Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Корбо. Чёрная птица. Книга 1

Корбо. Чёрная птица. Книга 1
Корбо. Чёрная птица. Книга 1 Татьяна Милях Наверное, все помнят слова известной незатейливой песенки: – «Жил отважный капитан…» Этот роман не просто про капитана, а про капитана пиратского корабля. А дальше всё, как в песне: – дальние странствия полные опасностей и приключений, радость побед и горесть поражений и, конечно же, любовь… Хотя с последним главному герою оказалось справиться сложнее всего. Но пират не был бы пиратом, если бы не находил выход из самых сложных ситуаций. Глава 1 Трёхмачтовый красавец-фрегат[1 - Фрегат – военный трехмачтовый корабль с полным парусным вооружением, предназначенный как для дальней разведки, так и самостоятельных боевых действий на морских и океанских коммуникациях с целью защиты или захвата и уничтожения торговых судов противника.] беспомощно застыл в открытом море. Теперь он больше походил на огромную дохлую рыбу, дрейфующую кверху брюхом на водной глади, чем на величавый корабль. Его паруса уныло обвисли, словно крылья подбитой птицы, которая не в силах пошевелиться безутешно тоскует в ожидании хотя бы лёгкого дуновения ветерка. На палубе судна, маясь от безделья, развалилась добрая половина команды. Моряки старались расположиться в тени обмякших парусов, но чем выше поднималось Солнце, тем меньше тени отбрасывало парусиновое полотнище, и людям ничего не оставалось, как греть на солнце бока и животы. Мужчины напоминали ленивых котов, пара которых, стараясь найти прохладу, растянулась здесь же и не желала шевелиться. Ни люди, ни коты не хотели спускаться в ещё более душный трюм и в его темноте заниматься чем-либо. С первого взгляда на команду фрегата можно было догадаться: перед нами сборище отъявленных проходимцев. Одежда корабельной публики в большинстве своём представляла жалкое зрелище и вызывала недоумение. Представители сильной половины человечества, находясь неделями в чисто мужской компании, похоже, вовсе не заботились об эстетической стороне своего внешнего вида, и большинство из них были облачены в рубаху с закатанными рукавами и в штаны, просто обрезанными у колен. Некоторые не удосужились одеть даже рубах, а щеголяли в оборванных бриджах, шлёпая по палубе босыми ногами. Правда, у пояса каждого висел палаш[2 - Пала?ш ( от тур. pala – «меч») – контактное клинковое рубящее и колющее оружие с длинным прямым клинком, который может иметь двустороннюю (ранние образцы), чаще всего – одностороннюю или полуторную заточку, со сложным эфесом.], а пистолет и пара кинжалов, заправленные за ремень, всегда были наготове. Обожжённые тропическим солнцем физиономии молодчиков ещё более убеждали в мысли об их неблагородном происхождении и не вызывали желания совершить совместную молитву во славу господа. Но надо сказать, лица моряков не были лишены мужественности, а взгляд глаз говорил об отчаянной смелости их обладателей. Мускулистые, жилистые тела разбойников украшали полученные в сражениях шрамы, а сами кавалеры источали специфический резкий запах, способный привести в чувство упавшую в обморок благородную даму или, наоборот, довести её до него. Поскольку игра в кости и пьянство во время похода находились под строжайшим запретом, оружие давно приведено в порядок, а бег в мешках под палящим солнцем уже утомил, моряки скучали и в ожидании ветра травили байки о реальных случаях из жизни, которые до такой степени обросли домыслами, невероятными преувеличениями и суеверной чепухой, что казались просто фантастическими. Один из бродяг принёс гитару и передал её молодому человеку. Морское сборище, надеясь услышать песню, заинтересованно затихло. Сначала парень исполнил куплеты о тяжёлой и опасной жизни моряков, а потом, с лукавой улыбкой взглянув, на товарищей запел: Ан, Вас умоляю – научитесь лобзать,[3 - Оливье де Мани, – французский поэт (1529-1561 г.р), перевод Л. Ф. Иванова Автор неизвестен] Целовать научитесь – умоляю Вас, Потому что с тех пор, как любви пробил час, Правят миром лишь те, кто умел целовать. Мужчины громко заржали, но тут же замолчали, желая услышать продолжение. Я, как многие, впрочем, весьма удивлён, Чтоб имея, как Вы, изумительный рот, Благородства изыск, ароматов оплот, Был он страстью огня невзначай обделён. Дело ж вовсе не в том, чтоб носы задевать, Губ сухих немоту теснотой осязать, Пусть язык ваш окажется важен на месте, Так другу с любовью его подавая, Непременно реприз, друга дар принимая, Возбуждать, утолять и покусывать вместе. Молодой человек закончил петь и, таинственно улыбаясь, оглядел палубу, а команда снова разразилась хохотом: – Ну, ты шельмец, Жюлиан, вот ведь как складывает! Сразу видно, ты из знатных! – одобрительно смеялась лихая ватага. Молодой человек и вправду отличался от остальной публики более опрятным видом и правильными чертами лица. Каштановые волосы, аккуратно зачёсанные назад и собранные в хвост, открывали широкий лоб, а серые глаза светились умом. – Это не я сочинил, – скромно ответил парень. – Я только положил слова на музыку, а стихи написал поэт де Мани ещё в прошлом веке, – уточнил он. – Знал твой Мани, о чём писать! – смеялись моряки. – Спой ещё что-нибудь, – попросили они. Парень не стал ломаться и, ударив по струнам, взглянул на крепкого молодого мужчину, сидящего неподалёку на бочке: – Капитан, запевай! – предложил он и заиграл задорную мелодию. Тот, кого Жюлиан назвал капитаном, улыбнулся, и его зычный и на удивление хорошо поставленный голос разнёсся над кораблем: Их двадцать восемь храбрецов Сошлись на смертный бой, И вот один уже лежит С пробитой головой. Когда дело дошло до припева, вся свора, отбивая ритм на бочках и досках палубы, дружно загорланила: Пират, забудь про небеса, Забудь про отчий дом. Чернеют дыры в парусах, Распоротых ножом… Следующий куплет капитан вновь пел в одиночестве, и его голос разносился далеко по воде, а команда подхватывала припев. Шесть рубят в трюме дверь ножом, Шесть пьют из бочки ром, А шесть на ют в крови ползут, И девять за бортом. Тут налетел ужасный шквал, Завыл, как злобный пес. Как призрак встал девятый вал Все золото унес! Неожиданно ветер, словно разбуженный звучным и раскатистым мужским хором, проснулся, лениво потянулся и осторожно тронул паруса. Заметив долгожданное шевеление материи, команда мгновенно оживилась, перестала петь и кинулась по местам. Фрегат, чутко улавливая слабый порыв ветерка, радостно встрепенулся, медленно развернулся и нетерпеливо, словно крылья, расправив паруса, легко заскользил по воде. На носу корабля красовалось название «Поцелуй Фортуны», и команда знала, что частенько фрегат оправдывал своё звучное имя, когда французское судно выходило «сухим из воды» из непредвиденных передряг и опасных встреч с противником. «Антильское[4 - Карибское море.] море – закрытое море!» – гордо объявили испанцы, не собираясь делиться ни с кем даже самой малой долей колониальной добычи открытой Колумбом Америки. Конкистадоры надеялись закрыть новый континент на замок и грозились не позволить ни одному кораблю любой другой страны заходить в его воды, селиться там и торговать с ним. Но слухи о богатстве далёких земель моментально разнеслись по Европе, и Англия, Франция и Голландия не пожелали мириться с подобным заявлением, а кинулись через океан следом за испанцами в неукротимом желании ухватить свой жирный кусок от несметных богатствах Вест-Индии[5 - Вест-И?ндия (англ. West-Indies, – «Западная Индия») – традиционно-историческое название островов Карибского моря, в том числе Карибских островов, Багамских островов и островов в прилегающих к ним водах Мексиканского залива и Атлантического океана (в том числе и некоторые континентальные острова – у побережья континента)] и Нового Света[6 - Но?вый Свет – название Америки, данное ей европейскими первооткрывателями в конце XV века, противопоставляет Америку Старому Свету – Европе, Азии и Африке – ввиду того, что ранее европейцам была знакома лишь география Старого Света, но не Нового.]