Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Крымский излом 1994. Записки свидетеля Михаил Семенович Колесов Книга написана на основе дневника автора – свидетеля и непосредственного участника трагических событий в Крыму в 90-е годы, после распада Советского Союза. В книге излагается хронология 1994 года, явившегося переломным для судьбы крымчан, оказавшихся в одночасье вне своей Родины. На примере личных перипетий героя показана типичная драма многих из них. В книге использованы факты и материалы, неизвестные широкой читательской аудитории. МИХАИЛ КОЛЕСОВ Крымский излом 1994. Записки свидетеля. Пролог 4 декабря 1993 года ранним вечером черная «Волга 24» подъезжала по «Московской» трассе к Симферополю. Дорога в этот час была пустынна. Машина уже миновала поворот в аэропорт. До города оставалось несколько минут. Неожиданно из боковой просёлочной дороги на трассу медленно выехал грузовой «КАМАЗ». Водитель «Волги» вероятно даже не успел ничего понять. Погибли все, кроме водителя грузовика. В машине находился Яков Аптер, самый популярный кандидат на предстоявших в январе. 1994 года первых выборов Президента Автономной республики Крым. Январь. Подводя итоги… В первый день нового года в Гурзуфе шел дождь. Море было тихое. У берега плавали белые лебеди. Новый год я встретил с матерью и неожиданно нагрянувшей «в гости» Лидой. С Лидой мы были в разводе уже пять лет. Наш брак оказался типичным «неравным браком», в котором оба, в конце концов, разочаровались. Это стало очевидно после двухлетнего совместного пребывания заграницей, испытания которым не выдерживали часто даже более прочные супружеские союзы. Третий год командировки я уже доживал один. Мое возвращение в Крым, откуда почти тридцать лет назад я отправился в мой самостоятельный путь по жизни, фактически означал развод, который и был оформлен через год. Но я тянул с получением официального документа о «расторжении брака», где-то в глубине души надеясь, что она «одумается». Все-таки вместе было прожито тринадцать нелегких лет, и росла дочь, которую я любил безумно. Поэтому все это время мы как бы пребывали в «условном» разводе. На моей личной жизни это никак не отражалось, я не намерен был обзаводиться новой семьёй. После получения мною квартиры, полтора года назад ко мне переехала четырнадцатилетняя дочь Женя. И моя жизнь стала подчинена ее проблемам. Приезд дочери оказался для меня неоднозначным. После четырех лет с моего отъезда, она приехала ко мне нервная, ожесточенная, закомплексованная. Я знал, что за эти годы ей пришлось многое пережить. Постепенно и с трудом мне удалось привести ее в нормальное состояние, но не больше. Она все-таки часто «срывалась» и становилась невменяемой (как ее мать). Лиду такое положение устраивало. Взрослевшая дочь явно вышла из-под ее воли, и переложить всю ответственность за нее на меня было для нее удобно. При этом она сохраняла контроль над моей «личной жизнью», имея повод регулярно навещать дочь. На каникулы дочь уезжала к матери. На этот раз они разминулись. Женя уехала перед Новым годом, а мать приехала, как всегда без предупреждения, на ее день рождения. Из-за этого я здорово психанул. Но вечером пришла телеграмма от Жени, она благополучно добралась до Питера и там встретила Новый год у друзей. Перед отъездом в Гурзуф я поздравил с наступающим праздником своего лечащего врача Геннадия Ивановича, который вынужден был признать, что я выгляжу «неважно». Дело в том, что в течении последнего года врачи так и не смогли поставить диагноз моей болезни. Обследовали все, что было можно, и всем, что было в их распоряжении. Анализы были плохими и указывали, что болезнь есть. Да, это было очевидно: я катастрофически быстро терял вес. За год – более 20 килограмм! В ванной и в зеркале мне представлялось жалкое зрелище быстро старевшего дистрофика. Пребывание летом в Симеизском санатории не принесло улучшения. Источника болезни врачи так найти не смогли, и обследование зашло в тупик. В конце концов, мне намекнули, что «по всем признакам это может быть рак». Для окончательного приговора нужно было изотопное исследование. Но в больницах Крыма, как раз в это время, исчезли «изотопы», которые поставлялись раньше из России. Оставалось лишь ждать «определенности»… А вообще-то старый год заканчивался как то скучно, даже муторно. Свое 50-летие я встречал почти в одиночестве, которое было смягчено присутствием дочери. Даже младший брат не прислал телеграммы. Выпускник Ленинградского университета он начал свою карьеру на научном поприще, но в период «перестройки» и «после» сделал неожиданную политическую карьеру и сейчас был мэром одного из северных городов. Я же после возвращения из-за границы, где пережил «лихую» смену лидеров своей страны, не вписался в «перестроечные» перемены и у меня возникли серьезные проблемы на работе, по причине которых мне, в конце концов, и пришлось уехать из города. Таким образом «личное» совпало со служебным… Коллеги почти все проигнорировали мой юбилей. На это тоже были свои причины. Два года назад неожиданно я был назначен заведующим вновь создававшейся кафедры, что кое-кому из руководства это не понравилось. Мне предстояло быстро к началу учебного года подобрать «кадры» и обеспечить кафедру «методическим материалом», которого вообще еще не было даже в Украине. Поэтому коллектив кафедры подбирался срочно, подчас из случайных людей. В этих обстоятельствах стиль моего руководства вынуждено был довольно жестким, при котором определенное дистанцирование было неизбежно. Осенью того же года мне удалось успешно защитить докторскую диссертацию в моем родном Ленинградском университете. Это было невероятной удачей, так как к концу года произошел развал Советского Союза, и я в одночасье оказался в другой стране. Через несколько дней, после того, как в Москве я успел получить диплом, уже не было ни ВАКа, ни союзного министерства. Последующие два года были насыщены знаменательными событиями, изменившими мою жизнь… *** …Сразу после развала Союза, в Крыму, который накануне вернул себе «автономный статус», инициировалось движение за «независимость», которое собрало под своими популистскими «знаменами» самые разные слои общества. Возникло множество «партий» и «фронтов». Был поднят вопрос о «референдуме», инициатива которого, казалось, исходила «снизу» и по поводу которого в печати и на телевидении развернулись острые дебаты. Но для меня было ясно, что референдум не решал ни одну из экономических и социальных проблем Крыма, но, напротив, многие из них он мог обострить. При этом политические вопросы референдума. Умалчивались. Кто должен был прийти к власти в Республике Крым в случае обретения ею независимости, какая политическая группировка готова была взять на себя ответственность за судьбу народа Крыма? …Прежде всего, у меня вызывал определенный скептицизм убеждение некоторых авторов публикаций в том, что референдум есть еще «один шаг на пути совершенствования демократии». В связи с этим вспомнилось предостережение русского философа Н.А. Бердяева, высказанное им в 1918 году: «отвлеченный демократизм всегда формализм». «Остров Крым» в «автономном плавании» – это абсурд в современном мире. У этого аспекта была еще одна сторона, о которой сознательно не говорили сторонники «независимости» Крыма. Это – судьба культуры Крыма! Сможет ли республика Крым как самостоятельное государство содержать свои театры и музеи, научно-исследовательские и высшие учебные заведения? …Читая материалы крымской прессы, я не мог отделаться от ощущения, что народ опять втягивали в политические игры, правила которых он не знал, так как их от него скрывали «банкометы» этих игр. В то же время та «номенклатурная элита», на которую обрушивался огонь полемической критики как «слева», так и «справа», находилась в том положении, по поводу которого хотелось спросить: «А был ли мальчик?» Ведь уже было несколько референдумов с вполне конкретными вопросами, ну и что изменилось в Крыму в политическом плане? Какая у нас власть сегодня на дворе? В итоге борьба за референдум по «независимости» Крымской республики благополучно «вышла в свисток». Известный русский демократ П.Н. Милюков писал еще в начале века: «Нельзя бороться за голые принципы, забывая о практических последствиях, теряя всякую связь с действительностью». …Не вызывала у меня оптимизма и ситуация в мире. Наступающий Новый год, очевидно, принесет много сюрпризов… *** Второй день нового года прошел у меня уже в Симферополе опять под дождем. Тепло, но грязно. Я позвонил Борису Бабаяну, – наша партия до сих пор не зарегистрирована, так как. Списки были составлены не правильно. С Борисом я познакомился на одном из заседаний коллегии министерства. Этот обрусевший армянин, лет сорока, недавно еще был одним из городских комсомольских лидеров. Сейчас он возглавлял некую национально-культурную организацию. В преддверии грядущих в Крыму первых президентских и затем «парламентских» (в Верховный Совет Крыма) выборов Борис решил организовать свою партию, рассчитывая на бывших комсомольских сподвижников. Было ясно, что эта «интеллигентная» партия не сможет серьезно конкурировать с возникшими, как грибы после дождя, «пророссийскими» и «коммерческими» партиями и движениями. Но он рассчитывал все-таки сыграть свою игру на предвыборном поле. Я, как известная в определенных «интеллектуальных кругах» города фигура, был включен в Политсовет партии, но сам относился к этой идее весьма скептически. Накануне Нового года в составе руководства еще непризнанной партии я принял участие во встрече с Николаем Васильевичем Багровым в его кабинете председателя Верховного Совета АРК. Разговор шел о поддержке его кандидатуры на выборах Президента республики, но закончился ничем. Бабаян не захотел брать на себя каких-либо обязательств. По моему мнению, это был красивый, но не умный жест. В случае нашего согласия, которое, по существу, нас ни к чему не обязывало, наверняка, наша партия была бы признана официально на следующий день и, вполне возможно, получила бы некоторую финансовую поддержку. Но Борис моего мнения не спрашивал. Первые же попытки начать мою собственную предвыборную агитационную кампанию показали, что студенческая молодежь относилась к выборам индифферентно. Вероятно, большинство на избирательные участки просто не пойдет. На следующий день на встрече в Политсовете партии было принято «Заявление», но текст даже не зачитывался. Любая моя реплика воспринималась настороженно и игнорировалась. Похоже, «мальчики» Бабаяна не хотели принимать всерьез «посторонних». Наверное, мне надо было. Выждать. Во-первых, партия еще не зарегистрирована и поэтому лучше пока не «высовываться». Во-вторых, если Бабаян не перестроит свою тактику всерьез, партия вряд ли примет участие в выборах. Пока все делалось безграмотно. В-третьих, если даже партия и наберет на выборах нужные «очки», пройдет лишь Бабаян. Буду ли я вообще включен в списки, не известно. Кажется, эти бывшие «комсомольцы» уверены в том, что они умнее всех… …Между тем, предвыборная президентская кампания уже шла вовсю. Осталось шесть кандидатов: С.И. Шувайников (РП), Ю.М. Мешков (ПДК), Л.И. Грач (КПК), И.Ф. Ермаков (поддержан СПРК), Н.В. Багров (поддержан ПЭВК) и «независимый» предприниматель Веркошанский. …Во вторник я проводил Лиду, которая уехала к своему брату в Москву. Поезд уходил поздно ночью. Я возвращался с вокзала пешком, троллейбусы уже не ходили. На темной Киевской улице меня долго сопровождал крик и рыданья молодой женщины, чью бредущую фигуру на разделительной полосе изредка освещали фары равнодушно проезжавших машин. Девушку, вероятно, выбросили на дорогу из машины и она, похоже, «тронулась умом». В следующие дни я принимал зачеты и экзамены у своих студентов. Затем провел занятия в «Институте бизнеса и хозяйственного права» (ИБХП) на Пушкинской улице, в здании бывшего общества «Знание». Во главе этого «института», одного из тех, которые в последние годы размножались как кролики, странным образом оказалась моя коллега по кафедре Людмила Карпова, – женщина «за сорок», ничем не выдающаяся, кроме своей неуемной активности. Как и другие подобные учебные заведения, «институт» возник на «пустом месте», без своего помещения, без «материальной базы» и, конечно, без своего преподавательского «контингента». Но такие «институты» пользовались широким спросом и выплачивали приличное «вознаграждение» почти регулярно. Поэтому для вузовских преподавателей они оказались практически единственным источником «выживания». В государственных ВУЗах зарплату постоянно задерживали (быстро обесценивавшуюся галопирующей инфляцией и ростом цен). Так что, попадание в такой «коммерческий институт» считалось большой удачей. Многие мои коллеги вынуждены были зарабатывать «на жизнь» простейшим «физическим трудом» (в городе была известна «профессорская бригада» строителей). Я позвонил в редакцию «Крымских Известий» (газета Верховного Совета АРК): обещали выпустить мою статью на следующей неделе. Политической публицистикой я занялся в прошлом году от безделья и по «зову совести». Научной работой заниматься было бессмысленно, так как печататься было негде: с Россией научные контакты прерваны, на Украине «русскоязычные» ученые-гуманитарии фактически игнорировались. В то же время вокруг происходили такие события, по поводу которых хотелось высказать свое мнение. Одна из первых моих статей обратила на себя внимание. Это подвигло меня на продолжение. К тому же стимулировало то, что газета выплачивала кое-какой гонорар. Сейчас я написал «жесткую» статью по поводу предвыборной ситуации в Крыму. Но не был уверен, что она будет опубликована… Кстати, я читал в это время «эмигрантский» сборник статей о русской революции «Из глубины» (1918 года) и очень удивлялся, насколько настроение интеллигенции после «Октябрьской революции» совпадало с настроением после ее поражения в 1991-м! Что это – субъективное ощущение аналогии или объективная закономерность? Может быть, революция (как и «контрреволюция») несовместима с интеллигенцией и культурой? Русское Рождество отмечал один. Женя не приехала, Погода стояла летняя (15 градусов), на деревьях набухли почки. Вечером смотрел кабельное ТВ (за которое тоже не плачено уже два месяца). 7 января. По радио выступал Леонид Грач (первый секретарь КПК), поносил Н.В. Багрова с пафосом правдолюбца. Вчера по ТВ Сергей Шувайников «костил» Юрия Мешкова. …Суббота прошла в работе. Почти весь день сидел за печатной машинкой, готовя тексты лекций. Заходил сосед Владимир Александрович (бывший военный авиатехник) посоветоваться на счет завещания. Я подумал, что надо бы и мне этим заняться… 10 января. Крымская программа ТВ показала Багрова, рассказавшего свою биографию, и видеосъемку с митинга Юрия Мешкова, участники которого брали штурмом Дом профсоюзов, где в это время находился Багров. Кажется, предвыборная кампания достигла маразматического пика. По городу расклеены афиши и листовки («Багров – человек морали» и пр.). Багров активизирует свою кампанию, педалируя на биографию. *** …Николай Васильевич Багров, бывший первый секретарь Крымского рескома КПУ, в горбачевские времена стал председателем Верховного Совета АРК. К лету 1991 года у него обострилось противоборство с его преемником в рескоме компартии Леонидом Грачом. В это время все активнее заявляло о себе движение крымских татар, поддержанное Багровым (очевидно, по указанию Горбачева). В июле 1991 года крымско-татарский курултай заявил о принятии статуса народа, «ведущего национально-освободительную борьбу». Во время «путча ГКЧП» в Москве Багров занял «выжидательную» позицию. Но в августе была принята Декларация «О государственном суверенитете Крыма», которая наделала много шума в средствах массовой информации. Багровский Верховный Совет поддержал украинский референдум о «незалежности», который явился смертельным приговором Советскому Союзу. Ельцин не проявил ни малейшего интереса к Крыму, создав в результате сложнейшую проблему по статусу Черноморского флота. Между тем в Крыму был поднят вопрос о референдуме по поводу «возвращения» Крыма в Россию. Это и поставило Багрова в «затруднительное» положение». 5 мая 1992 года на сессии Верховного Совета АРК Николай Васильевич заявил, что «Крым всегда будет стремиться к самым широким связям с Украиной и Россией, как бы ни складывались обстоятельства». На этой же сессии был принят «Акт о государственной самостоятельности Республики Крым» и Конституция АРК с целью заставить Украину считаться с республикой как с самостоятельным субъектом договорных отношений. Но результат произвел в Киеве эффект «разорвавшейся бомбы». В своем выступлении на сессии Верховного Совета Украины 12 мая Багров сказал: «Думаю, что нынешнее общество еще не осознало того, что, став на путь создания независимых национальных государств, оно тем самым обрекает себя на определенные и очень опасные правила игры». Его выступление вызвало бурную отрицательную реакцию украинских депутатов. Встретив столь жесткий отпор в Киеве, Багров вынужден был отступить, и последовал ряд «редакционных изменений» текста Конституции АРК. И, наконец,12 сентября был объявлен «мораторий» на «крымский референдум»… *** …Погода стояла прекрасная. Вернулась из Москвы Лида. Я выступил с лекцией в музыкальном училище перед директорами школ «эстетического воспитания» районов. Выглядели они не бодро, но сдаваться не собирались. Приняли меня хорошо. Договорились, что надо у детей формировать «чувство формы через деятельность». А закончили… требованием денег. Я пытался им объяснить ситуацию в стране по аналогии с судном, потерпевшем крушение в море. Ведь ясно, что далеко не все смогут добраться до берега, многие обречены на гибель… Потом провел занятия в «Юридическо-экономическом университете» в Художественном музее. С этим музеем у меня была давняя дружба. В ленинградские студенческие годы я серьезно заинтересовался живописью. В Эрмитаже бывал регулярно, а в Русском музее даже один летний сезон работал экскурсоводом. С тех пор в своих частых поездках по городам Советского Союза, а затем и заграницей, я всегда посещал художественные музеи. Сначала я был покорен русской «классикой», особенно «передвижниками» и Левитаном. Затем познакомился с эстетикой импрессионистов и влюбился в них на всю жизнь: Мане, Ренуар, Дега, Гоген, Вангог, Коровин и другие. В их произведениях меня восхищало их тончайшее восприятие света. В последние годы занялся глубоким изучением мировой истории изобразительного искусства, что доставляло мне глубокое удовлетворение. В центре города встретил Бабаяна, обеспокоенного своей «смелостью» по поводу «Заявления» партии в прессе о неподдержке всех кандидатов. Ни о чем другом он слушать не хотел. Он, по-прежнему, делал ставку на своих «мальчиков», отводя «старикам» лишь «представительную» роль. Наконец, вернулась Женя. Настроение у нее хорошее, новости тоже. В Ленинградском институте музыки и кинематографии ее приняли хорошо. Но, возможно, придется платить за учебу, потому что у нее украинское гражданство. Дочь в этом году заканчивала школу. Дальнейшие перспективы для нее здесь в Крыму (да, и в Украине тоже) не просматривались, так как она ни о чем не хотела слышать, кроме театральной карьеры. Способности у нее, очевидно, были, но в реальность ее планов я не верил. Сейчас для нее это было маловероятно, как для «украинки» в России, так и для русской в Украине. Я, наконец-то, получил на «основной работе» деньги за январь. Будут ли деньги еще? По слухам, это зависело от того, будет ли выбран Багров… 12 января. Прошло сообщение о том, что был избит Анатолий Лось (лидер «Русского фронта») и «Русская партия» отреклась от Сергея Шувайникова. Крымско-татарский меджлис заявил о своей поддержке кандидатуры Багрова. …«Старый Новый год» отмечали втроем. Женя и Лида поссорились. Пришлось бывшей жене объяснить, что дочь взрослеет. Вечер закончился нормально, хотя я очень устал. Подарил Жене тайваньские электронные часы. Это – не ахти какой подарок, но все-таки… Дело в том, что накануне при выходе из троллейбуса у нее вырвал из рук сумочку и удрал один из мальчишек-беспризорников, которые бродили стаями по городу, грабили детей и избивали стариков. В сумочке не было много денег, но находились документы и швейцарские часы, которые я ей привез из-за границы, и которые она стеснялась носить из-за того, что одноклассники ей не верили, что они «настоящие»… Днем появился «издатель» Александр Иванович с текстом нового буклета моих «Лекций…», кем-то уже отредактированным. Сунул мне 50 тысяч карбованцев за уже изданную ранее первую часть буклета, при этом вел себя весьма стесненно. Издание подобных буклетов (типографским способом) стало популярным в Крыму из-за отсутствия школьных и вузовских учебников… 13 января. По ТВ выступил Ермаков, очень жаль, что он не пройдет. Мужик из всех кандидатов наиболее порядочный. В печати идет массированная обработка в пользу Багрова. Радио передало, что был обстрелян кабинет Грача, а его водителя поймали на машине пьяным. …На следующий день утром с Лидой съездили на машине на «дачу». Был очень сильный туман и холодно. Закрыли на зиму деревья. Видел Савельича, который ночевал в построенном им домике, больше похожем на «благоустроенный» сарай. Бывший полковник Советской армии, вернувшийся из Германии, постоянно жил на «даче» в полном одиночестве с собакой, предоставив свою городскую квартиру семье дочери, которую надо было еще и «кормить». Его супруга периодически приезжала с необходимыми продуктами, забирая «урожай». Савельич «вкалывал» почти круглосуточно. «Дачный участок» я приобрел по глупости, поддавшись коллективному психозу накануне «переворота» за почти последнюю тысячу советских рублей. Тогда это были большие деньги. Но кто мог предвидеть, что через год эти деньги превратятся в бумажный мусор, а «земельный участок», как чуть ли не единственный источник выживания, станет обязательной «трудовой повинностью». Достались мне «шесть соток» на каменистом голом поле в 15 км. от города. Добраться туда можно было только на своей машине или автобусом, который ходил на другой дачный поселок, (а потом через гору пешком три километра). После инфляционного обвала обустроить участок было невозможно. За два года я только вскопал грядки, посадил кое-какие овощи и несколько деревьев. Но поливать их было нечем, воду приходилось либо покупать у тех соседей, у которых были «баки», либо таскать на себе канистрами из дома. Когда бензин резко подорожал и стал дефицитом, поездка на своей машине оказалась мне «не по карману». Но «дачу» забросить было нельзя, так как благодаря ей, у нас с дочерью на столе были картофель и овощи, и иногда наш ужин ограничивался лишь «салатом» из топинамбура с подсолнечным маслом или жаренными кабачками… «Волгу» я купил после возвращения из трехлетней заграничной командировки. Почти десять лет она верно служила, доставляя мне большое удовольствие. Но в «новые времена» содержание ее оказалось серьезной проблемой. Однако расстаться с ней для меня было невозможно как с единственным свидетельством моей прошлой жизни… После обеда отвез на машине Лиду на вокзал. Расстались спокойно. На обратном пути был остановлен гаишником (повернул под запрещающий знак), отделался 10 тыс. «купонов» («подаренных» Лидой). Заехал в таксопарк, где знакомый слесарь Володя подмазал царапины на дверце машины и отрегулировал задние габариты. Затем я поставил машину на стоянку. Вероятно, опять надолго… 14 января. Вечером смотрел теледебаты претендентов. Приличнее всех выглядели Багров, Грач, Ермаков. Но вряд ли это повлияет на выборы. В России Шумейко избран председателем Совета Федерации, а Рыбкин – председателем Госдумы. В Москве – Клинтон, Ельцин и Кравчук подписали договор о ядерном разоружении Украины. …Субботу провел за работой над гранками второй части лекций (буклета). Получилось неплохо. Но Александр Иванович оказался с наглецой, надо как-то его поставить на место. Статья моя в газете так и не появилась. Значит, кому-то она не понравилась. Отсюда следовало, что нужно выждать, как будут развиваться события после выборов. Думаю, что на первом туре победителя не будет. Выйдут Багров и кто-то от «правых» (Юрий Мешков?). Если Багров победит, то только благодаря поддержке крымских татар, которые ему многим обязаны. В последние годы своего «правления» он создал большие «преференции» для них… Воскресенье, – день президентских выборов в Крыму. Я проголосовал за Ермакова, хотя шансы его незначительны… 16 января. По радио сообщили, что голосование проходит нормально, хотя «Гражданский форум» (Хмеловского) и другие проукраинские организации (Ялта, РС «Остров Крым», «Два колера» и пр.), Ю.Колесников и другие призывали бойкотировать выборы. …Вечером заехала Верстовская, профессор моей кафедры, сообщить, что меня на 21-е число вызывают в Киев подписать документы на издание учебника. Приятной предновогодней новостью явилось подтверждение о прохождении проекта нашего учебника первого тура конкурса «фонда Сороса», на участие в котором мы подали заявку осенью. Затем пришел Александр Иванович, и я ему вернул гранки. Но разговора о гонораре не получилось, так как он очень занервничал и стал хамить. Похоже, мои подозрения подтверждались – он меня нагло надувал (то есть 2-ю часть он получил фактически бесплатно). Но он понимал, что у меня не было выбора. Ночью настойчиво был приглашен к одинокой соседке в гости, пришлось отказаться. Но вечером ушла «в гости» Женя, так что смотрел ТВ вместе со щенком Клайдом. На следующий день узнал сенсационную новость: 17 января. Во второй тур президентских выборов вышли Юрий Мешков и Николай Багров. Позже стало известно, что Мешков набрал 38,5 %, а Багров – 17,5%, на третьем месте – Шувайников – 13,6%, затем Грач – 12,2%. Ермаков – 6% и Варкошанский – 0,98%. Приняло в голосовании участие – 76,6%. Украина (председатель Верховного Совета Плющ) заявила, что президентство в Крыму не предусмотрено Конституцией Украины. В России Ельцин принял отставку Гайдара, Черномырдин формирует новое правительство из «практиков». …Мне позвонили из Политсовета партии и пригласили на встречу с Мешковым. Я продолжал принимать сессионные экзамены, которые проходили нормально, хотя ребята нервничали. Появилась Карпова, дал ей указание купить железнодорожные билеты и созвониться с Киевом… 18 января. По ТВ смотрел короткую пресс-конференцию Юрия Мешкова, выглядел он растерянным. Присутствовавший Шувайников призвал «своих» избирателей голосовать за Мешкова. Это еще 13%. И большой моральный успех. Багров пока молчит. Что-то должно произойти. Не может быть, чтобы партийно-аппаратная мафия сдала власть без боя. …Прочитал в газете «Слово Тавриды» статью А. Швец против партии Бабаяна, как «мертворожденной». Позвонил редактору «Крымских известий» Ларисе Ивановне Кондратенко: для моей статьи не нашлось места! 19-го утром передали по радио, что вчера было совершено покушение на Мамедова -депутата Верховного Совета, «коммерсанта» и советника Багрова. Пострадало 11 человек, двое охранников убиты. Сам Мамедов, который закрыл собой сына, тяжело ранен. Его жена заявила, что это политическое покушение. Пресс-служба Мешкова высказала мнение, что это, скорее всего, внутримафиозные разборки. Действительно, похоже, что мафия заявила о себе! Кравчук приказал снять Ермакова с поста представителя Президента в Севастополе. …На следующий день, после утренних предотъездных хлопот, прибыл на вокзал. Но поезд с отправкой задержался. Ехал вместе с Людмилой Карповой. В поезде встретил моего бывшего студента Сережу, сейчас директора одного из симферопольских музеев, который в сопровождении сотрудника института Востока АН Украины в Крыму Айбабина направлялся в Милан на конференцию «Европа готов». Позавидовал ребятам. Пили водку в их СВ и говорили о Бабаяне, которого они хорошо знали. За разговором время пробежало незаметно. Но ночью в купе мне не дал спать храпевший негр на соседней полке (киевский «докторант» из Гвинеи). Итак, я ехал в Киев по приглашению «фонда Сороса» заключать договор на издание нашего учебника (первого на Украине!). Первый день в Киеве оказался сумасшедшим. Прибыли утром. Нанесли визит в Министерство образования, где получили деньги за билеты. Затем отправились в Институт философии. Здесь встретились с нашим «куратором» Сергеем Борисовичем, занесли в библиотеку мою первую книжку (изданную под докторскую диссертацию). Вернулись в министерство и оформили договор об издании учебника. На улице вместе с Сергеем Борисовичем встретили наших киевских коллег Евгения Берестовкого и Бориса Праховского, и отправились в находившийся рядом институт, где работал Борис. В его кабинете весь вечер пили болгарское бренди «Солнечный берег», закусывая бутербродами с черной и красной икрой (за наш счет). У меня создалось впечатление, что наши киевские коллеги привыкли к такому дармовому угощению, как «благотворительному взносу». Пили долго и разошлись поздно. От бессонной дороги и оттого, что нам не удалось накануне даже перекусить, я чувствовал себя очень уставшим. При выходе из метро «Красноармейская» меня прихватил милицейский патруль и отвез в какое-то районное отделение. Разговор с дежурным лейтенантом был долгим и издевательским. Он явно меня провоцировал. Но все обошлось без битья, так как я быстро протрезвел, и дежурный, наконец, отпустил меня в ночь. Однако я вновь пережил глубокое унижение, подобное тому, которое я испытал двадцать лет назад, когда в юности был избит в вытрезвителе милиционерами-садистами. В какой-то момент «разговора», я осознал, что, если на этот раз ко мне кто-нибудь прикоснется, я покончу с собой. С большим трудом разобравшись в незнакомом районе города, я добрался пешком до дома моей бывшей тещи. Мой первый ленинградский «брак по любви» оказался неудачным. Лариса, студентка консерватории, была очень красивой и умной девушкой, в которую я влюбился «как мальчишка». Но наш брак погубил, как водится, «бытовой вопрос». Она выросла в комфорте обеспеченной семьи и не смогла выдержать неустроенности моей аспирантской жизни. После того, как я получил распределение, она отказалась покинуть Ленинград. Потом она неожиданно умерла (от лейкемии). От этого брака у меня остался сын, которого я забрал к себе от ее родителей, живших в Киеве, и он вырос в моей новой семье. Отец Ларисы ненадолго пережил свою единственную дочь… Естественно, что мой столь поздний визит Берта Давидовна встретила весьма холодно. Уставший, промерзший и голодный я, наконец, уснул. Утром оказалось, что за ночь мои виски еще заметнее побелели… За скромным завтраком говорили об ее внуке, который здесь родился и прожил свои первые шесть лет. Песня старая: если бы он остался в Киеве, «все было бы хорошо». Моя бывшая теща до сих пор не успокоилась по поводу того, что шестнадцать лет назад она не смогла, (пытаясь сделать это даже через суд), воспрепятствовать тому, что я забрал сына. Несмотря на то, что все эти годы в память об их дочери, я позволял сыну регулярно видеться с ними, они столь же постоянно продолжали настраивать его против меня. Поэтому мои отношения со старшим сыном всегда были напряженными. Сейчас он учился в институте в Ленинграде и порвал со мной отношения после развода с его приемной матерью. Затем в Большом зале министерства состоялась встреча с победителями конкурса «Фонда Сороса». Я познакомился с коллегами из Одессы и из Киево-Могилянской академии. Борис и Сергей вели себя снисходительно, держа дистанцию. Но именно им мы были обязаны тем, что вообще попали в список «избранных» на этот конкурс. Поэтому пришлось «делать хорошую мину при плохой игре». Оглядывая огромную аудиторию украинского научного «истеблишмента» и слушая «отчеты» комитетчиков Фонда, я думал о тех огромных деньгах американца, которые ушли на эту показуху и болтовню. Иностранцы никогда не понимали нашей славянской «щедрой души»… Оставшись без обеда, мы с Людмилой уехали на вокзал. Самочувствие у меня было неважное. Устал, болен, неудовлетворен. К тому же болтливая и суетливая Людмила, порядком меня утомила. Хотя, благодаря ей я удостоился такой «чести» и она сильно потратилась на вчерашний «фуршет». Киевляне, похоже, приняли нас за любовников. Назад ехали с меньшим комфортом. Ночью болело сердце. Прибыл в Симферополь в мерзком настроении. Вечером ко мне приехал Леонид Кузьмич, зам. министра, по поводу командировки в Алушту. Привез «тезисы» моего выступления (как в старые времена) и «материалы». От этого мне стало скучно. У меня было предчувствие, что в Алуште мне делать нечего. Поговорили о «политике» и об итогах президентских выборов. Похоже, что Совет Министров намерен бойкотировать нового «президента». Багров сдаваться не собирался, хотя «пороха все-таки не изобрел». Киев принял «поправку», позволявшую Президенту Украины отменять любые решения Верховного Совета Крыма. Накануне днем мне привезли первые экземпляры сборника к конференции, которую мы провели вместе с министерством в прошлом году. Вышло неплохо, хотя на дешевой бумаге. Но удовлетворения не было. Леонид вел себя так, будто это он был главным действующим лицом этой конференции, а я – лишь «мальчиком для поручений». В понедельник утром я отправился в Алушту. Но, как я и предполагал, делать мне там было нечего. Совещание оказалось чисто производственным. Я выступил на тему «лес рубят, щепки летят» (это о том смысле, что культура обречена, если «разрубают» страну). Потом выслушал долгую «исповедь» директора местной музыкальной школы по поводу его проекта «Международного центра эстетического воспитания». По моему впечатлению, это – «Нью-Васюки». К матери в Гурзуф попал поздно. Жить ей, конечно, было очень трудно. Мать осталась одна после неожиданной гибели отца шестнадцать лет тому назад. Отец, офицер-участник войны, попал под «хрущевское сокращение», не дотянув до приличной пенсии один год. После демобилизации он никак не мог найти достойную работу, несмотря на то, что вскоре окончил педагогический институт (заочно). Поэтому нашей семье пришлось нелегко. До брежневского постановления о льготах ветеранам войны отец не дожил. Извещение о значительном повышении пенсии ему пришло в день его похорон. Я покинул Гурзуф более тридцати лет назад и, помотавшись по свету, понял, что мне надо возвращаться в Крым. Первые три года жил с матерью, добираясь на работу в Симферополь на троллейбусе. После получения мною квартиры мать категорически отказалась переезжать ко мне в город. В Гурзуфе – нищета и разруха. Все были настроены резко против Багрова и наивно верили в «мессию» Мешкова. А в поселке, по-прежнему, не было газа, а значит – отопления и горячей воды. Старики буквально замерзали в своих квартирах. Их хоронили на кладбище, завернутыми в одеяла (не было денег на гробы)… Ночевать я не остался и вернулся в Симферополь. Первую половину следующего дня принимал у студентов «задолженности». Поговорил с Верстовской по поводу моего «совместительства» в «Таврическом университете» и о возможности отпечатать там тексты учебника. Потом я позвонил в ЗАГС и узнал, что можно приехать оформить развод. Надо было поговорить об этом с Лидой во время ее последнего приезда, но как-то не было повода. Да, утром зашел в школу. У Жени дела были неважные, много троек и пропусков. Обидно. Мне нужно было срочно для школы достать где-то 8$ или 320 тыс. крб. (это половина моей месячной зарплаты!). В среду в поликлинике я взвесился (60 кг.). Посетил магазин, но ограничился батоном, на другое денег не хватило. Дома печатал тексты лекций. Женя в школу не пошла (обиделась на мой вчерашний разговор). Затем поехал на работу. Неожиданно выдали деньги. Получил много, теперь хватит заплатить за кабельное телевидение и внести деньги в школу. 26 января. По радио и ТВ выступили Багров и Мешков. А в Киеве в Верховном Совете идут дебаты по Конституции. В Крыму практически нет претендентов (всего 8 кандидатов) на место в Верховном Совете Украины. …В четверг зашел в министерство к Леониду. Забрал у него сборник, поговорили о возможности установки мне телефона. Я жил в новом доме в центре города. Поэтому установить телефон было невозможно из-за отсутствия «свободных номеров». При содействии соседа-ветерана в моей квартире установили «вертушку» (без номера), как уличный телефон-автомат, по которому я мог звонить, но «обратной связи» не было. После этого провел занятия в «Вечернем университете» при Доме офицеров. Конечно, это – халтура, и очень утомительная, но деньги были нужны. С Женей отношения по-прежнему оставались напряженными. Она заявила мне, что собирается в последней четверти учебного года уехать к матери, чтобы получить российский аттестат. С одной стороны, это было разумно, так как давало право поступления в российский ВУЗ. Но, с другой, – не было никакой гарантии, что она там вообще благополучно закончит школу. Еще проблема – ее «зоопарк» (попугай и собака). Клайд – щенок, которого она принесла с улицы, продолжал гадить на балконе и трепать мне нервы. Вообще, в последнее время я почувствовал, что нагрузка на мое сердце – сверх меры… 27 января. Николай Багров вновь выступил по радио, затем по ТВ. Юрий Мешков на встречу с ним не явился. Он ведет себя как победитель. Багров пошел на него в открытую атаку и во многом он прав. Но народ за него не проголосует: слишком тяжело стало жить. …Утром в пятницу перед школой произошел короткий, но «крутой» разговор с Женей Затем я побывал в «Таврическом» университете и «заработал»… две банки шпрот и обещание сделать мне «визитки». Моя работа становилась «прибыльной». Борис не звонил, хотя выдвижение кандидатов в Верховный Совет Крыма уже началось (а в Верховный Совет Украины уже закончилось). Оставалось ждать. Вечером домой заехал «издатель», вроде бы договорились. Фотокадры по второй части буклета получились здорово… 28 января. Сегодня теледебаты по ТВ опять прошли с участием только Багрова. Мешков отделывался лишь репликами и зачтением текстов. «Новости Останкино» сообщили, что Киев готовит меры по результатам выборов в Крыму. «Крымские известия» продолжают антимешковскую (пробагровскую) лобовую пропаганду. Радио «Остров Крым» прогнозирует результаты выборов с проукраинских позиций. …На улице шел мокрый снег. В воскресенье дозвонился в Киев и в Гурзуф. После этого «проголосовал». (2-й тур «президентских» выборов). Вычеркнул и того и другого кандидата. Один уже ничего не мог изменить, другой – вряд ли что-нибудь сумеет сделать. Съездил на автостоянку, посмотрел машину и заплатил деньги. После обеда дочитал «Из глубины» и ещё раз восхитился тому, насколько история повторяется. Воистину был прав великий Гегель! Тот «фарс», что происходил сейчас, уже оказался «трагедией» в 1917/18 годах. В понедельник после обеда провел заседание кафедры. На своем столе нашел приглашение на заседание Политсовета партии. После этого съездил с Верстовской в «Таврический» на прием-представление к проректору Трепову… 31 января. Вчера президентом Крыма избран Юрий Мешков («человек из адвокатской конторы»). За него проголосовали более 72% (1 млн. человек). Багров получил менее 23% и подал в отставку с поста председателя Верховного Совета Крыма. Всего в голосовании приняли участие почти 75% (1,5 млн. человек). Не голосовали – молодежь, бизнесмены, украинская диаспора. Мешков на пресс-конференции вел себя как мальчик, выигравший в спортлото «миллион». *** Итак, закончился президентский «марафон». Задумано было неплохо. Для утверждения государственности Крыма, действительно, нужен был свой Президент, который мог бы, если и не «на равных», то, во всяком случае, «на правах» полномочного представителя вести дела с Украиной и с другими странами. Ясно, что задумывалось это под Н.В. Багрова, который был «крестным отцом» возрожденной Крымской автономии и ее Конституции (1992 года). Соперники предполагались, но всерьез не принимались. Кроме, пожалуй, Якова Аптера, который явно по своей популярности мог составить реальную конкуренцию. После его гибели победа Багрова казалась бесспорной. Так оно и должно было произойти, но не случилось. Крымско-татарский меджлис его просто нагло обманул, пообещав поддержку и одновременно призвав крымских татар бойкотировать выборы. Второй тур стал политической смертью Багрова. Думается, что эйфория собственных иллюзий увлекла его, воспрепятствовав реально оценить положение дел и свои возможности. Но самое главное, Багров, как профессиональный политик нес свою долю личной ответственности за сложившуюся ситуацию в Крыму, которую он должен был предвидеть в осуществлении своих политических игр, Февраль. «Главное – ввязаться в бой…» Погода холодная, выпал снег. Настроение неопределенное. С Женей отношения оставались натянутыми из-за того, что я назвал ее «неблагодарной». Утром я просмотрел материалы по учебнику. Был у Леонида в министерстве, поговорили о сборнике и пр. Встретил Сережу Павлова, из команды Бабаяна: пока все неясно. Отправил свои тезисы на научную конференцию в Свердловск, но сам туда я не смогу поехать. После обеда много времени ушло на магазин и поликлинику. Мой врач Малахов сказал, что кардиограмма у меня нормальная, но «есть признаки дистрофии». Вечером я посмотрел газетные вырезки по предвыборной кампании для подготовки статьи в Киев. Хорошо, что «Крымские известия» не опубликовали мою статью, так как она была, действительно, сырая, да и намеки мои выглядели бы сегодня наивными. На следующий день я побывал на Политсовете партии, на котором было зачитано обращение к Президенту Мешкову. Затем обсуждали предвыборные дела. Конечно, все – сплошная маниловщина. Но отношение ко мне стало более лояльным. Я предложил включить в партийный список «презентативных» лиц, а также создать блок «Доверие». Выдвинул предложение рекомендовать Президенту человека на пост советника по межнациональным отношениям. Дело кончилось тем, что Бабаян предложил заняться этим мне. На улице «случайно» (?) встретил Ингу, с которой мы не виделись с прошлого лета. Инга. – коллега по моей бывшей кафедре. Очень эффектная и темпераментная женщина «восточного типа», немного младше меня. Наш «роман» начался, по ее инициативе, почти сразу же, после моего приезда в Симферополь. И развивался у всех на глазах очень бурно в течение пяти лет. Она была в очередном разводе и воспитывала двух мальчишек-школьников, с которыми у меня сложились доверительные отношения. Мы с ней прекрасно понимали друг друга. Официально оформить наши отношения браком мы не спешили, так как оба прошли тяжелый семейный путь и ценили «воздух свободы». Кроме того, я предчувствовал, что, если моя дочь (она приехала позже) узнала бы, что у меня есть кто-то, кроме нее, я потерял бы ее навсегда. Вместе с тем у Инги, при всех ее очевидных достоинствах, я со временем обнаружил очень серьезный женский недостаток, вернее – слабость. Она не могла долго обходиться без мужчины. Это было причиной иногда вспыхивавших ссор «ревности» и даже временных «расставаний». Однажды, находясь в Питере, (Инга в это время была в командировке в Москве), я встретил ее на Невском проспекте под ручку с мужчиной, которого она представила как своего «попутчика». После этого наш «разрыв» длился необычно долго, но как-то, в конце концов, все вернулось в обычное русло. Резкий перелом произошел год назад, когда врачебный диагноз установил, что я серьезно болен. Надо отдать ей должное, она «боролась до конца». Но после того как поняла, что я потерял «мужские способности», она просто однажды ушла из моей жизни. Это произошло летом после моего возвращения из санатория. Я не предпринял никаких усилий, чтобы ее вернуть, потому что догадывался, что она уже нашла мне «замену». Когда она не поздравила меня с пятидесятилетием, я понял, что «роман» закончен… Почему она появилась сейчас? Мы прошлись по центру города. Поговорили, но ее реакция была индифферентной. Что бы это значило? Возвращаться к ней я не собирался, хотя жить без женщины становилось все труднее… В четверг набросал черновик статьи об итогах президентских выборов для Киева. Затем переделал текст уже подготовленной статьи для «Крымских известий», но она явно не получалась – не было главной идеи. Тут еще Женя испортила настроение – не пошла опять в школу. Днем она отсыпалась, вечером сидела у телевизора, учебу забросила, мне грубила… Мне было понятно, что ей сейчас нелегко. В детстве она была окружена вниманием близких, в семье ее все любили. У нее ни в чем не было отказа. Она занималась музыкой, спортом, много читала, росла симпатичной, живой и доброй девчонкой. Тогда у меня была определенная уверенность в ее будущем, подкрепленная ее способностями и моими возможностями. Позже я старался избавить дочь от «сопереживания» происходившего развала семьи. За что и последовала расплата. Мой неожиданный для нее отъезд и последовавший развод (который от нее долго скрывали) явился для дочери сильным ударом. И благополучный мир вокруг нее рухнул. Произошедший развал Советского государства и у меня выбил почву под ногами, в одночасье подвесив меня над пропастью как марионетку. Как следствие я превратился для дочери лишь в далекий образ воспоминания о былом кумире. Кем я был сейчас и что я мог для нее сделать, если даже накормить ребенка досыта не мог?! Она это осознавала, но не могла смириться. В ее возрасте я пережил нечто подобное. Родившись в семье офицера, я провел в небольших военных гарнизонах шестнадцать лет. Военная жизнь для меня была столь естественной «средой обитания», как окружавшие меня среднекрымские поля и дальневосточная тайга. Видя повседневно нелегкую военную службу и «издержки» гарнизонного быта, я никогда не хотел быть офицером. Но офицер для меня всегда был абсолютным авторитетом и военная форма (в те времена у офицеров не было гражданской одежды) воспринималась мною как символ мужского достоинства. И это ассоциировалось с образом отца, гордость за которого было нормальным мальчишеским состоянием. Когда моего отца неожиданно, фактически, «выгнали» из армии и жизнь нашей семьи резко переменилась, я пережил нечто похожее на шок. Я видел, как резко изменился отец, (тогда он был на десять лет моложе меня сейчас), снявший офицерскую форму. И дело было не только в том, что с формой ушел определенный индивидуальный облик («имидж», как сказали бы сейчас). Не правы те (кто никогда не был в армии), кто думает, что военная форма «обезличивает» человека. Напротив, именно она придает ему индивидуальную значимость. Не случайно в России традиционно так гордились своими «мундирами» (даже солдаты) и за особые заслуги их разрешалось носить пожизненно. Вместе со снятием военной формы (точнее – погон) с человеком (чем он старше) обязательно происходит поразительная метаморфоза, определить которую сразу нелегко. Наблюдая отца, я со временем сделал для себя вывод: человек, неожиданно выброшенный из своей среды, прежде всего, теряет с а м о у в а ж е н и е. Он еще недавно был определенно «кем-то» и вдруг, попав в другую среду, он оказался «никем». Вероятно, то же самое происходило с фронтовиками, возвращавшимися с войны домой. Когда быстро проходила эйфория «свободы», наступала депрессия. Так, я знаю, в наше время возвращались «афганцы». Это же испытал позднее и я по возвращению из-за границы. «Там» ты – Человек, здесь ты – Никто! Если представить себе, сколько человек в нашем обществе прилагал сил, жертвуя подчас всем «личным», для того чтобы добиться успеха (определенной «карьеры»), и, наконец, добившись хоть чего-то конкретного, вдруг однажды понимал, что все это – уже в «прошлом», и в «настоящем» ничего не значит, то сколько же нужно ему мужества, что бы «начать все сначала»… Но тогда, еще мальчишкой, я этого не знал и не понимал. У нас никогда с отцом не было «близких» отношений, скорее можно сказать, что эти отношения для меня были «тяжелыми». Отец был человеком не сентиментальным и не всегда справедливым. Но он для меня всегда был авторитетом и критерием жизни. Однако в то время, увидев его беспомощным перед неожиданно обрушавшейся на него «гражданской жизнью», как он, хватаясь за любую работу, выносит намеренное унижение со стороны обывательского ничтожества, мне было психологически очень трудно сохранить былое отношение к нему. Впоследствии ему все-таки удалось найти «место» в новой жизни. Но его трагическая смерть, по моему мнению, была неслучайна… Во второй половине дня я провел занятия в Доме офицеров («экстернат»). Читать мой курс для этой слишком взрослой (30-40 лет) аудитории было очень трудно. Хотя ребята подобрались вроде хорошие (в основном, офицеры). Карпова опять меня подвела: сначала выкупила железнодорожные билеты, а затем позвонила в Киев и узнала, что туда пока приезжать не нужно. Черт бы ее побрал! В пятницу присутствовал на расширенном заседании коллегии министерства, проходившей в Краеведческом музее. Министр делал годовой доклад. Начал с поздравления Юрию Мешкову, который накануне в Верховном Совете принял присягу. Присутствовали все мои знакомые. Я же познакомился с режиссером драмтеатра Владимиром Аносовым. Подошла ко мне Лариса Кондратенко с предложением написать статью для «Крымских известий». Обычного «фуршета» после коллегии не было… 4 февраля. Стало известно, что вслед за Багровым подал в отставку председатель правительства Самсонов. Межак, сподвижник Мешкова, по радио назвал это «активным саботажем». Сам Мешков улетел в Киев на прием к Кравчуку. Посыпались поздравления Мешкову из России (Гайдар, Явлинский, Шумейко и… мой «знакомый» Степанов из Карелии). …Суббота прошла, как обычно в домашних «хлопотах». Утром, после прогулки с Клайдом и принятия ванны (большая удача!), сел за киевскую статью. Поначалу пошло, но потом стало тяжелее. Трудно было писать, не зная зачем. Невольно переходил на публицистический стиль. С академическим стилем, вероятно, придется расстаться. Но статью все-таки закончил: *** «Очевидно поражение кандидата бывшей «партноменклатуры» явилось вполне закономерным следствием того административного безвластия, которое установилось на полуострове, когда социально-экономическая ситуация вышла практически из-под контроля всех управленческих структур. Это был итог «волюнтаристских» (как говорилось раньше), ошибок прежних крымских лидеров. Стремясь к достижению тактических, как они это понимали, целей, они проиграли стратегически. Так, например, идея президентства в АРК обернулась, как теперь очевидно, политической авантюрой. Это стало ясно, когда борьба за президентский «трон» оказался под контролем тех сил, которые внесли в крымскую политику методы криминальных «разборок». Электоральное устранение Н.В. Багрова и его кампании от республиканского руководства создало на полуострове определенный вакуум власти, фактически безвластие. Но почему победил именно Мешков? Думается, потому, что, во-первых, Мешков олицетворял в себе образ борца за «суверенитет» Крыма (т.е. народную мечту о «возвращении» в Россию). Людьми в этом выборе двигала ностальгия об «утерянном рае». Во-вторых, Мешкова поддержал крымский люмпен-пролетариат, (ветераны-пенсионеры, безработные рабочие, нищая интеллигенция, «уличная» молодежь), которому импонировала его популистская простота. «Свой парень с соседней улицы!». В-третьих, Мешков победил потому, что у него не было достойного соперника. Он был «обречен на успех». Никто другой не представлял ни кого, кроме себя. Исключением, пожалуй, мог стать Леонид Грач, но коммунисты уже не смогли поднять народ в «последнюю атаку. Конечно, у Юрия Александровича есть некоторые положительные качества: непосредственность и упорство, – выдвигающие личность в лидеры на первом этапе революционных перемен. Но у него нет тех качеств, которые необходимы лидеру после победы для того, чтобы удержать власть и не быть «смытым второй волной»: гибкости и мудрости – то есть способности знать себе действительную цену. В этом случае лидер, «спасая лицо», вынужден будет пойти либо на «диктатуру» (и тогда он обречен), либо бесславно уйти (повторив путь Горбачева). Что выберет Мешков? Одно ясно, что это – фигура сегодняшнего дня, «калиф на час». Вопрос лишь в том, что он успеет «натворить» за свои президентские дни. То, что ему надо формировать свою команду, свое правительство и свой парламент (Верховный Совет) – это неизбежно. С оппозиционным ему «багровским» аппаратом он работать не сможет. Но где набрать в короткий срок нужных ему людей, которые не сдадут его в «тяжелые времена». У Мешкова не было ни определенной программы, ни своей команды. У него на сегодня была лишь «харизма» (как у Бориса Ельцина в 1991 году). Но это быстро проходит. Мешков, как и всякий популистский политик, оказался практически заложником тех «теневых» структур, которые «оплатили» его победу, и которые теперь не преминут этим воспользоваться. Вот сейчас главный вопрос первых «ста дней» нового Президента Крыма!» *** 5 февраля. Смотрел по ТВ интервью с Вадимом Колесниченко (из Ялты). Этакий комсомольский «плейбой», хотя его скептицизм по поводу победы Мешкова. убеждал: Президент без своей команды скоро окажется в руках «старой гвардии» или криминальной «мафии». …В воскресенье погода была великолепной. С утра – обычная холостяцкая «приборка». Позвонил матери в Гурзуф. С Женей, по-прежнему, напряженные отношения. От этого настроение у меня скверное. После обеда заходили Верстовская подписать доверенность и Карпова, которая принесла железнодорожные билеты. Вечером неожиданно нанес визит Юра Мартынов (коллега по моей «бывшей» кафедре). Что он хотел от меня – я не понял. На следующий день позвонил Бабаяну, голос у него грустный. Идея с «советником президента» не состоялась. Партия в выборах в Верховный Совет участвовать не может, так как на «сбор подписей» не было денег, да и регистрации еще не было. Посоветовал мне баллотироваться по одномандатному округу. А на кой черт тогда мне нужны были он и его партия?! На работе узнал, что мой завкабинетом, бывший офицер-переводчик, написал заявление об уходе. Нашел более «денежное» место. Где я ему найду замену посреди года? Вечером «вдрызг» разругались с Женей. Я был обвинен в непорядочности и эгоизме. С этим настроением уехал в Киев. Отправились вместе с Леонидом и Карповой, которая на этот раз забыла свой билет (но уговорила проводника!). Доехали неплохо, соседом по купе был молодой ливанец-предприниматель, (бывший студент одного из Киевских вузов), возвращавшийся из Севастополя, откуда он переправлял списанные «на металлолом» военные корабли к себе на родину. В поезде познакомились с Валентином Викторовичем Чаадаевым – директором Ялтинской киностудии, бывшим старшим инженером Мосфильма. Оказался очень интересным человеком Киев встретил нас прохладно в прямом и переносном смысле. Устроились мы в гостинице «Братислава» (на Дарнице). Этакая типичная бетонная коробка с претензией на комфорт. Номер оказался холодным и притом – без воды. В министерстве мы быстро выяснили, что приехали зря. Денег (последние «гранты») нам не дали. Вечер я провел один в гостинице. Леонид, который действовал мне на нервы своими манерами «беспризорника», хотя мужик он был и не плохой, привез в свой «родной» институт кандидатскую диссертацию и вечером отправился на встречу со своими «однокурсниками». Карпова встречалась с нашими киевскими «друзьями» без меня. На следующий день я навестил Берестовского в его институте и передал свою статью (об итогах крымских президентских выборов). Вроде бы она понравилась, но он высказал слишком много «пожеланий», из чего я сделал вывод, что статья ему нужна лишь как «материал» и потому нигде опубликована не будет. В уличном кафе выпили с ним по чашечке кофе и разошлись. Затем я посетил Владимирский собор, в котором побывал впервые. К храмам у меня интерес исключительно эстетический, который мне привил в ранней юности мой сосед по цеху Брянского машиностроительного завода, где я работал вскоре после окончания школы. Этот парень – мой ровесник, мечтавший стать архитектором, познакомил меня с основами понимания этого прекрасного мира, которое мне очень пригодились во время жизни в Ленинграде и моих путешествий по миру. Ленинград в 1960 году я застал еще полуразрушенным, город и его пригороды (Пушкин, Павловск) восстанавливались на моих глазах. Я хорошо помню мое первое знакомство с западной архитектурой, которое произошло на выставке «Американской архитектуры» в Ленинграде, явившейся сенсацией в начале 60-х годов. Побывав за границей, я испытал глубокое сожаление в том, что на протяжении нашей трагической истории многие русские города потеряли навсегда свой национальный архитектурный облик. Осталось гордиться только восстановленными храмами, но культурно-историческая ценность этих «новоделов» весьма относительна. Во время круиза в 1975 году по Волге до Волгограда я был неприятно удивлен, насколько однообразными стали старые приволжские города. Но потом вспомнил, что именно здесь проходили самые жестокие события Гражданской войны. Современное отечественное «массовое градостроительство» для меня уже не имело архитектурного значения. Вот почему я люблю крымские города (особенно южного побережья), которые в определенной мере сохранили архитектурный ареал отечественной истории… Потом в массивном здании Киевского университета долго в лабиринте коридоров искал родственную моей кафедру. Но заведующую не застал и говорил с ней по телефону. Оставил на кафедре свои книги и договорился о «связи». Получил приглашение на конференцию в мае. После этого четыре часа, убивая время, бесцельно бродил по мокрому и холодному Крещатику. Замерз и промок. Вечером сел в поезд, и попал в купе с «деловыми людьми» из Севастополя, которые были в сильном подпитии. От всего этого настроение у меня было мерзкое. Доехал благополучно. Дома все нормально. Правда, Клайд заболел. У Жени было хорошее настроение. К моему приезду она приготовила пирог. Вообще-то «кухонные дела», как-то уже по холостяцкой привычке, лежали на мне. Но изредка дочь готовила что-нибудь «особенное». Я позвонил Бабаяну и сразу же попал на съезд партии. Меня встретили без энтузиазма. Партия, наконец, была зарегистрирована, предвыборная программа составлена, списки – тоже. Я вычеркнул себя из партийного списка и вписал в «одномандатный». Бабаян через Дениса подключил моих студентов для сбора подписей (1 тысяча крб. за подпись). Нужно было 19 тысяч подписей, итого – 19 млн. крб.(!). Я заметил, что кое-кого на съезде не было. После съезда Борис, несмотря на обещание, домой ко мне не приехал. Значит, я ему уже был не нужен. Посмотрим, что из этого всего получится… В субботу Клайду стало хуже, но мы ничем помочь ему не могли, так как ближайшая ветлечебница была закрыта на «выходной». Похоже, что у него было отравление. Ночь прошла без сна. На следующий день Клайд умер. Умирал он долго и тяжело. Перед этим мы с Женей несколько часов метались по морозным и пронизывавшимся холодным ветром городским улицам в поисках ветеринарного врача со щенком на руках. Но безрезультатно. Женя беспрерывно плакала и в отчаянии кричала: «папа, сделай что-нибудь!» Но что я мог? Вернувшись домой, я сделал щенку укол интропина (который держал для себя), и он «уснул». Это было ужасно! С Женей была истерика. Вечером мы «похоронили» Клайда напротив дома. Затем «помянули» и поговорили с Женей о том, что «жизнь у добрых людей тяжелая» Смерть Клайда обоих нас пришибла. Вроде бы беспородный щенок меня постоянно раздражал. Да, и Женя не так уже много уделяла ему внимания. Но оказалось, что мы потеряли третьего члена нашей маленькой семьи. Я не мог отделаться от мысли о том, что, вероятно, его можно было спасти, если бы мы спохватились вовремя. Страшно было смотреть на Женю, она постоянно плакала (в детстве она тоже потеряла собаку таким образом). В школу она не пошла – занятия из-за морозов отменили. Смерть Клайда как бы предупреждала меня о моей судьбе. Я представил себе, что будет с дочерью, когда со мной случится «неизбежное». На сердце было тяжело … В государственных заведениях занятия отменили из-за сильных холодов. Я зашел к Бабаяну. Сбор подписей шел значительно хуже, чем ему этого хотелось. Конечно, он был в панике, но надежду не терял. Для меня сбор подписей был не нужен, денежный залог он за меня обещал внести (но наши списки в избирательные комиссии еще не передал). Вечером я провел первое занятия в «Таврическом университете» («коммерческие» институты занятий не отменили). Впечатление пока неплохое. Так вот приходилось крутиться, так как «халтура» – единственные реальные деньги. Я, кажется, простыл, сел голос. Морозы продолжались, а в доме не было горячей воды, и ночью отключали отопление. На следующий день заехал к Леониду, который вручил мне, наконец, удостоверение члена коллегии министерства. Затем получил «командировочные» (за Киев), оказалось больше, чем предполагал. Поэтому купил кое-что из еды, главное – сахар (по карточкам). Мой утренний астрологический гороскоп сбывался (получение денег и расходы). Вечером «лечился» и смотрел по ТВ «Однажды в Америке» (с Робертом де Ниро). Отличный фильм! Дома, по-прежнему, холодно. В четверг я встретился с журналисткой «Крымской правды» Людмилой Обуховской, отдал ей материал для задуманного ею «интервью». Провел очередное занятие на «Пушкинской» и получил там зарплату. Карпова платила регулярно и неплохо. Утром услышал по радио выступление Бабаяна о готовившемся к изданию «Энциклопедическом словаре». Позвонил и позже зашел к нему. Он находился в легкой панике («все меня бросили»). Некоторые его «мальчики» со мной уже не здоровались, вероятно, считая меня уже скинутой картой. Ну, и черт с ними! Сбор подписей шел хило. Поздно! От своего студента Дениса, который занимался этим, я накануне узнал, что проректор Шарапов вызвал его и запретил «заниматься политической деятельностью» (!). При случайной встрече на улице Шарапов раскланялся со мной «на дистанции». Плохой знак! К чему бы это? В субботу вновь заехал к Бабаяну. Он был в истерике, хотя все еще не терял надежды. По моему, он выбрасывал деньги («спонсорские») на ветер. Распсиховался, на всех разобиделся. Его «мальчики» ходили как «в воду опущенные», кое-кто исчез. Сергеев, «настоящий полковник» в отставке, матерился по-армейски. Денис соблюдал невозмутимое спокойствие и делал свое дело. Я забрал свои документы и отнес их сам в окружную избирательную комиссию. Потом мы посидели с Сергеевым у меня дома, выпили по стопке «Петровской» и поговорили о «делах партийных». Ночью я не мог уснуть. Неужели, что-то из этой авантюры выйдет? Воскресенье прошло незаметно. За окном была прекрасная погода (8 градусов), а у меня неспокойное настроение. Моя температура не поднималась выше 36, кисти рук к вечеру немели, знобило, появился странный кашель. Утром позвонил матери, которая очень довольна, что ей дали льготы как «участнику войны». Но какими льготами она сейчас могла воспользоваться? Позвонил в Киев Берестовскому, который сообщил, что, может быть, моя статья, если он ее «ужмет», пойдет в номер. И заказал новую. Между тем я подготовил еще две статьи для газет. А также набросал свою автобиографию для предвыборной кампании. Моя проблема была в деньгах и людях: «доверенных лицах» и «команде поддержки». Если бы я решил эти проблемы, у меня появлялся шанс. Ночью опять выяснял отношения с соседкой по поводу очередного ночного «музыкального шума». Одинокой женщине скучно, вот она и ищет развлечений. На следующий день, после занятий, опять был у Бабаяна. По одномандатным округам от нашей партии зарегистрировались десять человек. Все поносили Бабаяна, он же – всех, твердя лишь об «изыскании финансовых источников», и больше ничего не хотел слушать. Перед этим я зашел на работу к Глубочанскому, (радиожурналист – член нашей партии), который дал согласие быть моим «уполномоченным» и был настроен оптимистически. Вечером зашла домой Карпова. Она действовала мне на нервы своей непредсказуемостью. Однако так получилось, что из моих коллег она была единственным человеком, которому я бы мог доверять (в определенной мере). С Женей зашел разговор о деньгах (якобы для «подготовительных курсов»). Странно, раньше она о деньгах никогда не говорила (?). Погода днем стояла относительно теплая, но по ночам – морозы. Настроение у меня было подавленное. Первые занятия в «Таврическом университете» производили раздражающее впечатление. «Университет» слеплен «на скорую руку» на руинах расформированного Военного строительного училища, главным образом, из его административного персонала. «Ректор» – бывшая секретарша начальника училища, у которой, однако, оказался папаша «с нужными связями» в Киеве. Контингент слушателей подобрался соответственно, в большинстве своем, из отставных офицеров, которым срочно понадобилась «переквалификация». Поэтому между «курсантами» и «начальством» установилось полное взаимопонимание: одни исправно платили, а другие делали вид, что они «учатся». Все это прикрывалось характерной военной спесью и демагогией. Вечером ко мне зашел Евгений, – мой бывший студент, единственный оставшийся из моей «команды поддержки», – который сообщил, что ребята-студенты готовы работать для меня лишь за деньги. Денег у меня не было и было ясно, что с формированием «команды» у меня не получалось… 22 февраля. Ю. Сахаров, зампред Избирательного комитета, сообщил по ТВ о том, что выдвинуто 1000 человек на 66 мест в Верховном Совете АРК, по каждому округу – в среднем 27 человек. Из партий прошли только блок «Россия», КПК, СПРК, ПЭВК и «партия социальных гарантий» (Фикса). Так что выборы, похоже, будут формальными. «Проходные» кандидаты распределены между партиями, которые будут их поддерживать информационно и «материально». «Независимые» же кандидаты будут предоставлены сами себе. …23 февраля, День бывшей Советской армии, прошел в суете. На кафедре поговорил с Верстовской об учебнике. Только она и Антонина Шведова поздравили меня с праздником. Я созвонился с Обуховской, продиктовал ей концовку своего «интервью». После обеда (Женя приготовила праздничный пирог) побежал в Киевский райком, где расположилась участковая Избирательная комиссия. Узнал, что я зарегистрирован и оформил удостоверения на себя и на Глубочанского. По моему округу вроде бы серьёзных конкурентов не было (если борьба будет честной)… На следующий день с утра был на работе. Занимался знакомством и оформлением новых «кадров». Взял на полставки Евгения и Ларису (тоже моя бывшая студентка). Должность зав. кабинетом оставалась вакантной. Затем заскочил в избирком и еле всучил текст моей листовки-автобиографии. По моему впечатлению, там царил полный бардак. После этого был у Бабаяна. «Совещание» (15 человек) длилось 15 минут. «Одномандатникам» партия ничем помочь не могла. «Думайте сами, выкручивайтесь сами», – напутствовал председатель. По моему, он просто был намерен использовать «спонсорские» деньги только на себя. Я поговорил с Сережей Павловым. Он воспринимал все без энтузиазма. Сергеева, своего «помощника по организационным вопросам», Бабаян выгнал. Вероятно, тот все-таки успел ему высказать свое мнение. Теперь Борис одержим новой идеей «Совещания межнациональных партий». Очередной бред! Между тем общая слабость у меня не проходила. По ночам болело сердце… Позвонил Обуховской: появление моего «интервью» откладывалось. После обеда сходил в горисполком по поводу установки телефона. Затем встретился с Леонидом, поговорили о предстоящей коллегии (вопрос о «Научно-методическом центре»). Вечером дома просмотрел «Крымские известия», в которых было опубликовано сообщение о моем выдвижении от партии. В субботу с утра я засел за статью для «Крымских известий» (о которой просила Кондратенко). После обеда сходил посмотреть свою машину и отдал деньги за стоянку. На обратном пути узнал, сколько стоит билет в Ленинград – 980 тысяч (!). Я не знал, что решить по поводу отъезда Жени. Гнал от себя мысль, что будет тогда со мной… 26 февраля. В России начали выпускать по «амнистии» ГКЧПистов и «октябрьских мятежников».. Finitalacomedia! Генпрокурор Казанник подал в отставку. На его место назначен Ильюшенко (который «валил» Руцкого в «Белом доме» в прошлом году). Ельцин сделал свой первый «программный» доклад Федеральному собранию, который не произвел впечатления. Как всегда, он опоздал («передержал»). Похоже, до лета он не дотянет или пойдет на очередной «путч». …В воскресенье отпечатал тезисы своей «избирательной программы». После этого сходил на «Телефон» и позвонил матери. К Глубочанскому дозвонился лишь вечером, но встреча с ним не состоялась, перенесли на завтра. Вечером с Женей смотрели по ТВ «Серенаду Солнечной долины» (моя любимая картина еще с юности)… Спал плохо. Опять появилось предчувствие смерти. Странно устроена психика человека. Он, очевидно, не может постоянно думать об опасности, боли и смерти. Так было, наверное, на войне. Я испытал отчасти это, находясь в «горячих точках» заграницей. Только в нашем «военном» кино герои неправдоподобно пространно рассуждают о таких вещах, которые, на самом деле, мозг человека просто «блокирует» ради самосохранения. Иначе, люди бы сходили с ума. Сейчас я не мог постоянно думать о том, что должно произойти со мной, но не мог и забыть об этом. Это присутствовало как бы «на заднем плане» все равно продолжавшейся жизни. Но всплывало вдруг в сознании в моменты усталости и отчаяния… Понедельник – день тяжелый. После того, как утром я отчитал две «пары», помчался на коллегию в министерство. Я выступил по теме «научно-методического обеспечения». Леонид предложил свою концепцию и ее раскритиковали. Потом, уже опаздывая, я прибежал на ректорат, где заслушали мое представление программы нового курса. Все обошлось, хотя кое-кто из деканов «рвался в бой». Ректор резко меня поддержал. Явно, что-то изменилось, даже Шарапов стал вновь меня замечать. Может быть, это следствие появления моей фамилии в предвыборных списках (все свои статьи я публиковал под псевдонимом). После этого встретился с Глубочанским, отдал ему статью для «Крымских известий» и обговорил нашу предвыборную тактику… 28 февраля. Вечером по ТВ выступали кандидаты от СПРК (Сергей Куницин и другие). Сказать им было нечего, поэтому говорили только о погибшем осенью в автокатастрофе их лидере Якове Аптере и каждый о себе. *** Из книги «Знаки Зодиака или астрология с улыбкой» американки Линды Гудман: «Весы – ненавидят грубость и в то же время могут без спроса выключить ваш телевизор, если им кажется, что он чересчур громко работает. Весы обожают людей и ненавидят толпу… Они умны и одновременно наивны… В общем в них, кажется, нет ни одного положительного качества, которое не уравновешивалось бы отрицательным, и наоборот. Странная двойственность… Хотя символ этого знака Зодиака – весы, людьми уравновешенными Весы назвать нельзя. Пока они придут в ровное, спокойное состояние, весы будут долго колебаться из стороны в сторону… …От этого человека вы всегда получите массу бесплатных советов по любому вопросу. Он способен разрешить все ваши проблемы, кроме одной – ваших с ним отношений. Привычка Весов рационализировать все, включая любовь, может довести вас до умопомрачения»… Это – обо мне. Март. Бои без правил. С утра я занимался «приемом на работу». Похоже, нашел кандидатуру на должность зав. кабинетом. Начальство стало вновь со мной здороваться (!). Заехал в «Главсвязь», отдал письмо на установку телефона. Затем заскочил к Глубочанскому, который сообщил, что «Крымские известия» мою статью приняли. После обеда был у Бабаяна: «денег нет, и не будет». Опять обман! Значит, «команды» у меня не будет. Нужно было думать о себе самому. Мы, «одномандатники», оказались бесцеремонно отрезаны от СМИ. Оставались только «листовки» и встречи с избирателями. Встретился с Обуховской, посмотрел текст моего «интервью» (которое она сделала из моей статьи). Вышло вроде бы неплохо. Провел занятия в «Таврическом» (если бы не нужда в деньгах, плюнул бы на эту профанацию). Устал. Настроение скверное. Ночью спал плохо. Физически ощущал, как уходили из меня силы. На следующий день утром сделал ЭКГ. Меня «прослушал» кардиолог и попросил прийти еще раз («чтобы не было серьезнее»). На занятия опоздал на пять минут. Потом метался в поисках аудитории, в результате занятия были сорваны. Но спросить было не с кого. Лариса кое-что узнала: в школах встречи с кандидатами («одномандатниками») проводить не хотели. Явно директора школ получили соответствующие «рекомендации». Созвонился с Обуховской, и мы договорились о том, что бы сделать мою фотографию для «интервью». После обеда встретились с ней и фотографом. Потом позвонил в «Крымские известия» Гаврилевой, которая предложила написать статью о «бюрократической интеллигенции». После обеда зашел в музей к Сергею Павлову, с которым обменялись мнениями по поводу наших шансов, передал сборник материалов конференции Лиховскому (радиожурналист) и выслушал очередную бредовую идею Бабаяна о создании «Союза партий стран «исторической Родины» народов Крыма». «Крымские известия» опубликовали списки кандидатов. Пока сильных соперников по моему округ я для себя у не увидел. Все будет зависеть от пропаганды. В понедельник после своих занятий провел заседание кафедры. Поздравил женщин с предстоящим праздником. Перед этим зашел к Быкову (второму проректору) и узнал, что он свою кандидатуру с выборов снял, отказавшись от соперничества с нашим бывшим студентом-«афганцем». Досадно. Мне уже намекнули, что если бы я выдвинул свою кандидатуру по «своему» избирательному округу, мои шансы были бы значительно выше. По крайней мере, здесь не пришлось бы объяснять, кто я такой. Но шанс упущен. Теперь рассчитывать на чью-то поддержку мне не приходилось. И от партии тоже. Бабаян заявил: «наши выборы – через четыре года». Идиот! За четыре года в этой стране все перевернется с ног на голову. Созвонился с Глубочанским (который опять «запил») – «новостей нет», – значит, он до сих пор ничего не сделал. Ларисе удалось договориться о нескольких встречах, но пассивность Евгения может сорвать все. Вроде бы наметилось решение вопроса о ксероксе для размножения листовок. Но нужны деньги. Необходимо было прорываться в СМИ, иначе обо мне никто не узнает. Но основной козырь – все-таки личные встречи с избирателями. В моем округе уже «провалились» три конкурента из «бывших». Осталось по два кандидата от КПК и от блока «Россия». После обеда забежал к Малахову, который сказал, что с сердцем все «по старому», т.е. на пороге «чего-то». Потом побежал на занятия на «Пушкинскую». Туда приехал «издатель» Александр Иванович, привез деньги и сигнальный экземпляр второй части лекций. Ушел он очень довольный (ясно, что опять «сэкономил» на гонораре). С кафедры я позвонил в горисполком по поводу установки телефона: «письмо пошло по инстанции». Затем помчался к фотографу «Крымской правды». Фотография получилась неплохо, (при моей нынешней нефотогеничности), но она обойдется мне недешево… 4 марта. По крымскому ТВ выступили «победители» – блок «Россия». Какая самоуверенность!По сути, эти люди «продают воздух», цинично спекулируя на ностальгии людей. Любому здравомыслящему человеку ясно, что «возвращение в Россию» невозможно. Крым Ельцину не нужен. …В субботу после занятий зашел в министерство к Леониду, попросил помочь организовать встречи в библиотеках и с печатанием агитационного «плаката». Он пригласил меня на встречу министра с предвыборными кандидатами из «творческой интеллигенции»… В «Крымской газете» прочитал, что серьезным моим соперником выдвинулся молодой «предприниматель» Лев Миримский («известная личность» нашего района). В городе уже развешены его огромные плакаты. Итак, я попал между выдвиженцами «партноменклатуры» и «бизнес-мафии»! По моим подсчетам для прохождения во 2-й тур мне надо набрать не менее 10%, то есть 2 тысячи голосов. По ТВ выступили представители «национальных культурных обществ» во главе с неким Даниляном (?)… Ночью выпал снег и похолодало. Воскресенье прошло как рабочий день. Отпечатал две коротких статейки для «Крымской газеты» и «Крымских известий». Посмотрел Закон о выборах (для подготовки новой статьи) и сравнил с Постановлением Центризбиркома. Очевидны серьезные нарушения Закона. Но ведь кому-то это было нужно! По этому поводу на следующий день быстро написал статью «Блеск и нищета куртизанок» для «Мещанской газеты» (газета моего конкурента по округу Михаила Голубева – директора Дома Профсоюзов). Статья получилась злая, я опять взялся «дразнить гусей». Если ее напечатают, Центризбирком меня задавит. Хорошо, если эти статьи мне помогут победить, а, если нет, – «они» оторвут мне голову. Сразу же отнес статью в редакцию газеты, где встретился с самим Голубевым, который произвел на меня впечатление самоуверенной посредственности. Потом дома с Женей делали макет агитационного плаката для типографии (она хорошо рисует). Вечером смотрел по ТВ фильм с Ж-П. Бельмондо «Неисправимый». Прямо в точку обо мне! Кино для меня всю жизнь было неким наркотиком. Детское увлечение «трофейными» фильмами переросло в серьезную страсть, когда в студенческие годы в Ленинграде был открыт на Васильевском острове кинотеатр «Иллюзион», где одним сеансом демонстрировались старые зарубежные и отечественные ленты. Первые мои курсовые были посвящены теории кино, (по работам уже забытого в то время Сергея Эйзенштейна). А затем, оказавшись на Кубе, я получил возможность познакомиться с классикой мирового кинематографа от Гриффита и Чаплина до Феллини и Годара). Впоследствии, бывая и работая заграницей, я познакомился с современным западным кинематографом. При этом просмотрел, наверное, все шедевры американского вестерна и влюбился в него «по уши». В университете я намеривался серьезно заняться киноэстетикой, однако моя научная судьба сложилась иначе. Но с тех пор у меня сохранилась привычка отслеживать новинки зарубежного кино и творческие судьбы талантливых актеров. К советскому кино я относился, в общем-то, равнодушно, поняв, что даже «популярные» фильмы, за очень редким исключением, довольно далеки от того, что называется «кинематографом». При этом мне было очень жаль талантливых актеров и режиссеров, которые вынуждены были участвовать в этих примитивных идеологических «инсценировках». Поэтому неслучайно их судьбы заканчивались, как правило, трагично… На улице холодно, снег, мороз. 8 марта встал, как всегда, в 5.30. Женя ночью переписывала плакат, поэтому отсыпалась. Утром отпечатал статью для «Южной столицы»: «Единство и культура – гарантия будущего Крыма». До Глубочанского дозвониться не смог. До Обуховской – тоже. Обед с Женей попытались сделать по-праздничному. Накануне купил ей цветы, ее любимые яблоки и лимон. Я пожарил цыпленка, но у Жени пирог не получился. Она очень расстроилась. После отдыха сбегал в магазин и по дороге посмотрел свои объявления о первой «встрече с избирателями», предстоящей завтра. Очень мало и, очевидно, их срывали. А вот «листовки» моих соперников расклеены аккуратно и прочно. Вечером Женя ушла «в гости». Я просмотрел тезисы своего выступления. Завтра начиналась моя предвыборная кампания! Утром отпечатал текст своей «речи», но получилась статья на две с половиной страницы. По дороге на работу в троллейбусе потерял перчатку (очень жалко). Затем поругался с диспетчером из-за аудитории, но занятия прошли нормально. Карпова привезла из Киева «гранты» (доллары), полученные под учебник. Верстовская передала мне деньги от «Таврического университета», которых хватило на полкилограмма сосисок и полкилограмма масла. После обеда моя встреча с «избирателями» в школе не состоялась! Директора на месте не оказалось, актовый зал был закрыт, никто не пришел! Даже учителя закрылись в «учительской». Расстроился, но не удивился. Я уже понял, что борьба будет трудной, и конкуренты будут блокировать все пути… 9 марта. Вечером по ТВ выступили кандидаты-крымские татары от НДКТ, поносили меджлис за сотрудничество с Багровым. Лева Миримский «подарил» городу футбольный матч. По кабельному ТВ пошла его предвыборная реклама. …В четверг я позвонил Глубочанскому и Обуховской. Новостей нет. На мой телефонный звонок в горисполком резко ответили, что мое письмо по установке телефона передано «кому нужно». И здесь – явный бойкот. Потом состоялась встреча кандидатов в министерстве. Явилось четыре человека, среди них Бабаян, перед которыми министр держал «речь». Я предложил конкретные меры поддержки. Но надежда на помощь министерства оставалась слабой. Отдал Леониду статью для «Таврических ведомостей». У меня уже были сорваны три встречи с избирателями. Везде один и тот же сценарий: нет начальства, и никто ничего не знает. Похоже, что моя «предвыборная кампания» проваливалась. В пятницу все-таки состоялась встреча в 31-й школе (вместе с другим кандидатом). Приняли хорошо, но было всего 12 человек. На заводе моя встреча сорвалась. Вечером я получил из министерства свои отпечатанные листовки и макет плаката. Вышло хорошо, но теперь их надо было размножить! Забежал Евгений, и я передал ему листовку для Ларисы. Приехала Наташа (из Николаева), моя бывшая студентка и сейчас аспирантка-заочница. Дела у нее на работе идут неплохо, но по диссертации пока одни разговоры. «Мещанская газета» мой материал не опубликовала. Но было передано мое интервью по радио в программе Лиховского… 10 марта. По ТВ, радио и в печати идет откровенная пропаганда «независимых» кандидатов. Миримский ведет свою кампанию с размахом. «Останкино» сообщило об Указе Юрия Мешкова об отставке крымского правительства. Завтра сессия Верховного Совета. …Так что все, о чем шла речь утром у министра, коту под хвост! Погода сырая и холодная. Горячей воды в квартире опять не было. Очередная суббота прошла в хлопотах. Утром провел занятия на «Пушкинской». Потом бегал по магазинам. После обеда зашла Наташа. Зачем, не понял. Ушла явно разочарованная. Вечером отпечатал статью для «Южного курьера», но Женя ее забраковала. Надо переделывать. Звонок к Глубочанскому ничего не прояснил – теперь он «ничего не понимает». Похоже, он мне заваливал связь с СМИ. Я же ломал голову, где размножить листовки. Горисполком запретил их «наклеивать» и посоветовал «расклеивать» (на прищепках что ли?). По крымскому ТВ шла во всю пропаганда партиями своих кандидатов… 12 марта. Смотрел по российскому ТВ помпезное чествование Михаила Жванецкого. Время выбирает своих героев! Ельцин обиделся на Никсона за то, что он встретился с Руцким. Он призвал все партии к единству (но Шахрая и Явлинского на встречу не пригласил) …В воскресенье позвонил Гаврелевой и Обуховской, вроде бы дело с моими статьями «движется». Лариса заболела, а это может свернуть кампанию по школам. Потом пробежал по магазинам и рынку. Денег сразу стало значительно меньше. А Женя еще заявила, что у нее долг в 50 тысяч: «папа, выдай». Откуда?! Не было денег на мои лекарства и на оплату за квартиру. Вот так! После обеда просмотрел тексты написанных за последние дни семи статей, выбрал для радио и ТВ. Вечером перечитывал Агату Кристи (классический детектив заменяет мне алкоголь) и смотрел по кабельному ТВ «Частный детектив» с Ж.-П. Бельмондо… 13 марта. В программе «Воскресенье» Алексеев, вспомнив НЭП 20-х годов, брал интервью у Н. Шмелева (вернувшегося из США), на что-то «намекал» и читал стихи. А Россия готовится к забастовке. Предприниматель-депутат Боровой остался жив после покушения (взрыв его машины). …Холодно и тоскливо. Понедельник получился тяжелым. Провел занятия. Потом получил первую зарплату в колледже. На железнодорожные билеты для Жени не хватало. Никто из студентов на просьбу помочь мне в предвыборной кампании не откликнулся. Мои объявления срывались регулярно (вероятно, за это платили деньги). Позвонил Обуховской, вроде бы мой материал пойдет в следующий номер. Леонид обещал договориться о передаче на радио. У Глубочанского одни «намерения». Днем прошла встреча в 6-й школе – пять человек! Здесь познакомился с С.И. Сидоровой, председателем рескома профсоюза образования, которая выразила недоумение по поводу того, что я не выдвигался по «своему» округу. «Там бы у Вас не было достойных соперников, и мы бы Вас поддержали». Поздно! Потом вместе с ней выступили в 3-й школе. Прошло неплохо, но народу было мало. Следующий день был суетливым, но удачным! С утра отправился по «адресам». Договорился о встречах в стоматологической поликлинике, УВД, ГАИ. Затем зашел в 25-ю школу, поговорил с директором, которая мне сообщила, что дела у Жени плохи (особенно по литературе). Договорились о проведении моей встречи с педагогическим коллективом. После обеда встретился с Лиховским по поводу завтрашней записи на радио и с Глубочанским, у которого все пока «предварительно». Вечером забежал Олег (из министерства) и принес 100 «плакатов», очень плохо сделанных (грязный ксерокс). Это – провал! Евгений привез от Ларисы (из Евпатории) около 200 листовок. Они были сделаны неплохо, но мало! Лёва Миримский представлен в «Крымских известиях» как «молодой и предприимчивый благодетель». По слухам, именно на его деньги (кампания «Империя») Юрию Мешкову удалось столь широко провести свою предвыборную кампанию. Утром состоялась моя запись на радио в программе «Крымский взгляд» Лиховского. Затем я помчался на занятия. Обуховская по телефону сообщила, что завтра в «Крымской правде» должно выйти, наконец-то, мое «интервью». В 11-ть записался вместе с Леонидом на радио для передачи «Крымская энциклопедия». Корреспондентка перепугалась, узнав, что я – «кандидат», поэтому упоминания об этом в передаче не будет. Таким образом, моя предвыборная кампания проходила фактически нелегально. Абсурд! В министерстве предварительно договорился о выступлении в музучилище. При встрече Глубочанский перевел разговоры, наконец-то, на деньги. Для записи на радио отдал ему 750 тысяч, но потом пожалел (пропьёт). Затем в райисполкоме состоялось собрание кандидатов, которое превратилось в спектакль. Кандидаты выступали перед своим «доверенными лицами». Но я имел возможность впервые познакомиться со своими «коллегами». Снисходительно заглянул «на минутку» Лёва Миримский в малиновом лапсердаке. Это не выборы, а откровенный фарс! Наконец-то, мы купили билет для Жени в Ленинград («Санкт-Петербург»), там ее встретит мать. До конца денег не хватило. На улице стало теплее, но дома, по-прежнему, холодно. В четверг прошла моя встреча с «избирателями» в ГАИ. Сержанты слушали меня, молча как дубы. Встреча в райотделе МВД вообще не состоялась. Оба милицейских учреждения находились рядом с моим домом. И со своего десятого этажа я мог наблюдать «внутреннюю жизнь» районного отделения. Тогда я понял, почему в магазинных очередях я никогда не встречал милиционера. Регулярно два-три раза в неделю в закрытый глухим забором внутренний двор въезжали грузовые фургоны, к которым высыпали милиционеры обеих полов и не суетливо разбирали привезенные коробки с продуктами и в розницу «промтовары», которых в магазинах уже давно не было. Нетрудно было догадаться, что подобное происходило не только в других районных отделениях, но и в так называемых «госучреждениях», в которых чиновники «усердно» стояли на страже интересов голодавшего народа. А ведь, если разобраться, то большинство из этих «слуг народа» – социальные маргиналы, без определенного образования и культуры. Так было в «советское время», так и осталось сейчас. Во «власти» (и «около» власти) оказывались всегда не лучшие, а посредственные (непригодные к какому-либо полезному труду). Таким образом, путем «естественного отбора» десятилетиями выстраивалась «пирамида» власти. Поразительно, как эта гимнастическая фигура точно выражала суть «народовластия», не случайно она была столь популярна на советских парадах и эстраде! В стоматологической поликлинике моя «встреча» прошла хорошо. Окрыленный успехом, я отправился в Детскую областную больницу. Но зря. Ни с кем из руководства поговорить не удалось. По пути зашел в свою поликлинику. Знакомый главврач принял меня без энтузиазма: «у нас свой кандидат». На следующий день в радиопрограмме «Утро» Лиховского прошло мое выступление. А в «Крымской правде» было, наконец, опубликовано мое интервью с Обуховской «Русская идея и культура Крыма», в котором речь шла о следующем: *** «Трагические последствия быстрого развала «дружной семьи» советского многонационального государства должны заставить впредь относится более серьезно к тому, что еще недавно называлось «национальной политикой», а должно быть политикой межнациональных отношений. …Николай Бердяев писал: «проблема национальности» не есть социальная проблема, а «проблема конкретной культуры». Вывод: борьба народа за свою национальность – это борьба за свою культуру. …Русская культура, оставаясь культурой определенного этноса, всегда была открыта для восприятия других культур. …Крымский народ складывался веками как многонациональный. Поэтому здесь никогда не было «коренных» и «некоренных» народностей и национальностей. Сформирована особая этническая общность, выработан особый крымский менталитет, одним из отличительных признаков которого является межнациональная терпимость. …Ни одна из национальных культур, которые сегодня пытаются претендовать на доминирующую роль здесь, не сможет создать новую культурную среду, которая формируется веками. Вытеснение русской культуры приведет лишь к одному – Крым окажется на обочине европейской цивилизации». *** …Получилось вроде бы неплохо. У меня на руках остается до сих пор 167 плакатов и 175 листовок. Вот так! Очень, очень устал… Утром заскочил к Глубочанскому домой и забрал свои плакаты и деньги (врученные ему накануне). На работе был звонок от человека, которому понравилась мое интервью в «Крымской правде». Я позвонил Обуховской и поблагодарил ее. Потом сделал несколько звонков о встречах. Пока никто не отказал. Ребята привезли еще отксеренные плакаты из министерства, куда я заскочил после обеда и узнал, что Астахов (председатель КТРК) в командировке, так что обещанного Леонидом моего выступления на ТВ не будет. Ну, надо же, как во время люди уезжают в командировки! Поговорили с министром о «делах текущих»: «министром Вы, конечно, не станете, но советником будете точно». По дороге встретил Глубочанского, договорились об участии в радиопрограмме «Метроном». В субботу Евгений привез от Ларисы (она болела, но продолжала мне помогать) около 800 листовок. Он сообщил, что клей, (добытый мной с таким большим трудом), который я выдал для расклейки листовок, «не держит». Настроение у меня было такое, будто я догонял уходящий призрак. Вот, вот еще немного и… он опять уже ускользал дальше. Мои статьи в газетах не печатали. Зато моих соперников рекламировали вовсю на страницах печати, радио, ТВ. Ясно, что за деньги, но не только… После обеда писал сценарий для выступления Ларисы (как моего «доверенного лица») на радио и составлял текст своего выступления назавтра в музучилище. Утром сбегал на Телефонный пункт и позвонил матери. Потом прошел пару кварталов вокруг соседней 40-й школы. Моих «плакатов» нет – упали или содрали?! Конечно, расстроился. После обеда мое выступление в музучилище перед концертом симфонического оркестра не состоялось. Никто из министерства не явился и мэтр Алексей Гуляницкий был возмущен тем, что «политику вмешивают в искусство». В фойе встретил Обуховскую, познакомившую меня с женщиной-гомеопатом, с которой договорились о консультации. Это несколько подняло мне настроение. Оно приподнялось еще, когда, возвращаясь с концерта, прошел по своему кварталу и увидел, наконец, несколько своих «плакатов». Вечером похвалил за это забежавшего ко мне домой Евгения… А Глубочанский, по-прежнему, очень «старается», но у него пока «ничего не получается». В понедельник состоялась встреча в 25-й школе. Приняли хорошо, много было народу. Кроме меня были другие кандидаты. Потом побежал в 40-ю школу, где вновь встретился с Сидоровой. Здесь народу было немного. Зашел в министерство, поговорил с Леонидом, которому мое интервью в «Крымской правде» понравилось. Затем заскочил к Бабаяну, который был полон наполеоновского оптимизма и предложил мне пост… министра культуры. У него явное «головокружение от неуспеха». Но дать мне денег на размножение листовок он отказался. В своем квартале заметил, что мои «плакаты» уже срывали. Утром на кафедре решал текущие дела. Позвонил Глубочанскому и узнал, что «Мещанская газета» мою статью печатать не будет. Затем встретился с ребятами-студентами из «команды» Евгения, отдал им листовки для расклеивания. С подъехавшей Ларисой обговорили текст ее выступления по радио на завтра. Вечером ко мне домой забежал Сергеев – теперь бывший «соратник по партии», и тоже «одномандатник». Его предвыборная кампания проходила вяло (беседовал со старушками). На улице уже несколько дней шел дождь… В среду я выступил в Республиканской детской больнице перед медсестрами. Приняли хорошо. Прошел пешком по улице Титова – ни одного моего плаката! После этого помчался на вокзал проводить Женю. Эти последние два года, которые мы прожили вместе, были, пожалуй, непростыми для обоих. Но, все-таки, мы как-то поддерживали друг друга. Девочка выросла, сейчас ей больше нужна была мать. Возвращение в ее «родную» школу могло бы помочь благополучно ее закончить и дало бы ей какую-то перспективу. Удачи тебе, дочка! Мои же «перспективы», – и, прежде всего, со здоровьем, – оставались совершенно неопределенными, и все могло в ближайшее время закончиться весьма скверно. А пока мне надо было вновь привыкать жить одному… После короткого отдыха дома я отправился в Юношескую библиотеку, которую долго искал, и оказалось зря, так как это – не мой округ. Да, и собралось всего семь человек, хотя заведующая активно суетилась. По возвращению домой, после ужина принимал некоего Косарева, – рабочего и кандидата-коммуниста. Он отнял у меня много времени, пока я разобрался, чего он от меня хочет. «Крымские известия» опубликовали мою статью «Интеллигенция и политика»: *** «…Крымская интеллигенция стоит на пороге, если не вымирания, то, во всяком случае, изгнания из своего Отечества. Создается впечатление, будто кому-то очень нужно, что бы наша родина превратилась в культурную «резервацию» на обочине европейской цивилизации. …Интеллигенция – это образованная часть общества, основной социальной чертой которой является ее «умственная активность»… В то же время интеллигенция – это «критически мыслящая личность», по выражению Петра Лаврова. …В нашей стране интеллигенция была слугой двух господ: народа и власти, – выступая в роли «прослойки», «буфера», «посредника» между ними, особенно, когда они начинали выяснять между собой отношения. Ни одна страна не сделала так много для уничтожения своего собственного интеллектуального генофонда… В тяжелые для страны времена… наша интеллигенция была обречена на нищету и вымирание. …В нашем «экспериментальном обществе» за годы советской власти сложилась своя «интеллигенция», формируемая из той части «образованного класса», которая пошла в услужение бюрократическим структурам. Сейчас эта «номенклатурная интеллигенция» …уже не может быть «умственной властью» нового общества… Это прислуга вчерашних господ. Она уже развращена беспринципностью и лицемерием власти. Это – «псевдоинтеллигенция», «полуинтеллектулы». *** …На следующий день Евгений принес листовки, некоторые пришлось разрезать. Теперь их 3 тысячи. Затем я отправился на встречу с милиционерами Киевского РОВД (которая сорвалась накануне). Выступил коротко и «без души», так как реакция слушателей была индифферентной (проголосуют, за кого скажут). После обеда выступил перед врачами 2-й поликлиники. Приняли «тепло», но молча. Прослушал выступление Ларисы по радио «Метроном» – получилось неплохо. Но кто сейчас слушал радио?! Позвонил Ларисе, поблагодарил за ее удачное выступление. Вечерние занятия «на Пушкинской» прошли напряженно. Все-таки тяжело выступать четвертый раз за день. Затем зашел в редакцию «Мещанки», но редактора Рябчикова не дождался. С «Южным курьером» тоже пока было не ясно. Утром я был (вместе с другим кандидатом) на встрече с врачами Детской республиканской больницы. Встреча прошла хорошо, но некоторые слушатели выразили сожаление, что они будут голосовать в других округах. С каждым выступлением энтузиазм мой падал. Я, наконец, понял непродуктивность таких встреч. Большинство людей, как правило, жили не в тех районах города, в которых работали. Отсюда и такая низкая явка. К тому же многие уже давно (после президентских выборов) определились и отдадут голоса за кандидатов «своих» партий. Ясно, что фаворитами предвыборной гонки являлись коммунисты и «россияне». Ставки уже сделаны… Это была последняя из запланированных встреч. Теперь оставалось ждать. Евгений полон пессимизма: мои листовки постоянно срывались. По моим подсчетам, у меня был шанс войти в «пятерку», но для финала не хватало еще «чуть-чуть»… После обеда я побывал на коллегии министерства в качестве «статиста». Никто даже не извинился за «подставу» в музучилище. Министр держался индифферентно и ранее высказал Леониду свое «пожелание», что впредь мое присутствие на коллегии «необязательно». Что означала эта резкая перемена? Вероятно, «сверху» поступило соответствующее «разъяснение». Дома я отдохнул. Делать ничего не хотелось. Настроение с каждым днем становилось все тяжелее. Устал. Одному совсем было плохо. И напиться нельзя. Я не брал в рот спиртного (за весьма редким исключением) уже больше года с последнего острого приступа панкреатита, который чуть не закончился операцией. Два молодых дежурных хирурга в «Семашко», принявшие ночью меня «по «скорой», не сказав мне ни слова, стали готовить к срочной операции «язвы» (даже уже сделали «усыпляющий укол»). Я же, ошалевший от боли, сообразил это уже в операционной. Естественно, я «настойчиво» отказался и голым отправился в свою палату. При утреннем обходе заведующего отделением выяснилось, что дежурившие врачи «ошиблись». Хорошо, что свой диагноз я знал сам! 25 марта. По ТВ, радио и в печати идет бесцеремонная пропаганда (очевидно, хорошо проплаченная) моих конкурентов. Леонид Грач в интервью «Крымским известиям» рвется в бой за восстановление «социальной справедливости». Это вместе с Левой Миримским! Юрий Мешков выступил на ТВ с обращением, в котором призвал голосовать за кандидатов блока «Россия». Это – уже наглость и циничное нарушение Закона о выборах! …В субботу в 9-ть часов по радио прошла презентация «Крымской энциклопедии» с моим выступлением в связи с предстоящей в мае конференцией «Этнос и культура». Перед этим я сбегал на телефонную станцию и поговорил с Женей, которая сообщила, что доехала благополучно. Затем отправился в Гурзуф и к обеду был у матери. Здесь «все в порядке», хотя практически нет отопления. От холода в промерзшей квартире у меня заболели почки. Вечером я прогулялся по пустынной набережной. Это меня всегда успокаивало. К телевизионным «Новостям» меня совсем развезло. Пришлось лечь на грелку, ночь прошла беспокойно. Утром надо было перевести стрелки часов на 2 часа (Указ Мешкова). Да, от матери узнал, что на 8 марта ей звонила Инга, наплела о моей предстоящей женитьбе на Карповой. Бред! Но откуда? Вероятно, это – трепотня самой Карповой. 27 марта – день выборов в Верховный совет Крыма (и в Верховный Совет Украины). Утром прогулялся по безлюдным улочкам городка. Я очень люблю именно весенний умиротворенный Гурзуф. Неожиданно ощутил острую боль внизу живота (?). Отлежаться не удалось. На попутной машине (мать, как всегда, нагрузила картошкой) поднялся на трассу и отсюда, более или менее благополучно, на троллейбусе добрался домой. Потом, согнувшись пополам от боли, пошел голосовать… за себя. Во втором бюллетене (партийном) оставил блок «Россия», хотя, конечно, зря. В третьем бюллетене вычеркнул всех кандидатов в Верховный Совет Украины. В четвертом, – вопросы к референдуму, инициированному Мешковым: возвращение к Конституции 6 мая 1992 гола, двойное гражданство и законодательная сила Указов Президента Крыма, – отметил все «да». После этого навалилась страшная усталость и все стало безразлично… На улице опять шел дождь. У меня, похоже, было отравление. Пришлось усиленно заняться самолечением. Ночь прошла относительно спокойно. Боль отпустила также внезапно, как пришла. Утром опоздал на занятия на час (забыл о переводе времени!). К счастью, на первую пару никто из студентов не пришел (тоже, наверняка, из-за перевода часов). Вторую пару провел нормально. Потом провел очередное заседание кафедры, после которого раздал членам редколлегии учебника, привезенные Карповой накануне из Киева «гранты Сороса». Сумма в долларах была весьма значительной. Этого, может быть, мне не следовало делать, и нужно было оставить деньги на издание учебника. Но Карпова заверила, что прохождение третьего тура давало нам право на бесплатное издание в Киеве. В этом случае мои коллеги меня бы не поняли. Для них эти две-три сотни долларов были огромными деньгами… Сегодня мы, наконец-то, получили зарплату за февраль (меньше, чем у водителя троллейбуса). Затем Антонина устроила мини-банкет по случаю получения диплома доцента. 28 марта. По радио и ТВ сообщили, что в голосовании приняло участие по Украине – 60%, по Крыму – 60, 24%. По слухам, «Россия» получила более 60%. «Опрос» (референдум) прошел успешно для Юрия Мешкова. …Во вторник утром отправился к женщине-экстрасенсу, с которой меня познакомила Обуховская и которая оказалась «биоэнергетиком» (с «педагогическим образованием»). Приём она вела в обычной однокомнатной квартире (где, однако, не жила) в районе старого аэропорта «Заводской». Поговорили с ней долго. Она сделала мне кое-какие процедуры-манипуляции. Высказала предположение, что кто-то «забирает мою энергию» (?). Оставил ей (под кружкой) 25 тысяч. Кстати, «психоэнергосуггестия – это бессловесная форма внушения, где применяются методы концентрации биоэнергии для воздействия на психическом уровне». По дороге я зашел в редакцию «Крымской правды» отдать долг фотографу. Обуховская сообщила, что по моему округу прошли активистка «Союза солдатских матерей», поддержанная блоком «Россия» и Лева Миримский. После обеда провел занятия в «Таврическом университете». Вечером ко мне домой зашел рабочий кандидат-коммунист (уже бывший) и предложил мне сотрудничество по его программе воспитания молодежи. Какая-то ахинея! 29 марта. Республиканские радио и ТВ сообщили, что «Россия» взяла 66,8%, КПК – 11, 3%, СПРК – 2,75%, ПЭВК – 2,05%. голосов. Слухи о победе Миримскоого усиливаются, хотя Центризбирком молчит. У журналистов не чувствуется обычного оптимизма. По-моему, все в шоке от результатов выборов. На слуху (радио) и на глазах (ТВ) вернувшийся из Англии (или Франции) и улетевший на встречу с Кравчуком в Киев москвич Сабуров (кандидат на пост председателя Крымского правительства), у которого, по его заявлению, «нет противоречий с Президентом, но есть «свое» понимание возможностей». …Желудок продолжал меня беспокоить. Общее состояние становилось все хуже. Подавляло настроение одиночества, ненужности, бесперспективности… На следующий день, после занятий, вновь был у своего «экстрасенса». Опять она делала массаж с пчелиным ядом. Трепалась о «нечистой силе»… В троллейбусе я заметил двух парней-карманников за работой. В городе карманные кражи в транспорте стали повседневны. У меня уже дважды «увели» кошельки, у Жени – сумочку. Однажды я был свидетелем того, как возмущенные граждане избивали в подворотне пойманного мальчишку-карманника. Как в 20-е годы! Народ звереет от этой животной жизни… По пути заехал в таксопарк, поговорил с бригадиром Николаем и механиком Володей. Оставленную на ремонт мою машину надо срочно было забирать, так как начальство заинтересовалось ею. Вечером я провел занятия «на Пушкинской» и поговорил с Карповой о машинистке для напечатания текстов учебника. Завтра хлеб должен был подорожать вдвое… *** Итак, я могу подвести итоги: почему я проиграл? Во-первых, – потому что Центризбирком (багровская «старая команда») принял Постановление, практически отменявшее действие статей Закона о выборах в части ведения пропаганды. Доступ к ТВ и печати, а также финансирование, получили только представители «официальных» партий. «Независимые» кандидаты (т.е. «бизнесмены») заплатили за пропаганду свои деньги. В дураках оказались лишь «одномандатники», которые были лишены какого-либо финансирования и «отрезаны» от СМИ. Таким образом, еще до выборов они были фактически отсечены от честной борьбы и оказались всего лишь «статистами». Во-вторых, – потому что партия Бабаяна оказалась несостоятельной и не поддержала ни финансово, ни информационно своих кандидатов. Все спонсорские деньги (немалые) Бабаян потратил на свою пропаганду и… проиграл. В-третьих, – потому что я не смог подобрать свою «группу поддержки» (опять же из-за отсутствия денег). Мое руководство вообще устранилось от какой-либо помощи своему единственному кандидату. Кроме того, вероятно, выполняя чьи-то «рекомендации», оно запретило студентам вообще участвовать в предвыборной кампании. Мои «листовки» и «плакаты» явно преднамеренно срывались, «встречи с избирателями», в большинстве случаев бойкот Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=48506890&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО