его считать причастным к тем преступлениям – мы оставим это право за тобой, – что ж поделать?! – только в этом случае обзаведись доказательствами, а не обвиняй никого голословно, как ты всегда поступаешь, предпочитая признательные показания выбивать из преступников, а не добывать улики более профессиональными способами. Есть что по делу – высказывай, а нет – оставь парня в покое. Кстати, тебе он больше не подчиняется: я договорился с начальником и его передали в мое непосредственное и полное подчинение. – Вот поди и найди ему тогда помещение в моем городке, где он дальше будет работать, – неприветливо фыркнул Карелин, отвернув к окошку свою напыщенную физиономию, – а я его в свой отдел не пущу. – Это не твой отдел, – также неприветливо ответил Бесстрашный, одновременно заводя машину и выводя ее на проезжую часть, – и никто тебе не давал права распоряжаться им как своим собственным – надо!? – так я и этот вопрос быстро «обрешу» с руководством. – Да? – вдруг резко повернулся к майору Герман Петрович, – Может быть и командовать туда поедешь? Чего уж там говорить – забирайте у меня все и тогда посмотрите, что вас ожидает, если меня там не будет, вмиг ваш район захлестнет преступность, потому что только я способен ее сдерживать на должном уровне. С такой твердолобой самоуверенностью и самовлюбленностью спорить было довольно глупо, однако Алексей Николаевич тем и славился, что никогда никому не уступал и всегда умел постоять как за себя, так в точности и за других небезразличных ему людей, поэтому он тут же осадил своенравного офицера, бросив ему одну, единственную, короткую реплику: – Скажут – поеду и тебя там «подвину». И в этом даже не сомневайся! Дальнейший путь проходил в многословном изъявлении Карелиным своих давних заслуг: что он на протяжении стольких лет отдает все свои силы борьбе с преступностью и смог добиться на вверенной ему территории неповторимых по своим достижениям результатов; что у него практически все преступления всегда бывают раскрыты; что он единственный в своем роде и без него все сразу погибнет, а вышестоящие начальники не раз пожалеют, что не ценили такого грамотного, всезнающего и имеющего огромнейший опыт руководителя. Его душевные излияния походили на старческое бурчание, и ни Бесстрашный, ни Градов на них больше не реагировали, в принципе, прекрасно осознавая, что в чем-то он, может быть, действительно, прав: преступные элементы его боялись и где-то даже нехотя уважали, потому что он мог приструнить и призвать к порядку любого, даже неподдающегося никакому воздействию, «отморозка». Именно за такие неотъемлемые качества и держали этого высокомерного, деспотичного и сумасбродного человека, поручив ему местность, изобилующую всяческими убийцами, грабителями и насильниками. Наконец, через сорок минут быстрой езды они прибыли в небольшой запущенный парк, некогда изобилующий отдыхающими жителями поселка. Там настолько все поросло травой и кустарниками, что было удивительно, как вообще здесь умудрились что-то найти, хотя в апреле это не так уж и странно, ведь высохшая трава примята, а листва еще не «оперилась». Вот тут-то вставал вопрос о давности обнаруженного покойника, и именно на это обстоятельство посчитал нужным указать Карелин: – Еще не факт, что этот мертвяк находится здесь с нынешней ночи, так что твое алиби, Градов, рассыпается словно прибрежный песок. Позаботься теперь лучше об адвокате, потому что никакой Бесстрашный тебе в этом случае не поможет. Он не смог удержаться от этой реплики, ведь признать то обстоятельство, что он все же ошибся, для него поистине считалось недопустимым. Именно через его упрямство многие люди уходили отбывать срок заключения за преступление, которого, в сущности, не совершали, на что он, когда ему на это указывали, говорил только одно: «Нет людей невиновных, а есть только наша плохая работа, и если человек не совершал именно этого преступления, то он непременно сделал что-то еще более худшее, но просто мы про это пока не знаем. Так что пусть идет посидит, уверен, что это убережет его от последующих неправомерных действий». Что в таком случае делать с людьми, избежавшими из-за его упрямой беспечности уголовной ответственности, Карелин в дальнейшем не уточнял, всегда предпочитая сразу менять тему беседы. По прошествии десяти минут активного изучения близлежащей местности поиски трупа так положительных результатов и не дали. Все уже начинали склоняться к мысли, что звонок может быть липовым, так как в дежурную часть позвонил неизвестный, который, не назвав своего имени, обозначил только примерное место, где может находиться мертвое тело, не распространяясь о конкретных координатах: возможно, он таким образом преследовал какую-то тайную и нехорошую цель. Однако, когда уже все начинали определенно думать, что это чья-то глупая шутка, словно повинуясь какому-то странному стечению обстоятельств, на истерзанный немыслимо жестоким образом труп наткнулся именно молодой сотрудник, отстоявший от шедшего неподалеку Бесстрашного на расстоянии десяти метров. Он сразу же сделал отмашку, возвещая о своей ужасной находке. Остальные участники поисков тут же оставили свои направления и приблизились к молодому оперативнику. Как и в прошлый раз, они ужаснулись той невероятной жестокости, с какой убийца измывался над своей очередной жертвой. Судя по формам, это была молодая и довольно красивая девушка. Она лежала на спине, выставляя на обозрение наблюдавших все свои довольно прелестные формы. Некогда модная одежда, состоявшая из коричневой болоньевой куртки, украшенной капюшоном и всевозможными блестящими женскими штучками, короткой матерчатой юбки, плотно облегающей бедра, и черных однотонных колготок, на момент осмотра была основательно потрепана и местами болталась клочками – обуви не было. Опять создавалось впечатление, что прямо через носимые вещи в тело красавицы вгрызались чьи-то прочные и невероятно острые зубы. Поврежденные в интимном месте колготки и юбка не оставляли сомнений, что над умершей совершено половое насилие. Как и в случае, имевшим место в лесу, сердце было вырезано из груди, а голова отделена от туловища. Сопутствующей таким, не в меру жестоким, действиям крови вокруг практически не было. Она имелась только лишь на одежде, что навело начальника уголовного розыска на вполне очевидные мысли: – Ее убивали не здесь, а где-то в другом месте, сюда же ее привезли уже мертвой. Также было и в первом случае. Тогда я еще засомневался, думая, что ее убили где-то поблизости, а потом оттащили в сторону тело, чтобы так нам запутать следы, но теперь мне совершенно ясно, что пытает их маньяк, точно, не в месте обнаружения трупов. В том же своем укрытии он совершает половые акты, отделяет необходимые части, а от ненужных останков попросту избавляется, вывозя их – куда подальше. С первой девушкой он прошел долгий путь от машины, которую «бросил» недалеко от жилища нашего молодого оперативника, а затем зачем-то спутал нам все карты, проложив след от места оставления трупа и до самого его дома. Почему он так поступил? На этот вопрос ответить мне пока трудно. Вероятно, где-то, Денис, ты перешел ему дорогу, и теперь он попросту желает тебе таким образом отомстить. Как «монстр» поступил на этот раз, сказать пока не могу: надо дождаться кинологов и эксперта, и тогда уже можно будет делать какие-то выводы о том, как повел себя в этом случае мерзкий убийца. Однако, судя по следам классических «Жигулей», которые я видел на подъездах к этому лесопарку, и оставленных, кстати, не долее чем нынешней ночью, то в этом случае маньяк в своих коварных задумках не сильно уж как изгалялся. Офицер говорил сухо, грубо, цинично, констатируя лишь очевидные факты. Все уже начинали понемногу привыкать к ужасным трупам, оставляемым бездушным маньяком, и их жуткий вид больше ни у кого не вызывал чувств, одновременно наполненных негодованием, неприязнью и омерзением. Все трое полицейских уже совершенно спокойно взирали на истерзанное девичье тело, изучая его лишь как предмет, могущий указать путь, ведущий к поимке безжалостного убийцы. Даже Карелину с его непримиримым высокомерным упрямством сказать в этот раз было нечего, ведь и он видел запечатленный на краю лесопарковой зоны отпечаток все тех же самых протекторов, что и были оставлены недалеко от дома Градова, которые так или иначе были представлены на обозрение всех сотрудников и внимательно ими изучены. Вместе с тем он решил придерживаться своего мнения до конца, выразив его лишь недовольным бурчанием: – Все равно никто меня не разубедит, что это не сделал сообщник Градова. Он, увидев, что тот попался, решил сделать ход «конем» и отвести от своего подельника подозрение, а вы все на это «купились» и теперь идете на поводу у этих мерзких преступников, они же в свою очередь над вами только смеются. Фраза была поистине глупой, но Герман Петрович этого либо, и правда, не понимал, либо отчаянно делал вид, что верит в то, что теперь утверждает. Бесстрашный, уставший его в чем-то разубеждать, и на этот раз решил оставить это несуразное замечание без внимания, тем более что подъехала оперативная группа, и всем пришлось включиться в основную работу. Пока следователь и эксперт фиксировали основные следы жесткого преступления, все остальные сотрудники обследовали близлежащую территорию в поисках других доказательств либо исключения их наличия. Кроме того, необходимо было опросить местных жителей, чьи жилища располагались в непосредственной близости к паркой лесопосадке. Как нетрудно догадаться, пусть и тщательно организованные долговременные поиски никаких положительных результатов не дали, а исследования экспертов и кинологов только подтвердили то, что недавно высказал начальник уголовного розыска – жестокий маньяк-убийца, не оставив никаких следов, указывающих на свою личность, словно бы растворился, укатив в неведомом направлении. Глава VI. Охота на девушку началась Вацек, в голове которого настойчиво укоренилась мысль, что дочка покойного Елисеева Димки непременно должна знать унесенную отцом в могилу страшную тайну, свое нетерпение проявлял не в меру обычного. – Буйвол, – заявил он, придя к определенному выводу, – седлай «коней», – так он предпочитал называть сборы в дорогу, – мы отправляемся к больнице ветеранов войн, где сейчас находится наша некогда потерянная девчушка, определенно желающая, чтобы мы обязательно порадовали ее своим посещением, – здесь преступник гнусаво хихикнул, предполагая, что шутка у него получилась, – мы должны любыми путями вырвать у нее этот древний секрет, который не дает мне покоя с того самого времени, как наш старый босс так неосторожно распорядился расправиться с ее неразумным папашей. Знай я тогда все обстоятельства дела – мы бы с тобой давно жили, ни в чем не нуждаясь. Копылин хотел было опять возразить, что они и так не испытывают никаких материальных трудностей, но вспомнив, что недостаточно еще оправдался в глазах своего давнего друга, предусмотрительно решил промолчать. – Я готов, как и всегда, – только и ответил он на слова грозного бандитского предводителя, но в ту же секунду, сам не осознавая зачем, решил проявить более углубленный интерес к этому опасному делу: – А почему ты предпочитаешь отправиться в больницу самолично? Обычно такую работу ты поручаешь мне либо «браткам». – Все очень серьезно, – понижая голос до полушепота, пустился в разъяснения осторожный главарь, – и я не хочу, чтобы об этом смог еще кто-то проведать – зачем нам лишние конкуренты? – кроме того, ты должен отчетливо себе понимать, что мы в основном имеем дело с такими отъявленными подонками, которые, не задумываясь, тебя продадут, лишь бы предложили хорошую цену. – Что верно, то верно, – нехотя согласился Иван, как никто другой знавший, с каким контингентом им постоянно приходится иметь дело. Между тем Вацек собрался за каких-нибудь десять минут и, легкой походкой проходя мимо своего большого помощника, в ожидании снова усевшегося на диван и продолжавшего изображать, что увлечен просмотром голубого экрана, махнул ему рукой, приглашая следовать за собой. На такое важное, по его мнению, мероприятие он оделся по старой, еще оставшейся с молодости, привычке, сохранившейся за ним с отчаянных «девяностых», в удобный, не стесняющий движений, спортивный костюм, поверх которого красовалась коричневая кожаная куртка, а на голове разместилась надвинутая на глаза бандитская кепка. Всем своих видом Валерий показывал, что в своем отчаянном стремлении он готов к любым испытаниям, в том числе и преступным действиям. Ярким тому подтверждением служил небольшой бугорок, выпиравший с левой части его туловища и, без всякого сомнения, дававший понять, что там скрывается совсем неигрушечное оружие. Копылин, так и не привыкший к строгим мужским одеяниям, по укоренившейся у него привычке одевался в предметы одежды, больше подходящие для занятий спортом, чем для ведения серьезных переговоров, поверх которых неизменно находилась просторная куртка, как и положено изготовленная из кожи, своими внушительными размерами только еще отчетливее подчеркивающая его огромные формы и полюбившаяся ему за то, что имела много всевозможных карманов, а также могла надежно скрывать имевшийся всегда при нем пистолет. Как и надлежит главе всего бандитского клана Ивановской области, Босс жил в огромном особняке, располагавшимся в спальном районе, носящим простонародное название «Сортировка» и находившимся практически за чертой города. Касаясь его дома, следует отметить, что он являл из себя трехэтажный дворец, состоящий из множества комнат, где на втором этаже обжились его преданные телохранители, готовые по первому зову хозяина броситься в любую, даже самую опасную, авантюру. Первый этаж снабжался огромной залой, где проводились приемы, или попросту сходки, а также осуществлялся ежедневный моцион, направленный на потребление пищи. Там же, в небольших помещениях, ютилась прислуга. На всем третьем этаже квартировал лично хозяин, выделив верному Буйволу небольшую каморку, считая его одним из самых надежных людей и справедливо полагая, что намного лучше, если тот всегда будет находиться в непосредственной близости. Именно поэтому, когда тот осуществлял свой утренний туалет, огромный бандит и восседал в помещении, предназначенном у главного ивановского преступника для вечернего отдыха. Хорошо поняв, что означает выразительный жест Валерия, он тут же вскочил со своего удобного места и последовал за более умным хозяином, не задумываясь отправившись навстречу ожидающим их впереди приключениям. На улице уже толпились давно собравшиеся «сподвижники», в нетерпении ожидавшие своих поручений, коими решит их в этот день озадачить никогда не оставлявший никого без «работы» преступный руководитель. Как и обычно, они хотели вытянуться по струнке, но, без преувеличений сказать, опешили, когда увидели своего босса, выходящего из коттеджа в очень непривычном для них одеянии: последние лет десять Вацек одевался исключительно в дорогой костюм и сейчас, принимая во внимание его небольшую комплекцию, конечно же, выглядел несколько несуразно. Вместе с тем его мало заботило то впечатление, какое он производил своим внешним видом, поэтому, словно и не замечая их недоуменного вида, как и всегда, резкими отрывистыми фразами бандит грубо распорядился: – Сегодня у всех выходной! Можете использовать этот день по своему усмотрению, но всем быть на связи: мало ли зачем можете мне понадобиться. Бандиты непонимающе стали переглядываться друг с другом, а главный преступник, не пускаясь в подробные разъяснения, молча проследовал к своему внедорожнику и, состроив недовольную физиономию, занял пассажирское место. Иван в таких случаях всегда усаживался сзади, но сейчас, поскольку они не брали с собой водителя, ему пришлось устроиться на переднем, водительском, кресле. Поняв такое поведение своего хозяина и, в то же самое время, давнего друга, как приказание отправляться, Копылин запустил двигатель и стал выводить машину за металлические ворота, снабженные механической системой открытия, не позабыв заблаговременно отодвинуть их с помощью миниатюрного, электронного пульта. Мягким накатом, шуршащим по асфальтированной дорожке, уже через несколько минут они оказались на основной трассе и тут уже Иван прибавил газу, устремляясь к пункту назначения, выбранного его предводителем. На подъездах к госпиталю, когда водитель собирался подогнать автомобиль прямо с переднего входа, Валерий, напряженно размышлявший о чем-то своем, вдруг неожиданно отвлекся от занимавших его раздумий, недовольно поглядел на управлявшего машиной товарища и зловеще так, полушепотом, прорычал: – Ты чего, Буйвол, вообще с дуба рухнул? Ты что, приступом собираешься брать эту больницу? Как ты с переднего входа сможешь выкрасть интересующую меня девицу? – Но я думал, – неуверенно попытался Копылин разъяснить свою поведение, – что мы приехали сюда просто узнать, здесь ли находится девушка… – Ага, – резко оборвал его худощавый, тщедушный, небольшой человечишка, – и справиться о ее самочувствии! Ты совсем, что ли, тупой или только всегда притворяешься? На кой «хрен» она нужна нам в больнице? Как ты здесь собираешься у нее выведать все ее тайны? А самое главное, кто тебе это позволит? Тут же налетят наши меньшие «братья» в погонах, и потом полдня уйдет на то, чтобы объяснить им, что ты не «верблюд», а потом что не гималайский, как это было в том знаменитом ролике – из далеких шестидесятых. – Об этом я не подумал, – искренне признался большой человек, с легкостью управлявший машиной и продолжавший гнать ее перед самым фасадом больницы, но уже на значительно заниженной скорости, непонимающе раздумывая, что же предпримет его предводитель и куда ему следует двигаться дальше, одновременно не упустив возможности, чтобы произнести вслух одолевавшие его мучительные сомнения, – а только предположил, что раз она после аварии, то наверняка находится в бессознательном состоянии, и что нам толку от нее – от бесчувственной? – Сразу видно, что тебе не дано стратегически мыслить, – самодовольно ухмыльнулся главный бандит, не скрывая презрения, – мы быстро приведет ее в чувство, – даже не сомневайся! – а вот тогда, учитывая ее состояние, общаться с ней на откровенные темы окажется намного проще, да и время пытки значительно сократится, – здесь Вацек резко прервал свои объяснения и, повысив голос, резко скомандовал, – давай уже заворачивай! Они как раз достигли Пограничного переулка, и управлявший машиной мужчина, давно ожидавший чего-то такого, успел вовремя среагировать и повернул в указанном направлении, вместе с тем не упустив возможности вновь проявить осведомленность и чудеса своей мысли, – как то не покажется удивительным – сообразив, что именно намеревается предпринять его более предприимчивый друг: – Если ты, Босс, собираешься проникнуть туда с заднего входа, то я бы не советовал этого делать. – Это еще почему? – выразительно усмехнулся Валерий, догадываясь, в чем его хочет предостеречь верный товарищ. – Потому что, – тут же пустился в разъяснения огромный бандит, проезжая мимо опущенного шлагбаума, – как ты сам видишь – вход туда закрыт, охраняется, и делается это довольно надежно. Нас туда, точно, не пустят. – Интересно? – не удержался небольшой, но очень опасный человек от пренебрежительной матерщины. – Давно ли это мы стали спрашивать разрешения? Копылин сразу же сообразил, что его товарищ имел ввиду, вспоминая былые девяностые годы, где они никогда не церемонились в таких случаях, и печально вздохнул, отчетливо осознавая, чем им сейчас предстоит заниматься. Валерий тем временем, высмотрев все, что ему было нужно, и несомненно приняв какое-то выходящее за рамки обычных понятий решение, грозно распорядился: – Давай разворачивай и подъезжай к самым воротам. Конечно же, он имел в виду шлагбаум, и огромный верзила его хорошо понял, направляя автомобиль к небольшой кирпичной будке, возле которой был установлен подъемный механизм, преграждавший путь во дворовое расположение этого лечебного заведения. – Застукают ведь?.. – печально предположил большой человек, давно уже отвыкший от подобных проявлений своей преступной деятельности, благополучно переложив их на плечи более молодых и неразумных «братков». – Совсем, что ли, уже остарел, Буйвол, – злорадствовал более мелкий бандит, находившийся в предвкушении серьезного дела и ерзавший в нетерпении от все более охватывающего его нервного возбуждения, – где наши славные молодые годы? Сейчас мы их вспомним и не забудем повеселиться. Не бзди, Ивашка, – прорвемся. В этот момент они остановились перед самым подъемником, и Вацек, на ходу выскакивая из огромного внедорожника и зло усмехаясь, грозным голосом «бросил»: – Следуй за мной – сразу как поставишь машину. Иван, верный своему более отмороженному товарищу, ни секунды больше не размышляя, бросил рулевую «баранку» и, не заглушая двигателя, устремился вслед за своим предводителем. Тот уже забегал в небольшую будку, где одиноко скучал охранник. Он не отличался какой-то уж там небывалой физической силой, однако на вид представлялся достаточно крепким и обладающим исключительным присутствием духа. Мужчина был ростом чуть выше среднего, коренастого телосложения, с уверенным взглядом, ровными и спокойными чертами лица. Одет он был в черную форму, выдававшую представителя службы безопасности частного охранного предприятия. Когда в его небольшом помещении внезапно появился незнакомый человек небольшого роста, но по своему озлобленному виду явно не предвещавший ничего хорошего, верный своему долгу охранник, моментально среагировавший на нестандартную обстановку, выхватил электрошоковое устройство и, прихватив со стола резиновую палку, кинулся на противника, стараясь опередить его действия и не дать возможности начать борьбу первым. Однако вовремя выставленный пистолет «ТТ» охладил пыл защитника, охранявшего задние подступы к больнице от любого, пусть даже и такого несанкционированного, проникновения, заставив его замереть на месте и даже попятиться назад от недружелюбного и явно опасного неприятеля. В тот же момент в охранном помещении, где рабочее место представляло собой установленный у окна пульт управления, позволявший издалека взаимодействовать со шлагбаумом и держать связь со штабом организации, появился большой человек, без какого-либо оружия дающий бесспорное основание полагать – на чьей стороне в этой ситуации окажется перевес. – «Наботай» ему как следует, Буйвол, и свяжи… по-хорошему, – прорычал хриплым голосом предводитель ивановского преступного синдиката, – он тут хотел меня ударить, а я таких вещей никому не прощаю. Будет возникать или рыпаться – сверни ему шею. Копылин нахмурил свою, и без того звероподобную, рожу, придав ей злобный вид, больше схожий с гориллой, находившейся в ярости и готовой