Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Бедеева-Поляна, Ирочка и я Гюльназ Лежнева «– Вот ты где! А я тебя ещё на Украине искать начала! А ты, оказывается, здесь, в Бедеевой-Поляне пряталась. Вот я тебя и нашла, – сказала я девочке. – Ой, я тебя в Майкопе искала, тоже не нашла, – ответила девочка…» так началась дружба длиною в жизнь. Дружба двух маленьких девочек, которые потом выросли и стали взрослыми. Сидят теперь они на кухне и вспоминают: " – А помнишь, как мы переломали все лыжи физруку? И нас освободили от физкультуры навсегда?! – А бараны? Баранов ты помнишь? – Да что там бараны, помнишь, как мы в первый раз прогуляли школу? И нас искали всей деревней! – А ты помнишь, как мы утопили велосипед? А как уронили люк тебе на ногу? – А помнишь, как ты разбила всю посуду в доме? И твоя мама повела вас на конкурс – выиграть новый сервиз?" И обе они помнят и от души смеются над своими детскими приключениями. А одна из них взяла, да и записала всё вот в эту самую книгу, что у тебя сейчас в руках. Глава 1. Бедеева-Поляна Посвящается подруге всей моей жизни Манайчевой Ирине Мне было тогда почти пять лет. Стояла поздняя осень, а мы – мои мама, папа, старшая сестра и я – опоздали на единственный автобус. Он ездил раз в неделю, по вторникам, в Бедееву-Поляну от Благовещенска. О, об этом автобусе, я расскажу как-нибудь подробнее, кода речь зайдёт о моей поездке на нём. А пока я не знала, как выглядит этот автобус, и устало топала ножками вдоль дороги. Изредка мимо приезжали машины. Темнело. Папа говорил, Поляна эта находится в яме, а точнее в низине, образованной кольцом гор. Но мне же виделась настоящая пропасть – там стояло белое общежитие, в котором нам предстояло поселиться, окружённое голыми деревьями. Между деревьями была натянута верёвка, сплошь увешенная бельем. Белье это страшно развевалось в ночи, а у чугунного чёрного забора была прислонена огромная лестница, тянувшаяся к самым облакам. Вот оттуда-то, с облаков, нам и предстояло спуститься вниз, в Бедееву-Поляну. – Папа, ты поможешь мне спуститься? – задала я вполне уместный вопрос. Как ни странно, отец совершенно не понял о чём это я толкую. – Куда спуститься? – спросил он. Я подробно поведала ему, куда мы, по моему мнению, направляемся. На что они с мамой весело рассмеялись и обещали помочь. Как мы добрались до Бедеевой-Поляны я не помню. Хоть спуск в «яму» остался мною незамеченным, мне всё же снилось наше белое общежитие. В ночи его стены были зловеще белоснежными, а внизу под верёвками с бельём пылал огонь. По самим верёвкам бегали взад и вперёд самые настоящие разбойники в тельняшках и с культей вместо ноги. А я сидела в окне общежития и плакала, ведь спастись от пожара можно было только по бельевым верёвкам, но они были заняты разбойниками. А где-то там, у забора, стояла спасительная лестница, упирающаяся своим верхним концом в кусочек голубого неба. Когда я проснулась, то обнаружила, что сплю на диване, под маминой шалью, как была в гамашах, шерстяных носках и трёх кофтах. Хорошо, хоть шапку сняли, подумала я и поднялась с дивана. Комната, которую нам дали, показалась мне огромной. Особенно запомнились мне невероятно высокие потолки. Так как свет был включен лишь в одном углу, то этот самый угол показался мне настоящей сценой. Всюду беспорядочно стояли шкафы, столы, тюки, и это было ужасно – словно по лабиринту ходила я по комнате, разыскивая маму. Наконец-то я всех нашла, спящими в разных углах прямо в одежде. Видимо, дошли мы уже поздней ночью. Я стала трясти маму – мне ужасно хотелось есть. И мама встала и отправилась на общую кухню кипятить воду. Я вышла за ней в огромный коридор. Крашенные деревянные половицы были накрыты тканевой дорожкой. Перила, тоже деревянные, с резными балюстрадами так и манили меня к себе. Я подошла и просунула голову между балюстрад, внизу стоял стол, а за ним сидела старенькая вахтёрша. Половица под моими ногами скрипнула, и старушка очнулась ото сна. Она сонно посмотрела на меня и помахала мне рукой: – А! Спящая красавица! Проснулась? Я поспешно скрылась в перилах, испугавшись старушки, и пошла к матери. Та залила кипятком диковинные белые штуки в виде букв, цифр, машинок и звёздочек – это были какие-то макароны. Вкус их мне хорошо запомнился, не могу сказать, что он мне понравился, но мама сказала, что есть больше нечего. Шёл 1988 год, и перестройка тоже шла. И если у тебя не было хорошего, крепкого хозяйства с огородом и коровой, то тебе и твоей семье предстояло голодать, потому что, несмотря на наличие денег в карманах, покупать на них было нечего. А хорошего хозяйства у нас ещё не было, ведь мы только-только приехали в отдалённую деревню на севере Башкирии из солнечной Украины, где мы привыкли кушать вдоволь. Украина стала вдруг для нас чужим государством, а мама и папа часто радовались, что вовремя успели вернуться на родину. А я вот считала своей родиной Украину, да и вовсе называла себя хохлушкой и требовала сала, от которого меня правда подташнивало. И никакие аргументы на меня не действовали. Подумаешь, родители у меня татары, а не хохлы! Подумаешь, мама из Стерлитамака, а папа из Мияков. Это неважно, если сам ты родился в солнечной Украине, значит – ты хохол! Глава 2. Ирочка Как протекало наше обустройство в этой огромной комнате, я почти не помню, потому что человеком я была занятым, и на второй же день меня отвели в детский сад. Я лишь хорошо запомнила, как чудесно мне было прыгать по деревянным лестницам на одной ножке. Ножки эти были одеты в чудесные красные колготки и обуты в сандалии на застёжках всем девочкам в общежитии на зависть. Спали мы в садике на раскладушках, и сами себе стелили постель. В тот момент, когда я взмахнула своей простынёй, совсем, как большая, я увидела девочку, напротив. Девочка, белая, как