. Часто разбойники действовали от имени своих государств, поощрялись ими и даже вооружались. В результате из полноводной реки богатств испанских колоний то и дело в казну других европейских правителей утекали бесчисленные ручейки, звенящие золотом и серебром, что приводило испанскую корону в бешенство. Вместе с официальными представителями европейских стран к заокеанским берегам хлынули авантюристы всех мастей, начиная от простых уголовников и заканчивая младшими сыновьями дворянских семей, обделённых на родине и землями, и отцовскими титулами. Вся эта разношёрстная публика нашла пристанище на многочисленных островах на стыке двух Америк и мечтала лишь об одном: разбогатеть. Если вода тёплого моря кишела акулами, то окрестные острова заполнились не менее кровожадными и ненасытными флибустьерами, оказавшимися гораздо опасней морских хищниц, поскольку вольная братва наносила испанской казне гораздо больший ущерб. Путешествие по Антильскому морю сделалось крайне опасным и оставалось таковым уже второе столетие. Испанцы бессовестно грабили Новый свет, а пираты нещадно потрошили испанские галеоны. Этим и привыкла заниматься команда «Поцелуя Фортуны», но на этот раз целью пиратов был маленький необитаемый остров, затерянный в океане. Наконец с марса[7 - Марс (нидерл. mars) – площадка на верхней части мачты, облегчали работу по управлению парусами и соединению отдельных частей мачты.] на грот-мачте [8 - Грот-мачта – вторая мачта, считая от носа судна.] раздался возглас «Земля!», и ватага пришла в возбуждённое движение. Капитан находился в своей каюте, когда услышал крик, возвещающий о прибытии на место. Капитан оторвался от изучения судового журнала, встал из-за массивного стола, по привычке пристегнул к поясу чуть изогнутый палаш дамасской стали и направился к выходу. Мужчина легко взбежал на мостик и устремил взор к узкой полоске земли, появившейся на горизонте. Это был крепкий молодой человек, роста чуть выше среднего, широкоплечий, с натруженными грубыми руками, привыкшими к работе и оружию за многие годы, проведённые на корабле. Чёрная рубашка, небрежно завязанная на талии, открывала могучую грудь, а за шарф, обмотанный вокруг пояса, были засунуты пара пистолетов и кинжал. Штаны того же черного цвета, заправленные в сапоги тонкой мягкой кожи, не сковывали движения, а его крепкие ноги уверено стояли на зыбкой палубе. Густые иссиня-чёрные волосы капитана развевал свежий морской ветер, а смуглое лицо, опалённое солнцем и ветром, украшала короткая черная борода, тонкой линией подчёркивающая волевой подбородок. В целом правильные черты лица пирата выглядели несколько грубовато, но это не портило общей картины, а придавало ему дополнительной мужественности. Огненно-карие глаза мужчины пристально вглядывались в даль, в сторону приближающегося острова. Между широких бровей капитана залегла глубокая складка, а губы плотно сомкнулись от тревожащих душу воспоминаний. Уже пять лет «Поцелуй Фортуны» старался хотя бы раз в год посетить этот затерянный в океане клочок земли. Здесь покоился бывший капитан пиратского корабля. Он погиб при схватке с испанской трёхмачтовой каравеллой[9 - Караве?лла – 3—4 мачтовый однопалубный универсальный парусный корабль, способный к океанским плаваниям. Каравелла имела высокий нос и корму для сопротивления океаническим волнам. Первые две мачты имели прямые паруса, а последняя – косой парус. Каравелла использовалась в XIII—XVII веках. В 1492 на 3-х каравеллах было совершено трансатлантическое плавание Колумба. Помимо мореходности, каравеллы обладали высокой грузоподъемностью. Шху?на – парусное судно, имеющего не менее двух мачт с косыми парусами. Широкое применение шхуны получили в Америке. В XVII – XVIII веках были основными кораблями пиратов в Карибском море.], которая несколько дней преследовала пиратскую шхуну . В тот день флибустьеры приняли бой. Им удалось обмануть преследователей, и на рассвете французы сами атаковали противника. Выстрелив в упор из своих шести пушек и повредив каравеллу, они стремительно приближались к испанцам. Неприятель впопыхах успел огрызнуться двенадцатью орудиями с правого борта и ранил шхуну, но флибустьеры не допустили серьёзной артиллерийской перестрелки, в которой у них не было шансов уцелеть, и не успел над кораблями рассеяться пороховой дым, как разбойники кинулись на абордаж. Команда дралась отчаянно! Моряки понимали: или они умрут в бою, или их тела украсят реи каравеллы. Пиратам нечего было терять, и сражение завязалось жестокое. Много товарищей не досчитались живыми после той рукопашной, но противника флибустьеры вырезали до последнего, а сам «испанец» сгорел и ушёл на дно. Французы победили, но капитан оказался смертельно ранен. Команда понимала: он обречён, и угрюмо ожидала неизбежного конца. По традиции мореплавателя хоронили в море. То и понятно: до ближайшего берега много миль пути, а на палящем солнце или в душном трюме мертвец долго не выдержит. Поэтому у моряка нет места на земле, где можно почтить его память и смахнуть слезу, только море проливало слёзы по почившим в нём. Может, от того оно и было таким солёным? Но капитану повезло. Парни заметили островок и направили к нему свой израненный корабль. Моряк был ещё жив, когда судно встало у берега, но все уже понимали: этот остров и станет последним пристанищем пирата. Тогда-то, в свои двадцать два года Теодор Эмери и стал капитаном. Правда, команда называла его Корбо, что означало «чёрная птица» или просто «ворон». И теперь Корбо направил фрегат к окружённой скалами бухте, желая проведать могилу бывшего капитана, отчаянного пирата и своего отца. Команда заняла места, готовясь выполнить манёвр, и корабль зашёл в гавань и встал на якорь. Запрыгнув в спущенную на воду шлюпку, капитан сел на руль. С ним отправилось шестеро моряков, самых близких и преданных членов команды, ходивших с отцом в море и в бой, когда Морис был ещё простым матросом. Гребцы навалились на вёсла, и лодка заскользила к берегу. Остальная команда тоже собиралась отправиться на сушу, морякам предстояло пополнить запасы воды и хотелось поохотиться на непуганую дичь. Ступив на берег, Корбо с товарищами поднялся по знакомой тропе на гору и через некоторое время остановился на вершине перед грудой аккуратно уложенных камней. – Здравствуй, отец, – тихо произнёс капитан и склонил голову. Моряки выпили из фляги эля, а остатки вылили на могилу усопшему. Поговорили о походах, словно рассказывая покоившемуся пирату о своих победах и успокаивая его: он может спать спокойно и гордиться сыном. Затем мужчины некоторое время повспоминали старого капитана, а после немного сидели молча. – Я обещал перевезти тебя отсюда и захоронить вместе с матерью, – нарушил молчание Корбо. – Придёт время, и я исполню обещание. Мои близкие должны покоиться рядом, – проговорил он. С высоты горы капитан взглянул на великолепный корабль. Правда, изначально судно называлось «Перст Господа», но поскольку именно счастливый случай помог захватить фрегат, пираты решили поменять его имя и назвали корабль «Поцелуй Фортуны». Случилось это после похорон старого капитана. Команда оставалась на острове, пытаясь починить свою растерзанную испанцами посудину, и молодой капитан понимал: им не удастся вернуть судно к полноценной жизни. Паруснику нужен ремонт на верфи, но добраться до подходящего порта шхуна не сможет. И когда Корбо заметил на горизонте фрегат, на всех парусах спешащий к острову, парень сначала обомлел. Над парусником развевался голландский флаг, а ещё один бой его судёнышко уже не выдержит! Да и от команды осталось всего ничего, но, немного подумав, капитан неожиданно обрадовался: «Само провидение послало сюда этот фрегат!» Похоже, почивший отец в тот день услышал его молитвы и, решив помочь своей потрёпанной команде, замолвил за них словечко перед господом. Убедившись, что парусник не меняет курс, а направляется к острову, капитан бегом спустился с горы и взволновано отдал распоряжение сниматься с якоря. Рассудив, раз Франция всё ещё ведёт войну с Голландией, будет совсем не совестно захватить судно вражеского государства. Выступающая в море скала могла надёжно спрятать от посторонних глаз присутствие на острове другого корабля, и пиратская шхуна, словно человек, издавая стоны израненным рангоутом[10 - Ранго?ут (от нидерл. rondhout – круглое дерево) – общее название устройств для постановки парусов (их подъёма, растягивания и удержания в штатном /рабочем/ положении), выполнения грузовых работ, подъёма сигналов и т. Д.] и такелажем[11 - Такела?ж (нидерл. takelage (от takel – оснастка)) – общее название всех снастей на судне. Такелаж разделяется на стоячий и бегучий. Стоячий такелаж служит для удержания рангоутных частей (мачт и рей) в надлежащем положении, бегучий – для постановки, уборки парусов, управления ими, изменения направления отдельных частей рангоута.], торопилась скрыться за мысом. Корбо чувствовал, каким неповоротливым и тяжёлым на подъём сделалось его судно, но как только пираты скрылись, капитан на шлюпке вернулся на берег с противоположной стороны гавани и, забравшись на скалу, наблюдал за «голландцем». Фрегат благополучно подошёл к острову и встал на якорь, но к этому времени ночь накрыла море и остров, и Корбо с раздражением понял: голландцы не собираются в темноте спускаться на берег, а планируют дождаться утра. Капитан разволновался: вдруг утром противник так же решит подняться на эту гору и заметит присутствие посторонних? Если их раскроют, его парням не удастся захватить фрегат. У Корбо осталось всего сорок два человека, одиннадцать из которых были ранены, а у голландцев как минимум сто пятьдесят здоровых мужиков. Разглядывая освещённый сигнальными огнями фрегат пират лихорадочно размышлял, как ему быть, и решив идти напролом, вернулся на шхуну. Скрытая ночным мраком, пиратская посудина, словно хищница, подкрадывалась к своей жертве. Флибустьеры, сами оставаясь невидимыми, хорошо видели добычу, сияющую огнями. Моряки на судне, не ожидая нападения, спокойно спали, а бодрствующая часть команды больше прислушивалась к весёлому шуму, доносящемуся из открытой двери кают-компании, где развлекались и выпивали офицеры. Голландцы, надеясь утром ступить на твёрдый берег, похоже, расслабились и не заботились об осторожности. Флибустьеры подошли на расстояние, достаточное для заброса «кошки», и в тот же миг крюки, взлетев, жадно впились зубьями в фальшборт фрегата. Подтянув канаты, шхуна глухо ткнулась о борт более крупного собрата, шаловливо прижавшись к нему дрогнувшим телом. Расслабленные голландцы не поняли причины странного толчка и, не обратив на него особого внимания, продолжали веселье. А в этот момент на палубу фрегата, перемахнув через планширь[12 - Пла?нширь (англ. gunwale /???n?l/)) – горизонтальный деревянный брус в верхней части фальшборта судов.], посыпались пираты. Спящие на палубе солдаты не успевали понять, что происходит, как настигнутые морскими разбойниками тут же испускали дух. Часть пиратов спустилась на нижние палубы, а Корбо с пятью головорезами кинулся к каюте капитана. На корабле всё же один из матросов, заметив опасность, успел поднять шум и, понимая, что скрываться больше нет смысла, флибустьеры с рёвом бросились на противника. Капитан фрегата, услышав звуки сражения, не понимая, откуда взялись враги, выскочил из каюты и тут же ощутил у своей шеи холод палаша Корбо: – Будет лучше, если вы отдадите распоряжение команде сдаться, – посоветовал он. – Тем самым вы сохраните жизнь себе и своим людям. Господин опешил. Даже не предполагая, что на него напало разбитое затхлое судёнышко, капитан счёл разумным подчиниться и отдал приказ. Уцелевшие голландцы побросали шпаги и подняли руки. Корбо довольно усмехнулся: – Вот и правильно. А теперь предлагаю обменяться посудинами. Господа, будьте любезны, спуститесь в трюм нашего корабля, – не отрывая клинка от шеи капитана, приказал пират офицерам, и те под дулами пиратских пистолетов безропотно сползли на борт шхуны, а за господами последовали и уцелевшие матросы. Голландцев закрыли в трюме, а фрегат перешёл в руки флибустьеров. Дождавшись утра, Корбо приказал своим матросам загрузить на корабль пресную воду и, когда всё было готово к отплытию, он отпустил капитана голландцев и оправил его на шхуну. На прощанье Корбо, театрально поклонившись, произнёс: – Благодарю вас, мессир. Счастливо оставаться! – засмеялся он и взял курс в открытое море. Уже в море, спокойно осмотрев и опробовав судно, капитан убедился: трофей ему достался отменный. Фрегат, оснащённый тридцатью пушками, являл собой серьёзную боевую мощь и к тому же оказался исключительно маневренным и быстроходным. Обшивка парусника, сделанная из особо твёрдого дерева, могла на расстоянии четырёхсот метров выдержать орудийный залп, и пират, словно ребёнок, радовался добыче. Команда тоже повеселела и смотрела на Корбо восхищёнными глазами. Если ещё вчера часть флибустьеров недовольно ворчала, сетуя, что капитаном выбрали мальчишку, который наверняка сгубит их вместе с развалюхой-кораблём, то сегодня практически весь экипаж поверил в удачу нового капитана и готов был пойти за ним хоть в пекло. Облазив вдоль и поперёк корабль, Корбо наконец зашёл в каюту капитана. Пират просто остолбенел, увидев её роскошь. Такой каюты разбойнику видеть ещё не приходилось… Изысканная мебель, доски настила покрывал ковёр, на стенах бронзовые бра, но самым удивительным оказалась отдельная небольшая комната с установленной в ней ванной, рукомойником и нужником. Молодой капитан, хмыкнув, пнул ногой ванну и послушал её медный звон. Изучив судовой журнал, Корбо понял, кому принадлежал корабль. Оказывается, за особые услуги монарху фрегат был пожалован губернатору голландской колонии. Флибустьер улыбнулся, он догадывался, какие услуги губернатор оказывал королю: не иначе отправлял своему сюзерену награбленную у испанцев добычу. – Ну что ж, спасибо, Ваше Величество, за столь щедрый подарок, – посмеялся Корбо и вальяжно развалился в добротном кожаном кресле. Теперь, разглядывая с вершины скалы великолепный парусник, капитан, вспоминая историю фрегата, улыбнулся. Полюбовавшись красотой острова и моря, разбойник спустился с горы и присоединился к команде. Выполнив сыновий долг и пополнив запасы воды, «Поцелуй фортуны» снялся с якоря. Трюм корабля был пуст и, требуя наполнить его, звал пиратов в поход. Глава 2 Словно принюхиваясь к скрывающейся за горизонтом добыче, парусник нёсся по волнам, устремив нос по ветру. Корбо замер на мостике. Ему нравилось любоваться неистово-синими оттенками моря. Оно манило бескрайним простором и дышало чистотой. Волны, набегая на корабль, вспенивались белыми бурунами, разбиваясь о борт несметными брызгами. Порой свежесть мельчайших капель добиралась до палубы, вспыхивая на солнце радугой. Но капитан не замечал весёлого заигрывания волн, а в задумчивости уставился вдаль. Посещение могилы отца всколыхнуло в душе флибустьера воспоминания. Потеряв из поля зрения островок, он погрузился в прошлое, и перед глазами молодого мужчины возникали картины прожитых лет. Корбо вспомнил мать, её ласковые глаза и тёплые руки. Только она могла так нежно приласкать, когда он был маленьким. Мать работала в борделе… Да, он был сыном шлюхи – так мальчишку дразнили в детстве. В приют продажной любви Лючия попала в четырнадцать лет. Её родители, простые крестьяне, задолжали налоги королю. Его Величество нуждался в средствах на бесконечные войны и развлечения аристократов, а оплачивал издержки казны простой народ, облагаемый милостивым монархом всё новыми податями. Стремясь обеспечить безбедную жизнь служителям господа, не отставала от монарха и церковь. Но череда несчастий обрушилась на семью Лючии. Сначала год выдался неурожайным, а потом от болезней пала скотина. Родители девочки не смогли выплатить долг, и откупщики в качестве оплаты забрали дочь. Девушка была красива, и её, словно лошадь на ярмарке, продали в богатый бордель. Когда Лючии исполнилось семнадцать, у неё родился мальчик. Мать дала сыну имя Теодор – подарок бога, но сама звала просто Тэо. Девушка обожала ребёнка. Он оставался единственным маленьким созданием, искренне любившим её. Недостатка в клиентах у Лючии не было, денег им хватало, и они с матерью не бедствовали и никогда не голодали. Лючия старалась дать своему малышу всё самое лучшее и снимала комнаты в приличном квартале. Бывало, к ним и в дом наведывались знатные господа, не желая быть замеченными в непристойно известном заведении. Тэо подрос, но соседским детишкам родители запрещали общаться с ребёнком падшей женщины, рождённым