Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Гитлер против Сталина

Гитлер против Сталина
Гитлер против Сталина Леонид Михайлович Млечин На подмостках истории Европа в XX веке стала ареной многоходовой геополитической игры двух исторических фигур: Гитлера и Сталина. Несмотря на, казалось бы, противоположность убеждений они тесно сотрудничали друг с другом. Каждый из них создал тоталитарное государство, в котором насаждался культ личности, подавлялось всякое инакомыслие, процветал террор. Но возможно ли было избежать столкновения двух диктаторов и начала Второй мировой войны, если европейский континент уже был поделен ими на сферы влияния? В своей новой книге, описывая политическое и экономическое состояние Германии, автор указывает на то, что без советской сырьевой и продовольственной помощи Гитлер не смог бы осуществить свои захватнические планы. Почему же Сталин оказывал помощь Гитлеру вплоть до июня 1941 года? Какие политические ошибки генсека привели к войне? Автор собрал наиболее яркие и интересные материалы о времени противостояния двух диктатур. Леонид Млечин Гитлер против Сталина Серия «На подмостках истории» © Млечин Л., 2019 © АО «Издательский дом «Аргументы недели», 2019 * * * Почему Вторая мировая война началась в 1939 году? В ночь на 22 июня 1941 года в служебном кабинете наркома обороны маршала Семена Константиновича Тимошенко находились начальник Генерального штаба генерал армии Георгий Константинович Жуков и его первый заместитель генерал-лейтенант Николай Федорович Ватутин. Наркому звонили встревоженные генерал-полковник Михаил Петрович Кирпонос и генерал-полковник танковых войск Дмитрий Григорьевич Павлов, командующие войсками Киевского и Западного особых округов. Они просили разъяснений: что им следует предпринять? Тимошенко стереотипно отвечал: – Сохраняйте спокойствие и не паникуйте. Слова наркома запутали генералов. Они только что получили директиву № 1, которая предупреждала о возможности «внезапного нападения немцев» и требовала «быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников». А Тимошенко говорит: сохраняйте спокойствие?.. Нарком Военно-морского флота Николай Герасимович Кузнецов превысил свои полномочия и привел военный флот в боевую готовность. Адмирал сделал этот шаг на свой страх и риск. Первым в Москву в начале четвертого утра позвонил командующий Черноморским флотом вице-адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский и доложил о приближении со стороны моря неизвестных самолетов. Офицеры в штабе Черноморского флота решили, что это их собственный наркомат проверяет готовность противовоздушной обороны города. Когда самолеты стали бомбить город, офицеры удивленно переговаривались: – Значит, война? Но с кем? Бомбардировка военно-морской базы в Севастополе началась в четверть четвертого ночи. Адмирал Кузнецов доложил наркому обороны Тимошенко и секретарю ЦК Маленкову о налете немецкой авиации. Георгий Максимилианович Маленков выслушал Кузнецова недоверчиво и тут же приказал соединить его с командованием Черноморского флота, чтобы перепроверить слова наркома военно-морского флота. В половине четвертого немцы открыли артиллерийский огонь по всей линии границы. С Тимошенко связался начальник штаба Западного округа генерал-майор Владимир Ефимович Климовских и доложил, что немецкая авиация бомбит крупные приграничные города. Через несколько минут о том же сообщил из Киева начальник штаба округа генерал-лейтенант Максим Андреевич Пуркаев. И, наконец, без двадцати четыре об авиационных налетах доложил командующий Прибалтийским округом генерал-полковник Федор Исидорович Кузнецов. Тимошенко попросил Жукова позвонить Сталину. На ближней даче трубку телефона спецсвязи долго не брали. Потом раздался сонный голос, хорошо известный Жукову. К телефону подошел еще не окончательно проснувшийся и весьма недовольный комиссар госбезопасности 3-го ранга Николай Сидорович Власик, начальник 1-го отдела (охрана руководителей партии и государства) Наркомата госбезопасности. – Кто говорит? – грубо спросил он. – Начальник Генштаба Жуков. Прошу срочно соединить меня с товарищем Сталиным. – Что? Сейчас? Товарищ Сталин спит. – Буди немедленно! Немцы бомбят наши города. Началась война. Власик некоторое время осмыслял услышанное и уже другим голосом сказал: – Подождите. Через несколько минут Сталин взял трубку. Жуков коротко доложил о начале бомбардировок и попросил разрешения отдать приказ об ответных боевых действиях. Сталин молчал. Сильная мембрана аппарата правительственной связи доносила только его тяжелое дыхание. Начальник Генштаба повторил: – Будут ли указания, товарищ Сталин? Придя в себя, вождь спросил: – Где нарком? – Говорит по ВЧ с Киевским округом. – Приезжайте с Тимошенко в Кремль. Скажите Поскребышеву, чтобы он вызывал всех членов политбюро. Немецкая авиация уже бомбила советские города, наземные части вермахта переходили границу. Но Сталин не хотел верить, что это война. Должность Александра Николаевича Поскребышева называлась по-разному. В 1923–1924 годах он руководил управлением делами ЦК партии. С 1924 по 1929 год был помощником секретаря ЦК, затем его сделали сначала заместителем заведующего, а затем и заведующим секретным отделом ЦК – делопроизводство политбюро и личная канцелярия Сталина. Особая роль Власика и Поскребышева была известна. Разные люди работали в секретариате Сталина. Одних он выдвинул на повышение, от других избавился. Только Поскребышева постоянно держал возле себя. Человек малообразованный (окончил фельдшерское училище), но исполнительный оказался идеальным помощником. Аппаратный склад ума помогал ему угадывать желания вождя, когда речь шла о внутриполитических интригах. Кабинет вождя в Кремле находился на втором этаже. Для входа в коридор, где сидел Сталин, требовался специальный пропуск. Но никого не проверяли и не обыскивали. Затем шла анфилада комнат – секретариат, комната Поскребышева, от которого, по словам чувствительных к спиртному офицеров госбезопасности, исходил запах коньяка, и комната охраны, где всегда находилось несколько человек. Начальник охраны Власик занимал кресло у двери. Совещание в Кремле началось без пятнадцати шесть утра. Первыми приехали нарком иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов и нарком внутренних дел Лаврентий Павлович Берия. Вслед за ними в кабинет вождя зашли Тимошенко, Жуков и армейский комиссар 1-го ранга Лев Захарович Мехлис, назначенный накануне начальником Главного политического управления Красной армии и заместителем наркома обороны. Позже появились секретарь ЦК Маленков, заместитель главы правительства Анастас Иванович Микоян, нарком путей сообщения Лазарь Моисеевич Каганович, бывший нарком обороны маршал Климент Ефремович Ворошилов, первый заместитель Молотова в Наркомате иностранных дел Андрей Януарьевич Вышинский, генеральный секретарь исполкома Коммунистического Интернационала болгарский коммунист Георгий Димитров… По словам Жукова, Сталин был очень бледен и держал в руках не набитую табаком трубку. Первое, что он спросил у военных: – Не провокация ли это немецких генералов? Даже Тимошенко не выдержал: – Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Какая же это провокация? Сталин не мог поверить в очевидное: – Если нужно организовать провокацию, то немецкие генералы будут бомбить и свои города. Гитлер наверняка не знает об этом. Прикажите огня не открывать, чтобы не развязать более широких военных действий. Он обратился к Молотову: – Позвоните в германское посольство. Там ответили, что посол сам просит его принять. Когда посол граф Фридрих Вернер фон Шуленбург попросил о встрече, у Сталина, похоже, шевельнулась надежда: все сейчас выяснится, это – все что угодно, только не война. Может, Гитлер решил пошуметь на границе, чтобы придать весомости своим требованиям? Молотов ушел в свой кабинет. Тем временем Жукову в сталинскую приемную позвонил его первый заместитель генерал Ватутин, доложил, что немецкие сухопутные войска перешли государственную границу и наступают. Жуков и Тимошенко попросили Сталина разрешить отдать войскам приказ нанести контрудар. – Подождем возвращения Молотова, – ответил Сталин. Ночью шифровальщик немецкого посольства сообщил послу Шуленбургу, что из Берлина получена особо секретная телеграмма имперского министра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа, адресованная лично послу. В срочном послании Риббентропа говорилось: «1. По получении этой телеграммы все зашифрованные материалы должны быть уничтожены. Радио должно быть выведено из строя. 2. Прошу Вас немедленно информировать господина Молотова, что у Вас есть для него срочное сообщение и что Вы поэтому хотели бы немедленно посетить его. Затем, пожалуйста, сделайте господину Молотову следующее заявление: «Советский полпред в Берлине получает в этот час от имперского министра иностранных дел меморандум с подробным перечислением фактов, кратко суммированных ниже…» Далее на нескольких страницах Советский Союз обвинялся в подрывной деятельности, в концентрации войск на германской границе и в переговорах с Англией о военном сотрудничестве против Германии. Документ был состряпан на скорую руку, но никто в ведомстве Риббентропа и не озаботился тем, чтобы придать ему минимальную достоверность: чего зря стараться, если Россия уже обречена? Немецкие дипломаты заметили, что Молотов очень устал. Шуленбург едва ли выглядел лучше. Помощник наркома иностранных дел Семен Павлович Козырев рассказывал потом, что у немецкого посла дрожали руки и губы. Он трагически переживал то, что ему предстояло объявить. В кабинете Молотова Шуленбург зачитал меморандум Риббентропа, который заканчивался такими словами: «Советское правительство нарушило договоры с Германией и намерено с тыла атаковать Германию в то время, как она борется за свое существование. Поэтому фюрер приказал германским вооруженным силам противостоять этой угрозе всеми имеющимися в их распоряжении средствами». – Что означает эта нота? – спросил Молотов. Шуленбург коротко ответил: – По моему мнению, это начало войны. Риббентроп приказал послу «не вступать ни в какие обсуждения этого сообщения». Вячеслав Михайлович был возмущен: – Германия напала на страну, с которой подписала договор о дружбе. Такого в истории еще не было! Пребывание советских войск в пограничных районах обусловлено только летними маневрами. Если немецкое правительство было этим недовольно, достаточно было сообщить об этом советскому правительству, и были бы приняты соответствующие меры… Молотов закончил свою речь словами: – Мы этого не заслужили! Он задал Шуленбургу риторический вопрос: – Для чего Германия заключала пакт о ненападении, когда она так легко его порвала? Шуленбург ответил, что ему нечего добавить к уже сказанному, и горько заключил: – Я шесть лет добивался дружественных отношений между Советским Союзом и Германией, но судьбе противостоять невозможно… Нарком и посол пожали друг другу руки и разошлись. Молотов вернулся в кабинет Сталина. Вождь был уверен, что Шуленбург передаст Молотову список политических, экономических и территориальных требований Гитлера и можно будет как-то договориться. Но нарком иностранных дел вернулся со словами: – Германское правительство объявило нам войну. Жуков и Тимошенко попросили разрешить, наконец, войскам приступить к активным действиям и нанести удар по немецким войскам. – Дайте директиву, – согласился Сталин. – Но чтобы наши войска, за исключением авиации, нигде пока не нарушали немецкую границу. «Трудно было понять Сталина, – вспоминал потом маршал Жуков. – Видимо, он еще надеялся как-то избежать войны. Но она уже стала фактом…» Сталин не понимал, что Красная армия сможет перейти границу только через несколько лет. Да и Тимошенко с Жуковым еще пребывали в плену иллюзий и думали, что Красная армия легко отразит немецкий удар и перейдет в контрнаступление. В начале восьмого утра Тимошенко, Жуков и Маленков (как член Главного военного совета) подписали директиву № 2: «22 июня 1941 г. в 04 часа утра немецкая авиация без всякого повода совершила налеты на наши аэродромы и города вдоль западной границы и подвергла их бомбардировке. Одновременно в разных местах германские войска открыли артиллерийский огонь и перешли нашу границу. В связи с неслыханным по наглости нападением со стороны Германии на Советский Союз ПРИКАЗЫВАЮ: 1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в тех районах, где они нарушили советскую границу. 2. Разведывательной и боевой авиацией установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск. Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группировки его наземных войск. Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100–150 километров. Разбомбить Кёнигсберг и Мемель. На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать». В войска директива № 2, которую долго передавали, а потом расшифровывали, попала лишь через несколько часов. Но исполнить ее было невозможно. Судя по воспоминаниям членов политбюро, вождь находился в состоянии отчаяния. Красная армия отступала. Он не знал, что предпринять, и, судя по всему, был готов на многое, только бы остановить стремительное наступление вермахта в глубь страны. Уже после смерти Сталина и ареста Берии, 7 августа 1953 года, генерал-лейтенант госбезопасности Павел Анатольевич Судоплатов написал записку, которая многие годы оставалась секретом: «Докладываю о следующем известном мне факте. Через несколько дней после вероломного нападения фашистской Германии на СССР, примерно числа 25–27 июня 1941 года, я был вызван в служебный кабинет бывшего тогда народного комиссара внутренних дел СССР Берия. Берия сказал мне, что есть решение Советского правительства, согласно которому необходимо неофициальным путем выяснить, на каких условиях Германия согласится прекратить войну против СССР и приостановит наступление немецко-фашистских войск. Берия объяснил мне, что это решение Советского правительства имеет целью создать условия, позволяющие Советскому правительству сманеврировать и выиграть время для собирания сил. В этой связи Берия приказал мне встретиться с болгарским послом в СССР Стаменовым, который, по сведениям НКВД СССР, имел связи с немцами и был им хорошо известен. Берия приказал мне поставить в беседе со Ста-меновым четыре вопроса. Вопросы эти Берия перечислял, глядя в свою записную книжку, и они сводились к следующему: 1. Почему Германия, нарушив пакт о ненападении, начала войну против СССР; 2. Что Германию устроило бы, на каких условиях Германия согласна прекратить войну, что нужно для прекращения войны; 3. Устроит ли немцев передача Германии таких советских земель, как Прибалтика, Украина, Бессарабия, Буковина, Карельский перешеек; 4. Если нет, то на какие территории Германия дополнительно претендует. Берия приказал мне, чтобы разговор со Стаменовым я вел не от имени Советского правительства, а поставил эти вопросы в процессе беседы на тему о создавшейся военной и политической обстановке и выяснил также мнение Стаменова по существу этих четырех вопросов. Берия сказал, что смысл моего разговора со Стаменовым заключается в том, чтобы Стаменов хорошо запомнил эти четыре вопроса. Берия при этом выразил уверенность, что Стаменов сам доведет эти вопросы до сведения Германии». Судоплатов добавил, что вечером того же дня его вновь вызвали к Лаврентию Павловичу: «Берия строжайше предупредил меня, что об этом поручении Советского правительства я нигде, никому и никогда не должен говорить, иначе я и моя семья будут уничтожены». Судоплатов на следующий день позвонил в болгарское посольство. С Иваном Стаменовым, который приехал в Москву в 1940 году, они встретились на площади Маяковского и на машине поехали в ресторан «Арагви». Там Судоплатов и провел порученный ему более чем деликатный разговор с болгарским посланником. Его слова означали, что Москва хотела бы вступить в секретные переговоры с немецким правительством и готова на территориальные уступки. Новый Брестский мир? В 1918 году Владимир Ильич Ленин пошел на все, лишь бы остановить наступление кайзеровской армии и прекратить войну с Германией. Об исполнении поручения Судоплатов тем же вечером доложил наркому Берии. Тот все внимательно выслушал и уехал к Сталину… В 1953 году допросили и самого Берию. Он подтвердил, что его в первые дни войны вызвал Сталин. Неожиданным образом вождя интересовал болгарский посланник: – Стаменов в Москве? Сталин велел Берии выяснить через болгарского дипломата: – Чего добивается Гитлер, чего он хочет? Почему в качестве посредника использовали болгарского посланника в Москве Ивана Стаменова? Болгария была союзником Гитлера, но сам болгарский дипломат являлся давним агентом НКВД. Почему для беседы с посланником был выбран майор госбезопасности Судоплатов, в ту пору заместитель начальника внешней разведки? На допросе Берия пояснил: – Судоплатову я верил, не сомневался в нем, считал его смелым, находчивым, а также имел указание от Сталина не вводить новое лицо для связи со Стаменовым. Чекисты следили за шифроперепиской болгарского посольства, о чем Берия докладывал Молотову. Но посланник Стаменов не спешил связываться с немцами и передавать им сталинские предложения. Может быть, считал бессмысленным обращение в Берлин, где считали, что война уже выиграна… На этом тайная дипломатия закончилась. А большая война только начиналась. Части Красной армии отступали, отчаянно и яростно сопротивляясь. Очень скоро германские генералы поймут, что эту войну им не выиграть. Но почему она вообще началась? 1918. Война и мир По мнению некоторых историков, последствия Первой мировой оказались столь катастрофическими оттого, что Германия потерпела поражение. Если бы не Антанта, а кайзер Вильгельм II выиграл войну, Адольф Гитлер не стал бы канцлером, не началась бы Вторая мировая… что стало бы с Францией и Англией, если бы они проиграли? Лишились бы своих колоний. Не такая уж беда. Летом 1914 года немцы восторженно отправлялись на войну. – Вы вернетесь домой раньше, чем листья упадут с деревьев, – обещал своим солдатам кайзер Вильгельм II. – Меч решит исход битвы. На нас напали. Но никому не удалось покорить Германию. Бог на нашей стороне, как он был на стороне наших предков. В Берлине рассчитывали на быструю победу, но Россия, Франция и Англия оказали немцам сильное сопротивление. Кайзеровской армии пришлось вести войну на два фронта, чего военное командование так стремилось избежать. Начальник генерального штаба генерал пехоты Эрих фон Фалькенхайн признался главе правительства, что Германия войны не выиграет. Надо вступать в мирные переговоры. Но до 1917 года переговоры так и не начались – ни на Западе, ни на Востоке. Одна из причин – огромное число жертв. К концу первого года войны Германия потеряла половину своей армии. Кто же решится назвать такие жертвы напрасными? Канцлер Теобальд фон Бетман-Хольвег выразил мнение подавляющего большинства немцев: – Продолжать сражаться – наш долг по отношению к павшим. Никто не решался признать, что победы не одержать. Три императора и один султан боялись, что если они не разгромят врага, вспыхнет революция. Так и случится. Рухнут четыре империи – Российская, Германская, Австро-Венгерская и Оттоманская. Летом 1917 года рейхстаг призвал к мирным переговорам, но новый начальник генерального штаба генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург и первый генерал-квартирмейстер (начальник оперативного управления) генерал пехоты Эрих фон Людендорф были против. Два эти генерала стали влиятельнее самого кайзера. Вильгельм II почти постоянно находился в ставке верховного главнокомандования. Но в принятие решений не вмешивался. Генералы уберегали его от плохих новостей. О поражениях не рассказывали, поэтому он плохо представлял себе положение на фронтах. Революция в России пробудила в немцах надежду на победу. Большевики не хотели воевать. После подписания сепаратного мира в Брест-Литовске в марте 1918 года Германия могла сконцентрировать силы на Западном фронте. Немецкое командование впервые обладало преимуществом над союзниками на Западном фронте. У Германии появился последний шанс выиграть войну. Германские войска продвигались вперед, но это не было победой. И тут в войну на стороне Антанты вступили Соединенные Штаты. В июле 1918 года миллион американских солдат высадился в Европе. 8 августа союзники развернули контрнаступление на широком фронте. Когда 27 сентября союзники прорвали последнюю линию обороны кайзеровской армии на Западе, германское верховное командование осознало, что война проиграна. У генерала Людендорфа произошел нервный срыв. Он не в состоянии был воевать, психически не справлялся – нервное истощение. Его отправили в санаторий приходить в себя. 1 октября Людендорф сказал: – Все плохо, придется просить мира. Германские генералы были в шоке. От Людендорфа этого не ожидали. Утром 11 ноября самый молодой депутат рейхстага от партии Центра Маттиас Эрцбергер подписал соглашение о прекращении огня. Пушки Первой мировой умолкли в одиннадцать утра. Германия терпела поражение, и, как в России, здесь вспыхнула революция. Движущей силой были разочарованные люди в военной форме. Кайзер Вильгельм II отбыл в Голландию и отрекся от престола. Генерал-фельдмаршал Гинденбург впал в депрессию и отстранился от всех дел. Генерал Людендорф в страхе уехал в Швецию. Большинство немцев так и не поверили, что союзники победили. Они были уверены в том, что кайзеровская армия выиграла все битвы. Союзники начали брать верх лишь во второй половине июля 1918 года, но немецкие военные коммюнике утаивали правду до октября. Немцев держали в неведении относительно реального положения на фронтах. Население пребывало в уверенности, что Германия побеждает. Когда выяснилось, что кайзеровская армия потерпела поражение, немцы пришли к выводу, что это предательство, дело рук внутренних врагов. Утром 15 октября 1918 года ефрейтор Адольф Гитлер и еще несколько солдат 16-го баварского резервного полка собрались вокруг полевой кухни в надежде поесть. Едва они приступили к завтраку, начался артиллерийский обстрел. Снаряд, заправленный газом, с характерным шипением разорвался прямо перед кухней. Натянуть противогазы солдаты не успели. Они кричали от боли – им казалось, что раскаленные иголки вонзались прямо в глаза; горло и легкие отказывались служить, люди задыхались. «Англичане, – вспоминал Гитлер, – пустили в ход газы «желтый крест», действие которых мы еще ни разу до сих пор не испытывали на своей шкуре. Я стал чувствовать сильную боль, увеличивающуюся с каждой минутой. Глаза мои превратились в горящие угли. Я перестал видеть». Ефрейтора Гитлера отправили в лазарет в прусском городке Пазевальке неподалеку от польской границы. Ему повезло: зрение вернулось. А 10 ноября госпитальный священник сказал раненым, что война закончилась – кайзер бежал. «Я не выдержал, – писал Гитлер в своей книге «Майн кампф». – У меня все поплыло перед глазами. Я ощупью добрался до палаты, бросился на койку и зарылся горящей головой в одеяло и подушку. Со дня смерти матери ни разу я не плакал… Когда газом выело мои глаза и можно было подумать, что я ослеп навеки, я на мгновение пал духом. Но тогда я с тупой покорностью подчинился неизбежному. Теперь я не мог больше. Я заплакал. Личное горе отступило на задний план перед великим горем нашего отечества». Когда Гитлер застрелился в сорок пятом, на его кителе военного образца красовались значок за ранение и железный крест I степени. Он гордился наградами. В своем политическом завещании написал, что с 1914 года был «добровольцем» и внес «вклад в Первую мировую войну, навязанную германскому рейху». В реальности фюрер был дезертиром. Он родился в Австро-Венгрии. А в мае 1913 года спешно перебрался в Баварию, чтобы избежать призыва на военную службу. Австрийская полиция его искала. Гитлера арестовали за уклонение от воинской повинности. Он попросил освободить его от службы по причине плохого здоровья. Когда вспыхнула война и началась всеобщая мобилизация, бежать было некуда. После войны он часто повторял, что «рисковал жизнью практически ежедневно» и «смотрел смерти в глаза». Гитлер – в противоположность тому, что говорил он сам и что утверждали нацистские пропагандисты, – служил посыльным при штабе полка. В глазах тех, кто сражался на передовой, и кого каждодневно подстерегала смерть, это было завидное существование. «Однажды вечером бледный человек скользнул в укрытие – как только нас начали обстреливать, – вспоминал Александр Мориц-Фрай, служивший вместе с Гитлером в 16-м баварском резервном полку. – В глазах страх и ярость. Усы скрывали уродливый разрез рта. Это был Адольф Гитлер… Когда он разглагольствовал об англичанах, он был похож на кулдыкающего индюка. Действия врагов он воспринимал очень лично – ему казалось, что они все охотятся именно на него. Ему не хватало спокойствия и самообладания. Озабоченный собой, он плохо относился к товарищам». В мае 1918 года, в конце войны, все посыльные 16-го полка, в том числе Гитлер, были отмечены железным крестом. Когда батальон основательно потрепали, старослужащих, в том числе Гитлера, произвели в ефрейторы. Почему Гитлер больше не получил повышения? Бывший начальник штаба полка объяснял после войны, что намеревался произвести Адольфа Гитлера в унтер-офицеры, но отказался от этой мысли, поскольку «не обнаружил в нем командирских качеств». Однополчане думали иначе: получить повышение означало отправиться в окопы, где было опасно. Гитлер предпочитал оставаться ефрейтором – подальше от линии фронта и вражеского огня. 19 ноября 1918 года, после подписания перемирия, Гитлера выписали из лазарета. 21 ноября он вернулся в Мюнхен. Это самый неизученный период в его истории. Когда неудачливый художник превратился в убийцу целых народов? В Линце, где сын таможенного чиновника учился в школе? В Вене, где он жил в общежитиях с 1908 по 1913 год? Или во время Первой мировой? Современные исследования показывают: его идеологическая платформа сложилась после войны, именно в эти решающие годы – с конца 1918 по 1920-й. Так ли плох был Версальский мир? Версальский мир, подписанный после Первой мировой, считается чудовищной ошибкой. Германия начала следующую войну, а ведь именно этому мирный договор должен был помешать. В реальности Версальский договор лишь играл роль красной тряпки для немецких националистов. Гитлер бы начал войну, даже если бы мирный договор был куда мягче! Он хотел обеспечить Германии власть над континентом и ради этого поставить Европу на колени. Он все равно желал расчленить Польшу и Чехословакию, он хотел сокрушить Советский Союз. Он исполнял свою программу – завоевать жизненное пространство для немецкого народа. Версальский договор тут ни при чем. Условия Версальского мира принято считать грабительскими и несправедливыми. Но проигравшую страну всегда заставляли платить. На Венском конгрессе в 1815 году Франция потеряла то, что завоевал Наполеон, и должна была заплатить семьсот миллионов франков. После победы над Францией в 1871 году правительство Германии преспокойно отрезало себе две французские провинции и наложило на побежденных не меньшую контрибуцию. Условия навязанного Советской России Брест-литовского мирного договора были еще более грабительскими. Но когда точно так же поступили с немцами, они возмутились и заговорили о том, что все их ненавидят. Победители решили: лишить Германию мощной армии. Призыв в армию и на флот отменить. Служба по контракту. Численность вооруженных сил – сто тысяч в пехоте и пятнадцать тысяч на флоте. Никакой авиации, танков, бронемашин, подводных лодок и тяжелых орудий. Запасы оружия – уничтожить, мощные укрепления – взорвать. Оставить только несколько военных заводов. Запретить покупку оружия за границей. И никакой военной подготовки в высших учебных заведениях. Германия лишилась своего океанского флота и всех колоний. Но осталась самой мощной державой в центре Европы. Франция считалась победительницей, но перестала быть крупной военной державой. И финансовое бремя, возложенное на Германию, не было таким уж ужасным, как немцы изображали. Все дело в том, что огромное число немцев не смирилось с поражением в Первой мировой войне: они не признавали, что кайзеровская армия была разгромлена, и пребывали в уверенности, что виной всему внутренние и внешние враги, которые нанесли Германии «удар в спину». Они считали себя униженными и оскорбленными, презирали соседей и хотели отомстить. Вернувшийся с войны ефрейтор Адольф Гитлер не знал, чем заняться. Искал работу. Гитлер и его товарищ Эрнст Шмидт вызвались нести караульную службу в лагере для военнопленных. Служба была несложной, потому что война закончилась, и лагерь стремительно пустел – русских солдат отпускали на родину. Большую часть дня Гитлер и Шмидт сортировали ставшие ненужными противогазы. В столице Баварии власть оказалась в руках Курта Эйснера, лидера независимых социал-демократов, бескорыстного и честного человека. Бавария провозгласила себя республикой. Но партия Эйснера 12 января 1919 года проиграла выборы в национальное собрание Баварии. Эйснер вовсе не был большевиком, каким его изображали. Потерпев поражение на выборах, он решил подать в отставку с поста министра-президента. 21 февраля 1919 года, когда он направлялся в ландтаг, чтобы объявить об этом, его прямо на улице выстрелом в голову как «изменника родины» убил молодой офицер рейхсвера граф Антон фон Арко ауф Валлей. Графа судили, приговорили к тюремному сроку, но быстро помиловали за его «пламенную любовь к родине». А вот ответом на убийство Эйснера стал приход к власти в Мюнхене крайне левых – коммунистов и анархистов. Совет рабочих и солдатских депутатов 7 апреля провозгласил Баварию советской республикой. Под председательством бывшего эсера Евгения Левинэ, родившегося в России (он перебрался в Германию в 1908 году), коммунисты образовали Комитет действия из пятнадцати человек. Вот комитет Левинэ действовал по-большевистски, расстреливал «врагов революции» и сильно напугал баварцев. Левые радикалы стали создавать Красную армию по советскому образцу. Власть в полку принадлежала солдатскому совету, все ходили с красными бантами. Гитлер считался «сентиментальным социалистом». Разглагольствовал о судьбе пролетариата: – Слава богу, что с королей слетели короны. Теперь настало время говорить нам, пролетариям. Гитлер вполне мог примкнуть к левым и даже к крайне левым. Но части рейхсвера и ультраправые добровольцы после кровавых боев 1 мая взяли Мюнхен под полный контроль. Особой жестокостью отличалась так называемая бригада Эрхарда. После окончания Первой мировой капитан-лейтенант Герман Эрхард собрал оставшихся без дела и озлобленных морских офицеров для уничтожения коммунистов. Евгения Левинэ «добровольцы» расстреляли без суда. Он умер со словами: – Да здравствует мировая революция! Мы, коммунисты, сильнее смерти! Красные флаги исчезли. Бавария вошла в состав Веймарской республики, образованной Национальным собранием в Веймаре в феврале 1919 года. Немецкая революция была подавлена. Гитлеру предложили работу в комиссии по расследованию революционной деятельности в его собственном полку. Он помогал выявлять тех сослуживцев, кто сочувствовал левым и коммунистам. Так он впервые участвовал в политических чистках. Ефрейтор Гитлер подчинялся капитану Карлу Майру, начальнику отдела печати и информации штаба 4-го военного округа. Помогал выявлять сослуживцев, сочувствовавших левым. Капитан Майр вспоминал, что Гитлер напоминал «побитую собаку, которая нуждается в хозяине». После прихода нацистов к власти бывший капитан Майр эмигрировал во Францию. В 1940 году после оккупации Франции гестаповцы его нашли и посадили в концлагерь, где в феврале 1945 года убили. В июле 1919 года Гитлера как проявившего себя на поприще борьбы с левыми командировали на армейские курсы пропагандистов. Военные декларировали нейтралитет, но в реальности они не приняли Веймарскую республику. Лекции именовались вполне нейтрально – «Образование и