парашют одуванчика, в белой маечке, и с голубыми глазами. Ей лишь не хватало крыльев за спиной, но я точно знала, что это ангел и его сюда доставили специально для меня, это мой личный ангел. – Вот ты где! А я тебя ещё на Украине искать начала! А ты, оказывается, здесь, в Бедеевой-Поляне пряталась. Вот я тебя и нашла, – сказала я девочке. – Ой, я тебя в Майкопе искала, тоже не нашла, – ответила девочка. Мы сдвинули наши раскладушки поближе и улеглись на них. – Ну как там, в Майкопе-то? – спросила я. – Хорошо. Я там снежного человека видела. Я понимающе кивнула и задумалась: – А на Украине абрикосы растут… – А что они там на самом деле не растут, да? – уточнила девочка. – Да нет, растут, – вздохнула я. – Ну ты ж ври тогда нормально, скажи, что там огурцы, например, растут на деревьях. – Да нет, не то! Они же и вправду там растут, хоть и не на деревьях. О, у меня был аквариум! – У меня тоже! – Мы разводили золотых рыбок! Они и желания наши исполняли! Вот, попросила я книжку с картинками – она исполнила! – А мы, коней морских разводили! – Ого! Придумала же! Тогда мы ежей! Тоже, морских! – И такие бывают? – удивилась девочка. – Бывают, конечно, – ответила я, пожав плечами, – Мы же разводили! Тут воспитатели нервно пшикнули в нашу сторону, и мы стали говорить тише: – Как тебя зовут? – Шахерезада! А тебя? – Клеопатра! – Красивое имя! – И у тебя! – Девочки, если вы сейчас же не прекратите шипеть там в углу, я развезу ваши раскладушки в разные стороны! Воспитательница для убедительности действительно слегка раздвинула наши раскладушки, и мы затихли. И, хотя звали нас вовсе не Шахерезада и не Клеопатра, мы стали лучшими друзьями на всю жизнь. Глава 3. Переезд Пару месяцев спустя нам дали светлую, трёхкомнатную квартиру. Её выдали нам на папиной работе. Папа работал электриком в колхозе, и покорял «в кошках» местные столбы. Целая половина их с мамой комнаты была оборудована папой под мастерскую, там были тысячи коробочек и микросхем. Паяльники, лампы и приёмники, а позади стола лежала гора разной техники, которую снесли сюда селяне на ремонт. Вторая половина комнаты служила родителям спальней, комнату напротив отдали нам с сестрой, а в зале торжественно установили диван и цветной телевизор в углу. Был в квартире ещё и чулан, но там уже жили мыши, поэтому мы пока этой комнатой не пользовались. На календаре было 30 декабря. Юля, моя сестра, толкала санки вместе со мной впереди себя. Снег сиял на солнце, и наши лица тоже сияли, не хуже солнца. Мы, смеясь и хохоча везли последние вещи из комнаты в общежитии в новую квартиру. А папа вырубил в лесу огромную ель, и теперь она стояла в нашем новом зале, подпирая своей макушкой потолок, и пахла. Как она пахла!!! Снегом, хвоей, шишками, смолой… она пахла Новым годом, чудом, радостью, новой жизнью! Я забежала прямо в валенках в зал и спряталась в нижних ветвях ароматной великанши. – Давайте наряжать! Наряжать! Мама, где шары? – кричала, светясь от счастья Юля, скидывая валенки и полушубок по пути в зал. – Ну что же вы делаете, а ну вернитесь немедленно и разденьтесь нормально. Шары всё равно искать нужно, – мама удручённо пыталась подтереть тающий на паркете снег, но увидев, как гаснут Юлины глаза, она опомнилась, сбросила бурки и побежала в комнаты – искать шары. Мы с Юлей проводили её глазами и тут же бросились за ней. Мы открывали все чемоданы, и коробки, чем очень сильно увеличивали всеобъемлющий беспорядок в квартире. Когда папа зашёл домой, то увидел, что ёлка была сказочно нарядна, на ней висели огромные стеклянные шары, серебряные дождики и бумажные гирлянды. А внизу в вате стояли Дедушка Мороз и Снегурочка, полы блестели, а тюки и коробки растворились в пространстве. Мы с сестрой спрятались в чулане у мышей, и оттуда подглядывали в щелку, как папа будет удивляться. Но папа, вместо того, чтобы удивляться нажал что-то где-то под ёлкой, и вдруг вся она вспыхнула разноцветными огнями, дождик заискрился на ветвях, и ёлка вдруг начала плясать и кружиться. Мы с Юлей смотрели, раскрыв рты от восхищения. Папа-то наш оказался не электриком, а волшебником! Никто не смог бы нас тогда разубедить в этом! Он открыл крышку проигрывателя и поставил новенькую блестящую пластинку, она зашипела, заскрипела и запела вдруг вьюгой – начиналась сказка Андерсона «Снежная королева». И я и Юля почти полностью высунули свои носы из укрытия, пытаясь увидеть, что там папа кладёт под ёлку. А папа, освобождая сумку, демонстративно не глядел на чулан и «не замечал» наши любопытные носы. Закончив все ёлочные дела, он тихонько вышел из комнаты, выключив большую лампу на потолке. В темноте, под ёлочные огни, мы перенеслись в старую Данию, в Копенгаген. Откуда вместе с Гердой дошли до чертогов Снежной Королевы. В советском переводе Герде не помогали ангелы, она не читала там «Отче наш», но всё же как-то со всеми бедами справилась. Мы были атеистками и верили только в дедушку Ленина и товарища Сталина, оттого-то и не обратили на это ровным счётом никакого внимания. А вот уж когда сказка закончилась, мы вспомнили, что папа что-то клал под ёлку и бросились туда. Ах, там лежали, упакованные в фольгу, подарки! Чего в них только не было – большущие вафли в шоколаде «Гуливер», апельсин в фольге, леденцы и карамельки, коробочка с «Птичьим молоком», шоколадные конфеты «Маска» и «Белочка». Счастья переполняло нас! Завтра Новый год! Глава 4. Новый год Родители собрали всех своих новых друзей и соседей в нашей квартире – отмечать Новый Год. Всем взрослым было ужасно весело. Были среди гостей и Ирочкины папа с мамой. Моя мама, и мама Иры работали вместе в Полянской котельной операторами. Поэтому они тоже подружились, чем несказанно нас с Ирой радовали. Нам бы ещё хотелось сдружить мою старшую сестру и старшего брата Ирочки, но те дружить