неизвестно от кого. Тэо помнил, как однажды, заметив в доме неподалёку гуляющих в небольшом садике детей, он, надеясь поиграть, подошёл к ним. Но нянька, неусыпно следящая за детворой, прогнала мальчишку: – Убирайся отсюда, грязный ублюдок! – грубо воскликнула она. – Тебе не место среди приличных детей! А красивая девочка, старшая сестра малышей, брезгливо сложила губки и пригрозила позвать слуг: – Если не уйдёшь сам, тебя вышвырнут силой, – надменно заявила она. Маленькому Тэо было до слёз обидно. Он не понимал, почему его прогнали. Мать мыла его каждую неделю и за одеждой постоянно следила. Он не ходил грязным! Позже уже сами соседские дети стали дразнить мальчишку, оскорбляя и самого Тэо, и его мать. Парнишка злился и, желая наказать обидчиков, бросался в драку. Конечно, это не добавляло семейству любви со стороны соседей, но, правда, в одиночку называть его «приблудным выродком» уже никто не решался. Частенько, когда они с матерью проходили по улицам, дамы, презрительно искривившись, бросали на них недовольные взгляды, а порой язвительно высказывались вслед, награждая ядовитыми эпитетами и Лучию, и её сына. Зато мужчины приветливо улыбались, оказывали знаки внимания и заигрывали с женщиной, особенно когда прогуливались в отсутствии жён. Мать успокаивала Тэо и просила не обращать внимания на злословов: – Главное, какой ты человек! Можно быть трижды благородным по происхождению, но иметь грязную и порочную душу, – грустно говорила она. Однажды мальчик случайно подслушал разговор матери с одной из подруг. Лючия жаловалась, что порой видеть не может ненавистные лица клиентов, и ей через силу приходится улыбаться всем этим похотливым мерзавцем. Та в ответ засмеялась: – А ты думаешь, почему я пью? Именно поэтому! Чтобы меня не стошнило от мерзких физиономий этих уродов. А чего стоят их обрюзгшие вонючие тела, – брезгливо скривилась женщина. – Не хочешь задумываться ни о чём, пей! – предложила она. – Нет, это не выход, – возразила Лючия. – Я не хочу докатиться до состояния Жюли. Она совсем опустилась со своей пьянкой. Недавно видела её… Обитает сейчас в таком грязном месте, что стыдно сказать, и продаётся за единственную возможность выпить, – неодобрительно покачала головой мать. – А у меня сын! Мало у него нет отца, ещё и матери лишиться. Ради него только и живу, – вздохнула женщина. – Кстати, об отце. Не пробовала найти его для мальчишки? Может, кто и женится на тебе? Ты ж у нас такая милашка! – хихикнула подруга. – О чём ты? Мужчины сюда ходят не для того, чтобы найти жену. Мы для них просто развлечение, – горько усмехнулась Лючия. – Как охота… или театр…, или дуэли…– вздохнув, предположила мать. – Я недавно получила письмо от Сюзи, – вдруг вспомнила собеседница. – Помнишь её? Она три года назад отправилась на Тортугу, – уточнила женщина и восторженно рассказала: – Пишет, что вышла за муж и счастлива! – За кого? За пирата? Чтобы вскоре остаться вдовой? – Ну, не все становятся вдовами, – фыркнула подруга. – К тому же там живут и поселенцы-фермеры. А Сюзи и вовсе повезло. Она вышла замуж за трактирщика и теперь сама держит бордель. Зовёт к себе, говорит, что девушки там очень хорошо зарабатывают. Может, поедем? – тоскливо спросила она. – Повезёт – так и мужа себе подберём? – лукаво улыбнулась женщина. – Езжай, – ответила мать. – Тебя, возможно, кто и возьмёт. А кому я нужна с ребёнком? – вздохнула Лучия. Тэо задумался, а, наблюдая за более счастливыми детьми, имеющими отцов, предположил: возможно, если бы и у него был отец, то к ним с матерью все относились по-другому? И малыш задался целью найти его. Лучия была светловолосой женщиной с серыми, выразительными глазами. «Наверное, я похож на папу», – догадался сообразительный мальчуган и, осознав это, взялся прибегать к борделю, где работала мать. Парнишка всматривался в лица посетителей, выискивая сходства с собой, и приставал с вопросом к каждому мужчине с темными волосами и карими глазами: не он ли его отец? Мальчику казалось, если он найдёт своего родителя, то тот конечно же обрадуется и заберёт их к себе. «Тогда маме не нужно будет работать в этом нехорошем месте», – рассуждал Тэо. Но услышав вопрос ребёнка, кто-то просто гнал его прочь, кто-то благосклонно угощал сладостями, бывало, ребёнка награждали подзатыльником, но все без исключения неизменно смеялись, а то и оскорбляли самого мальчишку и его мать. Когда история с поиском отца дошла до хозяина заведения, он отругал Лючию, и женщина, как могла, объяснила сыну тщетность его попыток. Тогда Тэо перестал искать человека, зачавшего его, но продолжал бегать к борделю. Парень смотрел на богатых мужчин и чувствовал, насколько яростно он ненавидит всех, кто приходит сюда, и с каким бы наслаждением он поджёг бы этот дом вместе со всеми его посетителями. И, наверное, сорванец попытался бы выполнить своё желание, если бы клиенты там собрались одни, без женщин. Мальчик рано начал понимать, что господа, считавшие женщин, работавших в заведении, падшими, сами опустились гораздо ниже проституток, поскольку женщины занимались подобным ремеслом ради пропитания, а мужчины пользовались ими из-за собственной физической несостоятельности и моральной развращённости. Единственным человеком, всегда хорошо относившимся к Тэо и его матери, был сосед по имени Лорент. Бывший моряк, давно отошедший от дел, жил с женой в небольшом домике неподалёку. Однажды заметив, как девчонки дразнят Тэо и кривят в его сторону рожицы, а мальчишки швыряют в малыша камнями, мужчина рассердился и разогнал стаю малолетних мучителей. – Не унывай! – произнёс старик, потрепав парнишку по плечу. – Придёт время, и никто не посмеет тебя обидеть, а девчонки будут мечтать о свидании с тобой, – ободряюще подмигнул моряк. – Ты, парень, станешь большим человеком! – заверил он, и слова мужчины глубоко запали в душу ребёнка. Сосед, немного подумав, предложил: – Пойдём, я покажу тебе одну вещь, – и Лорент с мальчиком направились в дом моряка. Когда они подошли к жилищу, Тэо в нерешительности застыл на пороге, а мужчина вынес из комнаты точную копию корабля. У модели были и мачты, и паруса, и даже маленькие пушки выглядывали из открытых пушечных портов, у мальчишки изумлённо засияли глаза: – И он может плавать по воде, как настоящий? – восторженно взглянув на Лорента, поинтересовался Тэо. – Почти как настоящий, – засмеялся моряк. И желая проверить судоходные качества модели, старик и мальчик отправились к ближайшей речушке, где и спустили корабль на воду. Тэо весело бежал вдоль берега за несущимся по течению парусником, и радости мальчишки не было предела. Сосед, довольно улыбаясь, наблюдал за сорванцом, а когда плаванье закончилось, Тэо выловил игрушку и протянул корабль моряку. Тот улыбнулся и покачал головой: – Нет, он твой, – неожиданно произнёс Лорент. Тэо не поверил своим ушам и недоверчиво посмотрел на моряка, но тот улыбнулся и подбодрил: – Бери, не бойся. – А можно я завтра к вам приду? И вы мне расскажите про море… – широко открыв глаза, спросил малыш. – Приходи, конечно, расскажу, – улыбнувшись, согласился старик. Мальчик и моряк подружились. Старый морской волк получил в лице Тэо восторженного слушателя, с интересом внимавшего его рассказам о дальних плаваньях и удивительных странах, о тяготах корабельной жизни и морских сражениях. Мальчишка всё свободное время отирался возле соседа. Понимая, что сыну нужны мужское слово и твёрдая рука, мать не противилась такой дружбе. Оказалось, Лорент был не простым матросом на судне: он занимал должность клерка, и в его обязанности входило вести судовой журнал и фиксировать все события. Мужчина в походе занимался учётом припасов и оружия, а также писал письма и завещания практически поголовно неграмотной команде, а главное, старик знал несколько языков и исполнял роль переводчика, когда корабль прибывал к берегам других стран. Тэо смотрел на моряка, словно на бога, и ловил каждое его слово. – Научите меня! – однажды попросил он. – Ну, раз у тебя есть такое желание, давай, – согласился Лорент. Прежде всего, старик обучил мальчишку грамоте, и Тэо в пять лет начал свободно читать. С правописанием дело обстояло хуже: пальцы не хотели слушаться постреленка, но он с завидным