в любую секунду перейти к нападению. Охранник, пытаясь хоть как-то отстраниться от этих, не предвещающих ничего доброго, «отморозков», уперся задней частью своего тела о стол и замер в ожидании неминуемой участи. Огромный бандит, следуя указанию главаря, и одновременно своего давнего друга, приблизился к защитнику больничных подступов на необходимое расстояние и, нешироко размахнувшись, резким тычком двинул ему прямиком в переносицу. Кулак этого огромного человека был немногим меньше головы, в которую врезался, поэтому неудивительно, что нос жертвы тут же сместился на сторону и обагрил нижнюю часть лица интенсивно вытекающей кровью. Пострадавший мужчина осел и стал бессильно заваливаться на пол, одновременно теряя сознание. Одним, давно уже отработанным, ударом Иван выполнил поручение менее сильного, но более смышленого человека, считавшего себя еще и непревзойденным «военачальником». Не давая беспомощному телу резко упасть на пол и дабы избежать лишнего шума, бандит подхватил его своей огромной рукой и, поддерживая таким образом, небрежно, но почти нежно опустил книзу. Далее, сняв с бездвижно лежащего туловища брючный ремень, бандит ловко связал руки сотрудника службы безопасности, после чего нашел какую-то грязную тряпку и засунул ее бесчувственному мужчине в рот, используя в качестве кляпа. – Готово, – сказал он, закончив это несложное поручение, обращаясь к Вацеку, в это время занимавшемуся не менее нужным и важным делом: он перерезал имевшимся всегда при нем ножом-бабочкой провода, ведущие к пульту управления, одновременно «танцуя» на мобильном телефоне охранника, предполагая своими действиями полностью исключить какую-либо возможность появления неожиданной и срывающей все его планы подмоги. – Может, «кончить» его? – спросил он, задумчиво почесывая рукой подбородок. – Что-то как-то мне неспокойно? – Как знаешь, – вяло пожал плечами Копылин, мрачным взглядом окидывая лежащее на полу тело, – хотя он и так мало чем отличается от бездыханного трупа, думаю, он помехой не будет. – Ладно, – Валерий сделал вид, что как бы нехотя согласился с товарищем, но в ту же секунду, резко подняв кверху острое лезвие, воткнул его прямо в левый глаз человека, только что стремившегося отражать нападение и лежавшего теперь, будучи полностью обездвиженным, лишенным насильственно чувств, – чтобы шума не создавать, – объяснил он применение именно ножа, а не огнестрельного пистолета. Ловким отработанным движением он спрятал острозаточенный клинок своего «ножа-бабочки», и оба преступных элемента, насупив брови и придав своим физиономиям зверские выражения, отправились в госпиталь для ветеранов войн, намереваясь проникнуть туда с заднего входа. Как и предполагал предводитель ивановского преступного синдиката, сделать это оказалось совсем даже не сложно: двери оказались не заперты, а ненужных вопросов: «Вы к кому да зачем?» – в этом случае никто им не задавал. Чтобы привлекать к себе поменьше внимания, бандиты зашли в первый же попавшийся на их пути кабинет и, проделав с находившимся там медицинским работником почти все те же самые действия (за исключением связывания) что чуть раньше произвели в отношении отважного представителя службы охраны, переоделись в специальные халаты и закрыли лица медицинскими масками. Вацек даже на некоторое время снял свою знаменитую кепку, сопровождавшую его во всех преступных мероприятиях, заменив ее на колпак синего цвета. Перед тем, как отправить врача к прародителям, преступникам удалось выяснить, где находятся помещения, в которых обычно содержатся пострадавшие, непосредственно доставляемые с места автомобильных аварий. Уточнив маршрут, Валерий, сопровождаемый своим верным огромным другом, уверенным шагом направился разыскивать девушку, последние несколько часов занимавшую все его мысли. Как уже говорилось, он обладал невероятным умом, был не в меру смекалист и отличался сообразительностью. Поэтому, получив необходимые координаты, главарь местных бандитов, прекрасно умевший ориентироваться как на местности, так и в зданиях, прямым ходом направился в приемное отделение. Своим новым, необычным для себя, видом он не вызывал у всегда занятых медицинских работников никаких лишних вопросов, и преступники быстро добрались до нужного им отделения. Там они, не изменяя своим правилам, как и в предыдущих случаях действовали с невероятной наглостью и непревзойденной решимостью. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/vasiliy-boyarkov/manyak-i-sokrovische/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 99.90 руб.