Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Николай Лысенко Игорь Анатольевич Коляда Юлия Игоревна Коляда Сергей Иванович Вергун Знаменитые украинцы «Николай Лысенко мог и вправду гордиться, что он «со времен деда-прадеда казак», что в его жилах нет ни капли неукраинской крови. По отцовской линии род Лысенков происходил из казацкой старшины, сведения о которой можно проследить с начала XVII века. Основателем рода, по семейному преданию, считается сподвижник Максима Кривоноса, легендарный казацкий гайдамацкий предводитель Вовгура[1] Лис, «происходивший от запорожцев, и был он хитер, как лис, и храбр, как волк». По преданию, Вовгура Лис наводил ужас на польское панство как накануне, так и во время схваток с польской шляхтой в годы Национально-освободительной войны украинского народа под предводительством Богдана Хмельницкого в середине XVII в. «Был под два метра ростом и трижды подряд обносил каменный жернов вокруг мельницы». Таким описанием попытался реконструировать образ прапрадеда Николая Лысенко украинский прозаик Иван Нечуй-Левицкий: „позже казаки прозвали Лысенка Вовгурой из-за его жестокого нрава, из-за пыток католиков, поляков и евреев во время восстания Хмельницкого, начавшегося в Украине. Лысенко уже был пожилой, но все еще здоровый и плечистый мужчина. Просмоленные черные кулаки лежали на коленях, как две колоды. Толстая дочерна загорелая шея была как будто бы высечена из дубины. Большая круглая голова возвышалась на шее как поставленный на колоду котел…“…» Игорь Коляда, Юлия Коляда, Сергей Вергун Николай Лысенко Посвящаем с благодарностью нашим родителям и семье Глава первая. Родословная Козацькому роду немае переводу, в якому браття милують згоду. Николай Лысенко мог и вправду гордиться, что он «со времен деда-прадеда казак», что в его жилах нет ни капли неукраинской крови. По отцовской линии род Лысенков происходил из казацкой старшины, сведения о которой можно проследить с начала XVII века. Основателем рода, по семейному преданию, считается сподвижник Максима Кривоноса, легендарный казацкий гайдамацкий предводитель Вовгура[1 - Волк (Вовгура) – хищник из семейства собак, крупный вредитель сельскохозяйственных животных, распространен по всей Украине, за исключением южного Крыма.] Лис, «происходивший от запорожцев, и был он хитер, как лис, и храбр, как волк». По преданию, Вовгура Лис наводил ужас на польское панство как накануне, так и во время схваток с польской шляхтой в годы Национально-освободительной войны украинского народа под предводительством Богдана Хмельницкого в середине XVII в. «Был под два метра ростом и трижды подряд обносил каменный жернов вокруг мельницы». Таким описанием попытался реконструировать образ прапрадеда Николая Лысенко украинский прозаик Иван Нечуй-Левицкий: «позже казаки прозвали Лысенка Вовгурой из-за его жестокого нрава, из-за пыток католиков, поляков и евреев во время восстания Хмельницкого, начавшегося в Украине. Лысенко уже был пожилой, но все еще здоровый и плечистый мужчина. Просмоленные черные кулаки лежали на коленях, как две колоды. Толстая дочерна загорелая шея была как будто бы высечена из дубины. Большая круглая голова возвышалась на шее как поставленный на колоду котел…» Вовгуровцы – так назвали особо крупный казацкий отряд, действовавший во времена гетманства Богдана Хмельницкого, который наиболее активно проявил себя после смерти польского короля Владислава IV. Летописи рассказывают, что Лысенко, как и все вовгуровцы, действовал возле Канева, с врагами сражался отчаянно, по-звериному, без сожаления сдирая кожу с униатов и евреев, которые в то время вместе с поляками считались главными недругами Украины. Как утверждают исторические источники, во времена Хмельницкого, при походе «вовгуровцев» на Лубны (которые были разорены и сожжены ими дотла, что вызвало немалый гнев князя Иеремии Вишневецкого), многочисленный казацкий отряд под руководством Лысенко-Вовгуры уничтожил военное укрепление Чумгак. После яростной казацкой расправы от него не осталось камня на камне. Клич: «Вовгуровцы идут!» наводил ужас и страшную панику на поляков. Вовгуровцы славились особой лютостью к врагу. Также известно, что Вовгура Лис был захвачен в плен, а потом полураздетым и сильно израненным брошен в тюрьму в Немирове. Но это не усмирило вовгуровцев. Их буйства не только продолжились, но и стали неистовей, когда им удалось освободить Лысенко из плена, после чего предводитель вновь повел их на врага. Вовгуровцы особо отличились своей удалью в боях, последовавших за битвой под Пилявцами, они гнали поляков из-под Случа до самого Збаража. Но на этом рассказы о подвигах прапрадеда Лысенко заканчиваются: о последних днях его жизни летописи молчат. По одной из версий, он был посажен на кол князем Яремой (Иеремией) Вишневецким за уничтожение замка в Лубнах. Само же название «вовгуровцы» нигде уже не встречается. Предания сохранили в памяти народа рассказы о Лысенко и вовгуровцах, а бандуристы сочиняли и пели песни о них. Одна из таких песен представлена в «Запорожской старине», изданной И. Срезневским. Из текста этой песни можно сделать вывод, что силы Лысенко были многочисленными, что в отряд вовгуровцев входили казаки с рек Рось и Собь, казаки из Ташлыкской Сечи, с Лысой горы и реки Самары, а сам Лысенко был кошевым атаманом Ташлыкской Сечи. Документально засвидетельствовано, что по отцовской линии основателем рода был участник национально-освободительной войны под предводительством Б. Хмельницкого – Яков Лысенко, живший в первой половине XVII в. и принимавший активное участие в войне 1648–1657 гг. Вся родословная Лысенко прослежена в документах, собранных в деле по подтверждению их дворянского происхождения, которое хранится в фонде Департамента Герольдии (т. е. государственной структуры, которая в досоветские времена, собственно, и рассматривала все подобные дела на предмет их достоверности). Исторические документы указывают, что все мужчины линии рода Лысенко вплоть до Виталия Лысенко – офицера Кирасирского полка и отца композитора – были людьми военными и всегда занимали в армии достаточно высокие посты. А вот почти все потомки стали музыкантами. По материнской линии род Лысенко, по семейной легенде, происходил от турецкого Булюб-баши. Племянница композитора Людмила Старицкая-Черняховская с восхищением вспоминала рассказы отца Николая – Виталия Лысенко: «Людя, – говорил он мне, – слушай и хорошо запоминай историю твоего рода». Из истории Булюбашей мне нравился только один эпизод, когда основоположнику этого рода, турецкому Булюб-баши, султан за какую-то провинность прислал шелковый шнур, чтобы тот повесился, но рассудительный паша султанскую волю не исполнил и сбежал в Украину, где присоединился к казацкому войску». Бездетный потомок турецкого Булюб-баши, маршал М. П. Булюбаш, приходился матери Николки – Ольге Луценко – дядей. С 70-х гг. XVII века выстраивается, следуя источникам, родословная линия Лысенко, когда внук Вовгуры Лиса, родной прадед родного деда Николая Лысенко – бывший черниговский полковник Иван Яковлевич Лысенко (род. до 1633 года – умер 25 Б1699) – становится во главе Переяславского полка (1677–1678, 1690–1692), в 1671 году получает дворянские и имущественные права по универсалу гетмана Д. Многогрешного; в 1674 году становится наказным гетманом. Он участвовал в Чигиринских и Крымских (1687 г. и 1689 г.) походах, походе на Азов (1696 г.); в 1689-м получил универсал гетмана Ивана Мазепы на владение селом Осьмаки с мельницами на реке Мена и селом Дяговым на Черниговщине. Начиная с этого времени шляхетский герб Лысенко выглядит следующим образом: перекрещенные сабля и стрела на золотом щите, над этим изображение – шлем с короной и страусиными перьями. Сын Ивана Яковлевича Лысенко – Федор Иванович начал службу в походе под Казикерменом при императоре Петре I, «высочайшим указом» за верность и преданность, за смелость и смекалку в боях был награжден землями на Полтавщине. Правда, эту награду – села Галицкое и Клещинцы – герой Полтавской битвы получил уже после смерти царя, в 1737 году (в то время эти села и земля вокруг назывались «предательскими», так как принадлежали одному из сообщников гетмана И. Мазепы, старшине Лубенского полка Новицкому). Он участвовал в Гилянском (1726 г.), Крымских, Польских, Дербентском и еще одном Крымском (1735 г.) походах; с 1741 года и до своей смерти занимал должность генерального судьи; в октябре 1746-го он – участник делегации, «избранной от народа малороссийского» (в составе генерального обозного Якова Ефимовича Лизогуба, бунчукового товарища Василия Гудовича и генерального хорунжего, мемуариста Николая Ханенко), чтобы поздравить императрицу Елизавету Петровну с браком ее племянника и великого князя, впоследствии императора Петра III, с Ангальт-Цербстской принцессой, будущей императрицей Екатериной II. Их «приветствие» растянулось на несколько лет. Это время украинские дипломаты разумно потратили на ходатайство о восстановлении в Украине гетманства. Как следствие их мероприятий 22 февраля 1750 года в Глухове состоялась церемония избрания нового гетмана – Кирилла Разумовского. Среди сыновей и зятьев Федора Ивановича было 12 казачьих сотников и других казачьих чинов. Сестра Федора – Агафья Ивановна – вышла за Даниила Васильевича Забилу (ок. 1657 – не ранее 1748) – личность, к сожалению, малоприятную: он писал доносы – то на гетмана Ивана Мазепу, то на гетмана Ивана Скоропадского. В результате первого доносчик был осужден на смертную казнь, но потом помилован. Второй донос завел его в Архангельск. В конце 1720-х годов, находясь в Москве, Даниил Забила подавал некую записку о необходимости реформ в общественном строе Украины, но содержание этой записки до сих пор так же неизвестно. Следующее, четвертое поколение Лысенков вошло в полосу мирной, размеренной жизни. У Федора Лысенко было шестнадцать детей, которые больше тяготели к ведению хозяйства. В 1751 году в семью вошел такой выдающийся деятель, как генеральный писарь, действительный статский советник Василий Григорьевич Туманский (1723–1809), женившийся на Ульяне Федоровне Лысенко (умерла в 1809 г.). Их сын Федор Васильевич стал известным писателем и переводчиком. Внук Ивана Лысенко и сын Федора, Иосиф Федорович, прадед композитора, был товарищем бунчука и жил в Куковицком семейном гнезде. Женился он на Марфе Ивановне Себастианович, дочери товарища бунчука Ивана Адриановича, участника Гилянского похода, и, соответственно, внучке Прилуцкого полкового писаря (1709–1714) и судьи (1714–1718) Адриана (Андрея) Ивановича Себастиановича. Сестра Иосифа Федоровича – Екатерина вышла замуж за Даниила Григорьевича Стороженко, сына известного Ичанского сотника, который находился на этом посту более четверти века (1715–1741), получив его от своего отца Андрея Ивановича, служившего сотником свыше 15 лет (1700–1715), и передав пост еще на 11 лет (1741–1753), в свою очередь, родному сыну – Андрею Григорьевичу. Свекор, Григорий Андреевич, в середине 1730-х годов входил в комиссию для перевода и свода книг из области права. В черниговском музее В. Тарновского хранился его портрет (в копии). Трое представителей дальнейшего, пятого, поколения Лысенко отправились в Петербург за наукой. Романа, сына Иосифа (деда Николая Витальевича), отец записал еще пятилетним мальчиком (вместе с его старшим братом Львом) в императорский сухопутный шляхетский кадетский корпус. Правда, Роман Иосифович Лысенко больших чинов не достиг, так как служил в звании поручика (1794–1801). Вслед за старшими братьями настойчивый отец немного погодя отправил в Петербург еще одного своего сына – Захария, как только тому исполнилось шесть лет. Этот Захария вышел в отставку в звании капитана. Сестра деда Надежда Иосифовна Лысенко вышла замуж за городницкого уездного судью Якова Яковлевича Лизогуба, правнука знатного войскового товарища[2 - Войсковые товарищи – привилегированная часть казачества Гетманщины во второй половине XVII и в XVIII веках, которая по социальному статусу приближалась к полковой старшине и оказывала значительное влияние на военные и государственные дела.] (1708 г.), генерального бунчужного (1713–1728 гг.), генерального обозного (с 1728-го до смерти в 1749-м), упомянутого выше дипломата Якова Ефимовича Лизогуба и его жены Феодоры Ивановны Мирович, родной сестры выдающегося мазепинца Федора Мировича. Вторая сестра деда композитора – Агафья Иосифовна стала женой прапорщика Романа Константиновича Лизогуба, брата отца Якова Яковлевича Лизогуба, мужа Надежды Иосифовны. Дед Романа – Семен Ефимович, младший брат Якова Ефимовича, в 1699 году учился в Киево-Могилянской академии, был важным (1707 г.) и знатным (1709 г.) войсковым товарищем, впоследствии бунчуковым товарищем (1715–1734 гг.). Старший брат Якова и Семена Лизогубов Андрей Ефимович (1673–1737 гг.) был женат на дочери стародубского полковника Прасковье Михайловне Миклашевской. И наконец, сестра композитора Ирина Ивановна Лысенко в 1799 году вышла замуж за коллежского регистратора Петра Михайловича Забилу. Его прапрадед Михаил Тарасович вместе с наказным гетманом Даниилом Апостолом (в 1703 г.) ходил в поход «под Печоры»; в 1704-м с гетманом И. Мазепой был в походе в Польше; участник Полтавской битвы (1709 г.) на стороне Петра I; нежинский полковой судья (1727–1729 гг.), генеральный судья (с 1729 г.). Вот так исследователи, очертив сеть семейных связей композитора Николая Лысенко, установили его реальное родство с выдающимися деятелями Гетманщины. Если сестра его деда Агафья Иосифовна Лысенко вышла замуж за Романа Константиновича Лизогуба, то, скажем, прадед этого Лизогуба был женат на дочери гетмана Петра Дорошенко Любови Петровне. А дед Романа Константиновича был женат на дочери гетмана Ивана Скоропадского Ирине. Если Агафья Ивановна Лысенко вышла за Даниила Васильевича Забилу, то сын его кузена Иван Михайлович был женат на внучке Павла Полуботка Ульяне Андреевне. Сам Полуботок, в свою очередь, как известно, был женат на Евфимии Васильевне Самойлович, племяннице гетмана Ивана Самойловича. Если сестра прадеда композитора Екатерина Федоровна Лысенко вышла за Даниила Григорьевича Стороженко, то его родной брат Степан был женат на внучке гетмана Апостола, родной сестре Св. Иоасафа Горленко, Марфе Андреевне Горленко. Наконец генерал-фельдмаршал Иван Васильевич Гудович, сын Марии Степановны Миклашевской, племянницы упомянутой выше Прасковьи Михайловны Миклашевской, жены Андрея Ефимовича, брата Семена Ефимовича, то есть деда Романа Константиновича Лизогуба, который приходился мужем Агафьи Иосифовны Лысенко, – женился на Прасковье Разумовской, дочери последнего гетмана Гетманщины Кирилла Разумовского. Из интереса приблизимся к временам самого Николая Витальевича и более поздним. Муж его сестры Софии Витальевны – Михаил Петрович Старицкий был сыном Петра Ивановича Старицкого, который приходился кузеном Кузьме Николаевичу Старицкому, состоявшему в браке с Верой Павловной Леонтович. Брат последней, Николай Павлович, и меценат Василий Федорович Симиренко женились на сестрах – Ольге и Софии Альбранд. Сын Николая Павловича Леонтовича Константин Николаевич и еще один участник «Старой громады» Яков Николаевич Шульгин, в свою очередь, тоже женились на сестрах Устинович – Марии и Любови. Один из сыновей Любови Николаевны Устинович, Александр Шульгин, стал министром иностранных дел Украинской Державы Павла Скоропадского, а второй, Владимир, погиб в бою под Крутами (1918 г.), защищая независимость Украины. У Якова Михайловича Шульгина, внука поэта Остапа Рудыковского, была сестра Вера, которая вышла замуж за Владимира Павловича Науменко. Поэтому, как показывает сделанный историками анализ родственных связей, композитор Николай Лысенко – плоть от плоти и кровь от крови потомок казацких родов. Продолжив культурную традицию своих славных казацких предков, он отразил в своей музыке особенности казацкой, украинской ментальности. Глава вторая. Детство Родился Николай Лысенко 22 (10) марта 1842 года в имении своей матери в селе Гриньки Кременчугского уезда Полтавской губернии, принадлежавшем двоюродному дяде матери – помещику Николаю Булюбашу (потомку Ивана Булюбаша, основателя села и чигирин-дибровского сотника). В честь рождения будущего композитора был дан салют из двух старинных запорожских пушек, стоявших во дворе старого Булюбаша для подобных праздничных поводов. У М. П. Булюбаша не было собственных детей, он очень любил Ольгу, которая выросла у него в имении, и поэтому ее сына Николая считал своим внуком. Мать Николая Лысенко – Ольга Еремеевна – происходила из полтавского казацко-старшинского рода Луценко. Образование получила в Петербургском Смольном институте благородных девиц, разговаривала только по-французски, потому что за шесть лет пребывания на чужбине, без родного окружения, «навеки потеряла прекрасное полтавское произношение». Отец будущего композитора – Виталий Лысенко родился в 1810 году в селе Галицком тогдашнего Хорольского уезда (в 1959 году оно было переселено, в связи с созданием Кременчугского водохранилища), служил полковником в кирасирском полку, который дислоцировался в городе Крылове (Новогеоргиевск) нынешней Кропивницкой области. Вышел в отставку в чине «полковника с мундиром», избирался уездным предводителем (предводителем дворянства) Таращанского и Сквирского уездов. На склоне лет занимался этнографическими исследованиями. По воспоминаниям Олены Пчилки, Виталий Романович «был человек мягкого нрава, неспособный ни к какому деспотизму, ни к строгости в семье (даже особой военной выправки в нем не замечалось), в воспитание детей не вмешивался, вполне полагаясь на волю своей жены». Людмила Старицкая-Черняховская пишет: «Это была особенная пара: мой дед, Виталий Романович Лысенко… живой, остроумный, великолепный рассказчик – оставался человеком украинской культуры. Бабушка же, Ольга Еремеевна Луценко… человек необычайного ума, серьезная, весьма образованная для своего времени, она читала, писала и говорила преимущественно на французском языке, но хорошо знала и очень любила русскую поэзию». Кроме сына Николая, у Виталия и Елены Лысенко была дочь София, которая позже стала женой основателя украинского театра, писателя Михаила Петровича Старицкого (который приходился Лысенко троюродным братом). Родители Николая Лысенко воспитывали своего единственного сына-первенца на аристократический лад: изысканные манеры, танцы, умение непринужденно держаться в гостиных. Первые его слова были произнесены на французском языке, которому его учила мать. Позже отцовский полковой товарищ – известный российский поэт Фет упрекал мать, что она сначала научила сына французской азбуке, и сам научил Колю читать и писать по-русски. Так как на уроках Фет заставлял своего ученика писать буквы карандашом, мальчик частенько приставал к офицерам с просьбой дать ему карандаш, за что его в полку и прозвали «Карандашиком». И хотя свои первые детские годы Лысенко проводит среди гувернанток и бонн, на формирование маленького барчука, детство которого прошло на Полтавщине и в Заднепрянщине (в селах и городах, т. н. военных поселениях, где стоял отцовский полк), влияло не только родительское семейное окружение, а и сказки и колыбельные его няни, украинские традиции, пронизывавшие жизнь его деда и бабки, дядей по линии матери – Булюбашей, которые придерживались украинских традиций и говорили только по-украински. Булюбаши были достаточно состоятельным дворянским родом, владели 600 душами крестьян, среди которых рос маленький Коля. «Двоюродный дед Николая, М. П. Булюбаш… был маршалком и влиятельным в уезде человеком; он говорил не иначе как по-украински, обожал своего внука, который получил имя в его честь… сам любил и дорожил национальной простотой… Жена его, бабушка Николая Витальевича, Мария Васильевна, была добрейшим существом… любила украинские песни, рассказы и даже сказки», – вспоминал впоследствии Михаил Старицкий. Никакие гувернантки, и даже мать, не смогли уберечь мальчика от общения с многочисленной дворней, домовыми и дворовыми слугами, окружавшими барское дитя с утра до вечера. Как впоследствии сам рассказывал Николай Витальевич, были у него свои друзья и среди отцовских извозчиков, и промеж соседских ребят; никто не мог запретить ему, играя во дворе или где-то вне двора, в саду, на огороде, разговаривать и общаться с такими приятелями. Больше всего нравилось ему часами просиживать с крепостными девушками, которые вышивали и пели украинские песни. Именно здесь, среди девичьего пения, в сердце Николая зарождалась любовь к родной песне. Бабушка Мария Васильевна (родная сестра известного математика Михаила Остроградского) очень любила своего внука и поэтому часто брала его к себе, где он также познавал красоту украинских песен, легенд своего народа, знакомился с его обычаями и традициями. Мария Васильевна любила украинские песни и часто зимними вечерами приглашала девушек-горничных петь. «Возможно, что благодаря тем хорам украинская песня впервые вливалась и слышалась могучей волной в сердце маленького Николая», – отмечает Олена Пчилка. Именно у Булюбашей в его сердце зародились первые искры любви к своему народу, к его старинным обрядам, к культуре вообще и к песне в частности. Потому, что лишь «украинское село в те давние времена, – писала впоследствии Олена Пчилка, – сохраняло язык, сказку, песню…» Свояк Михаил Старицкий так вспоминал о тех годах детства и ранней юности: «Придет лето, наступит день Купала… девушки, украшенные полевыми цветами, разведут костер, в вихрях вспыхивающей соломы прыгают через огонь, а с ними вместе и Николай… Придет Рождество, Новый год; колядуют, щедруют…» Яркой украинской фигурой являлся и дядя, Александр Лысенко, обладающий живописно-казацкой красотой. Как вспоминала украинская поэтесса, мать Леси Укранки, Олена Пчилка, «жил тот дядя на своем хуторе, близ села Клещинцево… Против воли родителей женился он на девушке-крестьянке казацкого рода, разговаривал только по-украински и тем щеголял в благородном обществе… Можно, наверное, сказать, что так отзывался древний, бессмертный «росток» украинский… Любил вспоминать давние казацкие времена, знал много казачьих песен и, обладая хорошим голосом, а также умея играть на бандуре, охотно их пел. Сын его сестры, маленький Михаил Старицкий, а также его свояк, Николай Лысенко, с упоением слушали эти песни…» Именно с его слов гимназист Николай Лысенко впервые начнет записывать мотивы казацких песен: «Ой, не ладно, запорожцы», «Атаман, отец наш», «Встает туча из-за лимана». Хорошо пел запорожские исторические песни и думы родной дядя Николая – Андрей Романович. «У дяди нашлось, между прочим, и первое печатное издание «Кобзаря» Т. Шевченко и «Энеида» Котляревского», – вспоминал впоследствии Николай Витальевич. Воспитанный на французском языке, юный Николай, прочитав «Кобзаря» Тараса Шевченко, с тех пор навсегда попал под очарование красоты родного слова, осознанно полюбив его. В семье, которая хорошо помнила крепостной оркестр деда матери Петра Булюбаша, музыкальная одаренность и желание заниматься музыкой вызывали интерес и понимание. Родители Коли очень любили музыку: мать прекрасно играла на рояле; отец хотя и не знал нот, но очень любил импровизировать на фортепиано и подбирать на слух самые разные мелодии. Маленький Коля любил слушать, как мать играет (а играла она превосходно), мог стоять около нее часами, а вскоре и сам выучился одним пальцем подбирать мелодии. Мать заметила интерес сына к музыке и наняла учительницу, но Николай возразил категорически – учить его будет только мама. Поэтому к занятиям маленького мальчика также добавилась игра на фортепиано (по мнению родных, она еще и придавала бонтонности). Мать, которая была поклонницей европейской и русской классики, вовремя заметила способности сына и сама как хорошая пианистка сумела выявить музыкальный талант будущего композитора и развить его, открывая для маленького Николая мир музыки через классические сонаты, парафразы и попурри на темы популярных опер, модные салонные пьесы наподобие «Спящего льва» А. Контского. Систематически заниматься музыкой Лысенко начал с пяти лет и обнаружил большие музыкальные способности. Шестилетний мальчик поражал всех музыкальной памятью и чистотой игры. Как вспоминает свояк Михаил Старицкий: «В те годы, помимо обычного начального обучения, мальчика учили играть на фортепиано; он любил эти занятия, особенно игру в четыре руки, и вообще делал в музыке быстрые успехи. Техника ему давалась очень легко, музыкальная память с первых шагов оказалась необычайной; шестилетний ребенок поражал всех ловкостью и чистотой своей игры… Кроме того, он с удивительной легкостью усваивал мотивы и подбирал их на рояле». В 9 лет Николай написал свое первое музыкальное произведение – достаточно грациозную и красивую «Польку» для фортепиано, которую отец издал в подарок ко дню рождения сына. С 10 лет мальчик учился в киевских частных мужских пансионах. Как вспоминает Михаил Старицкий: «…Николай был увезен в Киев и передан в аристократический пансион Вейля, который находился на ул. Фундуклеевской. В этом пансионе он пробыл три месяца: суровое обхождение и плохое питание заставили родителей перевести балованного любимца в пансион Гедуэна, который находился в Липках; в нем Лысенко и окончил полный курс, то есть три класса…» Во время учебы в пансионах он продолжает обучение музыке у чеха К. Нейнкивича и чрезвычайно популярного киевского педагога и исполнителя, также чеха Паноччини (Алоизия Поноцного). Нейнкивич был странный учитель музыки: сам не играя на фортепиано, он мог так научить словами, что его ученики проявляли великолепное туше и прекрасное понимание музыкальной фразы. Паноччини, талантливый исполнитель-пианист, во время Колиной учебы в пансионе П. Гедуэна учил его тонкому исполнению фортепианных музыкальных произведений, особенно настаивая на технике исполнения, стремясь развить блестящую скорость пальцев и чистоту туше (его методика заключалась в том, что он не разъяснял ученику новую пьесу, а демонстрировал ее красоту собственным исполнением). Именно он позволил юному таланту сыграть произведения самого Ф. Листа, разучить довольно сложные вариации на оперу «Белая дама» Ф. Буальдье. Когда молодой барчук вернулся на каникулы в родной дом, его гувернантка панна Розалия, услышав прекрасную игру своего питомца, была очень смущена, а потом даже расплакалась от радости. «Учился Николай в пансионе прекрасно: был среди первых учеников и, переходя в старшие классы, всегда привозил наградные книги. В музыке Николай делал колоссальные успехи…» – вспоминал М. Старицкий. Каникулы же Николай проводил дома. Как вспоминает М. Старицкий, «праздники, и особенно Рождественские дни, проводились громогласно и весело… праздновали по старосветскому обычаю, в основном, в домашнем кругу, с канонадой из мушкетов и двух пушек, доставшихся в наследство от Булюбаша. Отец Николая был искренне религиозен, и его настроения отразились на нашей молодой жизни. На светлые праздники мы также разъезжали по родным и соседям, но разлив рек Сулы и Днепра затруднял сообщение… Зато какое раздолье было летом! Что касается учебников, то летом мы к ним и не прикасались; только для музыки Лысенко делал исключение и регулярно два раза в день занимался игрой на фортепиано… Музыкальная память развивалась у него удивительно: раз-два проиграет, бывало, большую пьесу – и уже играет ее на память… Вечерами мы играли с прислугой в разные народные игры… Мать Николая прекрасно читала по-русски, особенно стихи, и для нас не было большего праздника, когда она соглашалась прочитать нам баллады Жуковского, а особенно «Ундину»; за это мы должны были сделать диктовку по-французски, а также заняться переводами…» В 1855 году Николая отдали в привилегированное учебное заведение – Вторую харьковскую гимназию, которую он закончит весной 1859 года с серебряной медалью. «В Харькове, в университетском городе, нашелся дальний родственник Лысенко, профессор геологии и минералогии Никифор Борисяк, – вспоминал Михаил Старицкий, – который согласился приютить своего дальнего племянника за солидную, как по тогдашним ценам, плату – 700 руб. в год. Николай… поступил в четвертый класс 2-й гимназии, в стенах которой и окончил потом гимназический курс…» В ту же пору во время учебы в Харькове юноша продолжал брать частные уроки музыки у Вильчака и известного российского пианиста и композитора Николая Дмитриева. Постепенно юноша становится известным в Харькове пианистом, которого приглашают на вечера, балы, салонные концерты у попечителя Харьковского учебного округа князя Ф. Голицына (известного знатока и любителя музыки), где молодой человек исполнял пьесы Моцарта, Бетховена, Шопена, играл танцы, блестяще импровизировал на темы украинских народных мелодий. На всех концертах, в аристократических салонах гимназист Николай Лысенко был желанным гостем, отличаясь не только музыкальной одаренностью и талантливой игрой на фортепиано, но и своей красотой и изысканностью манер настоящего аристократа. Во время одного из выступлений на каком-то из званом вечере привлекательный юноша Николай (тогда уже студент университета) очаровал своей виртуозной игрой барышню из харьковской аристократической семьи. Прослушав его исполнение произведений Шопена, пьесы Контского, барышня, лично не знакомая с Лысенко, сняла с себя драгоценную золотую брошь с самоцветом и приколола ее к груди молодого пианиста со словами: «Молодой человек, прошу принять это как награду за ваше непревзойденное мастерство, которое покорило меня». Эту брошь молодой студент разыграл в лотерее, сбор средств от которой предназначался в поддержку неимущих студентов. В период обучения в харьковской гимназии Николай также принимал участие в благотворительных концертах, собранные на них средства предназначались для поддержки бедных студентов. Так с 14–15 лет пианист Н. Лысенко начал свою концертную деятельность, которую будет вести до конца своей жизни, около 55 лет. В годы учебы в харьковской гимназии растет его увлечение украинской стариной. Как отмечает Михаил Старицкий, «он (Кулиш) произвел сильное впечатление и содержанием своим, и, главное, языком; мы пережевывали каждую фразу и восхищались, как и ловко, и звучно получается, и как ярко прорисованы самые тонкие черты картины… Конечно, кроме «Рады», мы прочитали «Записки о Южной Руси». Этнографический материал и призыв к сбору народных сокровищ настолько зажгли Николая, что он стал собирать и записывать народные песни…» В гимназический период жизнь Николая мало чем отличалась от пансионной. Каникулы и праздники непременно проводились дома, у родственников: или в Жовнине, или в Гриньках. Отличие состояло в том, как указывает М. Старицкий, что подростки «кроме обычных развлечений в залах и гостиных, а также забав на лоне природы, много читали друг другу вслух, переживая душой все перипетии жизни героев. Среди прочего жадно читали Вальтера Скотта, Дюма, Эжена Сю, Бальзака из тетушкиной библиотеки (матери Лысенко), – обычно в переводе на русский язык, а также похищали у гувернантки, которая занималась воспитанием сестры Николая Софии и его младшего брата Андрея, Польдекока на французском языке, знание которого мы и развивали на этих романах. Кроме того, родители Николая Лысенко выписывали множество газет и журналов («Отечественные записки», «Современник», «Журнал для юношества»)… Мы тогда увлекались также произведениями Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Приключения Чичикова». В этот период, в возрасте 14 лет, будучи вместе с троюродным братом Михаилом Старицким в гостях у дяди Андрея Романовича, они всю ночь читали запрещенные стихи Тараса Шевченко, «восхищаясь и формой, и словом, и смелостью содержания». «Лысенко, привыкший к русскому или французскому языку, был особенно очарован музыкальной звучностью и силой простого народного слова», – вспоминал Михаил Старицкий. Так произошло знакомство гения музыки с гением слова. Это знакомство стало определяющим в жизни юного Николая Лысенко. Весной 1859 года Николай Витальевич окончил гимназию с серебряной медалью и поступил на первый курс естественного факультета Харьковского университета. Глава третья. Университетские годы. Начало музыкальной деятельности В Харьковском университете Николай учился вместе со своим троюродным братом Михаилом Старицким, поступившим на юридический факультет. Но уже летом 1860 года, после окончания первого курса, Н. Лысенко перевелся в Киевский университет Святого Владимира на тот же факультет. Как указывала Олена Пчилка, «это произошло по разным причинам. Кроме того, что хозяйственные дела старого Лысенко еще больше ухудшились… подумали и решили всей семьей переехать в Киев…» Студенческая юность Н. Лысенко пришлась на бурные 60-е годы XIX века, когда менялся общественный строй, шла борьба против основы старой жизни – крепостничества. Все говорили о жизни и благосостоянии простых людей. «Народ, народное счастье» стали боевым кличем того времени. Н. Лысенко и М. Старицкий поселились в Киеве на Тарасовской улице. Учеба захватила юношей с самых первых дней. Они погрузились в мир новых знакомств, страстей, знаний. Н. Лысенко присоединяется к «Громаде» и очень быстро сближается со студентами Михаилом Драгомановым, Тадеем Рыльским, Владимиром Антоновичем, Павлом Чубинским, Борисом Познанским, будущими деятелями украинского движения. Вот как это вспоминает Олена Пчилка: «Университет Киевский кипел студенческими сходками, бурлил горячими студенческими речами… В Киеве меж студентами соперничали движение польское с украинским… На сходках звучало украинское слово; говорилось, что в этом крае народ – украинский, что он имеет свои политические права, и свое древнее право на высшую культуру… Николай Лысенко участвовал в нескольких украинских кружках; тогда же, осенью 1860 года, вступил в общество „Громада“». «Вопрос тогдашний, который имел наибольший вес, – писал композитор в автобиографии, – ликвидация крепостничества и предоставление человеческих прав «самому младшему брату», вызывал потребность изучить, понять жизнь этого брата…» Студенческая молодежь от слов переходила к делу. Организовывались украинские народнические кружки: кто-то работал в воскресных школах, кто-то на ниве литературных начинаний, в составлении украинских книг для украинских крестьян, кто-то тщательно собирал этнографический материал (песни, народные предания и легенды, слова для украинского словаря). Николай целиком погрузился в этот поток юной народническо-украинской деятельности. «Лысенко совершенно переменился и стал доказывать, что нам всем не только с народом, но и между собой надо говорить по-украински, чтобы сделать этот язык культурным и своим…», – писал впоследствии Михаил Старицкий. Именно во время учебы в Киевском университете Лысенко начал серьезно заниматься собиранием украинских песен. «В те времена среди киевского студенчества был обычай: собиралась группа студентов и шла на Байковую гору, где теперь «старое кладбище», а та часть, где теперь церковь, была свободной; там певцы останавливались и пели народные песни; собирались также и в Кадетской роще. Пели и просто в Ботаническом саду. Но все эти певцы не были сплочены в один обученный хор. Собственно, Н. Лысенко первый сплотил их в украинский хор…» Услышав, как некоторые студенты в университетской церкви поют обычные религиозные «канты» церковно-славянского склада, Николай Лысенко загорелся желанием организовать из них украинский хоровой коллектив. Произошло это в 1860-м. «…Когда украинский кружок певцов-студентов разучил свой сборник песен, Н. Лысенко пошел с просьбой к университетскому начальству, чтобы оно разрешило дать концерт народных песен в пользу малоимущих студентов. Начальство разрешение дало, только с тем условием, что на это будет получено согласие самого попечителя округа, и никаких объявлений не должно быть; но они и не были нужны, потому что студенты так хорошо распространили весть о концерте, что была полна даже самая большая аудитория! Концерт украинским слушателям очень понравился, даже полякам…» – писала впоследствии Олена Пчилка. «Нас позвали на генеральную сходку в университете, – вспоминал М. Старицкий. – Вопрос обсуждался серьезно, строго по порядку, чисто по-парламентски. На этой сходке было принято единогласное решение, что малороссийский народ составляет особую нацию, одаренную всеми данными для культурного развития и участия в славянском концерте в полный голос, честный, сознательный малоросс должен отдать все свои душевные силы для поднятия в народе самосознания и развития, что ко всем братьям-славянам он должен относиться дружественно и помогать им в борьбе с угнетателями… Лысенко… с того момента стал рьяным украинофилом, как потом нас окрестили». Активно включившись в деятельность киевской «Старой громады» (нелегального общества киевской интеллигенции и студенчества), Николай начинает собирать и обрабатывать народные песни, работает над «Словарем украинского языка» и переводами общедоступных учебников, исполняет народные песни в своих обработках вместе со студенческим хором Киевского университета, участвует в студенческих спектаклях, создав, в частности, в 1864 году музыкальное сопровождение к водевилю В. Гоголя (отца писателя) «Простак»; в 1863 году делает первую попытку написать вместе со М. Старицким оперу – народную музыкальную драму «Гаркуша» по повести Алексея Стороженко; участвует в акции памяти Т. Шевченко (отмечая шевченковскую дату концертом и новым произведением). Поздней осенью 1860 года Н. Лысенко отправился собирать фольклор в родное для него село Жовнин. О первом этнографическом путешествии М. Старицкий пишет: «…Рождественские праздники Лысенко провел у нас… каникулы мы начали тем, что непосредственно сами отправились «на улицу» и попытались перезнакомиться со всем селом, имея целью и пропаганду своих идей, и сближение, слияние с народом, и сбор этнографического материала. Лысенко… проникал и на «посиделки», и на «вечерницы»… выуживая отовсюду народные мелодии, которые заносил в свой музыкальный портфель… мы с ним сразу затеяли немалое дело – написать украинскую оперу. Тотчас же от слов к делу… взялся написать либретто на основе комедии Стороженко «Гаркуша», а Николай взялся написать музыку. Черновик помечен «Лебеховка, 1864 год»…» Зимние каникулы 1861 года Н. Лысенко провел у Чубинского. Олена Пчилка в своих воспоминаниях писала: «Во время первых же зимних праздников на Рождество 1860 года и новогодние праздники 1861 года он приехал к… Павлу Чубинскому записывать народные украинские песни – и вернулся в Киев с большим сборником их». Так со студенческих лет Н. В. Лысенко становится музыкальным этнографом. В Киеве Николай продолжает интенсивно заниматься музыкой. Он увлеченно изучал оперы Глинки, Даргомыжского, Серова, знакомился с музыкой Шумана и Вагнера. К 1860-м годам относятся попытки написания музыки к мелодраме М. Старицкого «Панское болото» (нотный материал не сохранился). Выступает как пианист в концертах в пользу созданного в то время Киевского отделения Русского музыкального общества. После отмены крепостного права, в условиях польского национально-освободительного восстания 1863 года, которое распространилось и на Правобережную Украину, российские власти издают печально известный «валуевский циркуляр» о запрете украинского языка. Доходило до курьезов. В. Антонович по этому поводу писал: «Общеизвестно, что Н. Лысенко, которому запретили петь украинские песни в оригинале, перевел их для своего хора на французский язык и так исполнял для киевской публики, чтобы не петь на русском». В 1864 году Лысенко окончил университет «по разряду естественных наук», а в 1865 году защитил кандидатскую диссертацию «О размножении ленточных водорослей» и получил степень кандидата естественных наук. Однако молодого ученого привлекала музыка, и он решает получить высшее музыкальное образование за рубежом. Но для этого нужны были средства, которыми семья в то время не располагала. Глава четвертая. Разработки. Николай Лысенко в Таращанском уезде 1865-1867 В 1865 году Николай Лысенко поступил на должность помощника мирового посредника в Таращанском уезде. Выбор места чиновничьей службы был неслучайным. В должности офицера драгунского полка в Тараще служил отец Николая Лысенко, Виталий Романович, а выйдя в отставку в чине «полковника с мундиром», он избирался уездным предводителем (предводителем дворянства) Таращанского и Сквирского уездов. «…В зеленом урочище, вблизи широкой и полноводной реки на высоком холме стоял шалаш казака Тараса – рыбака и охотника. «Это был парубок моторный и парень, хоть куда казак» и на все руки мастер. Приходилось ему защищать свою землю от врагов, поскольку за липовым лесом в широкой степи властвовал злой хан, который решил взять себе в наложницы девушку по имени Котлуй. Но девушка вырвалась из лап старого мерзкого хана и убежала: лисицей перебежала степь, куницей перепрыгнула липовую рощу, обернулась в лебедушку и переплыла широкую реку. Вышла из воды, встрепенула крылышками и стала красной девицей. Тогда там увидел ее казак Тарас. Полюбили они друг друга и стали вдвоем жить-поживать. И родился у них мальчик, которого также назвали Тарасом. Как-то молодая мать с пятилетним малышом пошла на реку стирать белье. И в тот же миг их, беззащитных, и схватил злой хан. Поиздевавшись над молодой женщиной, он утопил ее в реке, а мальчика забрал в плен. Меж тем вернулся казак Тарас с охоты, увидел, что беда случилась, и бросился за ханом в погоню. Догнав злого хана, он сбросил негодяя в пропасть, а сына освободил из неволи», – так рассказывает местная легенда о происхождении названия небольшого городка на юге Киевщины (в 120 км от Киева) – Таращи, расположенного в междуречье Роси и Гнилого Тикича, среди зеленых лесов, куда занесла судьба 21-летнего Николая Лысенко. Первое упоминание о поселке Тараща, как установил киевский краевед В. Сергиенко, обнаруживается в Руськой (Волынской) метрике. Так, в записи за 10 октября 1592 года отмечается: «предоставлено в пожизненное владение Родкевичу и Лесевичу поселок за Белой Церковью, что лежит на пути Татарском, который ведет из Татарщины мимо Березового Гая». Правда, тогда поселками называли малолюдные или даже пустые урочища. Датированная история поселения Тараща начинается с 1709 года, когда польский король Август II за изгнание шведов из Люблина наградил теребовлянского старосту, полковника Антония Блендовского, предоставив ему в пожизненное пользование урочище «Тараща». Настойчивость польского полковника А. Блендовского, несмотря на бурное время военного противостояния (в 1711 году во время похода П. Орлика только построенный форт будет сожжен), впоследствии приносит плоды: уже в 1722 году король Август II предоставляет Тараще право проводить ярмарки четыре раза в год (в День святого Георгия, День святого Онуфрия, на Рождество Богородицы и в средне-постное воскресенье). Таким образом, Тараща превращается в городок, население которого, как отмечают летописцы, составляли «разные бродяги дерзкие». «Тараща – город! Не понимаю, зачем дали такое громкое название этой грязной еврейской слободе. Наверное, можно сказать, что покойный Гоголь даже и мельком не видел сего грязного города, иначе его родной Миргород показался бы ему если не настоящим городом, то по крайней мере прекрасным селом. В Миргороде, хотя и нет пышной растрелиевской или тоновской византийской архитектуры, а все-таки есть беленькая каменная церковь. Хотя нарочито небольшое белое пятно на темной зелени, а оно делает свой приятный эффект в однообразном пейзаже. В Тараще и этого нет. Стоит на пригорке себе над тухлым болотом старая, темная, деревянная церковь, так называемая козацкая, т. е. постройки времен козачества. Три осьмиугольных конических купола с пошатнувшимися черными железными крестами, и ничего больше. И все это так неуклюже, так грубо, печально, как печальна история ее неугомонных строителей. Едва-едва к вечеру дотащились мы до так называемого города», – описывал Т. Шевченко свои впечатления во время поездки 1845 года в Таращу в повести «Прогулка с удовольствием и не без морали», когда останавливался в городе на ночлег в здании почтовой станции, где писателя и его извозчика Трофима ожидала одна-единственная комната, пара сушеных карасей с куском черного хлеба и рюмкой вонючей водки. После этого, как выразился Трофим, «монашеского ужина» путешественники уснули на скамье, «огороженной с трех сторон чем-то вроде перил, что делало ее похожею на чухонские сани». В 60-х гг. XIX века Тараща – это уже уездный центр (с 1791 года получивший от польского короля Станислава Августа магдебургское право, а с 1800 г. – указом императора Александра I – статус уездного центра; в 1826 году утвержден генеральный план города). Сначала герб города представлял собой изображение: «сноп пшеницы на стерне», а с 1853 года – «щит, разделенный на две части; в верхней, голубой, изображен архангел Гавриила в серебряной одежде с оружием; в нижней, серебряной, части – черный орел с распростертыми крыльями». …Летний полдень 1865 года в Тараще. Редкие прохожие в мареве сонных улиц. Безразличные ко всему волы тянут возы. Извозчик смотрит вдаль, где небо сходится со спелыми хлебными полями, и дремлет. Воробьи купаются в пыли. Легкий ветерок с полей шевелит листья на тополях. Только ласточки, резво парящие в небе, несмотря на жару, что-то щебечут на своем птичьем языке. Из-за угла, где возвышается пожарная башня, появляется открытый экипаж с парой усталых лошадей. Через мгновение он останавливается напротив «присутствия». Окна правительственных учреждений открыты настежь: чиновники в форменных мундирах изнывают от жары и однообразной казенной рутины. Комплекс «присутственных мест» в Тараще составлял центр уездного городка (название происходит от слова «присудственные», то есть те, которые находят при суде), он построен по проекту выдающегося архитектора, профессора Петербургской академии художеств Андриана Захарова и включает: управу, суд, казначейство, полицейское управление, тюрьму, хозяйственные постройки (к слову, Таращанский комплекс – единственный, который уцелел до наших дней). Из покрытого пылью экипажа на землю сходит стройный юноша в форме университетского студента. Опершись на его руку, вслед соскакивает круглолицая нарядная барышня в длинном, городского покроя, платье. Извозчик, зажав в кулаке ассигнацию, которую дал паныч, покрикивает на лошадей и исчезает за углом раскаленной Дворянской улицы. Молодожены заговорщически перемигиваются и, поднявшись по лестнице, входят в темный шумный коридор государственного учреждения. Вот они останавливаются на лестнице перед дверями нужного кабинета и немного приоткрывают их. Увиденное веселит: за столом, обложившись бумагами, сидит молодой чиновник с отличиями мирового посредника и, глядя в потолок, что-то мычит себе под нос. Вдруг он склоняется над бумагами и начинает что-то лихорадочно записывать. Поставив несколько значков, снова подпевает. С шумом, который только могут позволить торжественные стены государственного учреждения, молодые люди влетают в комнаты, и чиновник попадает в их объятия. – А-а-а, господин Лысенко, так вместо того, чтобы уставные грамоты составлять, вы мужицкие песенки на службе пописываете! – не перестают подшучивать над чиновником приезжие. Тот, растерянный и растроганный, в итоге с радостью приветствует неожиданных гостей. Именно так описала свою встречу в Тараще эта веселая троица. Чиновник – стройный худощавый юноша с широким разлетом бровей, внимательными умными глазами и редкими усами – Николай Лысенко. А его гости: троюродный брат, неизменный друг детства и юности – Михаил Старицкий и барышня – младшая сестра Лысенко, София, которая вскоре станет женой Михаила. Николай Лысенко работал в Тараще в должности мирового посредника, которая была введена в Российской империи в период проведения Крестьянской реформы 1861 года. Мировой посредник был первым звеном в системе учреждений, на которые возлагалось проведение этой реформы. Правовой статус посредника определялся Положением о губернских по крестьянским делам учреждениям от 19 февраля 1861 года. По этому Положению он избирался на 3 года, но фактически назначался Сенатом по представлению губернатора при согласовании кандидатуры мирового посредника с местными предводителями дворянства. Кандидатами на должность мирового посредника могли быть местные потомственные дворяне-землевладельцы, которые должны были соответствовать установленным сословным, имущественным и образовательным цензам. В компетенцию мирового посредника входили: рассмотрение жалоб, споров и недоразумений между помещиками и их освобожденными от крепостной зависимости крестьянами; регулирование отношений между ними (заключение соглашений о наделах земли, составе повинностей и перевода на выкуп, утверждение, а иногда и самостоятельное составление уставных грамот, обмен земельных угодий, удостоверение выкупных актов и контроль за выполнением крестьянами повинностей и выкупных платежей); надзор за действиями органов местного самоуправления; судебное разбирательство мелких дел по найму рабочих, аренды земли, потрав и порубок лесов, если цена иска не превышает 30 рублей. Мировые посредники вместе с крестьянами принимали непосредственное участие в организации их жизнедеятельности – организовывали общины, волости, самоуправление на этих уровнях; утверждали в должности и приводили к присяге волостных старшин. Под контролем мировых посредников оказались все выборные крестьянские органы, все дела, касающиеся судебно-полицейского рассмотрения. Таким образом, в их руках была сосредоточена вся реальная административно-полицейская власть в уезде. При несогласии с действиями мирового посредника его решения оспаривались в апелляционных инстанциях – уездных мировых съездах и губернских по крестьянским делам присутствиям. Высший надзор за деятельностью учреждений и вообще за проведением Крестьянской реформы возлагался на соответствующий Главный комитет при Государственном совете Российской империи. Находясь на чиновничьей службе, Николай Витальевич не оставлял своего любимого дела – сбора народного фольклора. Все свое свободное время он посвящает накоплению фольклорных материалов. Вместе с отцом разыскивает и изучает этнографический, песенный материал Таращанского и Сквировского уездов. Впоследствии Виталий Романович передаст Юго-Западному отделению Императорского Русского географического общества описание народной одежды и быта в научном исследовании «Об историческом применении во вкусах и модах народных одежд в Сквирском и Таращанском уездах». Между тем отец композитора заканчивает службу в Сквирском уезде, продает основанное им поместье, от которого так и не смог добиться доходов, и переезжает в Киев. Прослужив мировым посредником, в июне 1867 года Николай Лысенко, как «оставленный вне штата по поводу сокращения участков в Киевской губернии», также возвращается в Киев. Потому что целью его жизни была, конечно же, не служебная карьера, а музыка. Глава пятая. Лейпциг – Прага – Лейпциг. 1867-1869 В 1860-х гг. в Киеве не было своей консерватории. Поэтому стремление Лысенко получить углубленное музыкальное образование привело его в Лейпцигскую консерваторию. В октябре 1867 года Н. Лысенко поступил туда и изучал игру на фортепиано и композицию. За обучение платил 80 талеров в год. Для сравнения – при этом голландская рубашка стоила 2 талера, бутылка бургундского – 1 талер, двухкомнатное жилье – 9 талеров в месяц, а аренда рояля – 4 талера в месяц. Преподавателями талантливого юноши по классу фортепиано были лучшие в то время профессора – К. Рейнеке, В. Венцель, И. Мошелес. Студенческие тетради, книги с пометками, черновики музыкальных произведений, а особенно бережно сохраненные родителями письма, в которых Николай подробно описывал свою жизнь, ритм обучения, делился своими наблюдениями, доносят до нас приподнятое настроение человека, который находился в храме музыки. Так, 30 октября 1867 года он писал: «Я писем ваших жду, как награды небесной. Это единственная моя поддержка в моей почти одинокой и многотрудной жизни в Лейпциге. Занятий у меня столько, что и сказать вам не могу. Каждый Божий день, я от 8 ч. утра и до 10 вечера, кроме лекций и обеда, разумеется, не встаю от фортепиано…» В Лейпциг Н. Лысенко прибыл еще и с намерением напечатать свои обработки украинских народных песен, с тетрадью которых он ознакомил профессора Ф. Венцеля (друга Шумана и учителя Грига). Профессор пообещал посодействовать молодому киевлянину, предоставив свою рекомендацию к нотному издателю Редеру. В декабре 1867 года, по приглашению своего друга Николая Белозерского, Н. Лысенко отправляется в Прагу, где аккомпанирует известному российскому дирижеру и певцу Д. Агреневу, пылкому пропагандисту славянского песенного фольклора. Поездка в Злату Прагу. Встреча с российскими и чешскими музыкантами. Все было так неожиданно и возвышенно! В Праге Н. Лысенко представляет и украинскую музыку – песни, которые поразили чехов своей красотой. Его концерты превзошли все ожидания. Слушатели восторженно приветствовали импровизации Лысенко и его собственные аранжировки народных песен, среди которых были героические, лирические, шуточные произведения. Гостя из Украины пригласили в «Умелецкую беседу» – Пражский Художественный клуб. Об организации концерта позаботился сам Бедржих Сметана. …Когда поднялся занавес, в зале царила тишина. Лысенко поклонился и сел к роялю. Минута молчания. Тревожный холодок за спиной. Рука немного скованно выбивает глухие басовые звуки. Он слышит, как стучит его сердце. Тревожный холодок за спиной начинает таять. Пальцы уверенно берут нужные звуки. Мелодия нарастает, ширится, звучит величественно и победоносно… Чешская пресса первая в Западной Европе заговорила о Лысенко – пианисте и композиторе: «Особенно понравились украинские песни, остроумно аранжированные (Лысенко) для фортепиано… Господин Лысенко готовит к печати целый сборник украинских песен, желаем ему быстро найти издателя, потому что эти песни действительно обогатят славянскую литературу». Слава Лысенко быстро достигла Львова. По просьбе львовян он написал музыку к «Завещанию» Т. Шевченко. Александр Барвинский прислал Лысенко по этому поводу теплое письмо. Произведение Лысенко (законченное в середине февраля 1868 года) для хора и баритона в сопровождении фортепиано прозвучало на вечере, посвященном Великому Кобзарю, вместе с «Завещанием» галицкого композитора Михаила Вербицкого. 17 апреля 1868 года – знаменательный день не только в жизни Лысенко. Именно тогда на нотный стан легли мелодии первых романсов «Туман, туман долиною», «Ой одна я, одна», которые начали семисерийный цикл композитора «Музыка к «Кобзарю» Т. Шевченко», над которым Лысенко работал до последних месяцев жизни. После успешно сданных экзаменов за первый год обучения композитор, переполненный творческими впечатлениями, приехал на каникулы домой. Встретился с киевскими друзьями. «Пройдя первый академический год своей науки в Лейпциге, – вспоминала позже Олена Пчилка, – Н. Лысенко возвращался летом 1868 года в Украину, а именно, на Полтавщину… Остановившись в Киеве, Николай Витальевич узнал, что именно в этот день у его друзей должно состояться праздничное событие: свадьба Петра Косача с сестрой М. Драгоманова, то есть со мной. Огромной, неописуемой была наша радость, когда мы узнали в молодом, галантном госте с темной бородкой, который остановился перед нашей домом, Николая Лысенко! На другой день он уехал к своей невесте, а через какую-то неделю, в том же июле 1868-го, и сам обвенчался со своей невестой Ольгой Александровной Деконор». На второй курс юноша вернулся с молодой женой. В Лейпциге Лысенко ждал приятный сюрприз – за лето был напечатан его «Сборник украинских песен» для голоса в сопровождении фортепиано. Последний год в консерватории был особенно напряженным, ведь Н. Лысенко заканчивал полный четырехлетний курс обучения за два года! Глава шестая. Киев-Галиция-Сербия-Киев. 1869-1874 После возвращения из Лейпцигской консерватории в Киев Н. Лысенко начал большую педагогическую, исполнительскую и научно-фольклористическую деятельность. 1 февраля 1870 года состоялся первый концерт Лысенко в Киеве. Он имел большой успех. С этого выступления началась его сценическая концертная деятельность. «…Артист Лысенко далеко выходит из ряда тех, кого мы привыкли раз за разом слушать… в нынешнем сезоне после А. Рубинштейна киевлянам вряд ли приходилось слушать пианиста лучше, чем Лысенко», – писала газета «Киевлянин». Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=44821864&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Волк (Вовгура) – хищник из семейства собак, крупный вредитель сельскохозяйственных животных, распространен по всей Украине, за исключением южного Крыма. 2 Войсковые товарищи – привилегированная часть казачества Гетманщины во второй половине XVII и в XVIII веках, которая по социальному статусу приближалась к полковой старшине и оказывала значительное влияние на военные и государственные дела.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 92.00 руб.