упорством выводил буквы, пока, наконец, ровные строчки не стали ложиться на бумагу. Кроме французского, Лорент знал испанский, португальский и английский, но умел писать только на французском и испанском. Немного понимал моряк арабский и турецкий, на этих языках он мог худо-бедно объясниться. Столь разновозрастные друзья всё свободное время проводили вместе. Одну неделю они разговаривали друг с другом исключительно на испанском языке, другую – на английском, и так далее. Лорент придумал игру: он завёл «судовой журнал», и Тэо, как на настоящем корабле, ежедневно записывал все главные события, происходящие с ним за день. Моряк хвалил маленького приятеля: – Ты уже можешь работать клерком! – смеялся он. – Это очень уважаемая должность. – Если я буду моряком, я должен уметь драться! Научишь меня? – воскликнул Тэо. Но Лорент объяснил, что вояка из него неважный. Капитан не разрешал клерку участвовать в сражениях, опасаясь потерять единственного грамотного человека и переводчика на корабле. – Но, по крайней мере, основы я могу тебе дать, – согласился моряк и выстругал из дерева две шпаги почти, как настоящие, и приятели начали заниматься фехтованием. Старик возле мальчишки буквально отогревался душой. Сыновей у него никогда не было, а дочери выросли вдали от отца, полжизни скитавшегося в плаваньях. Но когда Тэо исполнилось девять, Лоренту пришлось уехать в другой город. Дочери уговорили жену перебраться к ним, и соседи засобирались в дорогу. Тэо было жаль расставаться с человеком, столько времени заменявшим ему отца и ставшим его другом. Когда они прощались, Лорент обратился к матери: – Лучия, ваш сын исключительно талантливый мальчик. Ему обязательно нужно учиться. Тэо много сможет добиться, – убеждённо произнёс бывший моряк. Мать поблагодарила мужчину за добрые слова и внимательное отношение к сыну, а позже решила прислушаться к его совету и дать Тэо достойное образование. Вскоре мальчик пошёл в школу. Программа обучения включала в себя чтение, письмо, счёт и церковное пение. Поскольку Тэо уже умел писать, читать и считать, его определили в более старшие классы. Но уроки с Лорентом мальчишке нравились больше, поскольку образование в школе строилось на изучении библии и зазубривании псалмов святого писания. Правда, учёба не сильно напрягала Тэо. Даже латынь давалась ему легко, он всё схватывал на лету и был лучшим учеником. Но насмешки из-за его происхождения и недостойной работы матери преследовали Тэо и в школе, а потому мальчику приходилось защищать свою честь дракой и сносить наказание розгами от учителей. Презираемый отпрыск шлюхи рос крепким парнем. Похоже, его отец отличался недюжинной силой. Не от хрупкой же матери Тэо унаследовал такие тяжёлые кулаки! Однажды на него накинулись сразу четверо. Сначала мальчишка смог отбить нападение, заехав одному в челюсть так, что сверстник отлетел в сторону на добрых два метра и выплюнул молочный зуб. Другого задиру Тэо саданул в живот, и тот не мог разогнуться. Но третий и четвёртый подло напали сзади, пока он отбивался от первых двоих, и свалили с ног. Тэо смог подняться и даже саданул одному в ухо, но первые двое несколько пришли в себя и подоспели на помощь к приятелям. Силы были неравными, малолетний изгой с уже расквашенным носом, не желая сдаваться, продолжал отчаянно сопротивляться и безнадёжно пытался сбросить с себя превосходящего противника. Совершенно неожиданно подоспела помощь. Незнакомый мальчик вступился за одинокого борца, и вместе они быстро раскидали нападавших. – Одэлон де Тюрен, – представился спаситель, когда обидчики ретировались. Тэо откровенно вылупил глаза. Мальчик казался немного старше его. Красивые голубые глаза искрились задором, тёмно-русые волосы аккуратно подстрижены, стройный, хорошо одетый, гордая осанка – всё в нём говорило о том, что он явно из богатых. – Ты дворянин? – удивился Тэо. – Почему ты помог мне? – недоумевая, поинтересовался он. – Contumeliam nec ingenuus fert, nec fortis fact, – произнёс на латыни Одэлон и сам же перевёл. – «Честный человек не терпит оскорбления, а мужественный не причиняет его». Именно поэтому и помог. Бесчестно вчетвером нападать на одного, а ты храбро дрался. – Ab altero expectes, alteri guod feceris, – ответил Тэо. – «Жди от другого того, что сам сделал другому», – тоже перевел он, чем, в свою очередь, заставил удивиться дворянина. – Я твой должник, – произнёс Тэо и по-взрослому протянул руку. Оделон пожал её и поинтересовался: – За что они тебя так? Настороженно посмотрев на спасителя, Тэо нахмурился, подозревая, что, наверное, этот дворянин так же, как и остальные, не захочет с ним разговаривать и пожалеет о своём поступке, если он скажет правду. Но всё равно парень решился и честно рассказал причину издевательств над собой. Но неожиданно Тэо не увидел в глазах мальчика презрения. – Понимаю, – сочувственно проговорил Одэлон. – Вряд ли ты можешь знать, как это больно, когда твою мать постоянно оскорбляют, хотя ты знаешь, что она не такая, – ответил Тэо. – Знаю, – с грустью ответил мальчик. – Я бастард, – признался он, – хотя и живу в доме своего отца, но мне постоянно дают понять, что я незаконнорождённый, и хуже того не позволяют видеться с матерью, – вздохнул Одэлон. Похожее несчастье сдружило мальчишек. Де Тюрен удивлялся, насколько образован его незнатный друг, хотя тот был почти на три года младше его. Оказалось, Тэо знает намного больше некоторых заносчивых молодых бездельников из аристократических семей, свысока посматривающих на бастарда. Одэлону было интересно с необычным простолюдином, и как-то он привёл друга в дом отца. Тэо никогда не видел настолько богатого дома. Мальчик ходил, буквально открыв рот, рассматривая великолепное убранство галерей и залов. Друзья зашли в комнату Оделона, там Тэо заметил тренировочную шпагу и восхищённо посмотрел на товарища: – Ты умеешь с нею обращаться? – поинтересовался он. – Конечно, – важно ответил друг. – У меня есть учитель. Он отменный воин и участвовал в настоящих сражениях, – не удержался и похвастался бастард. – Здорово! Вот бы и мне научиться, – с доброй завистью проговорил Тэо. – Я поговорю с отцом, и мы будем заниматься вместе! – пообещал Одэлон. Маркиз де Тюрен заботился о воспитании незаконнорожденного сына, поскольку законного у него не было. Услышав о том, что мальчишка с улицы знает иностранные языки и может читать, и писать, отец не поверил Одэлону, но пообщавшись с простолюдином, убедился в истинности рассказа отпрыска. Подумав, маркиз потребовал от сына взамен на разрешение вместе тренироваться более серьёзного отношения к учёбе. Оделон, конечно, пообещал, и вскоре мальчики начали заниматься, и товарищеские поединки сблизили их ещё больше. Тэо восхищался другом. Одэлон стал для него примером для подражания, и он, как губка, впитывал его манеры. Мальчик старался так же правильно говорить и невольно перенимал движения юного аристократа, а на уроки, которые преподавали сыну маркиза, Тэо бежал быстрее приятеля. И не только по фехтованию. Математика, риторика, философия и иностранные языки привлекали любознательного мальчишку. Правда, и Одэлону было чему поучиться у товарища: гордость не позволяла бастарду уступать простолюдину в знаниях, и это подхлёстывало незаконнорожденного дворянина на более усердное обучение. Маркиз де Тюрен, наблюдая за старанием сына, только довольно потирал руки. Раньше отцу с трудом удавалось заставить упрямого отпрыска заниматься, а теперь, замечая его явные успехи по овладению науками, он от души радовался, а, раскусив причину прилежания Оделона, не запрещал Тэо свободно посещать свой дом. Как-то на ухоженной лужайке перед домом маркиза де Тюрена друзья упражнялись в искусстве фехтования. Увлёкшись тренировкой, мальчики не заметили, как к ним подошла изысканно одетая дама. Недовольно зыркнув на Оделона, женщина спросила: – А что здесь делает этот оборванец? – надменно вскинув голову, указала мадам на Тэо. – Гоните его отсюда! – потребовала она от слуги. Тэо растерянно оглядел себя и, нахмурившись, посмотрел на даму. Да, его одежда не отличалась роскошью, но оборванцем он не был, и, привычно решив, что его сейчас прогонят, понуро направился к выходу. Но тут Одэлон с ненавистью взглянул на женщину: – Это мой друг! И он не уйдёт отсюда! – твёрдо произнёс мальчик. – А кто посмеет притронуться к нему, будет иметь дело со мной! – гордо заявил бастард и направил тренировочную шпагу на слугу. Лакей, уже было направившийся к гостю, дабы исполнить приказ хозяйки, в растерянности остановился. Как-никак, а перед ним сын господина… Не желая, чтобы из-за него разразился скандал, Тэо возразил: – Не надо, Одэлон. Я уйду. – Никуда ты не уйдёшь! Я сам решаю, с кем мне дружить! – упрямо воскликнул друг, всем видом показывая, насколько он решительно настроен. Получив такой отчаянный отпор, дама, явно не зная, как ей быть, возмущённо вспыхнула. Одна из служанок принялась нашёптывать женщине что-то на ухо, после чего мадам ядовито улыбнулась и произнесла: – Да, конечно… Сын гулящей девки – самая подходящая компания для тебя, бастард, – сверкнула глазами она и, презрительно фыркнув, удалилась. – Кто это? – растерянно поинтересовался Тэо. – Жена моего отца, – угрюмо ответил Одэлон. – Она почти три года резвилась в Париже при дворе и вот вчера вернулась, – зло проговорил друг и проводил женщину ненавидящим взглядом. – Наплюй на неё! Давай тренироваться, – почти беззаботно проговорил бастард и встал в стойку, а Тэо понял: друг действительно знает, что такое презрение и насмешки. Когда Тэо Эмери исполнилось одиннадцать, маркиз де Тюрен отправил четырнадцатилетнего сына обучаться военному делу, и Одэлон уехал из города. Друг обещал, что когда станет офицером, заберёт Тэо к себе и сделает его своим помощником. «Возможно, если ты проявишь себя на поле брани, король наградит тебя большими деньгами и офицерским чином!» – строил планы Оделон, но безродный мальчишка, услышав такое, лишь расхохотался, предположив, что приятель шутит над ним. Но Одэлон совершенно серьёзно подтвердил свои намерения. Тэо, конечно, мало верил в перспективу столь сумасшедшего взлёта, но мечта подняться и разбогатеть засела в душу мальчика. Друг уехал, а жизнь безродного парня сделалась совсем тоскливой и скучной. Дразнить его не переставали, но нападать уже побаивались. Тэо научился не обращать внимания на оскорбления и однажды, прогуливаясь с матерью по улице, вновь услышал кинутое им вслед едкое замечание. Тогда сын, взглянув на Лючию, пообещал: – Когда я вырасту, обязательно заработаю много денег и куплю тебе дом! Такой же красивый, как у Оделона, – уточнил он. – Ты ни в чём не будешь нуждаться, мама! И тебе не надо будет работать в том ужасном месте. И никто не посмеет сказать тебе ни одного дурного слова. А если кто посмеет, я убью его! – горячо воскликнул мальчик. Корбо вспомнил, как мать тогда крепко обняла его и, неожиданно заплакав, нежно погладила по голове, а потом поцеловала и, утерев слезы, ответила: – У меня растёт настоящий мужчина. Но сын не успел выполнить обещание: женщина неожиданно заболела и вскоре умерла. Похоронили Лючию на городском кладбище. Провожать тело пришли только девицы из борделя. Церемония была короткой, и вскоре все разошлись. Только Тэо остался. Мальчик долго лежал на могиле матери и горько плакал. Он остался совсем один и на кладбище, и на земле, и во всей вселенной. Тэо не понимал, как ему теперь жить… Так он и пролежал всю ночь на земле и, утирая слезы, смотрел на звёзды, надеясь, что где-то там, в вышине, его мать так же смотрит на него. К утру, немного успокоившись, сын поклялся, что вместо деревянного неказистого креста, он поставит на могиле матери статую в виде ангела с лицом Лучии, и, решив так, Тэо направился домой. Своё обещание Корбо выполнил. Теперь могила Лучии самая красивая на кладбище. Над плитой, где лежит его мать, возвышается выполненная из белого мрамора прекрасная женщина. Расправив ангельские крылья, она, сложив хрупкие руки у груди, с грустной улыбкой смотрит на окружающих. Такой она и была для сына – чистой и нежной. Все давно забыли, кем была женщина, покоящееся в могиле. Теперь люди видят только восхитительного ангела, парящего над землёй. После смерти матери жизнь Тэо резко изменилась. О продолжении учёбы не могло быть и речи. Вскоре мальчика выгнали на улицу, и ему пришлось бродяжничать. Единственно, что хозяин позволил сироте забрать из дома, – это корабль, подаренный Лорентом, и, опасаясь воровства, Тэо всегда носил парусник с собой. Парень узнал, что такое голод, научился попрошайничать и порой таскал еду с прилавков на рынке. Иногда его ловили и били. Неожиданно мальчик снова загорелся идеей найти отца. Может, теперь, когда он подрос, отец увидит их сходство и поверит, что он его сын, – понадеялся сирота и взялся отираться у знакомого борделя, разглядывая посетителей. Замечая мужчин, по его мнению, чем-то похожих на него, Тэо приставал к ним с расспросами, но так же, как и ранее, получал взамен насмешки, а то и оплеухи. Однажды из заведения вышел высокий, коренастый и черноволосый господин. Тэо подошёл к человеку и поинтересовался, не он ли его отец? Мужчина расхохотался, но, отсмеявшись, согласился, что знал Лючию и отпустил оскорбление в адрес женщины, сдабривая высказывание грязными выражениями. Мальчишка вспыхнул, словно порох: – Не смей так о ней говорить! Ты и мизинца её не стоишь! – гневно прокричал он. – Что?! Ах ты, щенок! – взревел пьяный мужик. – Да я тебя отправлю вслед за твоей шлюхой матерью, – пригрозил он и сгрёб сироту за шиворот. Мальчишка попытался вырваться, но господин отвесил ему оплеуху, и Тэо, выронив корабль, отлетел в сторону. – Теперь я верю! Такая тварь, как ты, не может быть моим отцом! – утерев окровавленный нос, выкрикнул мальчик. – Гадёныш! – взревел человек и со всей силы топнул ногой по паруснику. – Вот так же я разделаюсь и с тобой! – рявкнул он и разразился обидными словами. Тэо с ужасом увидел, что его корабль превращается в щепки, и у него потемнело в глазах. Парень вскочил и бросился к господину, пытаясь оттолкнуть его от поломанного судна. Но негодяй, удерживая мальчишку одной рукой, злобно засмеялся и продолжил топтать корабль. Тэо не помнил, как он выхватил из-за пояса незнакомца кинжал и всадил клинок ему в грудь. Человек от неожиданности тихо охнул и, невольно выпустив мальчишку, с удивлением уставился на кровь, расползающуюся по дорогому камзолу. В следующую секунду господин начал сползать на землю, и только тогда Тэо пришёл в себя. Мальчик с ужасом осознал, что он натворил, и бросился бежать. Оказавшись на улице, парнишка кинулся к проезжающей карете и, догнав её, заскочил на полку для багажа. Так он ехал, пока карета не остановилась возле какого-то дома. Мальчишка соскочил на землю и побежал по дороге, ведущей из города. Несчастному казалось, что вся местная полиция гонится за ним, мечтая поймать и отправить на виселицу. Страх пред неизбежным наказанием гнал Тэо подальше от места преступления, но вскоре его обогнал дилижанс. Сирота зацепился за дилижанс и по закреплённым сзади него вещам забрался на крышу. Мальчик опасливо осмотрелся и, убедившись в отсутствии погони, немного успокоился и обречённо затих. Утром дилижанс свернул с большой дороги в маленькое селенье, и Тэо, спрыгнув с него, пошёл дальше по главной дороге, абсолютно не задумываясь, куда она его выведет. Три дня он то брёл пешком, то заскакивал на проезжающие экипажи, где, порывшись в чужих пожитках, даже умудрялся выудить немного еды. Спал сирота, где придётся, пока, наконец, в опускающихся сумерках не добрался до незнакомого города. Устроившись в кустах на ночлег, бедолага быстро уснул. Лучи солнца, пробирающиеся через ярко-зелёную листву куста, разбудили Тэо. Протерев глаза, мальчик огляделся. Оказалось, он находится на вершине холма, с которого открывался прекрасный вид на город, и у парня от восторга разгорелись глаза. Перед ним до самого горизонта простиралась вода. Раньше Тэо никогда не видел моря, а только слышал рассказы старого моряка о нём, и теперь море поразило мальчика удивительно глубоким синим цветом и своей бескрайностью. Над искрящейся водной гладью важно парили белоснежные облака, а в гавани, сверкая такими же белыми парусами, стояли, причаливали и снимались с якоря корабли. Над всем этим великолепием сновали беспокойные белые чайки, и мальчик от восхищения просто открыл рот. Окружённый крепостными стенами старый город вознёсся на мысе над гаванью. К нему вёл старинный подъёмный мост, а вокруг стен теснились дома. Узкие улочки города убегали к воде и словно терялись в ней. Сирота пошагал по дороге. Встретив случайного прохожего, он спросил название города. Человек, удивлённо пожав плечами, ответил, что это Гранвиль. Тэо тут же решил, что больше никуда не пойдёт, а останется здесь, в городе, известном всей Франции своим военным и корсарским портом. Мальчик прошёлся по улицам и спустился в гавань. Некоторое время, помыкавшись на пристани в поисках работы и пропитания, Тэо сошёлся с такой же бездомной шпаной, каким был сам, и завёл дружбу с бандитами. Здесь никто не смеялся над сыном шлюхи, в его компании все были одинаково отверженными, а крепкие кулаки быстро обеспечили их хозяину уважение среди сверстников. Вскоре парень научился воровать и не булки с прилавка, а кошельки у зазевавшихся богатых горожан и приезжих купцов. Жил Тэо с мальчишками в бедном квартале, где собирались проходимцы всех мастей, начиная от контрабандистов и заканчивая отъявленными бандитами и убийцами. Деньги, которые ему с друзьями удавалось стащить, приходилось делить со взрослыми разбойниками, а те взамен обеспечивали малолетних воришек покровительством и позволяли ютиться в своём районе. Оставшихся денег шантрапе едва хватало на еду и на оплату захудалой комнатёнки на чердаке, в которой зимой становилось холодно, а летом жарко. Так прошёл год. Однажды в город приехали актёры. Такое развлечение было праздником для всех горожан и не менее радостным событием для воришек. Пока любопытная публика глазела на сцену, мальчишки целеустремлённо вычищали карманы у захваченных представлением доверчивых зрителей. Тэо сновал среди толпы и неожиданно уткнулся в спину хорошо одетого господина. Камзол из качественного сукна привлек внимание оборванца, и он внимательно оглядел его хозяина. Добротные ботфорты, украшенная страусовым пером щёгольская шляпа, но главное – на поясе незнакомца висел увесистый, бесстыдно дразнящий взгляд кошелёк! Господин, сложив руки на груди, заинтересованно следил за действом на сцене и громко смеялся над шутками актёров. Воришка, от души радуясь беспечности обладателя такого состояния, пристроился рядом с господином. Не стащить столь лёгкую добычу Тэо не мог. Деньги сами просились в руки, просто умоляли забрать их, и мелкий разбойник решил, что пора кошельку сменить владельца. Делая вид, будто тоже наблюдает за представлением, мальчишка осторожно срезал тесьму, на которой висел мешочек, и, ощутив тяжесть денег, мысленно возликовал. Тэо уже собирался исчезнуть в толпе, как господин мёртвой хваткой вцепился в его руку. – Ах ты, щенок! Воровать у меня задумал! – проревел человек. Взглянув на господина, мальчишка похолодел. Лицо незнакомца не предвещало ничего хорошего, а, напротив, сулило ему печальную участь. Мужчина грозно нахмурился, темно карие глаза горели гневом, черная с сединой борода не скрывала его твёрдо сжатые губы, а страшный шрам, рассекающий щёку, делал незнакомца ещё страшнее. «Этот точно не пощадит», – понял Тэо и резко дёрнулся в надежде вырваться, но мужчина словно клещами зажал его запястье, и бедолаге пришлось отказаться от своей затеи. Но малец быстро сменил тактику: – Господин, я не крал ваш кошелёк! – состроив невинную рожицу, пролепетал мальчик. – Он упал. А я только поднял и хотел отдать его вам! Честное слово, месье! – запищал Тэо в слабой надежде, что незнакомец поверит. Господин озадаченно взглянул на мальчишку. Похоже, его поразила подобная наглость. – Ну ты нахал! – искренне возмутился он. – Думаешь, я поверю твоим басням? Будешь доказывать, что ты не вор? – грозно спросил незнакомец. – Конечно, месье, я здесь просто искал своего отца, – проговорил Тэо, решив не сдаваться и далее держаться версии своей невиновности. – Отца? – нахмурился незнакомец. – И где он? Наверное, такой же вор, как и ты? – прогремел господин, готовый схватить и отца. – Нет! Что вы, месье, он моряк! – заверил Тэо. Мальчишка быстро сообразил, что сам господин не иначе, как морской волк, и, может, ему удастся разжалобить чувственное сердце мореплавателя. Похоже, мужчина заинтересовался и несколько смягчился. – И где же он? Я с удовольствием покажу ему, чем занимается его сын, – всё же не унимался господин. – Дело в том, что я не знаю его, месье. Я ищу своего отца уже несколько лет, – расстроено пролепетал Тэо, показательно печально утирая нос. Сирота даже всхлипнул для убедительности. – Тысяча чертей! Ты что, морочишь мне голову? – заподозрив, что его хотят надурить, снова возмутился незнакомец. – Нет, месье! Боже упаси! Я вам всё объясню. Просто моя мать работала в борделе, но она умерла, и я не знаю, кто из её клиентов мой отец. Но я очень хочу найти его, – печально вздохнул сирота и как можно жалобней взглянул на незнакомца. Тэо рассчитывал, что мужчина сейчас начнёт хохотать и потешаться над ним, как это делали другие. А когда люди смеются, они становятся добрее и расслабляются. Может, тогда ему удастся улизнуть, – надеялся хитрец. Но на удивление мальчика господин не засмеялся, а, наоборот, нахмурился и пристально посмотрел на него. Тогда Тэо решил идти ва-банк: – Месье, а вы не посещали бордель «Пышечки» в городе Руан? Мою мать звали Лучия! Может, вы мой отец? – нахально заявил Тэо и состроив честную физиономию взглянул господину в глаза, с любопытством ожидая его реакции. Но человек не вспылил и не засмеялся, а с серьёзным видом разглядывал мальчишку. – Сколько, говоришь, тебе лет? – неожиданно поинтересовался он. – Двенадцать, месье, – обрадовался Тэо, почувствовав в голосе господина более мягкие нотки. – Припоминаю… Бывал я в этом борделе лет тринадцать назад. А как выглядела твоя мать? – Она была красивая, месье. У неё светлые вьющиеся волосы и грустные серые глаза, – азартно сообщил проходимец, понимая, что тучи над ним постепенно рассеиваются. Незнакомец ещё некоторое время постоял, вглядываясь в лицо мальчика, а потом произнёс: – Ну что ж, пошли, – усмехнулся он и, не выпуская руки, потащил сорванца за собой. Тэо не ожидал этого и растерялся. Не зная, куда ведёт его господин, мальчишка обречённо поплёлся рядом. Решив, что его спектакль не произвёл нужного впечатления на незнакомца, мальчишка взмолился: – Месье, не сдавайте меня в полицейский участок, пожалуйста! Я, правда, сирота и ворую только для того, чтобы выжить, – запищал он, снова попытавшись разжалобить мужчину. – В полицейский участок? – засмеялся господин. – Вот, где мне показываться не стоит, так это там. В самом деле, незнакомец направился в противоположную от полицейского управления сторону, и Тэо несколько успокоился. Но, не понимая каким образом человек собирается его наказать, парень настороженно оглядывался, рассчитывая улучить момент и удрать. Похоже, моряк догадывался о намерениях оборванца, поскольку продолжал мёртвой хваткой держать его руку. Они вышли на оживлённую торговую улицу, и господин подошёл к лавке с одеждой. – Есть у тебя что-то подходящее для этого парня? – спросил он у хозяина, показывая на Тэо. Смерив мальчишку взглядом, торговец ответил: – Подберём, – и начал рыться в вещах. Через некоторое время человек подал рубаху, камзол и штаны. – Вот смотрите, как раз то, что надо, – учтиво улыбаясь, предложил он. Незнакомец осмотрел вещи, приложил к Тэо и удовлетворённо хмыкнул: – Подойдёт, – сказал он и выложил деньги. Мальчик растеряно посмотрел на господина. Тэо понимал, что тот не шутит и покупает вещи именно для него. Распираемый любопытством воришка решил пока не бежать, а посмотреть, что будет дальше, хотя мужчина и выпустил его из своих тисков. В следующей лавке господин купил добротные сапоги по ноге Тэо, и мальчишка смотрел на мужчину во все глаза. «Неужели он и правда решил, что он мой отец?» – шевельнулась сумасшедшая мысль в голове сироты, но он её тут же прогнал. Тэо последовал теперь за человеком уже совершенно самостоятельно, правда, продолжая с недоверием коситься на него. Затем они зашли во двор. Моряк с оборванцем пробирались через натянутые верёвки с бельём, вокруг суетились женщины, стирая и развешивая одежду и простыни. Похоже, здесь находилась прачечная. Господин подошёл к одной из прачек и шлёпнул её по заду. От неожиданности женщина взвизгнула и, готовая дать по рукам нахалу, сердито развернулась, но, увидев незнакомца, заулыбалась: – Морис, ты вернулся! Давненько тебя не было. Надо постирать чего? Давай, быстро всё улажу… и не только стирку, – засмеялась женщина, бросая на мужчину кокетливые взгляды. – Здравствуй, Жаклин. Надо постирать вот этого парня, – ответил господин, подталкивая к прачке Тэо. Женщина взглянула на мальчика, взъерошила волосы и засмеялась: – Сейчас организуем, – проворковала она и повела его за собой. – У меня вот ванна, как раз полная горячей воды, – сообщила она. Женщина отчерпнула несколько вёдер, добавила обратно холодной и, затем, проверив воду, скомандовала: – Залезай! Мальчик, недоверчиво взглянув на прачку, стянул рваную грязную рубашку и подошёл к ванне. – А штаны? – спросила она. – Штаны не буду, – смущённо потупившись, буркнул Тэо. – Ой, и чего это я там не видела! – засмеялась женщина. – Ладно, я пошла, а ты раздевайся и залазь, не дело в одежде мыться, – миролюбиво проговорила Жаклин. Женщина вышла, и Тэо, скинув штаны, тут же запрыгнул в ванну, но вдруг прачка вернулась, и мальчишка, сидя в воде, прикрылся руками. – Очень надо! – заметив жест, вновь засмеялась она. – Морис, сам мой своего оборванца, раз он у тебя такой стеснительный. Вот тебе мыло, а вот мочалка, а этим вытрешь его, – заявила Жаклин и, выложив все принадлежности, снова вышла. Тэо долго отмывался, получая удовольствие от тёплой воды. С момента смерти матери он впервые смог помыться по-настоящему. В завершение Морис окатил мальчишку из ведра и подал простынку. – Вытирайся. А потом оденешь это, – скомандовал он и кивнул на новую одежду и сапоги. Всё выполнив, сорванец подошёл к господину, устремив на него удивлённые глаза. – Чего вылупился? Расчешись! – усмехнулся незнакомец и вручил расчёску, – Какое имя тебе дала Лучия? – вдруг поинтересовался Морис, пока мальчик расчёсывался. – Теодор. – Значит Тэо, – хмыкнул мужчина. – Ну что ж, вот и познакомились, – пожал он плечами и повёл на выход. Когда они вышли во двор, женщины, увидев отмытого мальчишку, побросали свои дела и дружно заверещали. – Посмотрите, какой красавец получился! – воскликнула одна и лукаво улыбнулась. – Ох, подрастёт, сколько женских сердец погубит! – засмеялась другая. Тэо обиженно надулся и недовольно отвернулся. Мальчик не понимал: они говорят серьёзно или смеются над ним? – Морис, так он на тебя похож! Прямо вылитый ты в молодости! – вдруг сделала открытие одна из женщин и засмеялась. – До того, как кто-то разукрасил твоё лицо, – уточнила она, показывая на шрам. – Ты права, Мария, это мой сын, – улыбнувшись, согласился моряк. Услышав это, Жаклин всплеснула руками и, упёршись кулаками в широкие бёдра, возмутилась: – Ах ты, негодяй! И когда ты успел? – Ладно, Жаклин, нечего корчить обиженную, – проворчал Морис. – Сама подолом налево и направо машешь. Думаешь, я не знаю? – нахмурился он. Женщина недовольно фыркнула, но смягчилась: – Вечером-то зайдёшь? – томно вздохнув, проворковала она. – Зайду, – миролюбиво пообещал моряк. Распрощавшись с прачками, Морис снова повёл Тэо по улицам города. Больше не мечтая сбежать, сорванец уже более уверенно ковылял рядом с господином. Через некоторое время в конце улицы показалось море, и Тэо догадался, куда они шли: в порт. Мужчина и мальчик спустились к причалу. У пирсов покачивались лодки, рыбацкие барки и шлюпы, здесь же разгружали и принимали новые товары большие корабли. Взгляд мальчика привлёк парусник с названием «Стремительный». При виде его у Тэо даже дух захватило – настолько корабль показался ему великолепным. Он очень походил на модель, которую подарил ему когда-то Лорент. И когда они подошли именно к нему, сердце мальчишки восторженно затрепетало. Поднявшись на палубу, Морис, заметив вопросительные взгляды моряков, сказал: – Принимайте, будет юнгой, – хмыкнул он, показывая на Тэо. Матросы с удивлением разглядывали мальчишку. – Да на что он нам? – отозвался человек, стоящий на капитанском мостике. – С чего вдруг юнгой? – переспросил моряк с рассечённой губой. – Для начала пусть побудет пороховой обезьяной[13 - Пороховая обезьяна – так назвали мальчишек, которые входили в оружейную команду. Пираты нередко похищали или заманивали на свои корабли наиболее ловких и пронырливых портовых мальчишек и использовали их ловкость и сноровку. 11-13-летние пираты занимались чисткой оружия, уборкой корабельных помещений, подносили порох и заряды во время боя, одним словом, это были обычные мальчики на побегушках. Они могли пролезть в самые потаенные уголки судна, поэтому нередко пираты с их помощью искали различные тайники на захваченных кораблях. На берегу мальчишки доставляли секретные письма союзникам пиратов и использовались как разведчики во вражеских городах. Благодаря своей ловкости и быстроте, пороховые обезьяны нередко оказывались единственными, кому удавалось спастись во время гибели корабля или поимке пиратов.]. Даже я так начинал, – проворчал он. – Господин, я согласен быть пороховой обезьяной, только оставьте меня! – воскликнул Тэо, испугавшись, что тот человек на капитанском мостике и есть капитан, и сейчас он его прогонит. – Это мой сын и он будет юнгой! – прогремел Морис. – Откуда у тебя сын, капитан? – вступил в разговор молодой чернокожий верзила, возившийся до этого с канатом. – Ты что, не знаешь, откуда дети берутся, Нихель? – с издёвкой переспросил Морис. – Вот порадовала одна из моих подружек, подарила мне сына, – всё же пояснил капитан. – А ты уверен, что эта подружка не подсунула тебе чужого сына? – ехидно поинтересовался человек с рассечённой губой. – Хьюго, да ты посмотри на него, – засмеялся Морис. – Не видишь разве? Я и он – одно лицо, – и сделал уточнение: – Если б у меня не было шрама и бороды. Мужчины начали внимательно рассматривать мальчишку. – В самом деле, похож, – наконец признали моряки. – Ланс, определи его на довольствие, – обратился Морис к человеку на капитанском мостике. – Есть, капитан, – безропотно ответил человек, и Тэо восторженными глазами взглянул на незнакомца. Его отец – капитан! Такое он в самом лучшем своём сне не мог представить! Так Тэо встретился с отцом… Глава 3. Жизнь на парусном судне на самом деле была далека от романтической прогулки, как это казалось на берегу многим сухопутным крысам. Когда корабль, расправив паруса, словно птица парит над водой, неискушённый наблюдатель, захваченный столь восхитительной картиной, не подозревает, что на деле легкость, с которой судно рассекает волны, создаётся тяжким слаженным трудом команды. Ежедневно моряки выполняли чрезвычайно тяжелую работу. Каждый матрос знал: от слаженных действий экипажа зависит жизнь корабля, всей команды и, в конечном итоге, его собственная. А потому выражение «морское братство» для моряка являлось не просто красивой фразой, а жизненным принципом, и новичку ещё следовало заслужить подобную честь. В первую очередь "желторотый" Тэо должен был обрести "морские ноги", то есть научиться прочно стоять и шустро бегать по зыбкой палубе, постоянно стремящейся из-за сильной качки или шторма ускользнуть из-под ног. К чести мальчишки, он легко справился с подобной премудростью и вскоре передвигался по кораблю, как настоящий морской волк, несмотря на коварство волн, норовящих порой смыть людей за борт. Отчаянный сорванец довольно быстро влился в мужской коллектив и даже сделался всеобщим любимцем. Но Морис ругался на парней, когда те пытались баловать Тэо: – Не портите мне мальчишку! – изображая недовольство, хмурился пират, а когда оставался наедине с сыном, по-отчески наставлял: – Если хочешь стать капитаном, которого команда будет не только бояться, но и уважать, ты на своей шкуре должен прочувствовать жизнь простого матроса, – и сын трепетно внимал советам отца. Затем юнге следовало научиться "иностранному языку" и «воздушной гимнастике». Если лазить по тросам, натянутым точно струна, бесшабашному мальчонке не доставляло особого труда, то над заучиванием названий частей и деталей оснастки Тэо пришлось несколько попотеть. Но юнга упорн
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 149.00 руб.