Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Привет! Это я… (не оставляй меня снова одну…) Нина Элизабет Грёнтведт Привет! Это я… #1 Книга «Привет! Это я…» – это дневник, который ведет Ода и где она рассказывает всё-всё. Она пишет о том, что все ее раздражают: сестренка Эрле, лучшая (самая-самая) подруга Хелле, старший брат Хелле Стиан (самый глупый!); о таинственных соседях; о родственниках, которых она видит во время поездки к бабушке; о визите писателя Арне Свингена; о музыке. Все ее записи сопровождаются рисунками, просто, непосредственно и очень точно передающими то, что с ней происходит. «Привет! Это я…» – это искренние признания, бурные эмоции, постепенное осознание себя. Расстроенная и запутавшаяся, Ода заходит порой слишком далеко, ей кажется, что весь мир ополчился против нее, и она просто жертва обстоятельств. Как с этим справиться?! Дневники Оды переведены на многие языки, отмечены премиями и уже полюбились читателям по всему миру. В России книга «Привет! Это я… (не оставляй меня снова одну…)» вошла в список 10 лучших книг зарубежных писателей Всероссийского конкурса «Книга года: выбирают дети» 2012 года и неоднократно переиздавалась. В издательстве «КомпасГид» уже вышли вторая и третья книги серии – «Привет, это я! Первый поцелуй» и «Привет, это я! Суперлето», к изданию готовится четвертая. Нина Элизабет Грёнтведт Привет! Это я… (не оставляй меня снова одну…) Бабушке и Дедушке Copyright © Aschehoug Agency 2013 © Ноарова Л. А., перевод, 2012 © Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2012 Пролог (Предисловие, или Намёк на то, что будет…) Дорогой дневник! Что я наделала? Почему так получилось? За одну неделю я разрушила абсолютно ВСЁ. Я потеряла ЛУЧШУЮ ПОДРУГУ, лучшую во всём мире! Меня НИКТО больше не любит – ни в школе, ни дома, нигде! Во всём виновата я сама. (Ну, может, не только я одна.) Но всё равно – не знаю, как мне всё это исправить… Начало (до того, как всё стало плохо) Про меня Меня зовут Ода Андреа Стокхейм. Я живу на улице Крокклейва, 5. У меня серо-голубые глаза и каштановые волосы, не длинные и не короткие. Они прямые и торчат во все стороны. Мне бы хотелось, чтобы волосы у меня были кудрявые или хотя бы волнистые. Мою лучшую подругу зовут Хелле. У меня есть младшая сестра. Она упрямая, глупая и всему верит – ну совсем ещё малявка. Просто ужас! У меня есть мама и папа, и ещё моя собственная золотая рыбка по имени Эстейн. Эстейн – это он или она? Трудно сказать про рыбку, мальчик она или девочка. Вот если у неё появятся дети, тогда… Но у наших рыбок детей пока нет. Ну, это неважно. Важно, что Эстейн – самый главный в нашем аквариуме. Про ХЕЛЛЕ Моя лучшая подруга Хелле Хенриксен живёт на Крокклейва, 2, – это чуть выше по улице. Волосы у неё совсем светлые и довольно длинные. И волнистые. (А мои волосы чуть-чуть длиннее!) Хелле учится в классе на год младше. Но ведёт она себя совсем как взрослая. Например, она никогда ни на кого не злится, а вместо этого просто закрывает глаза и считает до десяти. (Она так хорошо всё понимает, что вполне могла бы учиться в одном классе со мной.) Хелле потрясающая, просто супер! И нам с ней нравится почти одно и то же. Она живёт вместе с братцем-кретином – его зовут Стиан – и с мамой, и ещё у них три здоровенные собаки. Раньше у Хелле жили две крысы – Лассе и Гейр, – но они обе умерли прошлой зимой. Хелле тогда несколько месяцев сильно переживала. Эрленд Эрленд (собственно говоря, на самом деле её зовут Эрле) – это моя младшая сестра. Я называю её «Эрленд», как мальчишку, потому что ей это не нравится. Когда мы ссоримся, я говорю сестре, что она вообще не должна была родиться, что мама с папой хотели МАЛЬЧИКА – его-то и собирались назвать Эрлендом, – но вместо него получилась всего-навсего Эрле. Я говорю, что, когда родилась Эрле, мама и папа плакали и даже пытались уехать и оставить её в больнице, и всё такое. Тогда Эрле ужасно злится, становится красной как помидор, гоняется за мной и орёт. К счастью, я бегаю быстрее. В тот день, когда она меня поймает, я, может быть, и подумаю и буду звать её Эрле. А может, и не буду. (К тому же она всё равно никогда меня не поймает. Ни за что!) Наше хобби в январе – Отдай, это МОЙ! Я с самого начала сказала, что буду собирать все голубые. Давай сюда! – говорю я сестре и протягиваю руку в варежке. – Ну Ода, это же я нашла! – хнычет Эрленд. – Я тоже хочу повесить на свою ёлку голубые! Эрленд не хочет отдавать голубой колпачок от новогоднего фейерверка. Голубые колпачки самые редкие и самые красивые. Их ВСЕ хотят, но я первая сказала, так что имею право. – Ну хорошо, Эрленд, может, договоримся? – предлагаю я. (Иногда всё же приходится топнуть ногой и показать сестре, кто здесь главный. Всё-таки я старше. И умнее. И голубые колпачки возьму я! Всё. Точка.) – Как это? – недоверчиво спрашивает Эрленд. – Если я возьму все голубые, то ты возьмёшь все жёлтые, которые мы найдём, – говорю я и улыбаюсь. – Договорились? – Не-е-ет! Потому что жёлтых колпачков не бывает, понятно?! – кричит Эрленд. – Ох-ох-ох! Да они в этом году совсем другие, новые, жутко красивые! – отвечаю я. – И они все будут твои – все жёлтые, если я получу все голубые. Хорошо? – Но если они такие красивые, почему ты сама их не хочешь брать? – спрашивает Эрленд. – Да я хочу, чтобы тебе было лучше! Что, нельзя? Ты ведь моя младшая сестра, правда? – говорю я. Эрленд задумывается. Я жду затаив дыхание. Улыбаюсь ей так сладко, как только могу. Слышу, как, стоя поодаль на горке, фыркает Хелле. – Согласна, – наконец говорит Эрленд. Вид у неё довольный, хотя и удивлённый. Она радуется! (Возможно, через какое-то время она перестанет так уж сильно радоваться. Она была абсолютно права, когда говорила, что жёлтых колпачков не бывает. Но это уже будет её проблема.) – Ну, давай колпачок, – говорю я. Голубой колпачок нужен мне прямо сейчас. Но тут оказывается, что Эрленд всё же не хочет с ним расставаться. Она смотрит наверх, на Хелле, которая изо всех сил сохраняет серьёзный вид. – На! – выкрикивает вдруг сестра, швыряет колпачок и попадает мне по плечу. Колпачок падает в снег. (Мне не больно. Ничего такого. Но какое нахальство! Вот жадина!.. Она бросила НАРОЧНО!) – Спасибо, малявка, – говорю я и поднимаю колпачок. Прежде чем сунуть его в карман куртки к остальным, я поднимаю новый колпачок повыше и смотрю сквозь него на небо, против света. Какой же он чу-у-удный, мой замечательный колпачок! Эрленд с такой силой швыряет снежок, что он долго катится по дороге. Потом она снова принимается искать колпачки. – Какашка! – говорит она и поворачивается ко мне спиной. – Ах ты, ДРЯНЬ! Повтори, что ты сказала! – я готова на неё наброситься, но тут нас прерывают: – Эй вы, идите сюда! Смотрите! – это кричит Хелле, и мы с Эрленд наперегонки мчимся к ней – посмотреть, в чём дело. Хелле нашла целую кучу колпачков! Просто немерено! И это в последнюю минуту нашей прогулки – тут как раз повалил очень густой мокрый снег, и мы припустили домой. Теперь, прежде чем продолжить собирать колпачки, придётся ждать, пока снег немного подтает. Но у нас их уже так много, что хватит на каждую лампочку на наших трёх мини-ёлочках. Даже ещё лишние останутся. Моя ёлка делается вся голубая, ёлка Хелле – вся красная, а у Эрленд все колпачки зелёные. (Мы сказали Эрленд: «Ах, как ЖАЛКО, что мы не нашли ни одного жёлтого!» – и обещали отдать ей все колпачки, которые соберём, когда растает снег. И она успокоилась на зелёных.) По правде, её ёлка оказалась даже красивее моей. Я спросила – может, ей хочется поменять на другой цвет, – но она отказалась. Тогда я сказала – она ещё пожалеет, что не поменялась со мной, потому что голубые всё равно в сто раз лучше зелёных. Я сказала, что это её последний шанс, и раз так, то я НИКОГДА больше не поменяюсь с ней ничем. Сейчас или никогда! Эрленд ответила – ну и пожалуйста, я могу говорить что хочу, а она меняться не хочет. Дрянь. Недотёпа и зануда. Я сообщаю ей, что на будущий год зелёные колпачки будут мои. Я уже записала это в своём дневнике и поставила дату, так что у меня есть доказательство – я первая сказала! Вот так вот. О-О-О! Ох уж мне эта Эрленд! Жуткая жадюга и МАЛЯВКА! Новость Сегодня воскресенье. Завтра первый учебный день в новом году. Когда мы с сестрой спускаемся ужинать, мама и папа уже сидят за столом на кухне. Сидят и молчат. Вроде они выглядят как обычно, но всё-таки какие-то не такие. Происходит что-то не то. Я торможу на полпути посреди кухни и смотрю на них. – Папа остался без работы, – говорит мама и кладёт свою руку на папину. – Чего-чего? – спрашиваю я. – Класс! Значит, ты можешь стать ПОЛИЦЕЙСКИМ! – вопит Эрленд и начинает носиться по кухне, делая вид, что у неё в каждой руке по пистолету. – Кошелёк или жизнь! – вопит она и палит по невидимым бандитам, якобы засевшим в кухне. (Надо полагать, кухня ими битком набита – по крайней мере, так ведёт себя Эрленд; хотя вообще-то с такой стрельбой у неё давно бы уже кончились патроны.) – Кошелёк или жизнь? Бестолочь, это ведь грабители говорят! – объясняю я. – Ода, не обзывай сестру, – говорит мама. – Но полиция так не говорит! А Эрленд очень глупая, – отвечаю я. – Не называй сестру «Эрленд» и не говори, что она глупая, – повторяет мама. Я по-прежнему стою посреди кухни. Спрашиваю папу: – Ты сделал что-то не так? Может, плохо работал, не старался? – Сейчас время такое, сплошные сокращения, – отвечает папа. – В моих услугах больше не нуждаются. Я поступил на работу последним, значит, должен уйти первым. Ничего не попишешь. Но всё уладится, – говорит папа и улыбается – не так, как всегда. – Значит, у тебя больше нет работы? – уточняю я. – Именно. Как раз сейчас и нет. Но я скоро найду другую работу, вот увидишь. – Всё уладится, – говорит мама. «Всё уладится!» – они что, никаких слов больше не знают?» – думаю я. – Папа – безработный, – изрекаю я, ни для кого, в воздух, в основном чтобы послушать, как это звучит: «Мой отец – безработный!» Я совсем не знаю, что мне думать по этому поводу. Смотрю на папу – может, он стал выглядеть по-другому? Расстроен? Что он собирается делать? – Всё уладится, милый, – говорит мама ЕЩЁ РАЗ и гладит папу по руке. – ПИФ-ПАФ! – кричит Эрленд и одобрительно кивает сама себе. Она сдувает с указательных пальцев «остатки пороха» и суёт пальцы в карманы, будто её пальцы – пистолеты. Потом забирается к папе на колени и берёт бутерброд. Я тоже устраиваюсь за столом со своим бутербродом. Мы ужинаем. Сегодня у нас намного тише, чем обычно. Обеими руками Эрленд обнимает папу за шею. – Тебе грустно? – Да нет, дружочек, – отвечает он и гладит сестру по щеке. – Просто как-то странно, что вдруг – раз! – и ты без работы. Что же мне теперь придумать?.. Папа смотрит перед собой в никуда. Похоже, он что-то обдумывает. Видно, что ему не по себе. Эрленд озабочена. – Но, папа! – говорит вдруг она. – Ты можешь делать что угодно! Ты можешь ВСЁ! Эрленд улыбается папе и снова его обнимает. Изо всех сил. Сестра ещё такая маленькая – она на самом деле считает, что папа может ВСЁ… – Да, это уж точно, – отвечает папа и улыбается обычной доброй «папиной» улыбкой. – Папа может всё, – подтверждает он и подмигивает мне. (Я закатываю глаза, но ничего не говорю.) Мысли Я в постели, но заснуть не могу. Мне слышно, как внизу, в гостиной, разговаривают родители – серьёзно, тихими голосами. Слышно, как в соседней комнате храпит Эрленд. Она храпит в точности как Дедушка. Я лежу и думаю о жёлтых колпачках от фейерверка, о папе, который остался без работы, и о том, что скажут на это в школе. И наконец думаю про умерших Лассе и Гейра, и ещё про Дедушку. Думаю до тех пор, пока не засыпаю. Утренний шторм Дорогой дневник! Это – документ для будущего, запись обо всём, что происходит здесь, на Крокклейва, 5, и именно сейчас – чтобы ВСЕ узнали и НАВСЕГДА запомнили, какая глупая МАЛЯВКА моя младшая сестра – Эрле(нд) Беата Стокхейм. – НАЙДИ МОИ ВЕЩИ! – вопит Эрленд издалека, из коридора наверху. – Дружочек, поищи сама, – говорит мама. (Говорит тихо, спокойно, как и всегда.) – Нет! ТЫ поищи! – завывает Эрленд-вредина, прибавив громкость. Потом слышится жуткое «БУМ!» – это Эрленд бросилась на пол (как всегда). Лежит на полу и воет, и ноет – прямо грудной младенец! – Когда выплачешь все слёзы и оденешься, спускайся вниз и позавтракай с нами. Ты ведь мамин новогодний салютик! Приходи к нам, – говорит мама по-прежнему тихо, спокойно. (Не понимаю, как мама терпит такую вопилку! Но она терпит.) Сегодня понедельник. Первый день занятий в январе. Интересно, кому что подарили в нашем классе на Рождество, и вообще – всё ли в школе по-старому? Или что-то изменилось? Мы не виделись друг с другом почти две недели! Эрленд, уж точно, какой была, такой осталась. Сегодня с утра вредничает – как обычно. Ни один человек во всём мире не выступает по утрам так, как она. А сегодня она против всего. Ничего не хочет: не хочет сама доставать свою одежду, не хочет говорить за завтраком, с чем ей сделать бутерброд. Вместо того чтобы сказать нормально, что ей нужно, она мычит «М-М-М!!!» и тычет пальцем, указывая на разные начинки, а папа должен гадать – одно, другое, третье? Предложив четыре варианта, он так и не попадает в цель, подмигивает мне и говорит: – Вот так мы с вами и живём! (Так он говорит всегда.) Мама с папой точно самые терпеливые родители в мире! Перед тем как идти завтракать, я запираю свой дневник на ключик и прячу его в тайник, про который никто не знает. То есть абсолютно никто. – Эрле-е-енд! – говорю я, выйдя из своей комнаты в коридор. Она всё ещё лежит на полу и хнычет. И она всё ещё в пижаме. – Я записала в дневник всё, что ты сказала и сделала сегодня утром, – говорю я сестре с улыбкой. Она всегда ужасно злится, когда я пишу о ней в моём дневнике. – У-у-у-у, ЗАРАЗА! – кричит Эрленд мне вслед, пока я сбегаю по лестнице. Внизу я сажусь рядом с мамой и папой за кухонный стол. Нам слышно, как наверху громко топает Эрленд. Топает всю дорогу, до самого шкафа. Вот она спустилась и садится к столу. Джемпер на ней надет задом наперёд – нарочно, чтобы подразнить маму. Эрленд осматривает свой джемпер сверху донизу и вытаскивает наружу ярлычок, на котором написано, как стирать и прочее, – ярлычок должен быть сзади, а оказался спереди. «Ой!» – говорит сестра, глядя на маму. Мама тоже смотрит на Эрленд, но ничего не говорит. Продолжает завтракать. Никакого раздражения, ни малейшего. Эрленд вытаскивает из карманов брюк носки и принимается их натягивать, не спеша, о-о-очень медленно. Сперва она надевает простой синий носок на одну ногу, потом ажурный розовый гольф на другую. Всё это время Эрленд смотрит на маму. Ждёт, что мама рассердится. Но мама не сердится. – Какая ты стала нарядная, девочка моя, – говорит мама, погладив Эрленд по щёчке. – Так ловко одеваешься. И всё сама. – Умгм, – хныча отвечает Эрленд. – Итак, Эрле, с чем ты хочешь бутерброд? – спрашивает, улыбаясь ей, папа. – М-м! – отвечает сестра, указывая на блюдо, и папа опять должен угадывать. – Да, вот так мы с вами и живём, – говорит папа и подмигивает мне. Нет, это невыносимо! – Тебе что-то в глаз попало? – с кислым видом спрашиваю я. Первый школьный день Мы с Эрленд говорим родителям «пока-пока!», срываемся с места и бежим по улице. Идёт снег. По дороге встречаем Хелле и Стиана. Сейчас мы поедем на автобусе в ПЕРВЫЙ ШКОЛЬНЫЙ ДЕНЬ этого года. Внутри у меня всё дрожит. Я просто сама не своя! Мы ведь не были в школе с прошлого года! Последний раз виделись перед каникулами, до Рождества! Кажется, будто я целых сто лет не ходила в школу. Я и радуюсь, но и грустно как-то… Я, Хелле и Эрленд, все трое, выходим из автобуса раньше, чем Стиан. Он ходит в другую школу. (К счастью.) Неужели мы переезжаем?! Дорогой дневник! В школе всё сегодня было как всегда. Все рассказали, кому что подарили на Рождество, кто чем занимался и всё такое. Все нормально выглядели и нормально себя вели. Сондре воображал и хвастался новым мобильником. Анита такая загорелая! Просто супер! И это в январе! Она ездила в Индию с бабушкой и дедушкой. А Иселин подарили жутко дорогой ноутбук, а ещё потрясающее красное пальто. Анникен сказала: – Ой, Иселин, какое чу-у-удное пальто-о-о! Она повторила это раз СТО, не меньше. Анникен всегда подлизывается к Иселин. Весь день она только и говорила про это пальто. (Я тоже не отказалась бы от такого пальто, но я же не говорю об этом в школе!) Иселин, конечно же, на каникулах не стриглась. Ещё и это! У неё по-прежнему самые длинные волосы – длиннее, чем у любой девчонки в нашей школе. Когда на улице дождь, волосы Иселин закручиваются в спиральки, как у ангела. Все мальчишки в неё влюблены, а все девочки хотят быть на неё похожими (или хотя бы попасть к ней в лучшие подруги). На переменах Иселин всегда выбирает первой, и все хотят попасть в её команду. (И я тоже, потому что её команда всегда выигрывает.) Кстати, в школе я не говорила, что наш папа остался без работы, но после школы рассказала Хелле. Сначала Хелле сказала, что это здорово, потому что я буду видеть папу гораздо чаще! Но потом она подумала и добавила, что папе, чтобы найти работу, может быть, придётся переехать в Берген или ещё куда-нибудь, и тогда я буду видеть его очень редко! Своего папу Хелле практически не видит: он живёт в Бергене и работает на нефтяной платформе. Но тут Хелле осенило: а что, если у нас не хватит денег, чтобы по-прежнему жить здесь? Ведь теперь зарабатывает только мама! Значит, нам ВСЕМ придётся переехать? Я об этом и не подумала! Если я перееду, что тогда будет со мной и с Хелле? Представить только, что в наш дом въедет ДРУГАЯ ДЕВОЧКА, и она станет лучшей подругой Хелле!.. Я НЕ ХОЧУ ПЕРЕЕЗЖАТЬ!!!!!!!!! Я спускаюсь на первый этаж. Мама сидит у стола и решает судоку. – Нам что, теперь придётся переехать? – спрашиваю я. Мама смотрит на меня. – Дружочек, почему ты об этом спрашиваешь? – Хелле говорит, что у нас – раз папа безработный, – наверное, не хватит денег, чтобы жить здесь, и нам всем придётся переехать в Берген. – В Берген?.. – удивляется мама. Я всё глотаю, глотаю и никак не могу проглотить комок в горле. Мама откладывает ручку. – Да нет же, Ода, всё будет хорошо, – говорит она своим обычным мягким голосом. – Мы сможем прожить здесь на одну мою зарплату. Да и папа скоро найдёт новую работу. Не переживай, девочка моя, всё устроится. Мама подходит и крепко меня обнимает. Дорогой дневник! Нам не нужно переезжать в Берген! К счастью. Мама такая добрая! Я посылаю Хелле сообщение: «На Платформе через две минуты». Одеваюсь и убегаю. Платформа Чуть выше наших домов, моего и Хелле, в промежутке между ними, есть маленький лесок, он доходит до самого шоссе. Он так и называется – Лесок. В Леске папа Хелле построил деревянное сооружение, похожее на нефтяную платформу: такой прямоугольный помост с лесенкой и перилами по всему краю. По углам помоста – четыре больших дерева. Это и есть Платформа. Папа Хелле построил её очень давно, ещё до того, как уехал в Берген. Мы с Хелле всё время на ней играем (и Эрленд тоже). Раньше сюда часто приходил и Стиан, но сейчас больше не приходит. Почти не приходит. (Это хорошо, потому что он ДУБИНА!) Тут мы с Хелле устраиваемся и болтаем. Я рассказываю ей, что мне ответила мама – что нам не нужно переезжать и всё устроится. Хелле очень этому рада. И я тоже. Потом мы с фонарём просматриваем наши листочки и поджидаем, не пройдёт ли внизу, по дороге, объект, подходящий для шпионажа. (На Платформе у нас стоит деревянный ящик с разными нужными вещами: например, там есть фонарик, писчая бумага, записи и рисунки, и всё для письма, и шпионское оборудование.) Улевик Мы сидим на Платформе уже битый час; за это время не прошёл никто, за кем можно было бы пошпионить. В конце концов мы совсем заледенели, и пришлось идти домой. Что делать, удача выпадает не всегда! К тому же на первом этаже в левой половине Зелёного дома сейчас как раз никто не живёт. (Жильцы трёх остальных квартир Зелёного дома работают на Станции, и все они ужасно скучные. В том, чтобы за ними шпионить, нет никакой радости – ничего интересного они не делают.) Раньше в левой половине Зелёного дома жил Улевик – вот за ним мы без конца и шпионили. Он действительно был чокнутым. Такой весь затворник и отшельник, больше всего он любил быть один. К нему никто НИ РАЗУ не пришёл. Он только и делал, что сидел у себя в квартире, читал и поедал из банки лопарские тефтели – они ещё называются «йойк-тефтели». (А йойки – это все знают – это такие особые песни, их на севере поют.) Иногда он ел тефтели два раза в день! Кто вообще обедает ДВА раза в день? Только чудики. Сидя на Платформе с биноклем, мы постоянно шпионили за Улевиком. Через бинокль мы могли заглядывать прямо к нему на кухню и в комнату. Шпионить за Улевиком было клёво! Иногда он что-то вырезал из газет и вклеивал в альбом для фотографий. В этом была какая-то тайна! Зачем он это делал?! Но в один прекрасный день клей в его тюбике закончился, и в альбом он больше ничего не вклеивал… Как-то утром Улевик открыл дверь, чтобы взять газеты – мы с Хелле спрятались за мусорными ящиками и наблюдали. (Вот-вот должен был прийти школьный автобус.) И тут я вдруг крикнула изо всех сил: – ЭЙ, УЛЕВИК! У ТЕБЯ ЧТО, КЛЕЯ БОЛЬШЕ НЕ ОСТАЛОСЬ?!! Улевик быстро огляделся, но нас не увидел. Он проворчал что-то насчёт «бессовестных детей», поспешил забрать газеты и закрыл за собой дверь. В это время, собираясь ехать на работу, направлялась к машине мама. Она огорчилась. – Девочки, перестаньте, наконец, изводить Улевика, – сказала она. А потом Улевик съехал. Теперь в левой нижней квартире Зелёного дома никто не живёт. Чтобы попасть на нашу улицу, нужно ехать по шоссе на север, к выезду из города. Дорога петляет, огибая холмы и пригорки – их на берегу фьорда немерено, так что очень скоро тебя начинает укачивать. Терпишь пятнадцать минут в машине в компании с Эрленд, и, когда она начинает хныкать, что её тошнит, что она умрёт, если мы немедленно не доедем до дома, мы как раз доезжаем. Наша улица Если повернуть направо, вниз, то там, посередине бугристого холма, живут Хелле и «все эти». ДОМ, в котором живут ХЕЛЛЕ И «ВСЕ ЭТИ» Хелле и «все эти» живут в жёлтом деревянном доме. От нашей террасы до террасы Хелле можно добежать за 27 секунд (мы замеряли время). Перед домом большая площадка для выгула собак. (У мамы Хелле три ОГРОМЕННЫЕ собаки!) Чтобы подойти ко входу в дом, нужно пересечь эту площадку. Но ещё можно пройти через террасу. Моя мама, когда ходит к маме Хелле, так и делает – она боится собак. Я тоже чаще всего хожу через террасу. (Не потому, что боюсь собак. НЕТ! Я не боюсь НИЧЕГО! Просто через террасу ближе.) Там, где холм Крокклейва переходит в ровное место, стоит большой и дряхлый Зелёный дом. Это деревянный дом зелёного цвета, краска на нём совсем облупилась. Идёшь мимо него левее и дальше, до конца нашей дороги, и приходишь к нашему дому. Тут живём мы. Наш дом Я, мама и папа (и Эрленд) – все мы живём в красном деревянном доме с большим садом. Дом довольно старый. Наш участок спускается почти до самого фьорда. У нас никогда не было домашних животных. Только золотые рыбки. Обычно у нас живут четыре рыбки, по одной на каждого. Когда рыбок меньше четырёх – значит, какая-то из них умерла. (Золотые рыбки – такие домашние животные, которые живут недолго, поэтому нет смысла к ним СЛИШКОМ сильно привязываться.) Ещё у нас есть новая терраса. Папа построил её прошлым летом. Мама там иногда загорает. СОВСЕМ БЕЗ ОДЕЖДЫ!!! – Здесь, кроме нас, никого нет, – говорит она, – поэтому просто здорово, что можно погреть на солнце свою бледную спину (конечно, мама говорит другое слово). (Мне не очень нравится, когда мама говорит о своей попе. Я этого НЕ ПОНИМАЮ! А если кто-нибудь придёт? Если кто-нибудь из моего класса увидит мамину попу?! Тогда я УМРУ!) Если ты поедешь не к нам, а дальше и правее, мимо Зелёного дома, то попадёшь на Станцию. Станция Ты думаешь, что это железнодорожная станция? Ошибаешься. Это здание, где находятся лаборатории и конторы. Станция расположилась на набережной, прямо на берегу фьорда. Там проводят исследования: изучают рыбу, загрязнение среды и всё такое. В вестибюле Станции – вход в лифт и ещё кресло на колёсиках, оно только для гостей. Сзади на спинке кресла написано белыми буквами: «ГОСТИ». (Я вот думаю, часто ли там бывают гости, которым нужно такое кресло и у которых нет своего. На чём же они до Станции добираются? Во всяком случае, я никогда не видела ни одного такого гостя. И сегодня тоже таких нет.) Папа считает, что я, Хелле и Эрленд для Станции никакие не гости. Но мы всё равно там играем – с креслом и лифтом. Один раз понажимали в лифте столько кнопок, что он застрял между этажами! Пришлось нажать на аварийную кнопку, пришёл папа и помог нам выбраться. Он сильно сердился. Потребовал, чтобы мы пообещали, что никогда больше не будем играть в лифте. Ну мы пообещали. А за спиной держали пальцы крестиком. Это значит, что мы по-прежнему МОЖЕМ играть в лифте – ИНОГДА, если больше НЕЧЕМ заняться. Но это секрет. Внизу нам почти никогда не попадаются люди, так что можно рискнуть. До недавнего времени папа работал на Станции. Следил за тем, чтобы всё было в порядке: менял лампочки, проверял по вечерам, все ли двери заперты, и так далее. Мама Хелле и сейчас там работает. Её не уволили, потому что она работает дольше, чем наш папа. Она изучает рыбу. (Теперь она и другие «рыбные» сотрудники должны сами менять лампочки и запирать двери.) Если тебе вообще не нужно на Крокклейва и ты поедешь дальше, на край города, то попадёшь на причал. Оттуда ходит паром. Каждый раз, когда мы едем в гости к Бабушке, мы переплываем через фьорд на пароме. Нашу семью нельзя назвать очень религиозной. Мама, насколько я знаю, помнит только одну фразу из одного-единственного псалма. Она поёт её в одно и то же время в одном и том же месте: когда мы в машине едем к Бабушке, за рулём папа и мы должны успеть на паром. Мама тогда хватается за ручку дверцы и поёт: «Ближе к Тебе, мой Господь». Папа сбрасывает скорость, и мы опаздываем. Но это даже здорово, потому что, пока мы ждём следующего рейса, нам с Эрленд покупают мороженое. (Иногда такое и зимой случается.) Бабушка Моя Бабушка «живёт на батарейках». У неё кардиостимулятор. Я пощупала её батарейку – она круглая, как большая пиратская монета, и находится под кожей возле бабушкиного левого плеча (на той стороне, где сердце). Бабушка называет её «электрозажигалкой». Она сказала мне, что, если сердце остановится, стимулятор его снова запустит. Я ответила, что, значит, она может жить вечно! Но бабушка возразила – нет, не может, потому что её тело стареет и изнашивается. А мне кажется, что бабушкино тело в очень приличном состоянии. Ведь она всегда выглядит одинаково. Нет – всё-таки до того как Бабушка поздоровается с Господом, или с Дедушкой, или ещё с кем, пройдёт довольно много времени! Если в нотах ошибка, я не виновата. Виновата мама – она мне помогала записывать этот отрывок. Папа-домохозяйка Дорогой дневник! Когда я вернулась из школы, папа уже заменил все лампочки в доме на энергосберегающие – такие лампы висят у них на Станции, – так что весь дом теперь голубой. Ужасно яркий свет! Сменив лампочки, папа вдруг гораздо лучше, чем раньше, увидел всю нашу пыль и остаток дня посвятил вытиранию пыли. И как же обрадовалась мама, придя с работы! Мамы вообще очень странные. Достаточно стереть немного пыли, и они безумно рады! Я бы, например, очень обрадовалась, если бы мне подарили новый велосипед, или красное пальто, как у Иселин, или что-нибудь в этом роде. Вряд ли я бы умирала от счастья, если бы кто-то взял и вытер пыль. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=48513962&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 229.00 руб.