политика», «Развитие экономической жизни в Германии», но носили откровенно антисемитский характер. Солдатам втолковывали, как опасны мировой коммунизм и западный либерализм, учили с ними бороться. Здесь и сформировались его политические взгляды. После курсов, в августе 1919 года, Гитлер как один из 26 пропагандистов был причислен к отделу информации штаба округа. В лагере Лехфельд он сам проводил беседы с солдатами, которые вернулись из русского плена и были подвержены большевистским идеям. Около 150 человек слушали выступления Гитлера. Он рассказывал о вине евреев-коммунистов и евреев-олигархов перед Германией. Чем чаще выступал, тем быстрее сам превращался в фанатика-расиста. Скрытый антисемитизм трансформировался в ненависть к евреям. Вообще-то в Первую мировую сто тысяч мужчин-евреев надели серый мундир немецкого рейха и отправились на фронт. Треть из них удостоилась государственных наград, свыше двух тысяч стали офицерами. На фронте, защищая кайзеровскую Германию, погибли двенадцать тысяч солдат-евреев. Больше, чем погибло евреев во всех войнах, которые вел Израиль. Депутат рейхстага от социал-демократической партии еврей по происхождению Людвиг Франк ушел на фронт добровольцем в августе 1914 года и погиб в бою. Он стал первым депутатом рейхстага, павшим на поле боя. Немецкие евреи хотели быть немцами и преданно служили стране. Но злобных националистов реальность не интересовала… 5 января 1919 года спортивный журналист Карл Харрер и слесарь-железнодорожник Антон Дрекслер, тихий, неуклюжий и чудаковатый человек, основали в Мюнхене Немецкую рабочую партию, которая в 1933 году придет к власти. Партийцы встречались в пивной «Штернэккерброй» и произносили речи, полные ненависти к богатым, демократам и евреям. В один из сентябрьских дней 1919 года в пивную заглянул ефрейтор Гитлер – в штатском. Он выполнял приказ командования – побывать на собрании только что созданной партии. Гитлер настолько вдохновился тем, что услышал и увидел, что пожелал выступить. Так началась его политическая карьера. Товарищи по партии познакомили его с расистской формой антисемитизма. Прежде антисемиты видели опасность в евреях, потому что они придерживались иной религии. Если еврей переходил из иудаизма в христианство, он принимался в общество. Люди, среди которых оказался ефрейтор Гитлер, исходили из того, что религия не имеет значения, дьявольское начало сидит в любом еврее, даже ребенке, поэтому все они представляют опасность для Германии. Очень скоро его заметили. 22 февраля 1920 года местная газета «Донау цайтунг» сообщила: «г-н Гитлер произнес патриотическую речь, которая была встречена аплодисментами». В феврале партия обрела название, под которым войдет в историю, – Национально-социалистическая немецкая рабочая партия. 1 апреля 1920 года Гитлер демобилизовался и полностью отдался партийной работе. Все началось с пивного путча Что принесло ему успех в политике? Кем или чем был Гитлер? Типичным представителем поколения Первой мировой войны? Бесцветным индивидуумом? Несостоявшимся архитектором? Обуреваемым страхами и наполненным страстями мелкобуржуазным демагогом? Нерешительным, неуверенным в себе властителем? Демоном? Величайшим преступником? Имперский министр вооружений и боеприпасов Альберт Шпеер, который провел рядом с фюрером много лет, считал его просто загадкой. Сам Адольф Гитлер не упускал случая напомнить о собственном величии. – По сравнению с дамами-интеллектуалками, – говорил Гитлер во время войны, – моя мать, конечно же, проигрывала. Она жила ради мужа и детей. И в обществе наших образованных женщин ей пришлось бы нелегко, но она подарила немецкому народу великого сына… Фюрер понимал, насколько массы нуждаются в мифе, мастерски им пользовался и в конце концов сам подпал под его влияние. – Как можем мы вновь не вспомнить то чудо, которое свело нас, – обратился он к делегатам партийного съезда в Нюрнберге в сентябре 1936 года. – Когда-то вы услышали голос одного человека. Этот голос постучал в ваши сердца. Он разбудил вас, и вы последовали за этим голосом. Вы годами следовали за ним, даже не видя обладателя этого голоса. Это чудо нашего времени, что вы нашли меня среди стольких миллионов. А то, что я нашел вас, – это счастье Германии! Верил ли сам Гитлер в то, что вещал? Прожженный циник, он говорил так, будто не знал или уже забыл, что его взлет никак нельзя приписать какому-то чуду или сверхъестественным силам. Или это была риторика удачливого и наглого проповедника? Желая еще раз пережить возникновение собственного мифа, Гитлер добавил, выступая на партсъезде: – Когда мы с вами встречаемся здесь, то всех нас наполняет чувство какого-то чуда. Не каждый из вас видит меня, и не каждого из вас вижу я. Но я чувствую вас, а вы чувствуете меня! Это вера в наш народ, которая сделала нас, маленьких людей, – великими, нас, бедных, – богатыми, нас, колеблющихся, малодушных, испуганных, сделала смелыми и мужественными. Эта вера дала прозреть нам, заблудшим, и сплотила нас. И вот теперь мы вместе. Народ с фюрером, и фюрер с народом. И теперь мы – Германия! Это был язык пророка, в котором заметны намеки на евангельские тексты. Гитлер был первоклассным демагогом, умело игравшим на устремлениях и предрассудках народа. Одно время фюрера считали фантазером и безумцем. Его планы завоевания власти и мирового господства вызывали смех. Но наступил момент, когда все, что он хотел, стало реальностью. Несколько лет он держал в руках судьбы всей Европы. Но назвать Гитлера выдающимся политиком невозможно. И не только потому, что он был чудовищным преступником, который принес десяткам миллионов людей и более всего нашему народу безумные страдания. Его никак нельзя назвать выдающимся еще и потому, что как личность он был на редкость бледным и невыразительным. Гитлер был чем-то иррациональным, неким наваждением. Его образ, соединивший невероятную жестокость с дьявольской харизмой, кажется необычайным, потому что он совершил невиданные по масштабам преступления. Если же представить его в роли обывателя, в облике главы семейства или мелкого служащего, то его лицемерие садиста, лишенное всякой масштабности, вызовет лишь отвращение. Если бы история не предоставила в распоряжение фюрера целый народ, который растерялся в быстро меняющемся мире и сделал его своим рупором, никому не нужный Адольф Гитлер влачил бы одинокое существование прирожденного мизантропа и неудачника. Но как же все-таки ему удалось возглавить Германию и завоевать полмира? В двадцатые годы в Германии предводители мелких националистических формирований вели напряженную конкурентную борьбу. Кто мог предположить, что именно нацисты во главе с ефрейтором Адольфом Гитлером выйдут победителями? Почему «провинциальный агитатор из пивной» смог пробиться? Успех Гитлера был не столько политическим, сколько психологическим. Он уловил настроение людей. Он гипнотизировал слушателей. Они шли за ним, потому что отчаялись и жаждали перемен. Гитлер разделял с ними ненависть к республике и обещал создать сильное государство, достойное великого народа. Он обещал избавить немцев от чужаков, которые ведут себя в стране как хозяева. Он обещал порядок и надежность, подъем экономики, обещал создать сильную армию и достойную жизнь военным. Он призывал вернуть отечеству – величие, государству – потерянные честь и мощь. – Меня, – кричал Гитлер, – часто упрекают: «Вы всего лишь барабанщик национальной Германии!» Ну и что, если я только бью в барабан? Сегодня вбить в немецкий народ новую веру было бы большой заслугой государственного масштаба. Все, что было раньше, разрушено. Все, что прежде казалось великим, растоптано. Мы видим одну ошибку за другой, крах за крахом, бедствие за бедствием. Робость, летаргия, безнадежность – вот что мы видим. Миллионы людей потеряли свои сбережения, миллионы остались без работы. Но люди и партии, виновные в наших несчастьях, все еще у руля! Мы их уничтожим! Вы должны мне верить. Со скептиками невозможно завоевать мир, с ними нельзя штурмовать ни небеса, ни государство. Речи фюрера становились все более угрожающими: – Нас называют бандой антисемитов. А мы такие и есть! Мы хотим поднять бурю. Нельзя, чтобы люди спали, когда приближается буря. Мы не позволим распять Германию. Называйте нас жестокими, если хотите. Но если мы спасем Германию, мы совершим величайшее дело на земле. В начале двадцатых почти на всей территории Германии деятельность нацистов была запрещена. А в Баварии нацистская партия была разрешена. На фоне острейшего экономического кризиса в Германии все пошло вразнос. Если в Пруссии, Саксонии, Тюрингии осенью 1923 года коммунисты готовили вооруженный мятеж, то в Баварии тон задавали ярые националисты. – Наша цель – национальная диктатура, – говорил Гитлер. – Нам нужен революционер, который возглавит поход на Берлин. Если Мюнхен не двинется в поход на Берлин, Берлин двинется на нас. Гитлер мечтал повторить поход на Рим итальянских фашистов, который привел Бенито Муссолини к власти. Он был уверен, что ни полиция, ни армия не посмеют ему помешать. Тем более если рядом с ним герой Первой мировой – генерал-фельдмаршал Эрих фон Людендорф. Офицеры молились на Людендорфа, как на бога. Фюрер знал, как расположить к себе баварцев. Большую часть своей истории Германия была расколота. Баварцы и выходцы из Пруссии и по сей день находят между собой больше различий, чем общего. С того момента, как канцлер Отто фон Бисмарк объединил Германию и создал Второй рейх, Пруссия играла куда более важную роль, чем Бавария. Марш из Мюнхена в Берлин стал бы началом нового рейха, в котором Бавария играла бы большую роль. – Теперь, – ораторствовал Гитлер, – я намерен исполнить клятву, которую дал себе, когда ослепший лежал в армейском госпитале, – не давать себе ни минуты покоя, пока на руинах нынешней жалкой Германии не будет воздвигнута мощная, великая, свободная Германия во всем блеске своей славы! 8 ноября 1923 года в крупнейшей пивной Мюнхена «Бюргербройкеллер» на Розенхаймерплац собрался митинг, на который пришли две тысячи человек, включая членов правительства Баварии. Туда же явился Адольф Гитлер, окруженный своими сторонниками. Он предложил министрам поделить власть в Баварии и во всей стране. – Мы создадим временное немецкое национальное правительство, которое возглавлю я, – самоуверенно сказал Гитлер. – Вы или добьетесь победы вместе со мной, или умрете вместе со мной. Но демонстранты столкнулись с полицейским кордоном. Первый выстрел прозвучал из нацистской толпы, один из полицейских был убит. Стражи порядка без колебаний пустили в ход оружие. Нацисты разбежались. Ружейная пуля пролетела на волосок от Гитлера. Случайность, несчастливая для истории… Поразительным образом политическая карьера Гитлера началась с тяжелого поражения. Попытка государственного переворота в Баварии 9 ноября 1923 года потерпела жалкую неудачу. Гитлера арестовали и отдали под суд. Нацистская партия и штурмовые отряды были запрещены. Казалось, все кончено. Но процесс по делу Гитлера сделал его национальным героем. На суде Гитлера открыто благодарили за то, что «он возродил среди подавленного народа веру в Германию». Поначалу он вполне был готов удовольствоваться скромной ролью «барабанщика». Он сам долго не мог представить себе, что ему выпала роль фюрера. Но теперь Гитлер поверил в себя! «Никто не имеет права знать, кто я» Адольф Гитлер, став главой государства, потребовал, чтобы каждый немец представил документальные свидетельства чистоты своего расового происхождения. Но сам практически ничего не сообщал о собственных предках. Он вообще избегал разговоров о своем прошлом и о своей семье. – Люди не имеют права знать, кто я такой, – раздраженно повторял Гитлер. – Они не должны знать, откуда я и из какой семьи происхожу. Даже в своей книге я не позволил себе ни слова об этом. Гитлер поддерживал отношения лишь с немногими родственниками. Остальных избегал, чтобы они не донимали его просьбами и жалобами. Старых знакомых Гитлера предупреждали, чтобы и они помалкивали и не спешили выступать с воспоминаниями о прежней жизни фюрера. В его родословной оказались темные пятна, которые безумно раздражали фюрера. Его незамужняя бабушка Анна Мария Шикльгрубер забеременела в сорок один год. 7 июня 1837 года она родила мальчика, которого окрестили Алоизом. Поскольку она отказалась назвать фамилию отца, мальчику дали фамилию матери – Шикльгрубер. Гитлером он стал позже. Историки и политики пытались докопаться до истины – кто же был дедом фюрера с отцовской стороны? Предположения строились различные. Называлось множество имен – от барона Ротшильда до австрийского графа Оттенштайна. Политические противники фюрера придумали ему таинственного еврейского дедушку. Бывший генерал-губернатор оккупированных польских областей обергруппенфюрер СС и СА Ханс Франк, повешенный после войны по приговору Нюрнбергского трибунала, утверждал, что отец профессионального антисемита Адольфа Гитлера на самом деле еврей. Находясь в тюрьме, Ханс Франк составил подробную записку, в которой говорилось: «Отец Гитлера был внебрачным сыном поварихи по фамилии Шикльгрубер. В соответствии с законом внебрачный ребенок носил фамилию матери. Когда его мать, то есть бабушка Адольфа Гитлера, вышла замуж за некоего господина Гитлера, незаконнорожденный ребенок, то есть отец Адольфа Гитлера, был усыновлен ее мужем. Но когда повариха Шикльгрубер, бабка Адольфа Гитлера, родила ребенка, она работала в еврейской семье Франкенбергеров в городе Граце. И этот Франкенбергер платил ей за своего сына алименты. Следовательно, отец Гитлера был наполовину евреем, а сам фюрер на четверть». Записка обергруппенфюрера СС Франка заставила историков вновь исследовать генеалогическое древо Адольфа Гитлера. Но в городе Граце не удалось отыскать ни одного Франкенбергера, который мог быть дедушкой Гитлера. В Граце в ту пору вообще не было ни одного еврея. Да и бабка фюрера по отцовской линии, Анна Мария Шикльгрубер, тоже никогда не жила в Граце. Записка повешенного за свои преступления Франка свидетельствует об обычной паранойе в среде национально мыслящих патриотов, где принято подозревать друг друга в еврейском происхождении. Дважды по поручению Гитлера рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер проводил тайное исследование его генеалогического древа и оба раза почтительно докладывал фюреру, что у него нет оснований сомневаться в чистоте своего происхождения. 20 апреля 1889 года в половине седьмого утра в пригороде австрийского городка Браунау у Алоиза Гитлера и его третьей жены Клары появился на свет четвертый ребенок, мальчик, которого окрестили Адольфом. Трое детей до него умерли в младенчестве. Клара родила еще одного мальчика – Эдмунда, а в 1896-м девочку, которую назвали Паулой. Девочка была умственно отсталой, и Адольф старался держаться от нее подальше. Адольф Гитлер утверждал, что вырос в бедности, а его деспотичный отец все пропивал. На самом деле семью можно считать вполне благополучной. Алоиз Гитлер сделал приличную чиновничью карьеру. А вот юный Адольф, не способный к систематическому труду, не желал себя утруждать. В школе оставался на второй год. Курс, который другие мальчики проходили за три года, занял у него пять лет. История, география, математика – эти предметы он не мог осилить. Юный Гитлер рос в те времена, когда телесные наказания считались обычным делом. Отец был хозяином в семье. Он утверждал свою власть в том числе и тем, что бил детей. Педантичный и аккуратный на работе, Алоиз Гитлер дома был тираном, мог ударить и жену, и сына. Врачи того времени утверждали, что если дети плачут, их нужно как следует отшлепать. И Гитлер вырос в убеждении, что власть приходится утверждать силой. Он предпочитал играть с младшими детьми, которые признавали его лидерство. Алоиз Гитлер умер от сердечного приступа 3 января 1903 года. Адольфу было четырнадцать лет. Характер юноши во многом складывался в скрытом противостоянии отцу. Тот много пил и ел. Адольф практически не пил алкоголя, отказался от курения, мало ел, хотя обожал пирожные с кремом и взбитыми сливками. Никогда не плавал и не танцевал – боялся раздеваться на пляже и брать уроки танцев, чтобы не выглядеть смешным. После смерти отца Адольф Гитлер практически перестал учиться. Он регулярно посещал только театр в Линце. Четыре месяца занимался музыкой, потому что его завораживали сочинения Рихарда Вагнера. Но быстро бросил музыку. Решил стать художником. Благо мать получала за отца приличную пенсию, так что Адольф мог не беспокоиться о хлебе насущном. В начале сентября 1907 года он приехал в Вену поступать в академию изящных искусств. Гитлер и не подозревал, сколь высоки требования к абитуриентам. Его рисунок был признан неудовлетворительным. Директор академии сочувственно сказал Гитлеру, что художник из него не выйдет. Посоветовал попробовать себя в архитектуре. Но и это оказалось невозможно, потому что Гитлер не окончил школу и не получил аттестата зрелости. Он мог бы вернуться в школу, но не захотел. Его мать, Клара, заболела раком груди, когда ей было всего сорок шесть лет. Ей сделали операцию, казавшуюся успешной, но рак дал метастазы в легкие. Это был смертный приговор. Доктор Эдуард Блох, лечивший Клару Гитлер, вспоминал, что в последние месяцы жизни его пациентка думала только о сыне. Адольф не посмел ей признаться, что провалился на вступительных экзаменах в академию. Клара была уверена, что сын стал студентом, и эта мысль, вероятно, согревала ее в последние минуты жизни. Она скончалась 21 декабря 1907 года. Гитлер зашел к доктору Блоху поблагодарить за все, что врач сделал для его матери. В тот момент он был искренен. Но в душе всегда винил доктора Блоха в смерти матери. Это не прибавило ему симпатий к евреям-врачам. В феврале 1908 года Адольф перебрался в Вену. Впоследствии частенько рассказывал, что голодал и зарабатывал рисованием на кусок хлеба. В реальности он жил на наследство и на положенную ему после смерти родителей пенсию – получалась порядочная по тем временам сумма, позволявшая ему бездельничать. Значительный кусок жизни, почти десять лет, – между шестнадцатью и двадцатью пятью годами (1905–1914 годы) – он провел совершенно бесцельно. Для молодого человека вел странный образ жизни. Спал до обеда, днем болтался по улицам Вены, вечером отправлялся в оперный театр. Пробовал писать пьесу, рисовал, намеревался сочинять музыку. Ни одно начинание не довел до конца. Стадия подъема быстро сменялась у него глубокой депрессией. В Вене (а потом и в Мюнхене, куда он вскоре переберется) обитали в ту пору тысячи художников! Прокормиться своим искусством могли только самые знаменитые. А у Гитлера способности к рисованию были более чем скромные. Его рисунки приобрели ценность для коллекционеров лишь после того, как он стал лидером партии. 2 августа 1914 года Адольф Гитлер пришел на мюнхенскую площадь Одеоплатц, чтобы услышать о том, что Германская империя объявила войну России. Началась война, которая станет мировой. Молодой мюнхенский фотограф Генрих Хофман сделал панорамный снимок. Среди других лиц он запечатлел счастливое лицо Гитлера. После войны Хофман увеличил эту часть фотографии и продал ее в десятках тысяч копий, очень неплохо заработав. Военная форма придала Адольфу Гитлеру ощущение мужественности. Теперь никто не имел права сомневаться в том, что он настоящий мужчина. В его характере, манерах, поведении было слишком много женского и женственного. Форма это скрывала. Военное прошлое стало опорой, когда фюрер озаботился созданием своего образа, чтобы убедить немцев: именно он – лидер и спаситель Германии. Поначалу он упорно отказывался фотографироваться и ничего не рассказывал о себе в своих выступлениях. А вот после неудачного «пивного путча», попытки совершить государственный переворот в ноябре 1923 года, Гитлер приступил к радикальной переделке своего общественного имиджа и создал полувымышленную альтернативную версию самого себя. После провала путча Гитлера приговорили к пяти годам тюрьмы. Он отсидел чуть больше года и вышел с триумфом. Не зря он считал «пивной путч» – поражение, превращенное в триумф, – «может быть, самой большой удачей» своей жизни. В тюрьме Гитлер много гулял, вел исключительно полезный для здоровья образ жизни. Сидевшим вместе с ним соратникам, которые в меру своей грамотности исполняли роль секретарей, он продиктовал первую часть книги «Майн кампф». Первоначальное название – «Четыре с половиной года борьбы против лжи, глупости и трусости». Но Макс Аманн, который в войну в чине фельдфебеля командовал ефрейтором Гитлером и вслед за ним вступил в нацистскую партию, предложил более простое – «Моя борьба». 18 июля 1925 года «Майн кампф» вышла в свет. До прихода нацистов к власти было продано двести восемьдесят тысяч экземпляров, после 30 января 1933 года, когда нацисты пришли к власти, еще десять миллионов. Книгу вручали новым членам партии, дарили на церемонии венчания каждой супружеской паре. Сочинения фюрера мало кто читал – книга на редкость скучная и неинтересная. Но почему же многие немцы пошли за Адольфом Гитлером? Немцы невзлюбили республику Веймарской послевоенная Германия называется потому, что 31 июля 1919 года в городе Веймаре, где когда-то творили Гете и Шиллер, национальное собрание приняло новую конституцию, вполне демократическую и либеральную. Такой конституции у Германии еще не было. Но поражение в Первой мировой войне, революция в ноябре 1918 года, хаос и анархия первых послевоенных лет изрядно напугали немцев. Именно страх, охвативший Германию, стал главной причиной прихода Адольфа Гитлера к власти. Немцы в 1933 году жили не хуже французов или англичан. Немцы не справились со свободой, которую они получили после распада империи! Свобода требовала от них прежде всего самостоятельности во взглядах и решениях. Немцы растерялись, всю вину за неумение наладить жизнь они перекладывали на внешних и внутренних «врагов». Неспособные к самоорганизации, они жаждали возвращения к привычному порядку, когда все решается наверху и надо всего лишь подчиняться приказам и указаниям. В 1922 году социал-демократическое правительство утвердило государственным гимном песню «Германия, Германия, превыше всего на свете…» Слова написал поэт Гоффман фон Фаллерслебен. Президент страны Фридрих Эберт высокопарно сказал: – Этот гимн будет сопровождать нас на трудной дороге к лучшему будущему. После 1933 года нацисты запретили третий куплет гимна, где речь шла о единстве, справедливости и свободе. Когда после Второй мировой родилась демократическая ФРГ, в 1951 году, третий куплет вернули. А запретили, напротив, первый и второй, где звучат слова «Германия превыше всего»… Четырнадцать лет Веймарской республики не похожи ни на какую другую эпоху в истории немцев. В сфере культуры это было временем фантастического подъема. Но в тот момент немцы не могли этого оценить. Культурная и научная жизнь Германии между двумя войнами была блистательным успехом. Это эпоха экспрессионизма и экзистенциализма, время Альберта Эйнштейна, Томаса Манна и Бертольта Брехта, додекафонической музыки, дирижерского искусства Отто Клемперера и театрального – Макса Райнхарда. Это было время авангарда, который протестовал против существующего порядка, против авторитетов, буржуазной морали и традиций. Авангард свободно экспериментировал, не обращая внимания на то, что до тех пор в искусстве и литературе считалось обязательным с точки зрения формы и содержания. В Берлине возникла критическая масса таланта, необычная концентрация одаренных индивидуальностей, создававшая редкостную творческую атмосферу. Художники побуждали друг друга к работе, соревновались между собой и влияли один на другого. С высоты прошедших лет модернизм видится одним из самых творческих периодов европейской истории. Мастера модернизма стали классиками, вошли в европейскую традицию, против которой при жизни восставали. Двадцатые годы – это кинематограф, варьете, автомобильные гонки, джаз и танцевальная лихорадка. Началось повальное увлечение новыми танцами – чарльстон, джимми, фокстрот. В моде спорт, туризм, диета и забота о фигуре. Идеал красоты – спортивные фигуры и холодные глаза. Темп новой жизни завораживал. Переменился весь духовный и общественный климат. Это была беспокойная, взвихренная, вибрирующая, необузданная и полная жизни эпоха. Рухнули прежние ценности и возникли новые. Молодежь с восторгом осваивала бесконечные возможности ХХ века. Прощай, все старое! Берлин становится одной из культурных столиц мира, на равных соревнуясь с Парижем. Веймарская республика с симпатией относилась ко всему новому в искусстве и жизни. Но даже самые талантливые берлинцы не понимали, в какое плодотворное время они живут, не ценили республику. Общество раскололось. Одни питали надежды на радикальное переустройство жизни. Другие мрачно за ними наблюдали. Охваченная стремительным ритмом городской жизни интеллигенция не замечала другую сторону реальности – безработицу, инфляцию, нищету. Инфляция за одну ночь делала богачами ловких спекулянтов, но на одного разбогатевшего приходились сотни и тысячи разоренных. Рядом с веселящейся молодежью – разочарованное и выброшенное на обочину старшее поколение, раненные и искалеченные в Первой мировой, нищие и озлобленные люди, которые не понимают, почему они проиграли войну. Они побеждали в одной битве за другой, а потом внезапно все рухнуло. Значит, их просто предали, думают они. Германию победил внутренний враг, объединившийся с врагом внешним. Они подозрительно наблюдают за всем происходящим. Демократическая республика, политический либерализм, конституция – все это кажется чужим и чуждым, привезенным из-за границы, навязанным немецкому народу. Чем дальше, тем больше прежняя, утерянная жизнь казалась прекрасной и заманчивой, всего было вдоволь, цены были низкими, и был порядок, столько не воровали! Провинция была средоточием самой ожесточенной реакции против любых современных веяний. Космополитизм столицы, открытость города противопоставлялись хранящей устои провинции, почве, народным традициям и национальному духу. Городская, или как тогда говорили, асфальтовая цивилизация воспринималась как болезнь, разрушающая привычный образ жизни, подрывающая органические начала народной жизни. Многие люди испытывали страх перед всем новым, неизведанным, перед обновлением жизни, перед утратой всего привычного. Почему Гитлеру удалось прийти к власти? Десятилетиями историки, экономисты и психологи пытаются найти ответ на этот вопрос. Была ли победа национальных социалистов неизбежной? Слишком много немцев не хотели демократии. В первую очередь республику беспощадно ненавидела политическая элита. Общество захлестывала политическая озлобленность и взаимная ненависть. Веймарская система трещала под натиском слева и справа. Главный враг демократии находился, конечно, справа, но и левые своими нападками на молодое демократическое государство немало способствовали его разрушению. Национально мыслящие круги, опора Гитлера, пинали республику как чуждую народу, как предающую национальные интересы. Левые топтали республику за нереализованность мечты о всеобщем равенстве и братстве. Они относились к республике высокомерно, а то и цинично и глумливо. Либеральная интеллигенция с восторгом восприняла провозглашение Веймарской республики. Это казалось началом новой эры. Но восторг быстро уступил место разочарованию. То, на что надеялись, не сбылось. И они тоже стали критиковать государство, думая о том, что, может быть, народ еще не созрел для демократии?.. Огромное количество порядочных людей так и не научились любить республику и верить в ее будущее. Она казалась им триумфом посредственности. «Лишь немногие немцы испытывали уважение или хотя бы относительную симпатию к Веймарской республике, – писал австрийский публицист Манес Шпербер, – ее с беспощадным упорством презирали и ненавидели и крайне правые, и крайне левые. Мелкая буржуазия и бедная часть среднего класса, ненавидя республику, страстно желали ей уничтожения… Вряд ли хоть кто-нибудь ставил ей в заслугу огромные достижения по возрождению обесчещенного, разбитого, обедневшего государства и тот культурный взлет, результаты которого через много лет после войны были признаны всеми». Говорят, что это была республика без республиканцев, демократия без демократов… Веймарская конституция была рассчитана на готовность граждан принять демократическое политическое устройство. Но далеко не все были к этому готовы. Между людьми демократических убеждений не было единства. Все сколько-нибудь заметные фигуры находились в ссоре друг с другом. Из-за раздоров, противоречий, неумения объединиться вся их политическая деятельность была обречена на провал. Раскол в среде демократов, их почти мистическая неспособность к консолидации, неумение разглядеть и оценить реального врага оказались роковыми для судьбы страны. Не удалось создать блок умеренных, сознающих свою ответственность партий, поддерживающих конституцию, и тем самым дать отпор экстремистам. Партийные или личные симпатии и антипатии возобладали над общегосударственными интересами. И демократы, бравируя своим пренебрежением к парламентской системе, говорили: – Даже не помню, участвовал ли я в выборах, и уж тем более не помню, за кого голосовал. Писатель Курт Тухольский, которому пришлось потом бежать от пришедших к власти национальных социалистов, разочарованно писал: «Что я должен делать? Бороться за республику? За какую? За эту? Да она сама этого не хочет». Люди считали, что республика настолько прогнила, что незачем за нее сражаться и пытаться ее улучшить. Пусть она развалится, а на ее месте возникнет нечто новое, светлое и прекрасное. Левые насмешливо наблюдали за Гитлером и его штурмовиками и говорили, что даже имеет смысл дать ему власть на короткое время, чтобы он поскорее проявил свою несостоятельность и с треском провалился. Казалось, что крах всей политической системы неизбежен, хотя на самом деле это было не так. Демократы пасовали перед отрядами наглеющих штурмовиков и не рисковали ссориться с будущей властью. Завоевание власти. День за днем 31 декабря 1932 года. У Адольфа Гитлера и его подручных настроение хуже некуда. До прихода нацистов к власти центральный аппарат находился в этом доме, в партийном квартале, в самом центре Мюнхена. Вечером того же дня, на новогодней вечеринке, секретарь берлинского горкома партии Йозеф Геббельс многозначительно сказал Гитлеру: – Я желаю вам власти. Он много раз потом будет вспоминать собственные слова и считать себя пророком. В конце 1932 года нацистская партия несла потери. Избиратели уходили к коммунистам и националистам. Разочаровавшиеся сдавали партбилеты. Партийный аппарат израсходовал все ресурсы и остался без денег – не на что было вести избирательные кампании. Касса опустела. Больше всех пострадали штурмовики, им срезали зарплату. Наверное, это были худшие дни для Гитлера. Казалось, дело всей его жизни проиграно. Он пребывал в отчаянии. Но ровно через месяц, 30 января 1933 года, фюрер станет канцлером Германии, возглавит правительство и переберется в здание имперской канцелярии, откуда его вынесут уже только вперед ногами. Что же приключилось всего за месяц после тоста, произнесенного руководителем столичной партийной организации Йозефом Геббельсом? Каким образом власть оказалась в руках человека, который погубит миллионы людей, изменит судьбу не только собственной страны, но и всего мира?.. И все эти десятилетия историки задаются вопросом: почему его никто не остановил? Противниками Гитлера были две крупнейшие партии – социал-демократическая и коммунистическая. Вместе они представляли большинство жителей страны. Гитлера не любили и презирали все ключевые фигуры тогдашней Германии, начиная с президента генерал-фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга и командования рейхсвера. 8 ноября 1942 года Гитлер выступал в Мюнхене по случаю очередной годовщины пивного путча, когда нацисты в первый раз и небезуспешно пытались захватить власть. – Надо мной, – говорил Гитлер, – всегда смеялись как над пророком. Но те, кто смеялся тогда надо мной, уже не смеются. А если кто-то еще продолжает смеяться, то очень скоро перестанет это делать. Какая же загадка кроется в этом внезапном приходе Гитлера к власти? Какие же колдуны ему ворожили? 1 января 1933 года центральный партийный орган газета «Фёлькишер беобахтер» («Народный обозреватель») опубликовала обращение Гитлера к штурмовым отрядам, СС, молодежным организациям и к крестьянам. Нацисты делали ставку на молодых людей, жаждавших карьеры. Для них политика – это были не дискуссии и не поиски компромисса и согласия в парламенте. Для них политикой было навязывание собственной воли с помощью грубой силы. «Это было поколение, вышедшее из войны, – вспоминал партийный секретарь Гамбурга Альберт Кребс. – Вера партийной молодежи в фюрера, физическая энергия поставили партию в более выгодные условия по сравнению с буржуазными партиями». Молодые карьеристы вытесняли старшее поколение националистов и были благодарны фюреру за то, что он дал им шанс продвинуться. Гитлер поощрял тех, кто сам прорывался наверх. В 1928 году Гитлер ввел в партийную практику то, чего раньше не было: местных партийных секретарей стали не избирать, а назначать, и отныне они зависели исключительно от расположения фюрера. 3 января 1933 года Гитлер выступал в Мюнхене на партийной конференции, посвященной крестьянским делам и положению в сельском хозяйстве. Он обещал резко ограничить, а то и вовсе прекратить ввоз импортного продовольствия, помогать деньгами селу. Поддержка нацистской партии в сельских районах увеличилась чуть ли не в десять раз. Нацисты считали, что крестьяне – опора нации. А враги немцев – это лишенные корней городские жители-космополиты. Выдвинув лозунг прав и свобод человека, они разорвали мистическую связь между народом и землей. Земля превратилась в товар, который продают и покупают. Но земля, настаивали нацисты, может принадлежать только настоящим немцам. Люди чуждой крови не станут заботиться о земле. Нацизм был идеологией отсталого общества, сопротивлявшегося переменам. Германия оставалась аграрной страной. Большая часть населения жила в деревнях и небольших поселках, а не в городах, зависела от сельского хозяйства или как минимум еще морально не оторвалась от деревни. Когда нацистские идеологи славили патриархальную крестьянскую жизнь, они находили отклик в деревне. Крестьяне голосовали за Гитлера. Рабочие до экономического кризиса хранили верность социал-демократам и коммунистам. А средний класс побаивался нацистов за их социалистические лозунги. Так что численность гитлеровской партии не превышала семидесяти пяти тысяч человек. Ее семь депутатов в рейхстаге были незаметны. Жестокий кризис стал для Гитлера подарком судьбы. Шесть миллионов немцев остались без работы. Царила безысходность. Самоубийства, падение рождаемости, ощущение полного краха. Казалось, Германия никогда не оправится. В нацистскую партию записалось почти полтора миллиона человек. Все политики наперебой пытались успокоить немцев. Гитлер, напротив, говорил о том, что страну постигла катастрофа, призывал свергнуть существующий строй и построить новую Германию. В марте 1930 года ушел в отставку последний кабинет министров, сформированный парламентским путем. Герман Мюллер стал и последним социал-демократом на посту канцлера. Это было несчастливое время для Германии, но счастливое для Гитлера. Правительство возглавил Генрих Брюнинг, лидер сравнительно небольшой католической партии Центра. В Первую мировую он ушел на фронт добровольцем, служил пулеметчиком, и это вызывало симпатии военных. Брюнинг был оригинальным политиком. Отказывался от автомобиля, ездил на автобусе и каждый месяц возвращал в кассу часть своего жалованья, которую не успевал истратить. Генрих Брюнинг предложил сбалансировать бюджет единственным разумным способом – ввести новые налоги и сократить расходы. Рейхстаг 16 июля 1930 года проголосовал против. Канцлер распустил рейхстаг и назначил новые выборы. Заводы закрывались, страх безработицы и нищеты распространился по стране. Немцы не собирались голосовать за умеренных политиков. Нацисты завоевали сто семь мандатов и стали второй по значению партией в рейхстаге после социал-демократов. Против нацистов голосовали только промышленные и католические районы. В столице нацисты собрали в десять раз больше голосов, чем два года назад. Завоевывая на свою сторону рабочий класс Берлина, Геббельс провозглашал: – Ни одного завода без партийной ячейки! Но это вовсе не означало, что нацистам никто не противостоял. В Пруссии, которая составляла две трети Германии, существовало социал-демократическое правительство во главе с Отто Брауном. Он правил твердой рукой, и его прозвали «красным царем Пруссии». Браун был противником Гитлера, как и министр внутренних дел Пруссии Альберт Гржезински, бывший рабочий-металлург. 30 июля 1930 года министерство внутренних дел Пруссии постановило: на государственной службе не могут находиться чиновники, состоящие в коммунистической или нацистской партии, поскольку обе партии ставят перед собой задачу уничтожить республику. 10 ноября министр Гржезински приостановил выход нацистской газеты «Ангриф» («Атака»). Это был еще один сильный удар по нацистам. 4 декабря 1930 года в Берлине состоялась премьера снятого американскими кинематографистами антивоенного фильма по знаменитому роману Эриха Мария Ремарка «На Западном фронте без перемен». Это история «потерянного поколения», молодых немцев, которых заставили умирать на никому не нужной войне. Геббельс, несколько депутатов от нацистской партии и двести штурмовиков явились в кинотеатр, забросали зал дымовыми бомбами и сорвали сеанс. 10 декабря министр внутренних дел Пруссии запретил нацистам устраивать демонстрации в Берлине. Но консерваторы и националисты ненавидели социал-демократов. И они не позволили прусским властям вытеснить нацистов на обочину политической жизни. От президента Гинденбурга потребовали, чтобы он вмешался и запретил показ фильма, «оскорбляющего чувства ветеранов». Фильм запретили. Затем президента уговорили ввести в Пруссии прямое правление под тем предлогом, что местные власти не в состоянии обеспечить порядок. Фактически это был государственный переворот. Разгон прусского правительства устранил еще одно препятствие на пути нацистов к власти… В 1932 году заканчивался президентский срок Гинденбурга. Объявили выборы. Фюрер не знал, что практичнее: поддержать Гинденбурга или самому участвовать в выборах? Выступать против фигуры, которая воспринималась как символ единства нации, было опасно. И все-таки он решился. Один миф бросил вызов другому. Рядом с престарелым фельдмаршалом вождь нацистов казался олицетворением молодости и силы. Геббельс разъяснял местным партийным комитетам: «Наш главный лозунг таков: «Те, кто хочет, чтобы все оставалось как есть, голосуют за Гинденбурга. Те, кто желает перемен, выбирают Гитлера». А ведь у Гитлера, родившегося в Австрии, все еще не было даже немецкого гражданства. Он был лидером партии, которая получила в рейхстаге 107 депутатских мандатов, а сам не мог быть даже депутатом. В конце 1931 года начальник берлинской полиции предложил выслать Гитлера из страны как нежелательного иностранца с судимостью. Но федеральные власти прусских социал-демократов не поддержали. Это была последняя возможность избавить Германию, да и весь мир, от Адольфа Гитлера. В свободном государстве Брауншвейг, входившем в состав Германии на правах автономии, министром внутренних дел и просвещения стал член нацистской партии Дитрих Клаггес. Он оказал фюреру неоценимую услугу – назначил его на незначительную должность в аппарат представительства Брауншвейга в Берлине. Первоначально Клаггес пытался сделать Гитлера преподавателем в подчиненном ему Техническом институте (ныне Университет Брауншвейга), но его не приняли из-за отсутствия высшего образования. А чиновником приняли. Таким образом Гитлер стал государственным служащим, 25 февраля 1932 года он принес присягу в качестве гражданина Брауншвейга и автоматически обрел право избирать и быть избранным. 13 марта прошел первый раунд президентских выборов. Гинденбург получил 49,6 % голосов, Гитлер оказался на втором месте – 30,1 %. Коммунисты отказались выступить вместе с социал-демократами и раздробили голоса тех, кто был против и фашистов, и националистов. Во втором туре, 10 апреля, за Гинденбурга проголосовали девятнадцать миллионов немцев, за Гитлера – тринадцать с половиной миллионов. Больше, чем ожидалось. Многие коммунисты доказывали, что «во время второго тура нужно голосовать за кандидатуру Гитлера, ибо приход к власти Гитлера приведет к ускорению революционной развязки». В борьбе за президентство Гитлер предстал перед страной в роли очевидного наследника Гинденбурга, символа уходящей эпохи. Выступая в Мюнхене, он говорил: – У меня очевидное преимущество над моим главным соперником. Президенту восемьдесят пять лет, а мне сорок три, и мой голос звучит над всей Германией, как колокол. Летом 1932 года новым канцлером стал Франц фон Папен. Вот ключевая фигура всех интриг последнего года существования Веймарской республики, вот политик, который в зубах принесет Гитлеру пост главы правительства! «Молодой, стройный, с волосами, подстриженными бобриком, со светло-голубыми глазами, выступающими вперед зубами и искусственной улыбкой на устах, фон Папен представляет собой человека хитрого и весьма склонного к интригам», – таким его увидела знаменитая в ту пору французская журналистка Женевьева Табуи. Франц фон Папен, католик-аристократ из Вестфалии, служил в том же полку, что и сын президента Оскар фон Гинденбург. Аристократические манеры и происхождение Папена импонировали президенту. Новый глава правительства тоже не имел достаточной поддержки в рейхстаге и вновь его распустил. 31 июля 1932 года Национально-социалистическая немецкая рабочая партия одержала победу на выборах и стала сильнейшей политической силой в Германии. Председателем рейхстага избрали второго человека в партии – бывшего военного летчика Германа Геринга. Францу фон Папену выборы не помогли. Через полтора месяца, 12 сентября, коммунисты предложили вынести правительству вотум недоверия. Гитлер решил продемонстрировать стране свою силу. Велел депутатам-нацистам вместе с коммунистами свалить правительство. Но вот что интересно. Папен нисколько не обиделся на Гитлера! Он сильно недооценивал фюрера и не воспринимал его как соперника. Напротив, считал неотесанных нацистов удобным инструментом возвращения к власти. И в самом начале рокового 1933 года предложил фюреру сотрудничество. 4 января в Кельне тайно встретились Адольф Гитлер и Франц фон Папен. Вот о чем они договорились: социал-демократов, коммунистов и евреев следует исключить из политической жизни. Стране нужно новое правительство, которое возглавит Гитлер. Но оно будет коалиционным. Франц фон Папен был полностью поглощен борьбой с тем, кого считал своим главным врагом. Это был генерал-лейтенант Курт фон Шляйхер. В юности они вместе учились в военном училище, но друзьями не стали. Армейская верхушка была очень влиятельной в Берлине, поскольку президент Гинденбург прислушивался к товарищам по оружию и особенно к Курту фон Шляйхеру. «На чрезвычайно бледном лице Шляйхера выделяются огромные глаза, – вспоминали современники, – и он совершенно лысый». В Первую мировую он служил в генеральном штабе. После войны сделал большую карьеру, занимаясь не столько военными, сколько политическими делами, стал министром рейхсвера. Когда Папен не удержался в кресле канцлера, Курт фон Шляйхер уговорил Гинденбурга поручить правительство ему, Шляйхеру. 2 декабря 1932 года отставной генерал-лейтенант стал канцлером – фактически последним в истории Веймарской республики. Генерал Шляйхер рассчитывал привлечь нацистов к формированию правительственной коалиции. И генерал встретился с Гитлером, который еще недавно сидел за решеткой здесь, в мюнхенской тюрьме Ландсберг. Но теперь все это было забыто. Нацисты впервые участвовали в закулисных переговорах о формировании кабинета министров. Но взгляды и политика Шляйхера были неприемлемы для Гитлера. Генерал не был реакционером. Разумно полагал, что правительство не может действовать без поддержки общества. Он находился под влиянием молодых интеллектуалов, считавших, что Германии следует избегать крайностей – и радикального социализма, и злобного национализма. Шляйхер намеревался привлечь на свою сторону широкие массы, пообещав борьбу с безработицей. Выступая по радио, обнародовал программу создания рабочих мест. Но профсоюзы его не поддержали, а социал-демократы отказались войти в правительство. В те месяцы решительно всем катастрофически не хватало дальновидности! И каждый шаг, продиктованный мелкими политическими интересами, открывал дорогу нацистам. Летом 1932 года Гитлер был уверен, что ему как лидеру крупнейшей фракции в рейхстаге доверят формирование правительства. Поэтому сказал генералу Шляйхеру, что готов стать канцлером. И потребовал для своей партии портфели министров внутренних дел, юстиции и сельского хозяйства. Однако Шляйхер ему ничего не предложил. И Гитлер вернулся к себе в самом дурном расположении духа. Геббельс записал в дневнике: «Если мы получим власть, мы ее никому не отдадим. Другие получат ее только через наши трупы». Как в воду смотрел! Только когда главари нацистов станут трупами, Германия вернется к нормальной жизни. Гинденбург не хотел менять правительство и в особенности не желал делать канцлером Гитлера. Тем не менее вынужден был принять вождя партии, от которой зависело голосование в рейхстаге. Президент разговаривал с Гитлером весьма пренебрежительно. Предложил присоединиться к действующему правительству. Фюрер требовал права самому сформировать кабинет министров. Президент твердо ответил, что долг перед Богом, совестью и отечеством не позволит ему передать правительство в руки одной партии, тем более партии, которая предвзято относится к людям, придерживающимся иных взглядов. Гитлер покинул президентский дворец в гневе. Геббельс записал в дневнике: «Фюрер вернулся менее чем через полчаса. Все кончилось провалом. Он ничего не добился. Фюрер должен удовольствоваться постом вице-канцлера. Первый раунд проигран». Гитлер чувствовал себя униженным и жаждал мести. Отказ президента назначить его рейхсканцлером оказался болезненным ударом для нацистской партии. Нацисты считали, что они победили, жаждали власти. Штурмовики хотели получить дивиденды и хлебные места. Опасаясь недовольства и даже бунта, Гитлер отправил штурмовые отряды в двухнедельный отпуск. Последние выборы в ноябре 1932 года оказались неудачными для партии. Нацисты потеряли два миллиона избирателей и тридцать четыре мандата. А ведь Гитлер выступал каждый день, переезжая из города в город. Пик его популярности был пройден. Началось разочарование в нацистах. И тут – совершенно неожиданно – пришло спасение в лице Папена, которого сжигали нереализованные амбиции и ненависть к главному сопернику – генералу Шляйхеру. 9 января 1933 года Франц фон Папен пришел к президенту Гинденбургу и сказал, что он способен вовлечь нацистов в правительство на разумных условиях. Такое правительство получит, наконец, поддержку в рейхстаге и сможет нормально работать. Да, Гитлер станет рейхсканцлером, но он, Франц фон Папен, будет вторым человеком в правительстве. И он сможет сдерживать фюрера. 15 января генерал Шляйхер встретился с австрийским министром иностранных дел и уверенно сказал ему: – Гитлер – не проблема. Его движение больше не представляет политической опасности. Это забота вчерашнего дня. Шляйхер считался мастером интриги. Но в те месяцы Папен его переиграл. Он хотел не только вернуться к власти, но и отомстить Шляйхеру. И еще неизвестно, какое чувство было сильнее. Многие считали, что республика прогнила и незачем пытаться ее улучшить. Пусть она развалится, а на ее месте возникнет нечто новое, светлое и прекрасное. Левые насмешливо наблюдали за Гитлером и его штурмовиками и говорили, что, пожалуй, даже имеет смысл дать фюреру власть на короткое время, чтобы он поскорее проявил свою несостоятельность и с треском провалился. 17 января в Берлине Гитлер встретился с Альфредом Гугенбергом, основателем Немецкой национальной народной партии. Гугенберг высокомерно и наивно решил, что он сможет использовать Гитлера в своих интересах. И дал ему то, чего так остро не хватало нацистам – доступ к средствам массовой информации. Один из самых богатых немцев Альфред Гугенберг требовал введения протекционистских пошлин, которые оградили бы немецкое сельское хозяйство от иностранной конкуренции. Аграрное лобби, требовавшее списания долгов и сокращения импорта продовольствия, уговаривало президента поставить Гитлера во главе правительства. 18 января Гитлер и Франц фон Папен встретились вновь. Гитлера сопровождали Гесс и Гиммлер. Разговор шел один на один. Остальные сидели в соседней комнате и ждали: договорятся или нет. Беседовали два часа. Папен предложил сделку. Он поможет Гитлеру стать канцлером, если тот готов поделиться властью, и они станут управлять Германией вдвоем. Гитлера предложение устроило. Теперь уже Папен мог поквитаться с генералом Шляйхером. Оставалось убедить президента, что Гитлер способен сформировать правительство, и в этом нет ничего страшного. «Гитлер, – доказывал Папен президенту, – ослаблен неудачей на выборах и разбродом в партии. В правительстве, где нацисты получат всего несколько постов, он будет связан по рукам и ногам». Франц фон Папен самодовольно говорил своим друзьям о фюрере: – Вы будете удивлены. Мы его наняли. 20 января фон Папен вновь пришел к Гинденбургу и на сей раз уже настойчиво рекомендовал назначить Гитлера на должность рейхсканцлера. При разговоре присутствовал сын президента и одновременно его адъютант Оскар фон Гинденбург. И он поддержал идею поручить Гитлеру сформировать правительство. Республика воспринималась как воплощение культурного распада и морального банкротства. Вину за экономические проблемы люди приписывали парламентскому устройству, ответственность за неурядицы возлагали на демократов. Национальные социалисты собрали всех, кто был недоволен республикой. 20 января нацисты и коммунисты вместе выступили в рейхстаге против правительства. Коммунисты вовсе не считали Адольфа Гитлера и его партию своим главным врагом. Они в основном сражались против социал-демократов. Таковы были инструкции Москвы, и их рьяно претворял в жизнь председатель партии Эрнст Тельман. Он станет одной из первых жертв, когда нацисты придут к власти. В июне 1932 года Эрнст Тельман запросил Москву, допустимо ли сотрудничать с социал-демократами, чтобы не допустить избрания нациста председателем прусского ландтага (парламента)? Москва ответила: «Никаких переговоров с социал-демократами». Председателем прусского ландтага стал нацист. Руководители компартии, подчиняясь приказам из Москвы, фактически делали все, чтобы ускорить победу национальных социалистов. Вожди компартии были уверены, что загнивающий капитализм форсированным маршем движется к своей гибели, если Гитлер придет к власти, он только ускорит пролетарскую революцию. Коммунисты недооценивали решимость фюрера и возможности нацистов, зато переоценивали свой потенциал. Конечно, никто не ведает своей судьбы, но десятилетиями историки задаются вопросом: как эти люди, профессионально занимавшиеся политикой, могли быть настолько близоруки, чтобы желать победы своим злейшим врагам? Ответ прост: таковы были указания Москвы. На вопрос: кого нужно раньше разбить, фашистов или социал-фашистов (то есть социал-демократов), давался ответ – социал-фашистов! Сталин считал социал-демократов главными врагами. 2 ноября 1932 года в Берлине нацистская парторганизация транспортных рабочих объявила забастовку. И коммунисты присоединились к нацистам! Йозеф Геббельс выступал вместе с коммунистическими вожаками. Сохранились фотографии, на которых он запечатлен рядом с руководителем берлинских коммунистов Вальтером Ульбрихтом, который после войны станет главой Восточной Германии. 22 января с Гитлером встретились Гинденбург-младший и руководитель президентской канцелярии Отто Майснер. Они хотели своими глазами посмотреть на фюрера. Тот произнес свою обычную речь: только он один способен спасти страну от коммунизма, а без его поддержки ни одно правительство не удержится. И он добавил – это было приятно слышать его собеседникам – что не намерен покушаться на права и прерогативы президента, который остается верховным главнокомандующим. Это были смотрины. На обратном пути Оскар Гинденбург сказал Отто Мейснеру, что слова Гитлера произвели на него глубокое впечатление и отныне он сторонник назначения фюрера канцлером. А Гитлер считал, что ничего не получается, что его планы рушатся. Герман Геринг с трудом удержал его в Берлине. Гитлер хотел вернуться в Мюнхен. Он не знал, что фон Папен неустанно работает на него… Марширующие колонны штурмовиков многим казались олицетворением порядка и спокойствия, хотя среди этого сброда полно было настоящих уголовников. Казалось, единственный разумный выход – отдать власть нацистам. Когда власть будет у них в руках, они сами наведут порядок со своими штурмовиками. Модной стала фраза: «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца». 23 января Гитлер встретился с влиятельным банкиром Яльмаром Шахтом, который решил, что надо поддержать нацистов. Мир избежал бы ужасов Второй мировой, если бы в Берлине продержались хотя бы несколько месяцев и не отдали Гитлеру власть в январе 1933 года. Влияние нацистов явно шло на спад, время их триумфа миновало. Симпатии избирателей качнулись в сторону других партий. Да и закончился экономический кризис. Экономика Германии вступила в фазу подъема. Гитлер спешил избавиться от имиджа агитатора в пивной, который радует своих пролетарских поклонников обещаниями экспроприировать крупные состояния. Большому бизнесу он сообщил, что запретит забастовки. – Нет необходимости национализировать немецкую промышленность, – уверенно говорил фюрер, – если можно национализировать народ Германии. 24 января Гитлер и Франц фон Папен встретились вновь. Фюрер чувствовал себя очень уверенно. Решительно всем в тот момент казалось, что нацисты – самая мощная сила в Германии. Хотя больше 37 процентов голосов в 1932-м году они не собирали. Причем этот год стал переломным. Нацисты стали терять голоса. Именно в этот момент они получили власть. Поддержка Гитлера была скорее выражением протестных настроений, нежели одобрением его программы. Лихие лозунги национальных социалистов нравились больше, чем призывы демократических сил к разуму и терпению. 25 января Гитлер вновь беседует с Гугенбергом – аграрное лобби, крупные землевладельцы твердо обещали поддержать Гитлера на посту главы правительства. Договорились: Гугенберг займется экономикой, генерал Вернер фон Бломберг возглавит рейхсвер, фон Папен станет вице-канцлером. Они все промахнулись, не понимая, с кем имеют дело. Национальные социалисты были прежде всего борцами против всего западного. Многие немцы повторяли, что смертельно устали от навязанной Западом демократии, либерализма, власти плутократов (сейчас бы сказали олигархов) и бездуховности. Модно было говорить, что немецкая душа несовместима с капитализмом и страна должна идти особым, своим путем. 27 января рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер отправил начальника службы безопасности (СД) Райнхарда Гейдриха в Берлин с особой миссией – сформировать боевую группу на тот случай, если Гитлер пожелает взять власть силой. Правда, нацисты побаивались, что в таком случае генерал Шляйхер двинется на Берлин во главе армейских частей. Поэтому Гитлер приказал привести штурмовые отряды и СС в боевую готовность. А может быть, нацисты сознательно распространяли слухи о возможности вооруженного противостояния, чтобы надавить на Гинденбурга. Теперь все зависело от президента. 28 января глава правительства генерал Курт фон Шляйхер подал в отставку. Президент Гинденбург вызвал к себе Франца фон Папена и попросил его еще раз, теперь уже предметно разговаривать с Гитлером о формировании нового кабинета министров. Президент согласился назначить Гитлера канцлером. Ему казалось, что все предусмотрено: в новом правительстве бывший ефрейтор окажется под присмотром и контролем. После обеда Гинденбург пригласил к себе Курта фон Шляйхера, который понял, что его время истекло. Генерал Шляйхер продержался на посту канцлера всего пять недель. Произнес с обидой: – Я нахожусь у власти так недолго, но меня предают каждый день. 30 января утром Гитлер принес присягу, стал имперским канцлером. Ему поручили сформировать правительство. Казалось, ловкая интрига Франца фон Папена увенчалась полным успехом. Нацистов вовлекли в правительство, при этом руки у них связаны, полномочия Гитлера ограничены. Кто-то из иностранных дипломатов даже назвал Адольфа Гитлера канцлером в наручниках… Во время прощальной беседы уходящий канцлер Шляйхер внушал сменщику, что задача внешней политики Германии – союз с Францией и Россией. Гитлер самодовольно шепнул Герингу на ухо: – Я все сделаю иначе. Гинденбург утвердил правительство национального единства. Назначил фон Папена вице-канцлером и предупредил Гитлера, что будет принимать их только вдвоем. Помимо фюрера лишь два нациста вошли в кабинет – Вильгельм Фрик стал министром внутренних дел, а председатель рейхстага Герман Геринг – министром без портфеля. Большинство членов кабинета были консервативными националистами. Русская актриса Ольга Чехова, которая жила в Германии, писала: «Адольф Гитлер был нужен национал-консервативным кругам как застрельщик, как барабанщик в борьбе с коммунистической угрозой. Побарабанит-побарабанит, и его быстро уберут с политической арены. Такие рассуждения приходилось слышать довольно часто». 30 января один из редакторов газеты «Роте Фане» («Красное знамя»), главного органа компартии, уверенно говорил: – Красный Берлин хранит спокойствие. Через три месяца и следа не останется от этого безобразия. Тогда придем мы. Придем и останемся. А ведь Гитлер был, может быть, единственным политиком, который до прихода к власти на каждом шагу кричал, что он сделает со своими противниками. Он заранее предупредил, что будет сажать и уничтожать… Ему не поверили: предвыборная демагогия! Но он не шутил. Приход Гитлера к власти не был, как принято считать, логическим следствием всей немецкой истории, прусского милитаризма и так далее. Ошибочно и представление о том, будто немцы сами выбрали фюрера. У нацистов была самая многочисленная фракция в рейхстаге, но они не представляли большинства немцев. Для того, чтобы сформировать правительство, Гитлеру понадобилась поддержка других партий. Ряд влиятельных людей – Гинденбург, Папен, Шляйхер, Гугенберг – руководствуясь собственными интересами, помогли ему вскарабкаться на вершину. Иначе бы он никогда не пришел к власти. Интерес к фюреру в конце 1932 года стал падать. На следующих выборах за нацистов бы проголосовало еще меньше избирателей, и Адольф Гитлер так и остался бы крикливым вождем оппозиционной партии. Альфред Гугенберг получил обещанный портфель министра экономики и сельского хозяйства. Но он первым перестал быть нужным Гитлеру. Меньше чем через полгода Гугенберг подал в отставку, а его партии пришлось «самораспуститься». Через год умер президент Гинденбург, и руки у Гитлера были развязаны. Франц фон Папен лишился поста вице-канцлера и был отправлен послом в Австрию, затем в Турцию. А генерала Курта фон Шляйхера нацисты в тридцать четвертом просто убили. Противники Гитлера воевали друг с другом и расчистили ему путь. А у них была возможность его остановить. Решительное сопротивление демократических сил выбросило бы фюрера из политики. Борьба с нацистами была бы кровавой. Но это, наверное, лучше, чем двенадцать лет нацистской диктатуры. 31 января Гитлер набросал обращение к германской нации, он обещал за четыре года восстановить экономику, избавить крестьян от нищеты, а рабочих от безработицы. Формально 30 января в Германии всего лишь сменилось правительство. Вместо одного рейхсканцлера появился другой. В реальности Веймарская республика больше не существовала. Немцы ликовали. И лишь немногие со страхом и волнением наблюдали за новым хозяином страны. Буквально на следующий день все переменилось. Стремительно складывался жесткий режим, в котором не только сопротивление власти, но и выражение сомнений в ее правоте было смерти подобно. Несогласные исчезали, зато число согласных множилось на глазах. Империя рухнула недавно, и не имея привычки к самостоятельности в поступках и мыслях, немцы жаждали надежной, сильной власти, которая избавила бы их от неуверенности, от необходимости самим определять свою жизнь. Даже если они и не разделяли взглядов вождя, то испытывали желание подчиняться. Неповторимая черта национального социализма – обилие послушных исполнителей, готовых выполнить любой приказ. В стране осталась только одна партия, и народ восторженно за нее голосовал. Когда Германия в январе тридцать третьего избрала вождем Адольфа Гитлера, судьба страны была решена. Германия отказалась от капитализма, парламентской демократии и пошла своим, особым путем. Особый путь привел страну к Третьему рейху, мировой войне и полной катастрофе. Но тогда мало кто услышал длинный монолог Адольфа Гитлера о том, что ему выпала миссия не только спасти Германию, но и возглавить борьбу белого человека за господство в мире. Негры и монголы под руководством большевиков и всемирного еврейства пытаются захватить власть над миром, и его долг – остановить их, совершить величайшую в истории расовую революцию. Адольф Гитлер сделал политическую карьеру, утверждая, что мир делится на расы, полноценные и неполноценные. Худшая из них – семитская. Лучшая – арийская, нордическая, германская. Это высокие, сильные белокурые люди с голубыми глазами, уроженцы северной Европы. Лишь они создатели. Они от природы наделены гениальными способностями. Они создали шедевры мирового искусства и литературы. Но и среди арийцев есть своя градация. Только немцы – лучшие из лучших – способны и вправе управлять миром. Гитлер почувствовал, что немцы, которые со стороны кажутся стопроцентными материалистами, в реальности невероятно падки на лесть. Вот почему им понравился Гитлер. Фюрер преподнес им роскошный подарок – широким жестом даровал всем немцам духовное и культурное превосходство над остальным миром. И что особенно приятно – это превосходство ничем не надо было доказывать или подтверждать! Они наделены им по праву рождения. Расовая теория помогла нацистам взять власть. Гитлер аккумулировал и изложил в доступной форме идеи, которые греют душу множеству людей: уверенность в том, что они от природы лучше других. Не от того, что они совершили нечто выдающееся или наделены невероятными талантами. В их жилах течет особая кровь. Мир невероятно упростился. Кровь определяет жизнь человека, провозгласил Гитлер. Расовой судьбой одним предопределено управлять миром, другим – исчезнуть с лица земли. Нация должна осознать свою особость, которую ни с чем нельзя спутать и которую нельзя изменить. Нация – единый организм, рожденный не поддающимися рациональному познанию корнями и особой почвой. В нацистской Германии эта метафизическая субстанция именовалась народным духом. Вся эта гитлеровская идеология станет оправданием чудовищных преступлений Третьего рейха и приведет к мировой войне, в результате которой сама Германия будет разгромлена и разрушена. Но поначалу Гитлер держался осторожно. 17 мая 1933 года, выступая в рейхстаге, он говорил об отказе от войн как средства решения споров. «Его длинная речь, – вспоминал депутат рейхстага Вильгельм Хёгнер, – выдавала страх перед возможным вмешательством заграницы в связи с уже начатым перевооружением. Он со всей решимостью отвергал новые войны, новые жертвы, неуверенность людей в своем будущем и экономическую нужду, которые были бы порождены новой войной. Единственной целью национально-социалистического переворота он назвал недопущение большевизма, возвращение армии безработных к мирному труду и восстановление в Германии стабильного и авторитетного государственного руководства». Гитлера в мире поначалу сильно недооценивали. 2 мая 1934 года в Москве член политбюро и формальный глава государства Михаил Калинин, принимая группу военных разведчиков, говорил им: – Вот Гитлер, действительно, крупнейший агитатор. Если бы Гитлер был коммунистом, это был бы мировой агитатор. Язык у него очень простой. Все говорят, что он неумный человек. Не могу я с этим согласиться… У Гитлера тяжелое положение, но он очень умно защищает свое дело. Например, в своей речи он пустил такую громкую фразу: «Всем женщинам дадим мужей». Это, видимо, ораторский подход – посмешить людей, пошаржировать массу. Затем, замечательна его речь после вступления в должность канцлера… 28 мая 1933 года кабинет Гитлера одобрил программу создания новых рабочих мест. Правительство обещало ассигновать миллиард марок, чтобы спасти народ от безработицы. Говорили, что партия взяла на себя миссию спасти тружеников от безработицы. Передовиком оказался гауляйтер Восточной Пруссии Эрих Кох. Через полгода после прихода нацистов к власти Кох провозгласил Восточную Пруссию свободной от безработицы. Назначенный министром народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс торжествующе сообщил, что сто с лишним тысяч немцев получили работу как зримое воплощение энергии национального социализма! Гауляйтер Кох согнал безработных в так называемые «товарищеские лагеря», где превратил всех, в том числе квалифицированных рабочих, в землекопов. Эрих Кох умудрился даже один из первых концлагерей для противников режима записать в отчет как центр ликвидации безработицы. Гауляйтеры быстро убедились в том, что борьба за рабочие места мало интересует Гитлера. Он думал о перевооружении. Деньги из бюджета выделялись только на военные нужды и на строительство инфраструктуры, необходимой вооруженным силам. Особое место в нацистской мифологии занимает строительство автобанов. И по сей день уверенно говорят, что именно Гитлер избавил страну от безработицы, начав строительство шоссейных дорог. В реальности нацистское руководство никогда не рассматривало строительство дорог как метод ликвидации безработицы. Проблема Германии состояла в том, что она боялась войны на два фронта, как это произошло в Первую мировую. Автобаны давали возможность перебрасывать войска с одного фронта на другой. Гитлер поручил строительство дорог Фрицу Тодту, инженеру и старому члену партии. Тодт обещал фюреру, что после постройки автобанов триста тысяч солдат можно будет перебросить с одного фронта на другой за две ночи. После прихода нацистов к власти безработица насчитывала те же четыре миллиона человек. Но у страны возникло ощущение, что проблема решена. Не осталось ни одного депутата рейхстага, ни одного журналиста, которые решились бы рассказать о реальном положении дел. 4 октября 1933 года появился «Имперский закон о главных редакторах», в котором газеты назывались «государственным средством просвещения и воспитания». Об информации как главной задаче прессы не было и речи. В своем кругу Гитлер сказал: – Наша пресса, в общем-то, чудесная вещь. Закон о печати позаботился о том, чтобы народ оставался в неведении. Пресса и существует для этого. Красная армия и рейхсвер Потерпевшая поражение в Первой мировой Германия была единственной страной, которая хотела сотрудничать с Советской Россией. Если бы в Гражданской войне верх взяли белые, Россия заняла бы место среди держав-победительниц. А Советская Россия не предъявила Германии никаких требований и не участвовала во взимании огромной контрибуции, которая подрывала и без того слабую немецкую экономику. С санкции Ленина в небольшом городке Рапалло в 1922 году нарком по иностранным делам Георгий Васильевич Чичерин подписал сенсационный договор с Германией о взаимном признании и восстановлении дипломатических отношений. В Рапалло обе страны согласились строить отношения как бы с чистого листа и решили все спорные вопросы самым радикальным образом: они просто отказались от взаимных претензий. 24 апреля 1926 года в Берлине советский полпред Николай Николаевич Крестинский и немецкий министр иностранных дел Густав Штреземан подписали договор о ненападении и нейтралитете. Обе страны договорились не участвовать в союзах, направленных против другой страны. Таким образом, Германия и Россия заведомо отказывались от участия в системах коллективной безопасности. Внешняя политика России носила прогерманский характер не только в силу расчета, но и благодаря откровенной симпатии руководителей большевиков к Германии и немцам. 20 февраля 1922 года Ленин писал своему заместителю в правительстве Льву Борисовичу Каменеву: «По-моему, надо не только проповедовать: «учись у немцев, паршивая российская комммунистическая обломовщина!», но и брать в учителя немцев. Иначе – одни слова». Тайным военным сотрудничеством с Германией занимался нарком внешней торговли Леонид Борисович Красин. Он полагал, что ограничения, наложенные на Германию условиями Версальского мира, заставят немецкую армию искать обходные пути для развития военной техники и немцы будут платить России, если помочь Рейхсверу и позволить ему создавать новые образцы боевой техники на российской территории. Еще в сентябре 1921 года (до Рапалло!) командированные в Берлин Леонид Красин и член ЦК партии Карл Бернгардович Радек подписали с немцами соглашение об образовании совместного «Общества по развитию промышленных предприятий». На следующий год рейхсвер приступил к созданию на территории России объектов для испытаний своей боевой техники. Первыми в Москву приехали представители немецкой авиастроительной компании «Юнкерс», основанной профессором Гуго Юнкерсом. Они хотели получить концессию на производство военных самолетов. Горячим сторонником этого контракта был Михаил Васильевич Фрунзе, который в январе 1925 года возглавил военное ведомство. Инициатором военного сотрудничества с германской стороны стал начальник управления сухопутных сил рейхсвера генерал-полковник Ханс фон Сект (он командовал рейхсвером в 1920–1926 годах). В 1921 году в военном министерстве Германии сформировали специальную группу, которая занималась Россией. Ее представителей включили в штат немецкого посольства в Москве. Советско-германское военное сотрудничество между рейхсвером и Красной армией началось в соответствии с секретным соглашением от 11 августа 1922 года. Соглашение позволяло веймарской Германии размещать на советской территории военные объекты и проводить испытания военной техники и обучение личного состава тех родов войск, которые были запрещены Версальским договором, в первую очередь авиации. В ответ немцы щедро делились с Красной армией своими военными достижениями. С помощью немецких фирм в России производились самолеты, танковые моторы, стрелковое оружие, артиллерийские снаряды, боевые отравляющие вещества, на которые в те годы военные возлагали особые надежды. Под Самарой построили завод по производству химического оружия. Это место называлось Иващенково, потом его переименовали в Троцк – в честь первого председателя Реввоенсовета, а после высылки Троцкого, в 1929 году, на карте появился Чапаевск. На полигонах в Шиханах и в Тоцке немцы тренировались в применении химического оружия. Красноармейцы перенимали ценный опыт – именно германская армия в Первую мировую использовала отравляющие газы против французов и британцев. Летом 1929 года в шести километрах от Казани в Каргопольских казармах открылись секретные танковые курсы для советских и немецких танкистов. Немцы прислали двенадцать танков, инструкторов и организовали учебу. Работу курсов инспектировал фанатик бронетанковых войск будущий генерал-полковник и начальник генерального штаба сухопутных сил вермахта Хайнц Гудериан. Каргопольские курсы закрылись в июне 1933 года. Все оборудование и танки достались Красной армии. В Липецке в летной школе учили немецких пилотов. Многие знаменитые немецкие асы прошли через эту школу. В общей сложности за десять лет около трехсот немецких офицеров учились в военно-учебных заведениях Рабоче-крестьянской Красной армии. Летом 1925 года немецких наблюдателей впервые пригласили на маневры Красной армии. В Берлине сделали ответный жест. Практика обмена военными наблюдателями прижилась. В 1932 году на маневрах Красной армии побывал Вильгельм Кейтель, будущий генерал-фельдмаршал и начальник штаба верховного главнокомандования вермахта. В 1925 и в 1932 годах на немецких маневрах присутствовал будущий маршал Михаил Николаевич Тухачевский, большой сторонник сближения с Германией. Контакты с немецкими офицерами, санкционированные политбюро, ему дорого обошлись, хотя в Германию он ездил по специальному решению политбюро. 31 мая 1928 года нарком обороны Ворошилов обратился к политбюро: «Командование германского Рейхсвера по опыту предыдущих лет предложило нам в текущем году командировать на полевые поездки, учебные занятия и маневры Рейхсвера восемь командиров Красной армии. Это предложение, как и в предыдущие годы, сделано на началах взаимности и предусматривает присутствие на наших маневрах офицеров Рейхсвера, число которых в текущем году определяется в шесть человек. В числе этих шести офицеров в текущем году на наши маневры предполагается прибытие одного из самых крупных руководителей нынешней германской армии, начальника штаба Рейхсвера – генерала Бломберга (под фамилией проф. Бланк). Предполагаемый приезд данного лица и ряд других фактов показывают, что интерес командования Рейхсвера к Красной армии, начиная с 1927 года, значительно возрос». Бломберг приехал в Москву в августе. Его принимали на высшем уровне. Относительно значимости немецкого гостя Ворошилов не заблуждался. Вернер фон Бломберг с приходом Гитлера к власти станет генерал-фельдмаршалом и военным министром. В 1938 году, правда, Гитлер с Бломбергом расстанется – под тем предлогом, что министр женился на особе легкого поведения. В реальности фюреру понадобятся более решительные генералы… Сам Ворошилов, кстати, сомневался, надо ли пускать немецких наблюдателей на маневры Красной армии: «Интерес со стороны командования Рейхсвера к Красной армии, очевидно, объясняется не столько «восточной ориентацией» реваншистски настроенного офицерства и известной части правых кругов Германии, сколько желанием иметь постоянное наблюдение и «контроль» над растущей боевой силой, которая при известных условиях (советизация Польши) может стать непосредственной угрозой для Германии… Немцы уже в настоящее время считают Красную армию достаточно сильной, чтобы в случае столкновения справиться с Польшей и Румынией». Но Ворошилов перечислил и аргументы в пользу сотрудничества: «1) поездки нашего командного состава и практическое изучение Рейхсвера принесло нам большую пользу в смысле усовершенствования и уточнения методики подготовки и обучения; 2) изучение практически еще не закончено и весьма полезно было бы еще этот год использовать возможность командирования нашего комсостава на маневры Рейхсвера». Политбюро приняло предложение Ворошилова допустить немецких офицеров на маневры РККА. 4 июля политбюро утвердило и список командиров, которым предстояла командировка в Германию. В 1924–1931 годах в Германии побывало больше ста пятидесяти командиров Красной армии. В марте 1933 года новый канцлер Адольф Гитлер в рейхстаге сказал, что его правительство «желает поддерживать с Советским Союзом дружественные отношения и рассчитывает на взаимность». В апреле Гитлер принял советского полпреда Льва Михайловича Хинчука, который заявил, что советское правительство также настроено на сотрудничество. В мае на приеме в честь немецких гостей заместитель наркома обороны Михаил Тухачевский проникновенно сказал: – Нас разделяет политика, а не наши чувства, чувства дружбы Красной армии к рейхсверу. Вы и мы, Германия и Советский Союз, сможем диктовать свои условия всему миру, если мы будем вместе. Но постепенно это сотрудничество сошло на нет. Раса и кровь Адольф Гитлер и десяти минут не мог проговорить без того, чтобы не завести речь о евреях. Один из его приятелей утверждал, что в юности Гитлер влюбился в белокурую девушку. Она отвергла будущего фюрера и предпочла более симпатичного юношу-еврея. И с тех пор озлобленному Гитлеру повсюду виделись картины соблазнения белокурых немецких девушек инородцами. Евреи стали для Гитлера олицетворением всех пороков и преступлений. Он считал их виновными во всех бедах и несчастьях человечества. Он вообще отрицал право евреев считаться людьми и видел в их обличии дьявола на земле. Антисемитизм стал одной из главных мировоззренческих и политических основ преступного государства и привел к уничтожению миллионов людей. Национально-социалистическое движение выплеснулось на улицу, дав выход необузданным страстям, националистическим предрассудкам и ненависти, пробуждая самые низменные инстинкты. В послевоенной Германии евреи получили такие же, как все, гражданские права и свободы. Равноправное участие в культурной и политической жизни раздражало националистов. Это позволило Гитлеру пустить в ход такое надежное оружие, как антисемитизм. Его сила в том, что он не требует никаких рациональных аргументов. Немцев убеждали в том, что евреи захватили в республике все ключевые посты и это часть всемирного заговора антинациональных сил. Период германской истории от времени правления канцлера Отто фон Бисмарка до разгрома Третьего рейха в мае 1945 года был временем невротического стремления германской империи к самоутверждению, время расцвета шовинистической культуры. Немцы были убеждены, что их победа над французами в войне 1871 года – результат глубокого морального и культурного превосходства, а не следствие небольшого преимущества в военной мощи, как это имело место на самом деле. А поражение 1918 года было воспринято в Германии как несправедливость. Обиду на эту несправедливость усилило чувство исторической миссии Германии. Нацисты были прежде всего борцами против всего западного. Запад отождествлялся с индивидуализмом, либерализмом, парламентской демократией. Демократы пытались направить развитие страны по общеевропейскому пути. Национальные социалисты делали упор на особый немецкий путь. Тогда модно было говорить, что немецкая душа несовместима с капитализмом, что страна должна идти особым путем, что парламентская демократия ей не подходит. Поражение в Первой мировой воспринималось как национальный позор и утрата статуса великой державы. Республика – как воплощение культурного распада и морального банкротства. Немцы считали, что победивший в войне Запад желает не только ограбить их, но и унизить их национальное чувство. А слуги Запада – это евреи. В реальности абсолютное большинство немецких евреев не участвовали в политике. За четырнадцать лет в Веймарской республике сменилось двадцать кабинетов, в них служило в общей сложности четыреста министров. И лишь пятеро из четырехсот – евреи. Но это не мешало национальным социалистам утверждать, что власть в руках евреев. XIX век принес немецким евреям хотя и неполное, но равноправие. Они быстро интегрировались в немецкое общество, это привело к большому числу смешанных браков. Число перешедших в христианство евреев значительно увеличилось. Немецкое общество охотно принимало евреев-христиан. Антисемитизм носил преимущественно религиозный характер. К еврею-христианину претензий не было. Немецкие евреи доказывали свою любовь к Германии службой в армии. До Первой мировой в Германии не было принято никаких антисемитских законов, потому что злобные националисты были раздроблены. Немецкие евреи ошибочно решили, что, в отличие от восточноевропейских евреев, они в Германии в безопасности. Но спасения не было. Немалое число немецких христиан имели еврейские корни. Они не считали себя евреями, многие и не подозревали о своих еврейских предках, пока Гитлер им об этом не напомнил. Они верно служили стране, ведь их предки жили в Германии на протяжении столетий. Они искренне считали себя немецкими патриотами и совершенно не предполагали, что приход нацистов к власти им чем-то угрожает. Когда в 1935 году были приняты первые расовые законы, они просто не могли поверить, что и их тоже зачислили в разряд ненастоящих немцев. Известно, что нет ничего более опасного для ревнителей чистоты своего происхождения, чем реальные генеалогические изыскания. Немцы в особенности представляют собой смешение различных этнических групп, хотя многие из них не желали об этом слышать. Изучение собственной родословной стало ударом даже для некоторых правоверных нацистов. Они и не подозревали, что в их жилах течет часть еврейской крови, что один из дедов или одна из бабок были евреями. Выявить всех, у кого есть примесь еврейской крови, было трудно, хотя партийный аппарат и эксперты расового ведомства трудились с полной нагрузкой. Они обнаружили, что много заметных и влиятельных в обществе людей женаты на еврейках. Немецкие аристократические семьи не отказывались от браков с евреями. Объединитель страны и первый канцлер Германии Отто фон Бисмарк это только приветствовал. Адольф Гитлер придавал большое значение внешнему облику. Но он сильно ошибался. Большинство немецких евреев ничем не отличались от немцев – ни образом жизни, ни образом мыслей. Возможно, не было больших немецких патриотов, чем немецкие евреи. И внешне они были такими же, как немцы. Когда нацисты пришли к власти, они сочли все формы ассимиляции евреев попыткой подорвать Германию изнутри. Гитлер считал ассимилированных евреев самыми опасными, потому что их не сразу узнаешь, и они изнутри разлагают общество. Немецкие евреи были в отчаянии. Когда они пытались держаться в стороне от жизни страны, где они оказались волею судьбы, их считали врагами. Когда они пытались стать частью общества, служить государству, так же, как все, их считали еще более опасными врагами. Один из самых популярных писателей того времени Якоб Вассерман с горечью писал: «Еврею совершенно бесполезно быть в стороне. Они скажут: трус, он прячется, потому что у него нечистая совесть. Бесполезно идти к ним и протягивать руку. Они скажут: что это он себе позволяет со своей еврейской настырностью? Бесполезно хранить им верность в качестве соратника. Они скажут: зачем он нам нужен? Бесполезно помогать им сбросить цепи с рук и ног. Они скажут: уж он и на этом свою выгоду знает. Бесполезно обезвреживать яд. Они сварят новый». В одном из немецких учебников есть раздел: «Сопротивление без народа». Речь идет о том, что в других странах антифашистское движение опиралось на поддержку народа. Но не в Германии. Юные антифашисты Ханс и Софи Шолль были одиночками. И попытка полковника Клауса Шенка фон Штауфенберга убить Гитлера 20 июля 1944 года тоже не встретила широкого понимания среди населения страны. Американский историк Дэниэл Гоулдхэген написал обширную книгу о том, что немцы охотно участвовали в преступлениях. Не потому, что им трудно жилось, не потому, что страна пережила унижения после поражения в Первой мировой, и не в силу какого-то особого психологического устройства, а просто потому, что они ненавидели «чужих». Они не хотели видеть рядом с собой евреев и так охотно поддержали политику национальных социалистов. Поэтому они убивали безоружных евреев, женщин и детей, уничтожали миллионы невинных людей систематически и без сожаления… По существу историк назвал немцев «нацией убийц». Поразительным образом книга имела колоссальный успех именно в Германии. Многие немцы откликнулись на его труд. Издали целую книгу писем Дэниэлю Гоулдхэгену. Немцы узнали правду о себе, и в определенном смысле это стало для них облегчением. Как на занятиях у психотерапевта, когда выясняется, что вокруг полно людей с такими же тяжелыми проблемами. Конечно, при известных обстоятельствах многие люди способны стать преступниками, как показывают исследования психологов. Но огромную роль сыграла тотальная нацистская пропаганда, разжигавшая ненависть к евреям и вообще к «чужим», «другим», «не своим». И лишь немногие немцы даже в нацистские времена подчинялись совести и своим моральным принципам. На всех уровнях немецкое общество демонстрировало одобрение и готовность помогать в депортации и уничтожении евреев. Многие проявляли энтузиазм и личную инициативу, щедро вознаграждаемую. На изгнании евреев наживались не только бургомистры и полицейские, но даже уборщицы, которые за личный досмотр еврейских женщин получали надбавку к жалованью. А соседи просто занимали квартиры депортированных и присваивали их имущество. Почему он нравился немцам? 29 марта 1936 года на референдуме – поддерживаете ли вы политику фюрера – Адольф Гитлер получил почти девяносто девять процентов. Министр народного просвещения и пропаганды нацистской Германии Йозеф Геббельс пометил в дневнике: «Историческая победа. Фюрер объединил народ. Даже в самых смелых мечтаниях мы не могли этого представить. Фюрер завоевал мандат против всего окружающего мира». Выходит, практически все немцы верили Гитлеру? Более надежные исследования в те годы не проводились, но можно предположить, что цифра завышена. Не все верили. Однако же отрицать успехи нацистов в завоевании общественного мнения не приходится. Это результат работы мощной пропагандистской машины? Или же немцам действительно нравилось то, что делал самый чудовищный преступник ХХ столетия Адольф Гитлер? 2 августа 1934 года президент Германии Отто фон Гинденбург умер в возрасте восьмидесяти семи лет. 19 августа провели референдум. Немцев просили ответить на один вопрос: согласны ли вы ликвидировать пост имперского президента, чтобы передать все полномочия Гитлеру? «За» проголосовали восемьдесят четыре процента. Нацисты приняли закон, объединивший должности президента и канцлера. Гитлер стал именоваться «фюрером и имперским канцлером». Но шестая часть населения нацистской Германии – больше пяти миллионов человек – все-таки ответила «нет». В некоторых рабочих районах против концентрации власти в руках фюрера высказался каждый третий. В марте 1936 года служба госбезопасности представила начальству секретный отчет о настроениях в Берлине: немцы недовольны тем, что Гитлер не борется с коррупцией и позволяет высокопоставленным чиновникам вести роскошную жизнь. «Почему фюрер с этим мирится?» – вот вопрос, который часто звучал в те дни. В тревожном отчете говорилось: «доверие народа к личности фюрера сейчас переживает кризис». Но буквально через день после составления доклада, 7 марта 1936 года, немецкие войска вошли в демилитаризованную Рейнскую зону, что в первый раз продемонстрировало слабость западных демократий. По Версальскому мирному договору левый берег Рейна и полоса правого берега шириной в пятьдесят километров объявлялись демилитаризованной зоной. Франция после двух войн хотела, чтобы немецкие войска держались от нее подальше. Германия нарушила мирный договор, и 7 марта 1936 года французская армия имела полное право вышвырнуть рейхсвер из Рейнской области. Немецкие войска получили приказ не сопротивляться в случае столкновения с французами. Но в Париже не хотели конфликта, и этот день стал триумфальным для Гитлера. Проблемы последних месяцев – нехватка продовольствия, рост цен, низкие зарплаты – все это потонуло в эйфории. Адольф Гитлер самодовольно перечислял свои достижения в рейхстаге 28 апреля 1939 года: – Я преодолел хаос в Германии, восстановил порядок, фантастически поднял производство во всех отраслях национальной экономики. Мне удалось полностью занять полезным трудом семь миллионов безработных, судьба которых так тревожила наши сердца. Я не только политически объединил немецкий народ, но и вооружил его. Я вернул провинции, отнятые у нас в 1919 году. Я привел миллионы глубоко несчастных немцев, оторванных от нас, на родину. Я восстановил тысячелетнее историческое единство германского жизненного пространства. Я достиг всего этого, не пролив кровь и не заставив страдать от войны мой народ или другие народы. Я, который двадцать один год назад был никому не известным рабочим и солдатом моего народа, осуществил все это благодаря своей энергии… Министр пропаганды Йозеф Геббельс скромно писал, что создание мифа о фюрере было его главным достижением. Но самые изощренные стратегии не возымели бы успеха, если б не благодатная почва: Германия, считавшая себя несправедливо обиженной и оскобленной, ждала спасителя и нашла его в Гитлере. И лишь немногие были достаточно прозорливы, чтобы оценить опасность нацистской политической системы. В первые годы нацистского правления немцам казалось, что после стольких лет отчаяния и безнадежности в немецкое общество вернулись энергия и динамизм. Наконец-то у власти правительство, которое поставило Германию на ноги. Пока другие страны (и Соединенные Штаты Америки в том числе) страдали от массовой безработицы, Гитлер избавил немцев от этого страха. Даже после Второй мировой немалое число немцев продолжали считать это достижениями Гитлера. Вспоминали, что при нацистах была полная занятость, существовали такие хорошие вещи, как организация «Сила через радость», которая за копейки позволяла трудящимся культурно отдыхать и путешествовать. Вторым достижением Гитлера считалось избавление от Версальского мирного договора 1919 года, считавшегося позорным. Вынужденное сокращение рейхсвера до ста тысяч человек, запрет иметь военную авиацию и некоторые виды наступательного оружия переживались как унижение. Восстановление военной силы и престижа Германии оценивалось немцами как достижение, пока за это не пришлось проливать кровь. Присоединение Австрии к Германии в 1938 году воспринималось как национальный триумф. Немцы вновь и вновь убеждались в слабости западных держав и гении Гитлера как государственного деятеля. Впервые немцы встревожились во время судетского кризиса летом 1938 года, когда возникла реальная угроза войны. Но западные державы в конце сентября отдали Германии Судетскую область, отрезав ее от Чехословакии, и тем самым подарили Гитлеру еще один мирный триумф во внешней политике. В годы Веймарской республики нацистская пропаганда приложила немало усилий для того, чтобы представить жизнь в демократической стране как катастрофическую. Преувеличивалась преступность, декадентство, социальные беспорядки и насилие (большая часть которого была действиями самих нацистов). Придя к власти, Гитлер выставлял себя борцом за справедливость и мораль, поборником закона и порядка. Партия распространила влияние на все секторы общества. Миллионы немцев так или иначе были с ней связаны. Партийные секретари и аппаратчики занимали должности и руководящие кресла, продвигались по карьерной лестнице в системе, которая целиком и полностью зависела от фюрера. Боролись за продвижение по этой лестнице, за внимание начальства в вождистской системе. Разумеется, помимо фанатиков в стране были скептики. И даже, хотя они не могли высказать это открыто, – инакомыслящие, люди, презиравшие Гитлера и ненавидевшие нацизм по моральным соображениям. Однако очень трудно, почти невозможно было противостоять Гитлеру во время его триумфов. Пропаганда создавала атмосферу тотального восхищения, что тоже нельзя сбрасывать со счетов. Немцы, которые могли быть против нацистов или как минимум выражать сомнения, – публично демонстрировали полнейшую поддержку политики партии и правительства. Фюрер ловко дистанцировался от непопулярных мер. Недовольство и раздражение практикой нацистского режима переносилось на его подчиненных. Популярность Гитлера создавала ему особое положение внутри нацистской верхушки – в тот момент, когда в 1938–1939 годах некоторые из них, в том числе второй человек в рейхе Герман Геринг, просыпались в холодном поту от страха перед войной с коалицией западных держав. Власть над массами означала избавление от всех возможных ограничений. Благодаря этому идеологические утопии фюрера превратились в практическую политику. Ради расширения жизненного пространства немецкого народа он устроил мировую войну, а во имя торжества расовой идеологии приступил к уничтожению евреев. Адольф Гитлер сам поверил в свое величие и непогрешимость. Эта перемена произошла в нем в 1935–1936 годах, когда он стал с порога отвергать любые сомнения и возражения. Его речи приобрели мессианский характер. Низкопоклонство армии чиновников, сладкая лесть пропаганды только укрепили уверенность фюрера в том, что судьба Германии в его руках и он один способен добиться победы в будущей грандиозной битве. Отныне он считал себя избранным провидением, чтобы вести страну и мир. Покорность судьбе, а не энтузиазм – вот реакция немцев на войну с Польшей в сентябре 1939 года. Адольф Гитлер исчерпал возможности роста популярности. Большинство населения хотело мира. Гитлер же жаждал войны. Выступая перед редакторами нацистских газет в Мюнхене, фюрер признал необходимость обманывать сограждан: – Обстоятельства заставляли меня десятилетиями говорить только о мире. Только благодаря тому, что я делал упор на стремление Германии к миру, стало возможным вооружить немецкий народ оружием, необходимым для следующего шага. В сентябре 1939 года основная масса немцев уверилась в том, что у Гитлера все получается и что их судьба тесно переплетена с судьбой фюрера. Толпа готова была исполнить любые его приказы. Когда победы сменились поражениями, и приближающийся разгром разрушил харизматический образ Гитлера, роковые узы, связавшие фюрера с народом в «счастливые тридцатые», не позволили немцам вырваться на свободу. Они не посмели восстать против тирана, погубившего их родину. Немецкий народ, когда-то поддержав триумф Гитлера, обречен был пережить катастрофу, к которой фюрер привел страну и людей. Все для вермахта! Распространенное представление об экономическом превосходстве Германии – результат исторического воображения. Перед Второй мировой экономический уровень Европы определяла не Германия, а Великобритания, которая к началу ХХ века была первым на континенте индустриальным государством с преобладающим городским населением. Немцы постоянно сравнивали себя с англичанами, но Германия проигрывала в сравнении с Англией, где был более высокий уровень жизни и более развитая экономика. Экономика Германии находилась на среднеевропейском уровне. Сегодня ее можно было бы сравнить с экономикой Ирана или Южной Африки, вполне успешно развивающихся, но далеко не передовых государств. Уровень потребления и уровень жизни немцев сильно отставал от их более развитых соседей на Западе Европы. Немцы в Третьем рейхе жили, мягко говоря, не богато. Главным в рационе питания рабочих был картофель, сравнительно недорогой. Яйца были относительно дешевы. Зато сало и масло были очень дорогими. Пиво проделывало значительную прореху в бюджете рабочего. Повседневный рацион состоял из картофеля, хлеба, капусты, свинины. Немцы пили много кофе и много курили. Все это съедало половину зарплаты. Если учесть плату за квартиру, то на приобретение одежды, на медицину и образование оставалось совсем мало. Покупка и ремонт одежды были очень серьезным расходом. Покупка костюма для отца семейства оставляла всю семью без денег. В тридцатые годы уровень жизни в Германии был вдвое ниже, чем в Соединенных Штатах, и на треть ниже, чем в Англии. Привычные для американских рабочих просторные квартиры с отдельной ванной комнатой и водопроводом были недоступны для немецких. Миллионы немцев жили стесненно – по три-четыре человека в одной комнате без ванной, кухни и электричества. Если машина, холодильник, радио уже становились нормой для американцев, то в Германии этими достижениями цивилизации наслаждалась только элита. В Германии не было такого среднего класса, как в Англии и Соединенных Штатах. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=47256733&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 349.00 руб.