не хотели, чем немало нас огорчали. Однако именно сейчас нам было не до огорчений. Радость пропитала весь воздух вокруг. Взрослые ужасно веселились. И, хотя нас не пускали за общий стол, а накрыли в спальне на табуретках, нам тоже было нестерпимо хорошо! Мы возились в спальне, укладывая пупсов спать – я, Ира, Юля и соседка Маринка. – Нам подарки с конфетами вчера подарили, – прошептала я тихонько Ире на ухо. – Много? Съела уже? – так же шепотом спросила Ира. – Спрятала в старом чемодане, на шифоньере. – Зачем? – Чтобы Юля не съела. – А ей не дарили? – Дарили, но свой она уже почти доела, как доест за мой примется, а мне жалко всё сразу съесть. – Нам тоже дарили, но немного и мама на кухню всё унесла, сказала к чаю будет выдавать, – прошептала Ирочка. – Как замечательно придумала твоя мама, я тоже к чаю буду выдавать, – обрадовалась я неосмотрительно громко, чем привлекла внимание сестры, она прошептала Маринке на ухо, кивая в мою сторону головой: – Конфеты спрятала от меня, не знаю где и искать. Маринка бегло оглядела комнату: – В чемодане, на шифоньере смотрела? – спросила она. Я сразу скисла и вспомнила, что мама читала нам на днях какую-то книгу, где дети разговаривали на своём собственном языке, который никто кроме них не понимает: – А давай придумаем свой собственный язык, чтобы нас никто не понимал, – предложила я тихонько Ире. – А давай, – ответила Маринка, сверкая своими хитрыми зелёными глазами. У неё был очень хороший слух. Поэтому я решила отложить создание нового языка на более благоприятное время. Я слазила на шифоньер, прямо по бельевым полкам, открыла старый чемодан, вытащила свой шуршащий пакетик и отнесла его маме на хранение под голодные взгляды сестры и Маринки. Ирочкина мама позвала нас с Ирой и попросила сбегать к ним домой, за подносом с пельменями. Нас не нужно было уговаривать, мы с готовностью оделись и выбежали на улицу. Сугробов намело до половины окон первого этажа. Ирочка, её родители и брат жили в соседней двухэтажке, пройти туда теперь можно было только по узенькой тропочке между гигантских сугробов, поэтому нам приходилось идти гуськом. Так как шли мы к Ире, то она шла впереди. И, вдруг, она встала как вкопанная, отчего я врезалась в её спину: – Ах, погляди! – крикнула Ира, и показала рукой в небо. Я посмотрела и раскрыла рот от удивления: – Медведи! Настоящие медведи! – закричала я, прыгая, сама, не зная отчего, – Они светятся! По небу шли медведи, они просвечивали насквозь, но всё же были белым. Они светились. Вдруг один из них, тот, что поменьше помахал нам лапой. Мы смотрели во все глаза на гигантских медведей, мерно топающих по звёздному небу, а когда медведи скрылись из глаз, мы пулей побежали обратно. – Медведи! Медведи! – кричали мы наперебой, пытаясь отвлечь взрослых от их танцев. – Какие медведи? – спросил кто-то из них. – Там на небе! Они светятся! Они огромные! Один помахал нам! – Это как в мультфильме «Умка» что ли, – уточнил ещё кто-то из взрослых. – Нет, нет, они настоящие! – кричали мы, – Там над домами! – Ой, да привиделось, наверное. Вчера только этот мультфильм в «Спокойной ночи, малыши» показывали, – предположили взрослые. Взрослые снова принялись танцевать. Я хмуро буркнула Ирочке: – Наверное, теперь «Спокойной ночи, малыши» и по небу транслируют. – Пойдем за пельменями, – так же хмуро отозвалась Ира. И мы снова вышли на улицу. Медведей больше не было. Мы дошли до Ирочкиного дома, забрали пельмени из морозильника и пошли назад. Около моего подъезда мы остановились. За гаражом, что у дома, кто-то ходил, и чем-то хрустел. Мы уставились туда, откуда доносился хруст. – Снежный человек, – сказала я, – В Майкопе такой был? – Да я издалека видела, и снега нет в Майкопе, знаешь ли. Может, тот человек и не снежным был вовсе… Мы отчётливо видели за гаражами кого-то белого и лохматого, и слышали хруст, было похоже, что за гаражами очень громко ели что-то хрустящее. Но мы побоялись подойти ближе, и юркнули в подъезд. Когда мы зашли в квартиру там стоял сосед и рассказывал, что несколько погребов вскрыли и забрали банки с соленьями. Взрослые наспех одевались и выскакивали на улицу – каждый спешил к своему погребу, ведь там все запасы на зиму. А зимовать ещё ой как долго! – Так это он огурцами хрустел, – спросила Ира. – Видимо, да. – Скажем им? – Всё равно не поверят, – ответила я, и мы стали раздеваться. Наши мамы варили пельмени, работал телевизор, пахло вином, но веселье улетучилось, хотя и ненадолго. Скоро все вернулись и продолжилось гуляние. Юля с Маринкой ушли к Маринке, а мы с Ирой уснули в моей кровати, рассуждая о странных вкусовых пристрастиях Снежного человека. Глава 5. Февралька Снежного человека нашли, это оказалась целая банда хулиганов из соседней деревни, они ограбили аж 20 погребов за одну ночь, за что их, кажется, забрали в милицию. Свои конфеты я спрятала в надёжное место, и выдавала каждый день к ужину по конфетке папе, маме и Юле, а ещё одну относила Ирочке. Папа принес домой котёнка. Чёрный, как смоль и усатый. Он ловко выселил всех мышей из чулана. Мама к котёнку была безразлична, а вот папа его очень сильно полюбил и подолгу играл с ним, лежа в зале на полу, перед телевизором. Мы с сестрой его тоже любили, но он нас не жаловал особо. Папа назвал его Чернышом. Мы разжились собственной коровой. В придачу к квартире, нам был положен и сарай, и погреб, и огород. Так вот в этом-то сарае и жила наша корова. Однажды ночью, случился страшный переполох. Папа и мама хлопали дверьми, гремели ведрами и бегали взад-вперёд, как мне показалось спросонья. Спать в таком грохоте было просто невозможным, мы выбрались с сестрой из своих кроватей и вышли в зал. Папа занёс с мороза маленького телёнка, от него шёл пар! – Гуля, уйди с дороги! – крикнул отец. Но я осталась стоять, как вкопанная, не отводя глаз от телёнка. Мама отодвинула меня ближе к стене, и пошла в сою спальню, туда занесли и телёнка. Он был маленький, с тонкими ножками, на которые непременно хотел встать, но пока не мог. Весь он был покрыт чем-то склизким. Мама совала ему в рот огромную соску, закреплённую на стеклянной бутылке от кефиоа, и он, громко чмокая, сосал. Юля хотела погладить его, но проведя по его холке, отобрала свою руку, и вытерла её о сорочку: – Может, его помыть надо, – спросила она, – Коровы их, наверное, вылизывают. Папа рассмеялся, а мама заметила, что была бы совсем не против его помыть. Я всем мешалась, я сидела прямо подле телёнка, сгорбившись, распахнув глаза, и раскрыв рот, и кто-нибудь то и дело об меня спотыкался: – Гуля, ну чего ты тут сидишь! Я отсаживалась в другое место и снова об меня кто-нибудь спотыкался: – Гуля, не путайся под ногами! Но я не путалась, я любовалась телёнком. – Гуля, набери воды из батареи, – сказала мама. У нас в батарее текла тёплая вода. А больше нигде не текла такая. В умывальнике вода шла холодная и тонкой струйкой, а здесь и напор у воды был хороший. Я подошла к батарее, дернула краник, и вода полилась в ведро. Я же продолжила любоваться телёнком – Февралькой, так её назвали наши папа и мама. Когда вода заструилась по полу, Юля закричала: – Выключай, воду выключай! Я вздрогнула, и дёрнула кран не в ту сторону, отчего резьбу сорвало, и вода горячим фонтаном брызнула под самый потолок. – Ой, – только и сказала я. Все бросили Февральку и кинулись к батарее. Вода прибывала с завидной быстротой. Я сидела в сорочке, прямо в огромной луже воды и думала, что Февральке очень-очень страшно и мокро. Папа перекрыл, наконец воду, бросил Февральку на родительскую кровать, отчего мама, кажется хотела упасть в обморок, но, видимо расценив, что сухой ей уже не подняться, передумала. Мне всучили в руки совок, я долго на него смотрела, не понимая, для чего он мне мог бы понадобиться. Но оказалось, что вся семья дружно собирала прямо совками воду с пола в большие ведра. Я взялась за дело, но поскользнулась и с размаху шлёпнулась в воду, обрызгав маму, и папу, и Юлю с ног до головы. – Иди спать, – сказали они хором раздражённо. Я стянула мокрую сорочку у чулана и отправилась в постель. Утром Февральки уже не было дома, да и вовсе не было никаких следов неспокойной ночи. А Юля нашла мой тайник с конфетами и все их доела. Глава 6. Опаздывать не хорошо – Ананас. – Сироп. – Паровоз. – Сироп. – Нет, сироп больше нельзя. Во-первых, он уже был, а во-вторых, «паровоз» заканчивается на букву «З». Да, да, тут нечему удивляться, я играла со старшей сестрой в «слова», ведь мне ещё той осенью исполнилось шесть лет, и теперь мы с Ирочкой ходим в шестилетку – старшую группу нашего детского сада. Там нас обучают всему тому, чему детей, обычно обучают в первом классе, потому что мы должны были после шестилетки пойти сразу же во второй класс общеобразовательной средней школы, а не в первый. Как нам потом объяснили горе-учащиеся первых классов, зато они перепрыгнут через четвертый класс, а нам придётся в нем учиться. Видимо, дети во все времена рады через что-нибудь перепрыгнуть, какой бы это не был по счёту год обучения. В начале сентября наши с Ирочкой мамы сошлись на том, что мы с Ирой уже достаточно взрослые, чтобы ходить в садик самостоятельно. Мы были такому положению дел очень даже рады. Мы давно заметили, что стали достаточно взрослыми, хорошо, что и взрослые наконец-то это тоже заметили. И вот, на следующий день мы отправились в садик одни. В 7.30 Ирочка была у меня, а значит, на 300 метров дальше от садика, чем была у себя дома. Меня она застала совершенно несобранную. Мама была в ночную смену, и ещё не вернулась, Папа уже ушёл на работу, а Юля училась во вторую смену, поэтому спала. Ирочка стояла в коридоре и потела, а я спешно натягивала свои любимые красные колготки, прыгая по прихожей на одной ноге: – Ты можешь себе представить, я лунатик! – Как это, – спросила Ира, и расстегнула свою кофточку. – Ну я на самом деле-то сплю, а сама при этом хожу. Вот я ночью встала, руки – вот так впереди себя выставила и хожу, маму ищу. – Нашла? – Мама на работе была, хорошо, что папа дверь на ключ запер, он говорит, что я могла прямо так босиком, в сорочке в котельную пойти. А так я только легла у двери, да тут и проснулась утром! – Ты тут спала что ли? – Ирочка удивлённо посмотрела на пол. – Ага, прямо тут, представляешь. Папа говорит, лунатики могут ходить по проводам и по карнизам и ничего им не делается, если их только никто не разбудит. – А если разбудят? – То всё, каюк, – вздохнула я обреченно, – Испугается, свалится с карниза и разобьется. – А если бы дверь открытой была, и никто не разбудил тебя, тогда, что? Дошла бы до котельной? – Конечно, дошла бы! – А как бы ты нашла там маму? – не унималась Ирочка. – По запаху! Знаешь, какой нюх у лунатиков, как у собак самых нюхательных! Вот! – Тогда понятно, – согласилась Ирочка. Она уже поставила свою сумочку на пол, и кофточку там же положила, а сама взобралась на табуретку, и теперь беспечно болтала ногами. К этому моменту я полностью собралась, и к своему удивлению обнаружила, что Ира совершенно никуда не торопится: – Ой, чего же ты уселась! Мы же опоздаем, – заявила я так, словно бы это я пришла за Ирочкой ровно в половину восьмого, хотя мне-то на самом деле это было бы и сподручнее. Ирочка спрыгнула с табурета, и мы вышли. Я закрыла дверь на ключ, а ключ положила под половик. Мы удовлетворённо вздохнули, и окунулись в первый осенний туман. – Где твоя сумочка? – спросила я Иру, заметив, что руки у неё свободны. – Ой, – сказала Ира. Мы вернулись в подъезд, я открыла дверь ключом, Ира забрала свои вещи, я снова повернула ключ и спрятала его под ковриком у двери. Мы снова с удовлетворением вздохнули, и бодро зашагали. Но тут вдруг Ирочка спросила: – А Юля уже ушла в школу? – Она спит, а почему ты спрашиваешь? – Ну ты просто заперла её снаружи, а ключ под половиком оставила! – Ой, – сказала я. И мы бросились обратно в подъезд. Я достала ключ, открыла дверь, повесила ключ на гвоздь в прихожей, и мы снова вышли на улицу. И снова с удовлетворением вздохнули. – Ну теперь всё, – сказала Ирочка. – Теперь можно идти, – согласилась я. Мы прошли несколько шагов, туман начинал рассеиваться. – А мама у тебя скоро придёт домой, – спросила Ира, – Моя вот ушла только недавно. – Да должна, кажется, прийти скоро, – я остановилась и стукнула себя ладошкой по лбу – Она бы Юлю сама бы и открыла. Ну вот! Обратно что ли идти? Закрывать? – А мама не заругает, если увидит, что ты Юлю оставила одну спящую с открытой дверью? После недолгой дискуссии, мы с Ирочкой вернулись в подъезд, я достала ключ с гвоздя, заперла дверь, положила ключ под половик, и мы вышли из подъезда: – Если уж Юля вдруг проснётся раньше, чем вернётся мама, и ей непременно нужно будет выйти, то она может и из окна вылезть, правда же? – И как мы сразу об этом не подумали, – согласилась со мной Ира. И мы, наконец-то, пошли в садик. – Как здорово, что мы уже такие взрослые! – сказала Ирочка, – Можно идти откуда хочешь! – А ты откуда хочешь, – уточнила я. – Да, так-то и отсюда хорошо, просто теоретически, можно пойти откуда хочешь! – А пошли за сараями пройдём? Я там замок рыцаря Като видела! – Ах, – только и сказала Ирочка. И мы побежали в противоположную от садика сторону, смотреть замок. В общем-то, мы видели и раньше эту водонапорную башню возле нашего гаража. Наш сарай был крайним в ряду сараек, и папа недалеко от него выстроил себе гараж, и купил сломанный мотоцикл «Урал». Мотоцикл пока ещё не ездил, но папа работал над этим всё свободное от работы и рыбалки время. Так вот прямо у папиного гаража стояла эта башня. Но вот прямо вчера мы читали «Мио, мой Мио», и теперь эта башня совершенно перестала быть похожей на водонапорную, она стала вылитым черным замком, на вершине скалы. На наше счастье, дверь в башне не была заперта! – Скорее, нужно сразится с рыцарем Като! Ты будешь Мио! – торопливо тараторила, я заходя вовнутрь. Там пахло сыростью, громко и размеренно падали капли откуда-то сверху. – Нет, давай я лучше Юм-Юмом буду, а ты сразись с рыцарем, я первая подниматься не хочу. – Хорошо, но тогда тебе придётся побыть ещё и Като, не могу же я сражаться сама с собой. – И то верно, ну ладно, буду Мио, но у меня нет меча! Мы вышли наружу, бросили свои сумочки у двери и пошли искать подходящую палку. Искать пришлось недолго, позади башни валялось сухое дерево, наверное, его сюда притащили мальчишки. Мы отломили палку, и бросились назад в башню. Лестница была винтовая, из метало-каркаса. Поэтому, когда смотришь вниз, видно, как далеко тебе падать до пола. Подниматься было очень страшно и даже жутко. – Совсем, как взаправду, – сказала я шепотом. Мы всё поднимались и поднимались, а лестница всё не заканчивалась, где-то наверху было малюсенькое окошечко, и из него попадал тонюсенький лучик света. – Вот и настал день твоей последней битвы, – сказала Ирочка, останавливаясь где-то посередине, и разворачиваясь ко мне. – Уже, – удивился рыцарь Като, – До верха бы хоть дошёл, жалкий мальчишка! – Сражайся, – закричала Ирочка, – суя мне под мышку меч, рассекающий камень. – Скорее, пронзи моё сердце, – говорю я, расстегивая платьице на груди. Ира осторожно тыкает меня в грудь своей палкой, я умираю, и мы бегом побежали по лестнице вниз. Сердце колотилось бешено, каждую минуту, казалось, что сейчас нога оступится, и мы кубарем улетим в пропасть. Но наконец-то мы снова вышли на воздух. Тумана, как не бывало. Вовсю сияло солнышко. – Надо же, как рано рассвело, – заметила Ирочка. Мы переглянулись: – Ой, садик! – сказали мы в голос, схватили сумочки, и не разбирая дороги побежали в садик. Мы пробежали улицу Юбилейную, на которой и стояли наши три двухэтажки, пробежали мимо бывшего нашего общежития и свернули на луга, туда весь колхоз отводил свою скотину ранним утром, чтобы пастухи отогнали стадо в горы, там были лучшие пастбища для скотины. Когда мы подбегали к краю луга, чтобы перейти реку Усу по висячему мосту, мы увидели на мосту одну из своих воспитательниц. – Здравствуйте, Надежда Николаевна! – сказали мы ей хором. Она удивлённо выглянула на нас из-под очков, посмотрела на свои наручные часы, потом снова на нас, и спросила: – А вы почему не в садике до сих пор? – Мы только идём, – ответили мы поникшими голосами. Нам стало отчётливо ясно, что мы опоздали! – Вы очень сильно опоздали, девочки. Бегите скорее. – Спасибо, Надежда Николаевна. До свидания! – так же хором отчеканили мы и бросились бежать, но, когда мы уже сбежали с моста, и нам стали видны трубы Полянской котельной, Ира вдруг остановилась. – Ты чего? – спросила я, запыхавшись, – Нога болит? – Опаздывать не хорошо! Нам попадёт! – Тогда прячься, а то воспитательница оглянется и увидит, что мы до сих пор тут стоим! Мы с Ирой спрятались под мостом, попеременно выглядывая – далеко ли ушла Надежда Николаевна. Когда нам показалось, что она ушла достаточно далеко, мы выбрались из своего укрытия, и пошли назад на мост и на луга, но на середине пути мы встретили какого-то школьника, и поняли, что идут в школу дети, учащиеся во вторую смену. – Мы ведь встретим сейчас или Юлю или Лешку, – удручённо проговорила Ирочка. – Надо идти в обход, – тут же нашлась я. С лугов можно было пойти в четыре стороны – туда, куда мы решили не идти, в Поляну; туда, откуда мы пришли – из Колхоза; не доходя до колхоза можно завернуть на Зелёную улицу; а можно обойти старицу, пройти по узкому проходу на другую сторону, мимо картофельных полей, мимо болота, мимо свалки, а потом сараями прийти обратно к противоположному концу нашей улицы Юбилейной, и оказаться прямо возле моего дома. Так мы и сделали, но идти ко мне домой было нельзя, там отдыхала мама после ночной смены, поэтому мы обошли двухэтажку, и зашли в огород. Огороды тянулись за всеми тремя двухэтажками, и разделяли их между собой несколько изгородей. Пришлось нам перелазить через них, чтобы добраться до Ириного дома. Наконец-то, мы оказались у окна её комнаты. Окно было не заперто, и мы полезли в него, оставив снаружи свои сандалии и сумочки с прописями. Оказавшись в безопасности, мы сразу же рассадили всех кукол и плюшевых зверюшек подле книг – столов. Я была Надеждой Николаевной, а Ирочка Екатериной Михайловной. – Вы почему опоздали? – спрашиваю я у двух нерадивых медведей, – Знаете ли вы, который сейчас час? – Бегите скорее, – отпускаю я их с миром, и приступаю к остальным детям. Екатерина Михайловна кормит всех завтраком, а я прохожусь между столами и говорю между прочим: – Саша, не сутулься! – Ирина, держи ложку правильно! – Юра, ты ешь или играешь? – Ну что, Надежда Николаевна, чаю попьем? – спрашивает меня Ирочка. Я выглядываю «из-под очков» и отвечаю, что давно пора. И мы идём пить чай. Потом мы учим кукол писать в прописях, и выводим их на прогулку. Играть было интересно, после садика мы играли в бумажные куклы, а ещё слазили в Ирочкин огород за помидорами и за прописями. Сели мы писать в прописях, думая нагнать то, что сегодня пропустили. Но тут вдруг мы услышали, как за запертой дверью Ирочкина мама причитает, а моя мама ей говорит: – В садике их не было, домой не приходили. Я уже всю деревню оббежала, думала, может, к бабуле вашей ушли, но и там их нет. – Женьку оставила посидеть в котельной, прибежала, только где же их искать-то? – слышится удрученный голос тёти Вали. Мы в недоумении переглянулись, и побежали открывать дверь, ведущую в зал. – Мы тут, – говорим мы. Наши мамы так и сели. Я была с утра непричёсанной, все наши платья были перепачканы помидорным соком, пылью и какими-то пятнами неизвестного происхождения. Колготки у обеих были разодраны на коленках. Но самым странным им, видимо показалось, то, что мы были весь день дома. После того, как нас, как следует побранили, мы ещё полчаса не могли вспомнить, где потеряли сумки и сандалии, пока, наконец, Лешка не пошёл в огород за укропом к ужину, он то и принес пропажу. После неудачного дебюта, нас ещё целый учебный год отводил в детский сад кто-нибудь из старших. Глава 7. Бабье лето Бабье лето стояло во всей своей красе! Воздух по утрам был хрустальным, и разноцветные листья шуршали и хрустели под ногами. Идя по утрам в садик, мы выдыхали облака из груди, оставляя за собой шлейф небес. Ох, как нам это нравилось! Если бы только мама не торопила нас, и не тянула за руки, мы бы уж надышались этим хрусталём. Хорошо, что по пути в садик, лишь в одном месте встречаются деревья, украшенные золотом – в школьном парке. Сколько там листьев! Настоящие хрупкие звёзды, опавшие с клёна. Махонькие берёзовые лодочки, плотно-коричневые дубовые листья, на некоторых из которых отправились путешествовать желудята – кто парами, а кто и в одиночку! А если мы видели красавицу рябину, с её листьями, наряженными в многоярусные юбки и красные венки из ягод, то уже никто не мог нас остановить – мы, сломя голову, бежали к дереву и срывали увесистые кисти рябины. – Зачем она вам нужна, – недоумевала мама, поглядывая на часы. – Мы сделаем себе бусы! – хором отвечали мы. Но из садика мы обычно возвращались и без рябины, и без бус. После того, как вся группа начинала давить ягодки по углам – Надежда Николаевна изымала несостоявшиеся бусы из рук воспитанников, и оставляла их для поделок в группе. Возвращаясь из сада, мы уже не вспоминали о хрустале в воздухе, на улице было настоящее лето – светило яркое солнце и в даже в кофте было жарко. Среди зелёной травы подле распределительной трансформаторной станции в нашем дворе до сих пор цвели полевые цветы, а ближе к сумеркам из сырых подвалов вылетали на свет комары. Пока светило солнце, они прятались по теням, но как только солнце скрывалось, эти вампиры набрасывались на свои жертвы… Так что, по выходным мы и вовсе не вспоминали о том, что наступила осень. Однажды, в воскресный полдень мы с Ирой сидели в тени трансформаторной станции и играли в принцев и принцесс перевёрнутыми головками цветов. Принцессы были в разноцветных, пышных юбках, а принцы в зелёных мундирах, они устраивали балы и разные салоны. Было у нас две благородные династии, живущие по соседству. – Доброго вам утра, Ваше благородие! – восклицал один из принцев другому! – И вам доброго утра, господин Священник! – Какой ещё священник, – удивилась я, и хлопнула себя ладошкой по коленке. На моей ладони остался мёртвый комар. – Давай, он будет священником, – показала Ира на моего принца, – Мы ему сейчас рясу наденем! Ира тоже хлопнула ладошкой по своему лбу, и стряхнула мёртвого комара на землю. Мой священник, не дожидаясь, пока ему выдадут для службы рясу, завопил, что есть мочи: – Даже врагов нужно хоронить по-человечески, – и принц-священник взял своими листиками-ручками того комара, что я всё ещё держала на ладони, и начал его горько оплакивать. Я имела очень смутные представления о священниках, в те годы Бога ещё не было промеж нас, мы о нём не знали. Поэтому и священники нам были пока что не нужны. Но Ирочка знала что-то, чего не знала я. Она носила крестик на груди и знала, что у священника есть чёрная ряса. Ирочка охотно согласилась хоронить комаров, к тому же в их рядах всё прибывало. Мы очертили на земле относительно ровный квадрат, и разметили на нём могилы. Могилы стали быстро заполнятся трупами комаров. Ирочка вязала травинками палочки, скрещивая их между собой. Получавшиеся кресты мы втыкали в могилы. Наш священник исправно рыдал над каждым умершим комаром. Когда всё кладбище было заполнено, мы уже порядком устали расчёсывать комариные укусы. Радовало только то, что тень ушла с того места, где мы играли, и комары, несмотря на все оказанные им почести, перестали к нам подлетать. – Ой ну всё, всех схоронили, – сказала Ира, втыкая последний крестик в землю – Давай теперь построим тут из песка королевский дворец! – Да, а подъездные дорожки украсим мозаикой из стекла. Я видела в мусорке такое стекло. Между рядом сараев и рядом наших двухэтажек находилась мусорка, туда мы и направились, поискать стекло. Но по дороге мы увидели огромную, прекрасную чугунную крышку от люка. Самого люка мы поблизости не обнаружили, поэтому решили эту крышку пристроить в качестве фундамента для дворца. Взявшись с обеих сторон за крышку, мы с огромным трудом выпрямились – нас качало попеременно то в одну сторону, то в другую. А ребята, которые играли тут же неподалёку в волейбол, вдруг бросили мяч и побежали по домам – начинался диснеевский мультфильм «Чип и Дейл». Мультфильмы шли раз в неделю, по воскресеньям, целых сорок минут. И как мы только забыли про него. Мы с Ирочкой глядели в след разбегающимся ребятам, совсем забыв о своей крышке. Ирочка как-то случайно разжала руки, и крышка со свистом полетела к моим ногам. Понимая, что мне не уцелеть, я выпрыгнула из-под люка, выпуская его из рук, но вот большой палец моей левой ноги не успел, и на него-то гулко обрушилась чугунная крышка. – ААААААААААААААААААА! Ой-оооооооооооооооооо!!!! – мой оглушительный вопль огласил все окрестности, заставив людей выглянуть из окон, а запозднившихся ребят остановиться и посмотреть на нас. К нам бросились люди со всех сторон, кто-то нас ругал за то, что тащили эту крышку, кто-то пытался поймать мою ногу, чтобы посмотреть, как там обстоят дела. – Ноготь слезет, – изрёк кто-то, кто видимо с таким уже сталкивался. Подоспели и папа с мамой, меня пытались успокоить и отвести домой, но я только беспрерывно выла, подпрыгивая на одной ноге, а под конец начала в добавок ко всему ещё и икать. Наконец-то меня немного успокоили, довели до дома и усадили перед телевизором – смотреть «Чип и Дейла». Ноготь, конечно же слез через пару месяцев, но пока он меня больше не особо беспокоил, Ирочке бабуля с Майкопа прислала большую, прекрасную куклу – Настю. Она закрывала глаза и говорила: «мама». Мы с Ирочкой надышаться на неё не могли, то я была её папой, а Ира-мама, то наоборот, то мы воспитывали её в саду. Настя была бесподобна. Ирочка ужасно боялась что-нибудь в ней испортить или испачкать ее белые штанишки, и красное платьице. Ирочка всё чесала и чесала её длинные белокурые волосы. Но вы не подумайте, я тоже боялась за Настины штанишки и платье, и чесать мне её тоже Ирочка давала иногда. Ира взяла Настю однажды с собой в детский сад. – Отберут же, – сомневалась я в Ириной разумности. – Ну, конечно же не отберут! – Ира была в этом просто уверена. Но в группе не нашлось не единого ребёнка, который не захотел бы поиграть с Настей, но Ира стойко всем отказала. А значит вся группа единодушно решила, что Ирочка – жадина-говядина. Особенно оскорбилась Ириным отказом девочка Эля. Она была покрупнее среднего семилетнего ребёнка, и голос имела сипловатый и командный. Её все побаивались, и даже, как нам казалось, её побаивалась сама Надежда Николаевна. – Ладно, ладно, мы ещё посмотрим, – сказала она то ли нам с Ирой, то ли самой себе, и сердито отошла от нас. Мамы позволяли нам самим возвращаться из садика домой, за что мы были им очень благодарны. Мы вышли со двора своего сада. День стоял озябший, бабье лето умывалось на прощание своим осенним противным дождиком. Дорогу размыло, и на земляных тропках отчетливо были видны самые разные следы – вот следы от больших калош, а вот чьи-то каблуки вонзились в землю, оставив после себя глубокие ямки. А в некоторых следах запечатались жёлтые листья. – Интересно, куда пошёл вот этот, в калошах, – спросила я у Иры, разглядывая следы. – Надо пойти за ними, и увидим. –Точно! – обрадовалась я, и мы пошли, как настоящие следопыты по огромным следам, и так нам легко шлось, и следы никуда не сворачивая, шли по нашему обычному пути. Но неожиданно земляная тропка оборвалась у асфальтированной дорожки в школьном парке. А вместе с ней пропали и следы огромных калош. Мы немного потоптались у входа, вздохнули, и так и не выяснив, куда же пошли калоши, зашли в парк. В парке нас ждал очень неприятный сюрприз. У лестницы стояла Эля со своими старшими братьями – Колей и Сашкой. Им было по восемь и девять лет. Что-то нам подсказывало, что они стоят тут не случайно, Ира плотнее прижала к себе свою Настю, и схватила меня за руку. Предчувствие нас не обмануло – ребята окружили нас в кольцо: – Ну что, теперь по-другому поди заговоришь? – спросила Эля, усмехаясь неприятной ухмылкой, – Что куколку жалко было дать поиграть? Теперь я эту куклу забираю себе. Понятно тебе? Ира молча протянула мне куклу и шагнула навстречу Эле – она не собиралась сдаваться. И Эля со всей мочи дёрнула Иру за хвостик, и начала таскать её в разные стороны. А мальчики, не теряя времени даром, бросились на меня – забрать Настю. У меня в руках кроме сумочки и Насти ничего не было, поэтому моя сумочка полетела в Колю, а Настей я треснула Сашку по голове. Потом я начала со всей силы колотить Настей Элю. – Беги, – крикнула я Ирочке, и столкнула с лестницы Элю. Ирочка, рыдая и всхлипывая со всех ног бросилась в сторону навесного моста. А я пнула Сашку, треснула напоследок Колю Настей и тоже бросилась наутёк. Эля разбила себе губу, скатываясь с лестницы, видимо, поэтому мальчики остались с ней, а не побежала за мной и Ирочкой. Когда мы уже пробежали все Луга, мы наконец-то рискнули остановиться и отдышаться. В боку кололо, сил никаких не было. Только тут Ира увидела, что я до сих пор держу в руках Настю. Глаза её засияли от счастья, и она бережно взяла её в руки. Но чем дольше она на неё смотрела, тем сильнее вытягивалось её лицо, и наконец она громко-громко зарыдала, бросив Настю на землю. У Насти не было доброй половины волос, глаза перестали открываться, платье порвалось, а сама она вся была перемазана грязью. Я подобрала её, и тоже как следует разглядела. – Мда, что же получается, лучше было её просто отдать, – пожимала я плечами. – Где твоя сумка, – всхлипывая, спросила Ира. – Там осталась, зато Настя с нами, – я снова протянула Настю Ире. Она, вздохнула, но Настю всё же приняла. – Лешку попросим за сумкой сходить, да? – предложила Ира, утирая слёзы. Я была полностью согласна. Дождик, мелкий и зудящий вымочил наши курточки на сквозь, а с косичек и хвостиков стекали капли. Бабье лето распрощалось с нами, забрав с собою солнышко, цветочки, комаров и … Настю. А Лешка провел разъяснительную беседу с Элей, Колей и Сашкой, и больше уже нас никто не подкарауливал ни в самом садике, ни после него. Глава 8. И снова зима Зима наступила рано. Снег замёл все улицы и крыши, а люди выкопали узкие тропки промеж сугробов. Мне, как почти взрослому человеку, определили обязанность по дому – мыть после ужина посуду. Мне такая обязанность совершенно не нравилась. – Это несправедливо! – возмущалась я, сидя в зале на диване. Мама читала слезную историю про слепую лошадь, и как бы между прочим, сообщила мне о моей новой, и по сути единственной, обязанности в доме. Обычно при прочтении этой книги, я всегда горько плакала, оттого и не читала её сама, чтобы можно было и слушать, и плакать одновременно. Но сегодня, я даже не слышала, что читает мама. – Мама, посиди со мной на кухне, – взмолилась я. Но маме было некогда. Я подошла и к Юле, но та учила уроки, и наотрез отказалась участвовать в этом. Тогда я пошла к папе – он работал в своей мастерской – что-то паял. – Папа, а ты мог бы пойти со мной на кухню? – Зачем, дочка? – папа отложил паяльник и посмотрел на меня. – Мама велела мне посуду мыть, а мне одной как-то страшно на кухне. – Ну мы же все дома! – папа потерял ко мне интерес и отвернулся к своему паяльнику. Посуда ждала меня в тёмной кухне, и я нехотя поплелась туда. От ведра с кипятком шёл пар, а вода бурлила в нём, поэтому я вытащила кипятильник и повесила его на деревянную планку на стене, к ней были прибиты гвозди. А уж на гвозди можно разное вешать – половники, кипятильники или полотенца. Набрав полный таз горячей воды на обеденном столе и второй такой же таз напротив, на рабочем столе – прямо под сушилкой, я принялась за дело. На обеденном столе я посуду мыла, а под сушилкой ополаскивала. Этап вытирания посуды я оставила без внимания. Я подставила стул возле рабочего стола, чтобы можно было после полоскания сразу же убирать посуду в сушку. Оттого, что я с мокрой посудой, с которой стекала вода, постоянно ходила туда-сюда, пол в кухне стал ужасно мокрым. И при этом очень странно пахло чем-то жжённым. «Странный запах» думала я, залезая в очередной раз на табуретку, чтобы поставить чашку. Но верхняя сушка, та что для чашек была очень высоко, и мне пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться, а, чтобы не свалиться с табуретки, я придерживалась за дверцу сушилки. В тот момент, когда чашка была уже почти на месте, табурет скользнул по мокрому полу из-под моих ног, и сушка вдруг оторвалась от стены, и грохнулась вместе со мной на пол. Тут уж все пришли на грохот, посмотреть, что тут у меня случилось. Первой в узком проёме появилась папина голова, под ней показалась мамина, а самой последней просунулась Юлина. Вся наша посуда вместе с сушильным шкафом лежала на мне, разбитая вдребезги. Деревянная планка на стене пылала огнём. Таз с водой для полоскания опрокинулся, и теперь с рабочего стола потихоньку стекали остатки воды. В остальной же воде лежала я вместе с битой посудой и сушилкой. Я не плакала. От ужаса у меня сделались огромные глаза и слова не шли из горла. «Явились – не запылились!» подумала я, глядя на домочадцев. Пожар потушили, кипятильник отправился в папину мастерскую на ремонт. Сушку тоже вернули на место, и воду с пола вытерли. Но как же радовалась мама, что я не успела вымыть всю посуду! Это значило, что нам всё же будет из чего кушать, хотя и не всем одновременно. На следующий день была суббота, Юля была приглашена на день рождения к своей однокласснице Марине. И мама и Юля с большим воодушевлением колдовали сначала над упаковкой подарка, а потом над образом самой Юли. Она была такой возбуждённой и взволнованной, словно бы сама была сегодня именинницей! А я походила вокруг, пытаясь быть хоть чем-то полезной. Но моя помощь не потребовалась. Поэтому я уселась на диван, откуда стала уныло созерцать всю эту суету, страстно желая быть к ней причастной. Мама и Юля ушли в родительскую спальню – завивать Юле кудри, а подарок остался в зале, на столе. Я знала, что там лежали новенькие краски для Марины и книжка Толкиена «Хоббит» с картами на форзацах. Я подошла к коробочке, обвязанной бантом, и взяла её в руки. – Вот, это тебе! С днем рождения! – сказала я невидимой Марине, потом швырнула коробку на стол и подумала, что Марина могла бы и меня позвать на день рождения. Потом я вдруг взглянула на эту коробку совершенно по-новому. «А почему бы и нет» думала я «я только отнесу ей, а праздновать то будет Юля. Я так и скажу, что это от Юли!». Я схватила коробку, выбежала на лестничную клетку и позвонила в Маринкину дверь. Дверь открыла сама Марина. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/gulnaz-hanifovna-lezhneva/bedeeva-polyana-irochka-i-ya/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО