Сетевая библиотекаСетевая библиотека

История Киева. Киев имперский

История Киева. Киев имперский
История Киева. Киев имперский Виктор Киркевич Библиотека киевлянинаИстория Киева #3 Третья книга проекта «История Киева» называется «Киев имперский» и посвящена истории этого города и всей Украины от середины XVII века (Переяславская Рада) до правления Александра II, когда Россия фактически сформировалась как империя. По образному выражению Виктора Киркевича, он хотел рассказать современному читателю, «как Киев стал московским», как случилось, что Украина утратила кровью добытую государственность и как Гетманщина постепенно превратилась в окраину Российской империи. Но даже тогда Киев не потерял своей культурной самобытности и остался наиболее притягательным и почитаемым духовным центром империи. О Петре I и Мазепе, о Кирилле Разумовском – последнем гетмане Украины и о других замечательных людях, которые жили в этот период и прославили Киев, повествует эта книга. Виктор Киркевич История Киева. Киев имперский © В. Г. Киркевич, 2019 © Е. А. Гугалова-Мешкова, художественное оформление, 2019 © Издательство «Фолио», марка серии, 2015 Никто так не изменил историю человечества, как историки. Когда выдумка несколько раз пересказана, она становится реальностью. Жизнь прекрасна, если не вспоминать прошлое и не думать о будущем. История Киева. Люди и судьбы Города от XVII века до второй половины XIX века К моим читателям. Описывая недавнее прошлое, испытываешь недостаток информации, которой считаешь возможным доверять. В этом случае всегда существует опасность немного отойти от фактов в сторону свободной интерпретации, лишь бы она не была скучной. Я пишу свои произведения, опираясь на вполне серьезную литературу. Причем пишу только часть того, что знаю, для пользы книги выбираю наиболее занимательную информацию. При этом стараюсь больше рассказывать о людях, чем пересказывать исторические процессы, которые и так постоянно на слуху. Читателю легче выразить антипатию к определенным персонажам, чем по отношению к социальным течениям и формациям. Если в первых двух книгах я больше внимания уделял «людям и годам», то в периоде, описываемом в этом томе, больше сведений из научной и художественной литературы, воспоминаний, полных житейских фактов. Поэтому в качестве иллюстраций больше используется портретная живопись. А это уже документы. События, происходящие 100–200 лет тому назад, исторически более выверены, чем подводные политические течения 15-летней давности. Не думаю, что на этом отразились временные искажения. Но вначале разберемся, что такое время. Насколько оно нам подвластно? Это сочинители песен о «строителях коммунизма» считали, что покорили его, что получили возможность поворота вспять сибирских рек или что изобрели «мирный атом». Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо договориться, что именно мы будем понимать под временем. Вариантов множество. Астрофизик будет использовать это понятие для того, чтобы объяснить феномен расширения Вселенной. Биолог понимает время как жизнь, а историк – как смерть. С точки зрения классической физики, время – отдельное измерение, абсолютное и независимое от материального мира. Эйнштейн же признал, что время относительно и зависит от наблюдателя. А мне кажется, что оно уходит так быстро, потому что ему с нами неинтересно. «Время идет медленно, за ним следишь… оно чувствует слежку. Но оно пользуется нашей рассеянностью. Возможно даже, что существуют два времени: то, за которым следим, и то, которое нас преобразует», – писал Альбер Камю. Но вспоминается услышанное когда-то: если всё время хотеть, на мочь уже не остается времени. Время было всегда прерогативой власти. Календарь находился в сфере влияния сильных мира сего и служил идеологическим, политическим и религиозным оружием. Современные города – особый мир, сконструированный по аналогии с механизмом часов и календаря. Повсюду расставлены капканы и ловушки. Циферблаты часов украшают культовые места: центральные площади, административные здания, храмы, столы для переговоров. Отмечая Новый год, люди слушают бой курантов. А в старом Киеве в полдень стреляла крепостная пушка. Время – оно хитрое. Оно всех догонит и всем покажет, что нет коварнее палача и мудрее лекаря, чем время. Объективное время, которое было когда-то великой идеей, с каждым днем теряет своих приверженцев. Однородное, неделимое, абстрактное время всемирной истории – успокоительная символика предопределения и судьбы. Прообраз безвременья – периода, когда время течет по каким-то иным, непривычным законам, можно обнаружить в любом календаре мира. В так называемое «свободное время», во «время праздника» или «карнавала», все правила отменяются. Время сходит с ума, пытаясь посмотреть на себя со стороны. Воланд изрек: «Час расплаты настал!» Михаил Бахтин, философ и теоретик искусства, предложил для объяснения этого феномена концепцию карнавализации. В центре этой концепции идея о том, что бинарные оппозиции перевернуты во время карнавала. Королем карнавала становится шут, мужчины надевают маски женщин, женщины – мужчин, а вместо благочестивых слов слышится площадная брань. «Маскарад» Лермонтова – история о невозможности возвращения к жизни после карнавала. Стихия карнавала захлестывает Москву в романе Булгакова «Мастер и Маргарита» – сначала представление в Варьете, а затем сатанинский бал. Как у Макаревича: «…лица стерты, краски тусклы…». Если у Лермонтова это трагедия, у Булгакова – сарказм, при этом – нечто шутовское, переходящее в фарс… Но карнавал – не безвременье, а особое, всё позволяющее время. Давно замечено, что посредственность озабочена тем, как убить время, а талант – как бы время использовать! Главный праздник обновления времени – это, безусловно, Новый год. Изначально он был связан с празднованием урожая. В этот день римляне, которые и приучили отмечать Новый год 1 января, приносили жертвы двуликому богу Янусу – богу входов и выходов, дверей и всех начал. Бога Януса изображали с двумя лицами: одно смотрело вперед, а другое – назад. Это являлось символическим изображением его серединного положения во времени. Своеобразный миг между прошлым и будущим. «Есть только миг между прошлым и будущим…» – поется в популярной песне и предлагается держаться за этот «миг», что мы и стараемся делать. Подобно двуликому богу Янусу, который смотрит и в прошлое, и в будущее, мы являем собой хрупкое равновесие между жесткой структурой и текущей природой, а потому способны балансировать на лезвии времени. Для этого и пишутся исторические произведения (и мои, в частности)! Любое прошлое можно сделать темным, если его правильно осветить. Я, как оптимист, стараюсь сделать наоборот, так как уверен – времена не выбирают, в них живут и умирают. Хотя цитаты не делают нас умней, они заставляют задуматься. Поэтому напомню три мысли Элеоноры Рузвельт: «1) Великие умы обсуждают идеи, средние умы обсуждают события, а мелкие – людей. 2) Счастье – это не цель, это побочный продукт. 3) Делай то, что тебе хочется. Потому что тебя в любом случае будут критиковать. Будут ругать, если ты сделал это, и будут ругать, если ты этого не сделал». Описывать минувшие события нашего Отечества, анализировать их – одно удовольствие. Это вам не история Швеции, Франции или Англии. Здесь всё свое, родное, до острой боли знакомое! В нашей стране при коренном изменении социальных формаций ничего не меняется. Воровали при царе – расхищали и при коммунистах. Все плакаты тех лет пестрели карикатурами на расхитителей социалистической собственности. Только масштабы краж другие: их объемы зависели от попустительства партийных органов. Когда Украина стала независимой, от народа уже тем более ничего не зависело. Несмотря на то, что каждая правящая группа утверждает, что она лучше ушедшей, предыдушей, мы постоянно видим и чувствуем обратный результат. Спираль истории при повторении становится всё круче и «круче». В европейских странах властные структуры имеют много прав, но имеют и совесть, ответственность перед народом. У нас князья убивали друг друга за власть (см. первую и вторую книги цикла), чиновники воровали и притесняли купцов (об этом пойдет речь в третьей и четвертой книгах)… Ничего не изменилось. Может ли народ любой из европейских стран, исключая СНГ, позволить такую беспардонную ложь, казнокрадство, обман своих граждан?! В любой стране – Польше, Латвии, Германии – привыкли из ошибок прошлого делать выводы, научились исправлять промахи, выходить из тупиковых ситуаций. А у нас читаешь о мздоимстве московских дьяков, путавших свой карман с государственным, о воровстве чиновников, казнокрадстве царских губернаторов, держиморд-полицейских и… видишь сегодня то же самое, но еще в больших масштабах. Как будто ничего не меняется со временем… Современные «власть предержащие», скорее всего, истории не знают, книг не читают и не делают соответствующих выводов. А ведь многие их предшественники плохо кончили. Национальный характер – собрание общепринятых предрассудков народа о самом себе. А вот яркая черта жизни народов – это их привязанность, поэтическое восприятие, своеобразный культ своих старых исторических центров. Париж, Лондон, Рим, Краков, Вильнюс, Стокгольм – для их граждан не просто средоточие экономической и культурной жизни, организационно-политические центры, очаги гражданского строительства – это величественные реликварии их национальной жизни, светочи негасимой коллективной энергии, живые музеи прошлого, которые продолжают жить. А как у нас с этим обстоит дело? Как человек, который специализируется на исторических экскурсиях по Киеву, должен заметить, что наших соотечественников тоже интересуют воспоминания величественные и героические, романтические и сентиментальные, анекдоты и рассказы, связанные с памятниками и местами, курьезы, особенности быта и обычаев. Это волнует современников как свидетельство вечного, человеческого, неумирающего, бесконечно близкого, не считающегося с отдаленностью времени, с глубокой разницей в идеологиях, пониманиях, настроениях и критериях сегодняшнего дня. Отдаленность стирает остроту ушедших конфликтов и перебрасывает мостики понимания через идеологические различия, хотя, безусловно, каждый читатель, в соответствии со своими симпатиями, интересами и представлениями находит образы, события, ситуации, особенно близкие, созвучные и интересные именно ему. Но, в той или иной степени, всех интересует общее, если можно так выразиться, временное окружение. Надо только придерживаться критериев истинности, приступая к изложению. Отдельно, в виде притчи, остановлюсь на понятии правдивости изложения. Однажды знаменитый греческий философ Сократ встретил знакомого, который сказал: – Сократ, знаешь, что я только что услышал об одном из твоих учеников? – Погоди, прежде чем ты мне это расскажешь, я хочу провести небольшой экзамен, который называется «испытание тройным фильтром». Было бы неплохо, чтобы ты минутку подумал и профильтровал то, что ты собираешься мне рассказать. Первый фильтр – на правдивость. Ты абсолютно уверен, что то, что ты собираешься мне рассказать, является абсолютной правдой? – Нет, Сократ, я услышал об этом от одного знакомого и решил… – Значит, ты точно не знаешь, правда это или нет. Тогда давай применим второй фильтр – добродетель. То, что ты собираешься мне сказать о моем ученике – это что-нибудь хорошее? – Нет, как раз наоборот… – Итак, ты хочешь мне сказать о нем что-то плохое, но ты не уверен, правда ли это. Однако ты по-прежнему можешь пройти испытание и сообщить мне эту информацию, если она пройдет через третий фильтр – полезность. Принесет ли мне то, что ты собираешься рассказать, какую-либо пользу? – Скорее всего, нет… – Таким образом, если ты собираешься рассказать мне что-то отрицательное, неправдивое и бесполезное о моем ученике, то зачем это рассказывать вообще? – Да, Сократ, ты как всегда абсолютно прав. Именно поэтому Сократа считали великим философом и за это уважали. В этой книге будет немало персонажей, для которых честь была превыше всего. Эпоха рождала немало поборников чести. У В. Даля читаем: «Честь – нравственное внутреннее достоинство человека, доблесть, честность, благородство души и чистая совесть». «Внешнее доказательство отличия; почет, почесть, почтение, чествованье, изъявление уважения, признание чего-либо превосходства». «Достойные уважения и гордости моральные качества и этические принципы личности; хорошая незапятнанная репутация, доброе имя». Потом пришло другое время и другие понятия: «В социалистическом обществе имеет место национальная, профессиональная, отчасти классовая честь (которая имеет в своей основе лишь трудовой характер), а также коллективная и индивидуальная честь. Последняя связывается с личными достоинствами человека, в основе которых лежат его реальные заслуги перед другими людьми или перед обществом». О другом близком понятии Даль пишет так: «Достоинство – стоимость, ценность, добротность, степень годности». «Достойность – приличие, приличность, соразмерность, сообразность; чего стоит человек или дело, по достоинству своему». Наше время стирает точность определений, поэтому теперь достоинство определяется как «категория эстетики, отражающая моральное отношение человека к самому себе и общества к индивидууму… Аналогично понятию чести». И. Ильин в статье «О рыцарском духе» подчеркивал: «Во всей великой смуте наших дней, среди крушений, бед и утрат, в раздорах и соблазнах мы должны помнить одно и жить одним: поддержанием и насаждением духа рыцарского служения. Ибо этот дух есть как бы воздух и кислород русского национального спасения. Вне рыцарского духа национального служения – всё бесцельно, всё тщетно, всё вредно. Вне его никто ничего не освободит и не возродит, а создаст только новый раздор, новую смуту и новую гражданскую войну на погибель России и на радость ее исконным и всемирным врагам». Тут я, дорогой читатель, рекомендую взять паузу и призадуматься! А как хорошо сказал Шота Руставели: «Будь не только сыном своего отца, но и сыном своего народа». Поэтому меня интересуют не только «преданья старины глубокой», но и вчерашний, а еще более сегодняшний день. Мои размышления касаются всех временных пластов моего горячо любимого Города. Меня интересует не столько архитектура Киева, как те, кто тут жил и какие поступки совершал. У меня есть свои предпочтения: кое-кого я прощаю, а кого-то из описанных ниже героев – нет. Для полного прощения всем нужно пройти Суд Господень. А он для всех, совершивших преступления перед Городом и его обитателями, неотвратим. Наш прекрасный Киев, в отличие от других древних городов, сильно пострадавший, постаревший, покрытый морщинами, освещается яркими лучами разных эпох – от бесконечно далекого до недавнего прошлого, непосредственно связанного с нашими современными проблемами и достижениями. Чувственное отношение к ушедшему проявляется в многочисленных примерах собирания, описания и реставрации памятников прошлого, независимо от того, что перед нами: старая открытка или доходный дом. В предыдущих частях «Истории Киева» я опирался на свидетельства летописей, хроник и археологического материала, недостаток которых приходилось восполнять утверждениями и выводами разных ученых, тщательно изучавших тот период. С этой частью было легче работать, так как сохранились различные указы, записки, литературные свидетельства, которые дают возможность показать описываемый период более зримо. Мне хочется и в последних двух книгах выступить историком-рассказчиком, ярко и образно выписать страницы истории своего города, на которых постепенно раскрывается развитие Киева со времен присоединения Украины к Московии и до распада императорской России. Показать характерные моменты политической, социальной и культурной истории древнего города, его топографию и монументальные памятники старины, его культурные и просветительские организации. Рассказать о героях и их антиподах, сыгравших важную роль в историческом процессе. Это в советское время было принято писать только о хороших людях, поэтому становилось непонятно, с кем они боролись за «светлое будущее». Пишу, используя свое богатое собрание книг по истории, мемуарные сборники, коллекционные материалы, подбирая воспоминания современников, которые освещают, делают более зримой общую эволюцию киевской жизни, во многом отражающей переживания страны. Киев можно назвать нервным центром, который на протяжении долгого времени руководил культурной, общественной и интеллектуальной жизнью многонациональной страны. Перед вами пройдет длинная череда имен и событий, и только некоторым личностям будут посвящены отдельные очерки. Я расскажу не только о персонах, но и событиях, достаточно важных, однако мало освещаемых официальными историками, которые зачастую в угоду власти искажают историческую перспективу. Сначала я хотел разделить эту книгу на несколько разделов (в соответствии с определенными временными отрезками), а именно: Раздел 1. Киев во второй половине ХVII в.; Раздел 2. ХVIII в. в Киеве; Раздел 3. Первая четверть ХIХ в.; Раздел 4. Вторая четверть ХIХ в. Но передумал, представил, как отобьет охоту к чтению такое «сухое», почти математическое, оглавление. К тому же указанные границы даны приблизительно, потому что в каждом периоде органично переплетаются конец предыдущих и начало последующих событий. Тем не менее, постараюсь описать вереницу самобытных явлений, сохранивших и раскрывающих исторические и этнографические основы жизни моего города и его окрестностей. Итак, в путь, который окажется не всегда прямым и логичным, часто с неизбежной путаницей и перескакиванием с одного события на другое, дат, но будет все-таки полезным и, гарантирую, увлекательным. Как Киев стал московским Радости и неприятие Переяславской Рады Киев – как средоточие национальной, политической и религиозной жизни Украины – обрел вновь особое значение при Богдане Хмельницком, который справедливо считал, что только из Киева можно править всей Украиной, с гордостью, после первых же побед, заявляя: «Мой Киев! Я господин и воевода Киевский!» В 1649 году состоялся торжественный въезд гетмана через Золотые ворота, пусть и полуразрушенные. В то время они сыграли роль Триумфальной арки, несмотря на щербины от меча Болеслава! От Софии навстречу победителю поляков вышло всё духовенство во главе с митрополитом Сильвестром и Иерусалимским патриархом. Восторженными криками народ приветствовал Хмеля. Песнопения и «вирши» киевских студентов перекликались с украинскими героическими думами. Спустя год после Зборовского соглашения славный Богдан вновь повел себя как правитель освобожденной страны. И сейчас для многих граждан Украины непонятно, почему гетман Богдан Хмельницкий не провозгласил Украину независимой, прекрасно зная, что его народ не желает жить в Речи Посполитой? Напрасно православный киевский воевода Адам Кисель, понимая, что под Москвой будет плохо, пытался добиться автономии украинского казачества в пределах Польши. Это было невозможно из-за упрямого нежелания панов и шляхты отказаться от безраздельного властвования на украинских землях и признать равноправие православных. Так воинственная, с боевым задором шляхта, не одно столетие боровшаяся с врагами своей земли и самобытности, вдруг вспомнила о вере, увидав разницу в гвоздях распятия – «три или четыре» – начала жестоко и яростно убивать друг друга. Вот он – истинный гвоздь преткновения! Шляхта, которая всегда была украинской, так как защищала свою КРАИНУ, вдруг выяснила, что среди них есть православные и католики! Православные стали казаками, а католики остались шляхтой, а ведь жили на одной земле! Имели похожее воспитание, «восточное», а не «западное»! Вера, которая давала Надежду и Любовь, потеряла мудрость – Софию – из-за крестного знамения: двумя или тремя перстами! А ведь эти «лыцари степу», став зависимыми от незначительных атрибутов, убивая друг друга, подорвали силу и мощь своей земли, лишив ее возможного светлого государственного будущего, украинцы – так и не получив его, а поляки – через столетие потеряв надолго… И сейчас, обвиняя друг друга в трагических ошибках 1920–1930 годов, можем раскачать хрупкую «лодку исторического прогресса» с таким трудом полученной Независимости. Кто в этом виноват?! Рим могучий, но ненасытный! Католическая экспансия на Восток. Но не на Ближний – там сильны турки, а на украинские земли, которые вроде бы их, но, если разобраться, – и не их вовсе. Всё уперлось в расхождение в догматах. Государство Речь Посполитая имело католического короля, но в ней не все были паписты: имелись ариане, лютеране, кальвинисты, но самыми страшными для ксендзов были схизматы, – среди них нет богатых, ну, почти нет, и они необразованы… Короче, «быдло»! Почему им не навязать знания и единственную правильную, истинную веру и отца – Папу, который из Рима позаботится об «окраинных», ограниченных людях… У которых нет школ, мало ученых, грамотных священников, да и храмов почти нет… Те, кто пошустрее, уже признали верховенство Папы после Брестской унии. Потеряв честь, старались не уронить достоинства. Остались самые упрямые, но к этим можно применить натиск и силу… И запылали не костры инквизиции, а крестьянские украинские хаты… Мещан трогать боялись, они были организованы, вооружены, у них были школы… Тут шляхта встрепенулась и стала выяснять, чью сторону выбрать… У схизматов денег не было, а у магнатов – много, да и финансовые потоки щедро полились из Рима. Стать католиком оказалось выгоднее… А шляхтич был во все времена ответственным: если начал служить хозяину, то исключительно верой и правдой. Так русько-литовско-польский шляхтич растерял первые две свои составляющие и стал чисто польским. И хоть не запятнал свое звание трусостью и предательством, но последующие поколения российских и украинских писателей и историков сделали свое дело – имя шляхтич, с прилагательным «польский», получило антиправославную, антиукраинскую, антинародную окраску, которую не отмыть, да и зачем это было власть предержащим? Шевченко в «Гайдамаках» с неприкрытой болью пишет о Гонте, убившем своих детей, получивших воспитание не в той вере: «Та благайте, просiть Бога, нехай на сiм свiтi мене за вас покарае, за грiх великий. Просiть, сини! Я прощаю, що ви католики». Эта трагическая коллизия повторяется и у Гоголя в «Тарасе Бульбе». Как неприятны сегодня споры о том, на каком языке говорить! Главное – любовь к Украине, национальная идея, а на каком языке она выражена – не так важно! Умели же в ХVI веке любить Украину на латыни! На старославянском о любви тогда не писали. Тому, кто глубоко изучил этот период войн украинцев с поляками, понятны причина и корень обид, а народу, по большому счету, всё равно, какого вероисповедания его сосед! Я не принадлежу к числу людей, считающих, что им не повезло с погодой, соотечественниками, эпохой и страной, поэтому и горжусь тем, что живу в Украине. Когда пишутся эти строки, лучшие сыны и дочери народа обороняют свою страну от агрессии. А пять лет назад они защищали свой язык, стояли, митинговали, даже голодали возле Украинского дома в Киеве. Их понимали и поддерживали: закон, который с нарушениями приняли в Верховной Раде, был провокационным, его принимали по указке. Это не была защита русского языка и культуры. За закон боролись не «ревнители», а хулители, не знающие его и не читающие книг на русском языке, который отличается от «советского языка» (меткое сравнение В. Новодворской). Это грязная политика и непонимание привели к средневековой смуте, от описания которой я оторвался… Закончу свои размышления, отвлеченные от ХVII века, так: «Русского дома», откуда бы шло распространение достижений великой русской духовности – литературы и искусства – в Киеве нет! 365 лет назад Хмельницкий, хитрый политик и мудрый дипломат, рассчитал, что создать самостоятельное Киевское Великое княжество не представлялось возможным. В беспрерывной войне со шляхтой победителями чаще выходили казаки. Политика Крымского ханства была очень изменчива, а сама Украина не могла взять верх – на стороне Польши был весь католический мир. Для обеспечения постоянной помощи в борьбе за свои права Украине необходима была поддержка независимой державы. Для XVII в. государственный суверенитет был тождествен персоне законного, почитаемого монарха. Иного понятия просто не существовало. Славный Богдан при всей своей власти и популярности не имел такого признания, которое могло сформироваться только у его внуков и правнуков, то есть в случае существования династии. Даже «пихатi» польские магнаты для исполнения роли законного короля приглашали претендентов из Венгрии (Баторий) или Швеции (Ваза), вели переговоры с московскими царями и боярами. Вопрос о самоопределении украинских земель не стоял, потому что казачество на то время не понимало созидательного государственного строительства. Нужен был монарх, который смог бы обеспечить вновь сформированному и автономному обществу необходимую законность и защиту. Самым подходящим был турецкий султан, достаточно сильный, чтобы защитить Украину от нападений, а удаленность его столицы исключала бы постоянное вмешательство. Определенные шаги в этом направлении были предприняты, и в 1651 году, после обмена посольствами, Оттоманская Порта формально признала своими вассалами гетмана и Войско Запорожское на тех же условиях подчинения, которые были у Крыма, Молдавии и Валахии. Но из-за распространенного среди православных неприятия «басурман» и внутренних неурядиц в самой Турции это соглашение стало фикцией и потеряло смысл. Более подходящим на роль покровителя Украины по всему стал царь Алексей Михайлович. Он – один из немногих царей – добрый и незлопамятный, считался «тишайшим» и истинно верующим, поэтому мудрый Богдан полагал, что с ним поладит, а московский самодержец не будет гнобить народ, который «волит под царя единого православного». Надеясь на незыблемость существующего положения вещей, гетман не мог представить всю алчность и ненасытность бояр, властолюбие грядущих российских монархов, которые, получив богатые и многолюдные земли, возомнили себя императорами, а из своего государства от Прикарпатья до Якутии стали формировать империю, включая в нее племена многих вероисповеданий и разные земли. Как ни странно, сначала Москва особого желания принять Украину не изъявила. Держать в своем государстве таких подданных, как украинские казаки, она просто побаивалась, особенно после похода Петра Сагайдачного в 1618 году. В памяти старшего поколения были рейды казачьих ватаг по глубинкам царства. Но святой Киев – «Мать городов руських!» – очень уж хотелось видеть у себя. Там находилось столько православных святынь! После Переяславской Рады в состав Московии попала лишь незначительная часть земель современной Украины. Территория, которая была под контролем украинского казачества, в состав Московии не вошла. Богдан Хмельницкий неоднократно обращался с предложениями присоединения к будущему «старшему брату». Так, в 1651 году гетман вместе с писарем Выговским посылал наказного полковника Полтавского полка Ивана Искру с тайной миссией в Москву, чтобы «вiн побачив царськi очi» и передал ему: «…если царское величество гетмана и всё Войско Запорожское под свою властную руку принять не захочет, то их Бог рассудит. Казаки ни одному государству в подданство не поддадутся, венгерскому и крымскому правителям больше не верят, потому что они больше берут сторону польского короля, а к ним, казакам, относились неискренне. Теперь столько сил у казаков будет, что они крепко будут стоять против своих неприятелей, и отчизны своей и церкви Божьей не отдадут!» Но Москва по-прежнему действовала предельно осторожно, опасаясь принять новых подданных. Ощутив большие потери в войне с Польшей, московиты терпеливо выжидали, когда казаки и шляхта в своих постоянных стычках и сражениях не уничтожат друг друга, чтобы после этого завладеть обессиленной страной. К 1653 году положение в Украине очень ухудшилось, оставалось только два выхода: или быть под чужим протекторатом или подчиниться Польше и распустить казацкое войско. Последнее решение больше всего не устраивало жителей Украины: за что тогда кровь православную проливали? Сокровенной мечтой каждого украинского юноши было стать членом славного запорожского рыцарства. А тут подчиниться ляхам! Москва постоянно ощущала угрозу татарско-турецкого нападения, в составе войск которых всегда находились казачьи ватаги. Алексей Михайлович дал указание собрать Земский собор, чтобы получить одобрение на начало войны «за царскую честь». Но собор, состоявшийся 25 мая, ничего конкретно не решил: мол де это хорошо и нужно, но не время. Зачем нам этот вольный украинский люд? Что произошло, нам известно из письма царя: «Да будет вам ведомо: был собор на седьмой неделе в среду мая в 25 день и мы, Великий Государь с отцом своим и богомольцем Никоном патриархом московским и всея Руси, на том соборе многое время разговор чинили, и всех чинов людей допрашивали, – принимать ли черкас? И о том из всяких чинов и с площадных людей все единодушно говорили, чтоб черкас принять. И мы, Великий Государь за то, что они хотят располительными и самохотными сердцами нам служить, милостивым своим сердцем похвалили. И они, слыша наши милостивые государевы слова, наипаче обрадовались». Далее в послании сообщалось, что вопрос о присоединении будет решаться позднее. Но события развивались так стремительно, что 22 июня 1653 года Алексей Михайлович срочно послал сообщение о том, что берет Войско Запорожское «под свою руку» и собирает ратных людей ему в помощь для защиты «христианской веры». В ноябре того же года московская делегация – Бутурлин, Алферьев, Лопухин – приехала на границу в Путивль и ждала указания на въезд на территорию Речи Посполитой. Основной причиной задержки было «образцовое письмо» – содержание церемониальных выступлений и «присяжные записи» – текст протокола присяги, которую должен давать украинский люд в случае перехода под московский протекторат. Этому придавали особое значение. Нужно было сделать всё поделикатнее, чтобы закабалить и при этом не обидеть. Текст неоднократно переписывали, посылая из столицы вдогонку всё новые и новые инструкции и варианты. Только в канун Рождества посольство добралось до Переяслава, где их встретил полковник Тетеря. Гетмана при этом не было. По словам полковника, «он не может перебраться через Днепр – лед пошел». На самом деле хитрый Богдан, получив от короля Яна Казимира обещанные заверения в вольности и автономии, стал задумываться о целесообразности вхождения в другое государство. Но сведения о том, как бояр чествовал народ в Переяславе и в населенных пунктах по пути к нему, перевесили его нежелание менять подданство. Тем временем в переяславском соборе протопоп правил службу со своим московским коллегой – диаконом церкви Благовещения. Они оба провозглашали многолетие Алексею Михайловичу и всей его семье, и «многие люди мужского пола и женского радовались и молились Богу, чтоб дал им быть под царской рукой». А потом все в совместной процессии направились «на Йордан», которым в очередной раз стал Днепр. Только 8 января появился гетман и начали съезжаться полковники – из Киева был Явтух Пишко. Сообщения московских послов стали главным свидетельством этих событий. Они полностью напечатаны в «Актах Юго-Западной Руси». Вот некоторые фрагменты: «Была у гетмана тайная рада с полковниками, судьями и войсковыми есаулами, которые под высокую царскую руку поклонились». После этого было приказано бить в барабаны и собирать народ. А когда собралась «велика сила всякого чину людей», гетман стал в круг и есаул приказал молчать. Обращение Богдана и реакцию народа привожу полностью: «Панове полковники, есаулы, сотники и всё Войско Запорожское и все православные христиане! Известно вам всем как Бог освободил нас от врагов, что преследуют церковь Божью и кривдят всё христианство нашего восточного православия. Шесть лет живем мы на нашей земле без хозяина – в беспрестанных и кровопролитных войнах с гонителями и врагами нашими, что хотят уничтожить церковь Божию, а также чтобы имя руськое не вспоминалось на земле нашей. Это всем нам надоело, и мы видим, что не можем дальше жить без царя. Поэтому ныне собрали мы всеобщую народную раду, чтобы выбрать себе хозяина, кого захотите из четырех. Первый – царь турецкий, много раз звал нас под себя через своих послов. Второй – хан крымский. Третий – король польский: если этого захотим, то и теперь он готов нас ласково по-старому принять. Четвертый – православный государь Великой России, которого шесть лет беспрестанно к себе выпрашиваем. Выбирайте, кого хотите! Турецкий султан – басурман, всем известно, какую беду терпят наши братья православные греки, как притесняют их безбожники. Крымский хан тоже басурман, поневоле получив его в приятели, мы накликали много бед! А какая неволя, какое нещадное проливание христианской крови и притеснение получили мы от польских панов, этому никому из нас не нужно рассказывать: вы знаете, что для них был лучше жид и пес, чем христианин – брат наш. Православный же великий государь, царь восточный, одного с нами грецкого закона, мы с православными Великой России одно тело церковное, которое возглавляет Иисус Христос. Этот великий государь смиловался над несносными кривдами православной церкви нашей Малой России. Не отказав нам шестилетних просьб, он снизошел до нас своим милостивым царским сердцем и прислал к нам своих больших близких людей с царской лаской. Когда мы его искренне полюбим, то кроме его большой руки мы получим благополучное пристанище. А если кто с нами не согласен, тому – куда захочет – вольная дорога!» «На эти слова весь народ закричал: „Волимо под крепкой рукой царя восточного православного в нашей благочестивой вере умирать, чем ненавистнику Христовому поганому достаться!“ Потом полковник переяславский Тетеря, обходя круг во все боки, спрашивал: „Все так считают?“ Изрек весь народ: „Все единодушно!“ Тогда гетман сказал: „Пусть так и будет! Пусть Господь укрепит нас под крепкой царской рукой!“ Все присутствующие начали вслед за ним кричать: „Боже утверди, Боже укрепи, чтобы мы все навеки единодушные были!“» Богдан Хмельницкий, произносящий речь в Переяславле 6 января 1654 года. Худ. Шарлемань, кон. XIX в. Понятно, что это описание события в Переяславе неоднократно редактировали и исправляли москвофилы, поэтому еще в 1822 году у Бантыша-Каменского в его истории, вместо «Московии» появилась «Россия», вместо «Украины» – «Малая Россия», но так как первоначальный вариант этого текста до нас не дошел, ограничимся тем, что есть. После такого «единодушного» согласия условно примем, что так и было, можно было доносить в Москву о благополучном окончании дела, но тут… Нет, давайте остановимся на этом подробно. Так вот, в тот момент, когда Бутурлин с боярами и московским дьяком приготовились принимать присягу, Богдан сказал: «Пусть Бутурлин с товарищами заприсягают за московского царя следующее: „Что он, государь, гетмана Б. Хмельницкого и всё Войско Запорожское польскому королю не отдаст и за них будет стоять, вольностей не нарушит, сохранит права и имущества и подтвердит это своими царскими грамотами“». Бутурлин начал категорически отказываться, считая, что это казаки должны присягать царю, а не он им! На что Хмель, багровея, ответил, что польские короли присягают своим подданным. Московиты, тоже выходя из себя, начали кричать, что «непристойно» царю-самодержцу давать подданным присягу, вполне достаточно одного его «доброго слова». На что полковники сказали свое веское слово: «Гетман и мы доверяем, но казаки не верят и хотят получить присягу от вас – за царя!» Увидав упрямство московитов, казачество решило на первый раз поверить, и присягнуло царю. После этого на соборном дворе, согласно с царской инструкцией, произошла передача гетману регалий власти, а именно: хоругви, булавы, кафтана и шапки. Тексты торжественно читали по писаному и утвержденному в царском приказе тексту. Речь боярина была настолько длинной, что слушатели уже в середине потеряли нить, а в конце и смысл провозглашенного. При передаче булавы было сказано: «Царь передал, пусть гетман счастливо властвует над благочестивым войском и всеми людьми». Вручая «ферязь», то есть символическую верхнюю одежду, которая надевалась поверх кафтана, Бутурлин пояснил ее смысл как символ царской опеки над Украиной. Он был в следующем: «Царь имеет в гербе орла и как орел хочет покрыть лаской свое гнездо и своих птенцов – город Киев с другими городами, что когда-то были гнездом его царского (гербового) орла, и с ними принять под оборону своих верных птенцов, что были в свое время под державой своих благочестивых царей». И как это пошло еще от монголов-завоевателей, Богдану Хмельницкому Алексей Михайлович передал меховую шапку, потому что она должна была быть охраной гетманской голове, «наделенной от Бога высоким разумом, чтоб промышлять про оборону православия». Под этим головным убором «Бог хранил голову в здоровье и всяким разумом ее наполнял на хорошее управление православным войском, ибо православные под его гетманством могли взять верх над врагами и покорить его мудрой голове безумие чванливых». Пышный подарок – шапка – сможет держать «многоумную» гетманскую голову в покорности царю, сохранять в верности его вместе с войском. Прощальная аудиенция состоялась 14 января 1654 года. И на этот раз гетман приехал к Бутурлину, а не наоборот. Он был в шапке и в ферязи. С ним прибыли Выговский и старшина. Хмельницкий заявил, что согласно присяге, он с войском будет верно служить царю. И без банкетов и обедов незамедлительно выехал в Чигирин. В тот же день Бутурлин с товарищами направился в Киев и после двух ночевок появился на левом берегу Днепра. Там их встретили киевские сотники с тысячей казаков под девятью хоругвями, а переехав реку, «не доехав до городового вала, от Золотых Ворот версты с полторы, встретили они депутацию киевского духовенства: митрополита Сильвестра с владыкой Черниговским Зосимой и печерским архимандритом Иосифом Тризною с другими игуменами и наместниками монастырей». Митрополит Сильвестр (Косов) сказал приветственную речь, и все направились в Софию Киевскую. Туда торжественно внесли все иконы и «царского Спаса». В церкви митрополит, облачившись в ризу, провозгласил многолетие царю. После этих торжественных обрядов Бутурлин, не сходя с места, спросил митрополита, по какой причине он, в отличие от гетмана, не присылал царю прошения принять его под царское покровительство и почему владыка не искал государевых милостей? Митрополит ответил, что о Богдановых прошениях не знал, а теперь считает своей обязанностью молиться Богу за царя и его семью. На этом порешили и успокоились, а Бутурлин отправился отдыхать на предоставленную квартиру. На второй день приводили к присяге мещан и на третий – казаков: наказного полковника Василя Дворецкого, 7 сотников, 3 есаула, 2 писарей, 338 казаков. Но митрополичьих и людей из Печерского монастыря не было, на что Бутурлин обиделся. Он послал к митрополиту стольника Кикина, а к архимандриту подьячего Плакидина с требованием отправить шляхту и слуг на принятие присяги Алексею Михайловичу. На что Сильвестр резонно заметил, что «они служат не Москве, а мне. Свободные люди, кому хотят, тому и присягают». В том же духе ответили и на Печерске. Царский посланник этого не ожидал, он с ужасом представил, как «московский тишайший владыка» станет его наказывать за частичное исполнение миссии, к тому же отказ иерарха приведет к затруднениям дальнейшего проведения присяги по всей Украине. Для Бутурлина, воспитанного в беспрекословном повиновении власти, отказ был просто немыслим. Поэтому он стал через своих дьяков убеждать митрополита и архимандрита, иерархов Руськой церкви, что им нужно стремиться к объединению православной церкви, а не вносить «розвратье». Посланник царя, с присущей московскому боярству спесью и хамством, приказал митрополиту немедленно для присяги прислать своих людей – «чтобы Божьему и царскому делу не было никакой задержки». Владыка, как будто предчувствуя будущие притеснения украинской церкви, по-прежнему упорствовал. К нему направился дьяк Лопухин и начал вычитывать и угрожать Сильвестру: «Если вы считаете, что правы, поезжайте к Бутурлину и объясняйтесь!» Въезд Богдана Хмельницкого в Киев. Худ. И. Ивасюк, 1912 г. Московский посол в Переяславе даже к самому гетману Богдану не ходил, чванливо оберегая свой авторитет. Сильвестр не поддался аргументам приезжего дьяка, который на него давил со всей присущей московской бюрократии твердолобой убежденностью, и отказался ехать к Бутурлину и скромно ответил: «Знается пан с паном, а мое дело молиться за здоровье хозяина. Слуги – шляхтичи, они привыкли сами решать, кому присягать. Им по нашим законам и король не указ!» Лопухину осталось только наговорить владыке всяких резкостей, что он и сделал, после чего, не попросив положенного благословения, хлопнул дверью и ушел. Позднее сложившиеся исторические обстоятельства вынудили иерархов украинской церкви все-таки принять верховенство Москвы. После Переяславской Рады Киев становится первым городом, жители которого присягают на верность далекому царю. По данным, опубликованным в «Архиве Юго-Западной Руси», их было всего 1460 человек. Учитывая, что гетман с первых соглашений разрешал московским стрельцам стоять только в Киеве, это вызвало некоторое глухое недовольство жителей и вскоре стало причиной вереницы конфликтов. Первое появление военных московитов произошло в феврале 1654 года. Воеводам было строго приказано вести себя тихо, чтобы не настроить против себя население, всячески оказывать им ласку и при этом неустанно повторять, что они тут исключительно для обороны «от польских и литовских людей». У киевлян еще был в памяти разгром города, учиненный войском Януша Радзвилла три года назад, и они были согласны с такой защитой. Воеводам было приказано, чтобы «черкасам» от московских людей не было никакого «задору» и кривд, а если случится, то их, стрельцов, карать немилосердно. А если виноват местный житель, то его судит воевода только по согласованию с бургомистром и с товарищами. О временах пребывания московского гарнизона напоминают нам улицы Рейтарская и Стрелецкая. Особое значение имело строительство новой крепости, планы которой составлялись в Москве. Она должна была охранять Киев от «литвин и татар». Сообщалось, что после постройки крепости ключи хранить у воеводы, обязанного постоянно держать связь с гетманом для обеспечения защиты от внезапного нападения. Более татар боялись чумы – «страшной заразы», – поэтому на заставах бдительные сторожа выпытывали приезжих, всячески проверяя их документы и багаж. Тех, кто прибыл из мест, внушающих подозрение, в Киев пропускали, но в «приказной избе» долго расспрашивали: кто, по какой надобности, куда путь держит, тщательно проверяли документы. Московское правительство в данном случае можно было понять: их граница передвинулась ближе к Западу и к Ближнему Востоку, где в обилии болезни и много «злодеев», вечно замышляющих что-то плохое против царя-батюшки. Крестьяне, ушедшие с польско-литовской территории, поощрялись закреплением земли в вечное пользование. Им давали возможность поселения, но не вблизи границы. Мещанам помогали селиться в городах, учитывая их пожелания, шляхте и вольным разрешалось становиться казаками. А если родовитые люди захотят служить Москве, то оказывать содействие, но бдеть, чтобы среди них не было шпионов и предателей. Занимательно, что при этом в конце инструкции было указание служилым людям выполнять разведывательные функции: «Находясь в Киеве, бояры-воеводы обязаны разузнать, где на черкасской территории были значительные владения короля, бискупов, ксендзов, панов и шляхтичей, какие города и местности, и кого поименно. Сколько в этих владениях крестьян и бобылей, какие с этих владений собирали налоги. Всё это выяснить и записать для отправки царю». В этом чувствуется желание Москвы прибрать к своим рукам все – и землю, и людей, и их имущество, не особенно считаясь с мнением гетмана и старшин. Московскому гарнизону очень был по душе Киевский Софийский собор, и даже свой «острог» московиты планировали строить вблизи храма. Категорически против выступил Сильвестр: «Этому строению тут не бывать, а если начнете сооружать, то я буду с вами сражаться». Тут воеводы заговорили о непристойности данных речей, и сразу же напомнили, как Косов не хотел присягать царю: «Владыка, вы защищаете интересы Яна Казимира и хотите навлечь на себя гнев царя!» Мужественный иерарх гневно ответил московитам: «Я не просился под царскую руку! Раньше я был под властью короля, а дальше буду под той, которую Бог даст. Не смотрите на начало, а ждите конца, увидите скоро, что с вами будет». Воеводы, сказав, что митрополит им не указ и они будут строить крепость, где им вздумается, ушли. Потом в этот спор вовлекли старшину и гетмана. Но наши хитроумные земляки сумели повернуть дело по-своему. Когда причина спора дошла до Алексея Михайловича, он узнал, что суть конфликта в том, что Богдан Хмельницкий и Сильвестр Косов не хотят на святой древней киевской земле ничего строить, чтобы не ворошить кости предков царской династии. Государь прислал письмо: «Ты, гетман, писал к воеводам, чтобы на том месте острога не ставить, потому, что тут земля митрополичья – Софийская и святых церквей, и пошлешь о том к нам, Великому Государю гонца вскоре, что прав церковных и дарения православных князей ломать нельзя. Чаете того, что мы, Великий Государь, не токмо имели бы что отнять, но еще и над существующим прибавить велим». Тут явно прослеживаются корни будущих притеснений – не успели воеводы прибыть в Киев, как грубо обидели владыку. Теперь сам царь вынужден писать гетману, успокаивать митрополита, чтобы «он о том не оскорблялся». В то время на нашей земле бытовало и утвердилось мнение, что «при ком Киев – при том в вечном подданстве быть». Особое значение Киева, как духовного центра, подтверждают условия Андрусовского перемирия, по которому «Киевский треугольник» отходит к Москве. Граница между государствами на правом берегу, который оставался за Польшей, проходила по р. Ирпень и так называемым Змиевым валам в районе с. Мытница. Поощрялось поселение греков, которые стали организовывать сады и посылать ко двору Алексея Михайловича грецкие орехи и вишни. В 1663 году епископ Мефодий писал царю: «В Киеве малолюдно, а город большой». Давно замечено, что именно благодаря оборонительным войнам Московское княжество разрослось до размеров Российской империи! Сильвестр Косов Сильвестр, митрополит Киевский, родился в православной семье, в своем наследственном имении Жировицах, что в Витебском воеводстве, в конце XVI века. Окончил курс наук в Киевской Братской Богоявленской школе и принял постриг в Киево-Печерском монастыре. Петром Могилою, с согласия митрополита Иова Борецкого, отправлен с группой молодых людей за границу для получения образования. По возвращении в 1631 году стал преподавателем Киевской коллегии. Через два года Петр Могила назначил Сильвестра епископом на Мстиславскую кафедру. В первый же год он издал два замечательных сочинения на польском языке: «Сказание, или справа о школах киевских и винницких», в котором защищает православные школы от нападок униатов, и «Патерик, или Жития святых отец печерских». Оно появилось и на руськом языке. Сильвестр ревностно защищал православие в новой епархии, в чем встречал сильное противодействие. После смерти Петра Могилы Сильвестр 25 февраля 1647 года единогласно был избран Киевским митрополитом, и с самого начала поддержал выступление казачества во главе с Богданом Хмельницким, приветствовал их победы торжественной службой в Софийском соборе. Следует заметить, что митрополит неоднократно участвовал в переговорах польских эмиссаров с казаками. В те грозные годы собственность Киевской коллегии была разграблена, нуждалась в средствах к существованию, и митрополит Сильвестр заботился о ней. Он отправил в Москву по просьбе царя для перевода священные книги, «для справки библии греческие на славянскую речь», в 1649 году ученых монахов Епифания Славинецкого и Арсения Сатановского. Митрополит вместе с ректором Иннокентием Гизелем и находившимся в то время в Киеве патриархом Иерусалимским Паисием письменно просил царя Алексея Михайловича не оставлять без своего милостивого попечения коллегии, и разрешить монахам Киево-Братского монастыря приезжать в Москву за сбором подаяний. Царь дал грамоту, в которой без ограничений дозволялось монастырской братии приезжать в Московию за сбором подаяний; причем щедро наградил и монастырь и митрополита. В то же время Сильвестр обратился к православным епископам и магнатам с просьбой о пожертвовании на нужды коллегии. На этот призыв митрополита откликнулся и Богдан Хмельницкий. Митрополит Сильвестр (Косов) О натянутых отношениях митрополита Сильвестра с посланниками Москвы было уже сказано. Опасаясь столкновений московских бояр с Киевским митрополитом, царь писал Хмельницкому в грамоте от 27 марта и требовал прибытия митрополита в Москву, чтобы он «в том деле дал о себе исправленье». Но, одумавшись, через три дня государь писал воеводам в Киев: «Митрополиту Сильвестру и иных монастырей архимандритам и игуменам и всяких чинов людям, у которых земля их отойдет под город, скажите, чтоб митрополит о земле, которая у него взята под город, не оскорблялся; по нашему указу, вместо тех земель велено им дать из иных земель». Гетман вступился за митрополита. И когда киевское духовенство отправляло в июле 1654 года посольство к царю с просьбой об оставлении его в подчинении Константинопольскому патриарху и о подтверждении других прав и привилегий, гетман снабдил послов своими грамотами к царю, в которых оправдывал митрополита и его окружение в их поступках и просил оказать им милость. Что и было с «царской щедростью» на пожелания и повеления проявлено. Попытка оставить Киевскую митрополию в подчинении Константинопольского патриарха, то есть независимой от Москвы, не увенчалась успехом, несмотря на хлопоты Сильвестра Косова. Такой образ действий Киевского митрополита вызвал недовольство патриарха Никона, и Богдан Хмельницкий защищал митрополита перед патриархом в письмах к нему. Митрополит Сильвестр скончался 13 апреля 1657 года. В Киево-Могилянской коллегии составили в память о нем обширный панегирик под заглавием: «Столп цнот знаменитых к Богу зешлого ясне превелебного, его милости, отца Сильвестра Косова, архиепископа митрополита Киевского, Галицкого и всея России, в коллегиуме братском Киево-Могиленском выставленный, ясне превелебному в его милости, отцу Дионисию Балабану, архиепископу митрополиту Киевскому, Галицкому и всея России от того ж коллегиум дедикованный 1658 г., януария 30». Для характеристики взглядов, которых придерживался Сильвестр в своей деятельности на политическом поприще, следует отметить тот факт, что митрополит не оказал содействия посланцам царя в поимке самозванца Тимошки Акундинова, появившегося в Украине около 1650 года. Когда последний был в Киеве, то митрополит с киевским воеводой приняли его у себя и через несколько дней отпустили, несмотря на то, что московские поверенные просили и митрополита, и воеводу Киселя указать им местопребывание самозванца и помочь схватить его. * * * Об этом историческом персонаже, мелькавшем на Украине, более столетия не вспоминали, поэтому для полноты картины той эпохи я счел нужным напомнить о нем. Тимофей, или, как тогда писали, Тимошка, сын Акундинов, родился в 1617 году в Вологде. Его отец Демид Акундинов, бывший стрелецкий десятник, торговал холстом. Мальчик отлично пел, потому его определили в певчие Вологодского епископа Варсонофия. Владыка, выделивший смышленого мальчишку, обучил его грамоте и греческому языку. В судьбе юного Тимофея приняли участие и другие известные люди Вологды – воевода князь Львов обучил мальчика латыни, а дьяк канцелярии Патрикеев взял его на службу. Когда в семье Акундиновых случилась беда – в пожаре сгорели и дом, и лавка с товаром – на помощь пришел епископ Варсонофий, приютивший семью погорельцев в своем доме. А вскоре он выдал замуж за Тимофея свою внучатую племянницу Татьяну, дав богатое приданное. Татьяна и Тимофей жили дружно. У них родился сын, а потом дочь. Родственники были рады за молодую семью, а воевода и дьяк были довольны служебными успехами Акундинова-младшего. В конце 1630-х годов Патрикеев (кстати, крестный отец Татьяны Акундиновой) назначается на должность дьяка в приказ Новой чети (так в 1619–1880 годах называли Кабацкий приказ). Он ведал сборами с питейных заведений Москвы и других городов, борьбой с корчемством. Нужно сказать, что для провинциального дьяка стать вторым человеком в приказе (начальными людьми там были бояре) – повышение по службе изрядное. Если мерить должность современными мерками, то Патрикеев стал первым заместителем министра. Перебравшись на новое место службы, он берет с собой и своего вологодского протеже, сделав его средним, а потом и старшим подьячим. Опять-таки, если перевести должность в современную «табель о рангах», то Тимофей Акундинов становится начальником департамента (или управления) министерства. Получить такую должность в двадцать пять лет даже сегодня – предел мечтаний! А жалованье составляло тридцать рублей в год! Если учесть, что ремесленник получал в день одну копейку (стоимость сотни яиц, пары кур или четверти ведра водки), то совсем даже неплохо. Вот только увлекся Тимофей азартной игрой в кости… Как результат – проиграл жалованье, влез в долги. Чтобы отыграться, «одолжил» у друга жемчужное ожерелье, взял в приказе казенные деньги. Потом продал всё приданое жены, включая дом. Недовольная жена пообещала пожаловаться на него крестному. Ну, а дальше… «Сердобольный» Тимошка отводит детей к соседям, а сам запирает жену в доме и сжигает ее живьем. Эта жуткая история, скорее всего, была придумана в Москве для того, чтобы опорочить Самозванца Тимошку… Прихватив с собой друга и собутыльника Костьку Конюхова, Тимофей бежит из Москвы. Но скрывается он почему-то не на Дону или в Запорожской Сечи, где прятались все беглые, а в Польше, у короля Владислава, которого бояре в 1610 году выбрали царем Московским. Живет Тимошка там три года, называя себя Иоанном Каразейским, наместником Вологодским и Великопермским. И может быть, жил бы себе припеваючи и дальше, но решил назваться сыном покойного царя Василия Шуйского. Видно, окружение короля его надоумило. Не учел он только одного – в Москве побаивались самозванцев. Тем более таких, которые в Польше выдавали себя за царских детей. Уже был печальный опыт… И в дело включилась специальная служба Посольского приказа, которая позже станет Приказом тайных дел, прототипом современной контрразведки. «Посольские псы», как их называли, напав на след, жертву уже не упускали… Тимофею пришлось спешно бежать. Вначале он оказался в Молдавии, у господаря Василия Лупы. Но тот, не желая связываться со злопамятной Московией, переправил нежданного «царевича» в Турцию. Изначально там приняли беглеца ласково. Еще бы! Османская империя, находившаяся не в самых лучших отношениях с Московией, была не против иметь возле себя царского сына. Однако турки неплохо разбирались в кремлевских интригах и потому стали задавать «неудобные» вопросы: как же так случилось, что у бездетного Василия Шуйского оказался сын? И почему «сыну», по мнению лекарей, лет двадцать семь – тридцать, а должно быть уже под сорок? В конце концов, не мудрствуя лукаво, Тимошку решили казнить. Но он моментально раскаялся и изъявил горячее желание принять ислам… Это вызвало умиление, поэтому «Лжеиоанна» простили и устроили обряд принятия веры в виде обрезания крайней плоти… «Новообращенному» нашли кров, приставили к нему учителя и даже пристроили на службу. Казалось – живи и радуйся. Но он умудрился пробраться в чужой гарем, обольстить чью-то жену, за что вновь был приговорен к казни. Ждать смерти Тимофея поместили в башню вместе с такими же бедолагами. Казалось, ничто не может его спасти. Но Акундинов каким-то чудом сумел связаться с православными сербами, убедить их в том, что «злобные басурмане» держат в плену православного царевича. Сербы, которые всегда с благоговением относились к Московии, сумели выкупить «безвинного страдальца» у караульных и переправить в Сербию… Там Тимофей изображал из себя московского царя в изгнании, давал советы, наставления и в конечном итоге изрядно всем надоел. А тут еще и появление «посольских псов», которые шли по пятам… Сербы, щедро одарив «Иоанна», отправили его в Италию. В Италии Тимофей первым делом отправился к самому Папе. Его Святейшество благосклонно выслушал рассказ и милостиво разрешил облобызать свою туфлю, но признать официально Джованни Каразейского царевичем отказался. Не помогло и клятвенное обещание перекрестить всех православных схизматиков в истинную католическую веру в благодарность за помощь Ватикана. Чтобы улестить Папу, Тимофей сам принял католичество. Однако и Папа, и кардиналы оказались непреклонны. Единственное, чего удалось добиться Тимохе – это получить от Ватикана грамоту, согласно которой он назначался уполномоченным по обращению в католичество… запорожских казаков! Далее путь Тимофея лежал к гетману Богдану Хмельницкому. Гетман, который в тот момент размышлял, к кому бы ему податься – к султану, царю или королю, встретил самозванца благосклонно. Было не важно, царевич он или нет, но в любом случае можно попридержать Иоанна Каразейского-Шуйского для смягчения Алексея Михайловича… Но вот незадача: и у гетмана появились «посольские», которые потребовали выдачи Акундинова. Гетман оказался в сложной ситуации. С одной стороны, выдать самозванца означало нарушить заповедь «с Дона да с Сечи выдачи нет». С другой – ссориться с царем, который поставлял казакам оружие и порох по льготной цене, тоже не хотелось… Посему гетман принял соломоново решение – отправил Акундинова своим посланником к князю Трансильвании Георгию Ракоци – склонять того к союзу против польского короля. В Трансильвании Акундинов подружился с князем, но, увы, помочь тот ничем не мог. Тогда, получив от Ракоци грамоту о дипломатическом иммунитете, Тимофей отправляется в Швецию, где правила юная и очень мудрая королева Христиана Августа. В приграничной полосе его дважды арестовывали и дважды едва не выдали московитам. Однако самозванцу везло, и Тимошка добрался до Стокгольма, где стал фаворитом самой королевы и доверенным лицом ее правой руки – канцлера Акселя Оксеншерна. Но шведский парламент и слышать не хотел о каком-то московском царевиче, а уж тем более о тратах денег на войну с Московией, тогда не имевшей выхода к внутреннему Шведскому (Балтийскому) морю. Не помогло и то, что Тимофей принял лютеранство – их государственную религию. Напротив – это оказалось ошибкой, потому что королева была поклонницей католичества. А тут еще в Стокгольм явился дьяк Посольского приказа, которому было поручено подписать выгодные для Швеции торговые соглашения при условии, что королевство выдаст самозванца… Словом, Акундинову вновь пришлось бежать. Он вдоволь поездил по Европе, покуролесил в немецких княжествах, стал протестантом и даже сподобился составить автобиографию («царя-философа»), на основании которой о деяниях «Иоанна» была написана книга! Решив немного отдохнуть, Тимофей отправился в Голштинию, завел знакомство с герцогом Фридрихом (прапрадедом будущего российского императора Петра III). Там удача от него отвернулась. Фридрих, будучи прагматичным человеком, соглачился выдать Акундинова московским властям взамен торговых льгот для голштинских купцов. Тимофея Акундинова доставили в Москву и подвергли допросу с пристрастием. Но даже на дыбе Акундинов не уставал повторять, что он законный царь. Ему устроили очные ставки с друзьями, родственниками (в том числе с матерью и сыном!), но он продолжал упорствовать. В декабре 1653 года Тимофей Акундинов был четвертован. Голова была выставлена на Лобном месте, а части тела развезены по городам. Левая рука была отправлена в Вологду, откуда и был Тимошка… Алексей Михайлович – первый царь для киевлян В советских исторических книгах, пережевывая события до и после Переяславской Рады, не вспоминали, что боярин Бутурлин подписывать соглашения с Богданом Хмельницким был послан государем. Московский царь Алексей Михайлович играл в тех событиях главенствующую роль, совершенно забытую дореволюционными историками и сознательно не упоминаемую современными исследователями. Царь Алексей Михайлович в истории остался под прозвищем Тишайший, что на первый взгляд кажется абсурдным. Московское царство при нем сотрясали многочисленные бунты, произошел самый крупный раскол в православии, постоянно велись войны, где он как командующий принимал участие. А этот эпитет он получил за свой характер – добрый, незлопамятный, временами мягкий. Он отличался невероятной набожностью, самым большим его увлечением было звонить в колокола. Такой себе «царь-звонарь». Всем своим поведением и степенным видом он являл собой идеал правителя – хранителя устоев и традиций, ревностного христианина. С детства ему привили любовь к чтению, и его считают первым московским государем, начавшим писать письма без помощи дьяка. Хотя и Иван Грозный любил витийствовать в письмах, но чаще диктовал. Алексей Михайлович сочинял вирши, а долгие часы, проведенные с книгой, сделали его одним из образованнейших людей своего времени. Парсуна царя Алексея Михайлови В последнее столетие сложилось мнение, что читателя, а впоследствии и телезрителя, больше всего интересует интимная жизнь монархов. Мне кажется, в этом кроется недопонимание исторических процессов. Государи всех времен и народов, всё равно, коронованные или узурпаторы, относились к своим подданным как неверные мужья к супругам. Таким, и скорее и единственным, не был Алексей Михайлович. Он верно и преданно любил свой народ, поэтому с ним и решил заключить договор славный Богдан. Остальные владыки к своим подданным относились как к любовницам, а то и шлюхам – обманывали, изменяли, не платили, а то и продавали на сторону. Вот откуда корни современной российской политики, где всегда присутствуют ложь и алчность! Богдан Хмельницкий 25 апреля 1654 года направляет киевскому магистрату свою рекомендацию в виде прошения московскому царю: «Жители города Киева очень обрадовались, что святые места наших преподобных отцов печерских и особенно Богохранимый город Киев, сбросив с себя тяжелое иго неволи короля польского, под крепкую и высокую руку благочестивого государя, твоего Царского Величества, поддались и на твою превеликую ласку себя отдали. Большое благодарение Богу, бьют они челом и тебе, очень утешаясь тем, что наделил правами нас и весь мир христианский. Теперь же посылаем посланцев своих, мещан киевских к пресветлому лицу твоему с просьбой, чтобы ты указал им милостиво пожаловать права, привилегии и вольности их стародавние, веками им данные от благочестивых князей и господ русских, и от королей польских, подтвердить и при всех судах и вольностях право магдебургское оставить, как впервые мы имели за короля польского. За это и мы, Богдана Хмельницкого и всё Войско Запорожское умаляем и за них хлопочем и просим: пожалуй всех милостивыми щедротами своими – чтобы все города и граждане и весь мир христианский с этого тешился, к тебе стремился и готов был верно служить и много доброго хотел. И при сем твоему Царскому Величеству желаем многих лет и благополучия, чтобы на всех неприятелей своих, как на львов, василисков и аспидов наступал и попирал, Господа молимо». Подготовив это письмо, магистрат отправил в Москву делегацию киевлян, состоявшую из войта Богдана Сомковича, райца, двух лавников и одного цехмастера. В Москве они в иностранном приказе о цели своего приезда заявили: «Приехали к царю просить жалованных грамот на давние свои привилегии, на земли, что отобрали насильством от войта, бургомистра и мещан шляхта, ксендзы для своих кляшторов, а теперь этими землями владеют казаки. А эти владения достались городу еще от князей руських и королей литовских». Алексей Михайлович был на войне, а правил за него князь Пронский, который переслал челобитную царю и ждал указаний. Тут и выяснилась важная деталь, что московского царя просили принять «под свою руку Богдан Хмельницкий и Войско Запорожское», а вот киевляне не обращались с такой просьбой. И это было главным, даже многомудрые дьяки-московиты не могли понять, как быть с городами, селениями и всей Руськой землей по обе стороны Днепра – к Москве просилось войско, а не посполитые, то есть жители. Важно было и то, что забирать городское имущество приходилось у казаков, которые экспроприировали его у католиков. К тому же, согласно всем существующим до этого правилам, проживание казаков в городах было нежелательным. Но московские дьяки, поднаторевшие в бюрократических вывертах, обошли все «закавыки», и делегация вернулась домой удовлетворенная, хотя не без огорчений: оригиналы царских грамот Киеву остались в Москве, а войт с товарищами уехали с копиями, заверенными вислыми печатями. Так велел Алексей Михайлович. Остановимся на некоторых привилегиях, которые от Алексея Михайловича получили киевские мещане. Их освободили от всех податей (подымного и чопового) на 10 лет; у них, согласно Магдебургскому праву, которое осталось за городом, сохраняется судебный иммунитет; пошлину с приезжих купцов собирает магистрат, а установленную часть передает воеводам; право беспошлинной торговли за киевлянами остается, но в пределах «черкасских городов». С городских доходов киевляне обязаны были отдавать воеводе 3 тыс. золотых. Депутация просила отсрочки выплат на 10 лет, но бояре отказали. Киевляне захотели возвращения окрестных сел от казаков, которые в свою очередь забрали их от ксендзов и шляхты. Киеву эти села были отданы руськими князьями «триста лет тому». Вот они: Дымер, Демидово, Козаровичи, Глебовка, Ясногородка, Холм, Туровче, Мокрец, Петровцы, Приорка, Мостыщи, Креничи, Крюковщина, Выгуровщина, Рожевка, Сырец-речка и Котыр-речка с мельницей. Так как подтверждающих документов в наличии не оказалось, то и тут бояре им отказали. Тогда выборные стали выпрашивать хотя бы Котыр-речку, которая была во владении киевского полковника. Бояре положили резолюции: «Как служба минет, тогда государев указ будет, а ныне для выполнения службы полковника оскорбить нельзя». И тут был применен лозунг: «Разделяй и властвуй!», столкнувший лбами новых подданных – мещан и казаков. Ведь правительству приходилось считаться с фактической государственностью Казацкой Украины, при этом царь, бояре и дьяки не хотели забывать, что в свое время это были Киевское и Черниговское княжества, которые в «белокаменной» считались вотчинами правящей династии. Это вносило определенную двойственность в государственно-правовую сторону объединения Украины с Москвой, превращая новые земли в простую провинцию царства. О тяжелой внутренней обстановке Московского государства свидетельствует бессмысленный Медный бунт 1662 года, произошедший по причине обесценивания медных монет по сравнению с серебрянными; расцвет фальшивомонетничества, всеобщей ненависти к власти. Толпа разгромила дом купца Шорина, собиравшего «пятую деньгу» во всем государстве. Несколько тысяч человек отправились к Алексею Михайловичу в Коломенское, окружили царя, а когда тот дал слово расследовать дело, один из толпы бил с царем всея Руси по рукам. Но появилась новая толпа, настроенная более агрессивно и требовавшая выдать «изменников на расправу». Тогда стрельцы и солдаты по приказу царя атаковали угрожавшую ему толпу, загнали ее в реку и большинство людей перебили, часть взяли в плен, из которых полторы сотни повесили. Остальных били кнутом, пытали, «по сыску за вину отсекали руки и ноги, и у рук, и у ног пальцы», клеймили и сослали на окраины государства на вечное поселение. В 1663 году, по царскому указу, медного дела дворы в Новгороде и Пскове были закрыты, а в Москве была возобновлена чеканка серебряной монеты. Киев во второй половине ХVII века Богдан Хмельницкий всюду подчеркивал свое единство с Москвою. Так, осенью 1655 года, осаждая Львов, он требовал от жителей принести присягу Алексею Михайловичу. В ХIХ веке существовала легенда, что двуглавого орла на главном куполе Михайловского собора в 1655 году укрепили по повелению гетмана Богдана, который не преминул об этом сообщить царю, одарившего монастырь рядом сел. Алексей Михайлович для обителей ничего не жалел, тем более это были не его земли, а каких-то поляков. Постоянные жалобы на постои воевод с гарнизоном и другие притеснения, часто граничащие с грабежами, продолжались беспрерывно почти полстолетия. Гетман Брюховецкий, заручившись согласием Москвы, 5 июля 1663 года писал, что виновных «в кривде мещан киевских… будут сурово горлом карати», что в переводе на современный язык означает отрубать головы. Но разве это пустяшное наказание могло остановить воюющих? Поэтому через несколько лет при избрании гетманом Демьяна Многогрешного киевляне вновь обратились к Алексею Михайловичу и выпросили следующие привилегии: 1) не давать подорожным телеги; 2) ослов и их слуг кормить с казны; 3) сенокосы, ловы оставить им; 4) ратные люди свой скот должны держать в крепости, а не у мещан; 5) прекратить принудительные работы мещан; 6) мещан судит ратуша, а не воевода; 7) мещанам торговать на Подоле, ратным людям в крепости. Но самой впечатляющей льготой, по свидетельству «Летописи Самовидца», была следующая: по грамоте царя в 1660 году евреи, армяне и поляки были удалены из города, что им, естественно, не понравилось. Эти народности-конкуренты стали настойчиво требовать отмены этого указа. Но вопли киевлян по этому и другим вопросам не прекращались. В конце концов, то ли они успокоились, то ли… Скорее всего, Москва перестала на них обращать внимание. Основная борьба между мещанами и поселившимися в городе богатыми казаками шла за возможность «шинкования горилкою». Наконец-то гетманская власть вспомнила, что у них, кроме служилых, есть еще и другие подданные – горожане. Она стала оказывать и им внимание, увеличивая поборы. Зависимый от новой власти, Киев сохранил свое самоопределение, пользуясь Магдебургским правом, полученным от литовских князей, подтверждаемым королями и царями. Коренное население города выбирало среди своих войта и членов магистрата, которые управляли городом. Магистрат имел раду, управляющую делами административными, хозяйственными и судебными гражданского порядка, и лаву. Она вела дела уголовные и имела право наказывать виновных вплоть до отсечения головы. Должности войта, «райцев» и лавников были пожизненными. Мещане имели большие льготы. Они были освобождены от военной службы, а для охраны города формировали милицию – пешую и конную (Золотая корогва) с ружьями и пушками. В торговых делах их совсем не облагали пошлиной. Мещане устраивали в городе склады товаров, вели торговлю, организовывали ярмарки, гнали водку, благо вокруг были сады, поставляющие сырье и открывали шинки. Последнее приносило наибольшую прибыль городу, поэтому круто пресекались попытки чужаков пристроиться к этому промыслу. Ремесленники имели свою организацию, разделялись на цехи, деятельность которых обеспечивалась различными привилегиями по сравнению с «портачами» (a parte), не принятыми в цехи. Цехов было около 15, точнее не определить из-за их постоянной трансформации. Один из них, швейный, существовавший с 1608 года, закрылся благодаря комсомольцам в 1924 году, а остальные – ранее, с развитием капитализма. Юридически защищенные цехи имели свои хоругви, кенотафы (или ипоклити) – пышно украшенные гробы для похоронных процессий особо отличившихся покойников, печатки и знаки. Автономию города никто не нарушал, даже гетманы, хотя один из полков носил название Киевского. Его территорию составляли поселения за пределами города, а полковым городом был Козелец. Киев был сотенным городом, а казаков в нем было мало, проживали они на Куреневке. Не подчинялось магистрату и духовенство, особенно Печерская обитель, жившая своими уставами. Несмотря на пограничное расположение и частые разрушения, Киев в описываемый период прославился благосостоянием и даже роскошью жителей. Славящийся велеречивостью поп-старовер Иван Лукьянов в 1705 году восклицал: «В Киеве монастырей и около Киева зело много, и пустынки есть. Райские места! Есть где погулять! Везде сады, винограды, и по диким местам все сады. На Подоле строение узорочное: тщательны лихоманы хохлы». Киев занимал незначительную часть современного центра города и состоял из трех разрозненных частей: Старого Киева, Подола и Печерска. Между ними лежали поля, леса и яры. Были и предместья, где обитали ремесленники (Гончары, Кожемяки), казаки (Куреневка) и слободы, где жили крестьяне, приписанные к монастырям. Главным и наиболее заселенным местом торговли и ремесел, где находился магистрат, был Подол. Он соединялся с Левобережьем дорогой, начинавшейся от Свято-Духовских ворот и ведущей до мостика через Почайну на остров, а с него на большой мост через Днепр. Его построили московские «ратные люди», что затрагивало интересы магистрата, берущего деньги за перевоз. В Старом Киеве с использованием древних валов была сооружена крепость, где жили воеводы с «ратными людьми» – стрельцами и рейтарами, имевшими свои слободы. На территории Софийского монастыря была резиденция киевского митрополита. Печерск считался средоточием религиозной жизни. Н. Закревский приводит «Роспись Киева», выполненную «Приказной избой» в 1682 году. Она очень пространная, с подробным описанием каждого сооружения, поэтому приведу лишь фрагменты: «Град Киев на высоких горах над рекою Днепр, основание земляной вал кругом». Ниже идет описание: «В меньшом Городе церкви каменные Рождества Пресвятой Богородицы, Десятинная, трапеза деревянная. В житном дворе церковь каменная ветхая, во имя трех Святителей: Василия Великого, Григория Богослова, Ивана Златоустого. На том же дворе с хлебными запасами 9 амбаров больших, 3 малых и 2 амбара с солью. Приказная изба. Около нее 6 погребов с выходами каменными, в том числе у одного погреба выход выкладен дерном, с денежной и с зеленой (пороховой) казной и 3 гранаты, 4 амбара больших, где устроены пушки и ружье. 4 колодца, глубиной 8, 9, 10 сажен. 3 двора, где ставятся бояре и окольничие, и воеводы. 2 двора, где ставятся дьяки… Против колодца Крещатика калитка, что ходят к малому Городку, что на Печерской Горе… Золотые проезжие ворота с подъемным мостом. У Золотых же ворот промеж каменных стен проезжие ворота, да сверху вставлена железная большая решетка… в Золотые ворота ездят к реке Лыбеди… Львовские проезжие ворота. Перед воротами за рвом вывод, вверху решетка большая железная… Дворы: Киево-Печерского монастыря, дан ему (в 1675 году) для осадного времени. 10 дворов, где стоят генерал-майор, стольники, полковники и подполковники. Двор, где делают зелень (порох) и фитили; кружечный двор. Почтовый двор, на нем 41 лошадь. Мельница ветреная. У начальных людей 33 двора, у подьячих 8 дворов, у рейтар 82, у жилых стрельцов 129, у солдат 86 дворов… Киев Нижний Город, где киевский войт и мещане живут, от Кисилевой горы до Крещатикской башни, по мере по осыпи и острогу кругом 1530 сажен с полусаженью; а огорожа острог, а инде забрало и забор досками. В том Нижнем Городе Кожемяцкие ворота к Щекавицкой горе, Ерданские ворота, ездят к Ерданскому и Кирилловскому монастырям… В Киеве в Нижнем Городе и в Кожемяцкой слободе мещанских и казацких 635 дворов. На пристани на берегу Днепра 3 парома перевозных. В прошлом году через реку Днепр и Черторию и на заливах наведен был мост на 96 байдарках и 39 плотах. Мост в длину 552 сажени, а в ширину 4 сажени… Киевопечерский монастырь и Местечко на высоких горах. От Киевского большого города и вала, от ворот, что словут Печерские, к Печерскому монастырю до каменного столба, что против Николаевского пустынного монастыря по мере 880 сажен. Каменный столб стоит посреди поля, на нем образ Святителя Христова Николая Чудотворца. От столба до башни, что слывет Киевской, 440 дорогою сажен. Пред Печерским местечком посад, где живут Печерского монастыря и других подданные, которые от воинских людей из деревень и из сел сбежав, поселились». Тогда в Киеве появилось каменное здание магистрата, обращенное передним фасадом к Братскому монастырю, другим главным входом – к Успенской церкви, с башней и галереей на втором этаже, большой статуей Фемиды с мечом в одной руке и весами в другой. Особенно поражало гостей города медное рельефное изображение герба – архангела Михаила – который был устроен на часах башни. Во время боя фигура ударяла стальным копьем в кремнистую пасть змея, от чего сыпались из нее искры, а над часами, вокруг карниза башни, была надпись золочеными буквами: «Богом храним град Киев». Здание это сгорело 9 июня 1811 года во время пожара. Так как в книге далее будет много о Могилянской академии, то напомню о возникшем в 1615 году Киевском братстве – национально-религиозной общественной организации. Братчики организовали коллегию, которая располагалась в Киево-Богоявленском Братском монастыре. * * * Смерть Богдана Хмельницкого в Субботове 27 июля 1657 года привела к охлаждению отношений между Московией и Украиной. Через три месяца гетманом стал Иван Выговский, которому присутствие воевод в украинских городах было явно не по нутру. Поэтому 6 сентября в Гадяче был подписан трактат с польским правительством о вхождении казацкой державы в состав Речи Посполитой – Великого княжества Киевского (Киевское, Черниговское и Брацлавское воеводства) на федеративных началах, но при сохранении гетманского правления. Церковная уния на этой территории не разрешалась, а православные уравнивались в своих правах с католиками. Автором этого проекта был Юрий Немирич. Гнев царя из-за потери Киева и Украины был страшным, но войска, отправленные на усмирение гетмана и старшин, терпели неудачу за неудачей. Особенно страшное поражение случилось у московитов 29 июня 1659 года под Конотопом. Но, как и сегодня, в политике ничего нового придумывать не надо, царские дьяки свое дело вели профессионально, всеми способами, особенно ценными подарками, привлекая на свою сторону казацкую старшину и духовенство. Т. Цюцюра, В. Золотаренко, Я. Сомко выступили против Выговского, и 17 октября 1659 года в том же Переяславе между московскими боярами и малолетним Юрием Хмельницким подписали договор (Переяславские статьи), в котором регулировалось политическое и правовое положение Казацкой Украины в составе Московии. Воеводы имели право стоять в Киеве, Нежине, Переяславе, Брацлаве и Умани. Другая часть казачества через год составила в Слободищах иной договор, в котором указанные выше воеводства входят на тех же условиях, но в Польшу. Так начался раздел казачества и подконтрольных ему земель на Правобережную (Польша) и Левобережную (Московия) Украину, что дало возможность этому временному периоду получить подтвержденное историками название – Руина. Казачество, несмотря на разделение украинских земель по Днепру, старалось подчинить себе жителей противоположных берегов, воюя между собой, избирая каждый на своей стороне гетманов: левобережные – И. Брюховецкого, правобережные – П. Тетерю. Тем временем в Москве понимали, что жизнь края зависит от бюрократов, и в 1663 году создали Малороссийский приказ, руководивший делами Левобережной Украины – как автономного государственного объединения в составе Московской державы. Время от времени это подтверждалось разными договорами. Тем не менее, спустя короткое время, соглашения в очередной раз нарушались, что не мешало воеводам нерушимо восседать в украинских городах. И не находилось силы, способной их оттуда выкурить! Получив Киев в вечное подданство, Алексей Михайлович в 1669 году приказал учредить почту. Гонцов выбирали путем добровольного найма, и их содержание шло наполовину из казны. С 1674 года в Московии начали принимать письма в Киев, Нежин и Батурин, например, киевскому воеводе Г. Козловскому 5 апреля 1672 года вместе с разрешением мещанам и «всяких чинов людям с товарами в Польшу ездить». Тогда же царь дает грамоту на землю Киево-Братскому монастырю с его коллегией. Правителя можно понять, Московия на то время вообще не имела центра просвещения. Ртищев, Морозов, Никон вызывают из Киева образованных монахов для обучения в северо-восточных землях греческому и латинскому языкам, посылая со всего царства поданных на учебу в коллегию на Подоле, с которой на то время тесно связано зарождение народного духовного театра. Религиозные драмы и диспуты пользовались необычайной популярностью. На них была представлена пьеса об «Алексее, Божьем человеке», в честь царя – «в знамение подданства чрез шляхетную молодь студентскую в коллегиуме Киево-Могилянскому на публичном диалоге, 1674 года». Знаменитые выпускники первого учебного заведения восточного славянства: Епифаний Славинецкий (возглавил образовательный центр в Москве) и Симеон Полоцкий (он был учителем детей царя Алексея Михайловича, а потом стал духовным наставником царя Петра Алексеевича). Московские правители исстари становятся главными жертвователями для киевских святынь. За это и славит их в своем «Киевском Синопсисе» архимандрит Киево-Печерского монастыря Иннокентий Гизель, в Киеве выпустивший первое издание в 1674 года, которое в отечественных школах почти на сто лет стало единственным учебником истории. При этом киевский воевода, князь Юрий Трубецкой пишет, что для вновь сооруженной на месте старой церкви Св. Георгия богослужебных книг «мало, потому что в Киеве многих церковных книг купить мы не добыли». Это продолжалось с первых контактов, еще со времен св. Петра Могилы, когда у московских царей, в виде «милостыни» выпрашивались книги. Как важное свидетельство уместно привести весьма красноречивые строки из «Описания Киева» Н. Закревского: «Набожность или тщеславие, добродушие или политика князей, государей или гетманов наполнили архивы магистрата и монастыри грамотами и привилегиями, но для просвещения жителей и улучшения города было очень мало сделано». Вековой спор о принадлежности Киева Спор о принадлежности Киева Московии или Польше шел почти полстолетия, эта неопределенность плохо сказывалась на жителях. В мирном договоре 17 марта 1670 Москвы с королем Михаилом Вишневецким было решено все спорные пункты, один из которых – принадлежность Киева – решить в будущем. При царе Федоре Алексеевиче юридически и окончательно Киев отошел от Польши. Из-за того, что его короткое царствование, продолжавшееся всего шесть лет, пришлось на период между отцом и младшим братом Петром, про него все – от великих историков до простых людей, читателей романов о прошлом, – забыли. Царь Федор, умерший в 21 год, много знал про Киев, о котором ему часто рассказывал его учитель Симеон Полоцкий. Известно, что молодой царь любил петь во время службы на клиросе. Он по характеру очень походил на своего отца, иногда даже именовал себя «ваша тихость». Полоцкий приобщил Федора к западной культуре и внушил ему идею об особой гуманной роли царя – хранителя «истины и закона». Федор Алексеевич всячески защищал киевских мещан. Стрельцы основали Стрелецкую слободу и, скучая без воинского дела, занялись торговлей, чему воспротивились местные жители. Приведу свидетельство протопопа И. Лукьянова: «В Верхнем городе живут воеводы, полковники и стрелецкие полки; в Нижнем городе все мещане; хохлы все торговые люди: тут у них и ратуша, и ряды все, всякие торги. Стрельцам в Нижнем городе не дают хохлы в лавках сидеть, только всякие товары в разнос продают. Утром все стрельцы сходятся на Подоле торговать. Вечером, перед вечернями, торгуют в Верхнем городе. Ряды у них свои и товара много». Подобное соперничество московитов не устраивало, поэтому они захватили несколько домов и устроили там торг. А одна команда стрельцов со своим командиром в течение года собирала с жителей налог и требовала подношений. Стрельцы захватили озера, не пускали рыбу ловить. Но весь ужас был в том, что они в центре Подола устроили баню, вода из которой стекала на улицы Нижнего города, и так постоянно находившегося в грязи. Как мы понимаем, деревянные тротуары из-за частых пожаров было запрещено выкладывать. Повсюду были «грязь и неподобство». Это изложили в кляузе царю в 1677 году. Он снизошел к киевлянам и приказал вывести стрельцов в Верхний город, бани снести и устроить там, где войт скажет, кроме того, сделать опись озер и распределить между жителями и гарнизоном. Дворы, захваченные стрельцами, продать мещанам, а если не захотят, поломать, уничтожить и место освободить. В общем, «права мещан никому не ограничивать». И это был чуть ли не единственный случай в истории, когда Кремль пошел навстречу киевлянам. Киевскому воеводе А. Головкину 10 июня 1679 года пришел указ Федора Алексеевича о заготовке провианта на зиму с предупреждением, чтобы «в сенных покосах… киевским жителям обиды не было». Продолжая дело отца Алексея Михайловича, царь Федор III, для мира с Польшей, возобновил переговоры с польским королем Яном Собеским, и 3 августа 1678 года было положено: «Андрусовский мир продолжить до 1693 г.: в продолжение сего времени обеим сторонам стараться о заключении вечного мира. В вознаграждение за Киев и Смоленск царь Федор Алексеевич обещал королю дать 200000 руб. и уступить города Небеж, Себеж и Велиж». Однако только по договору 14 апреля 1686 года царей Иоанна V и Петра I был заключен «Вечный мир», по которому Польша уступала Киев, но при этом Москва должна была выплатить контрибуцию 146 тыс. руб., что было громадной суммой. Это было вызвано тем, что шла затяжная война с Турцией и Ян Собеский понимал, что без помощи московитов ему не сдобровать. Поэтому после долгих колебаний и, как свидетельствуют очевидцы, «горьких рыданий», были направлены послы Гржимальтовский и Огинский в Москву. В 1687 году гетман Мазепа вступился за права магистрата, город был обязан давать большой акциз в казну, а те, кто хотел увильнуть (имелись в виду казаки), получали «поругание и на шкуру наказание», то есть битье плетьми у позорного столба. Киевские воеводы Речи Посполитой: Константин Острожский – 1569–1608; Станислав Жолкевский 1608–1618; Томаш Замойский 1619–1628; Александр Заславский 1628–1629; Стефан Хмелецкий 1629–1630; Януш Тышкевич Лагойский 1630–1649; Адам Кисель 1649–1653; Станислав «Ревера» Потоцкий 1655–1658; Ян «Себепан» Замойский 1658–1660; Иван Выговский 1660–1664; Стефан Чарнецкий 1664–1665; Михал Станиславский 1665–1668; Анджей Потоцкий 1668–1673; Юрий Трубецкой 1673–1682; Феликс Казимир Потоцкий 1682–1684; Мартин Контский 1684–1702; Юзеф Потоцкий 1702–1744; Франциск Салезий Потоцкий 1756–1772; Станислав Любомирский 1772–1793; Юзеф Габриэль Стемпковский 1785–1791; Антоний Протаций Потоцкий 1791–1793. Киевские войты Во 2-й книге цикла «История Киева» был рассказ о киевских войтах и их тяжелой судьбе. О войтах, как избранниках горожан, всячески старались умалчивать, поэтому постараюсь осветить их деятельность во славу города и его обитателей. Остановились на Ходыках, а последним киевским войтом при польском правлении был Богдан Самкович. Это был уникальный случай, может быть, во всей всемирной истории. Самковичу пришлось защищать интересы жителей при короле Яне Казимире, потом при гетмане Богдане Хмельницком и, в конце концов, перед царем Алексеем Михайловичем. И он устраивал этих владык, которые награждали Самковича поощрительными грамотами. Так Ян Казимир 28 марта 1650 года писал, что войт и мещане «показывали нам права и привилеи, городу Киеву наданные. И били нам челом униженно, чтобыих права и привилеи мы милостиво подтвердили». Король подтверждал все права и привилеи, и изъявлял желание, чтобы «место, в сие время нынешние войны и мещане изнищенное и изубоженное умножение свое повседневно принимало». Хмельницкий издал 8 июня 1652 года грамоту, в которой сообщил, что берет под охрану «место свое столичное Киев» и строго-настрого указал не обижать его жителей. Получил киевский войт и царское благословение. Следующим войтом был Данило Полоцкий (1660–1667). Его деятельность совпала с тревожным временем Руины, когда судьба Киева была шаткой и население очень страдало от московских «ратных людей» и не меньше от казаков. Вот и приходилось войту, защищая киевлян, хлопотать перед Юрком Хмельницким (за свободный проезд и торг), Брюховецким (освобождение от подвод) и Алексеем Михайловичем. У царя он выпросил 29 ноября 1665 года подтверждение Магдебургского права. Остались свидетельства борьбы киевлян во главе с войтом и с воеводой В. Б. Шереметевым. Василий Борисович безвозмездно забрал лес и рабочие принадлежности у мещан для строительства киевской крепости. После этого войтом был Ждан Тадрына (1667–1677), при котором киевские мещане отправили «просительные статьи» Демьяну Многогрешному с просьбой освободить их от «воеводиного суда и ратных людей». Этот гетман хлопотал за Киев и просил не отдавать его «ляхам». Время было сложное, но с помощью войта Тадрины киевляне смогли добиться определенных успехов. Но прошло время, и жители, как положено во все века, стали жаловаться в Москву «на многие неправды и злосотворенные дела бывшего войта Ждана Тадрыны, поделанные так през него самого, яко и през жену его, в преступлении убийственном». Цари Петр и Иван послали гетману Самойловичу грамоту, где указывали скинуть Тадрыну с должности и привлечь его к ответственности согласно «уложения военного права», а киевлянам избрать нового войта, которым стал Иван Быковский. Но отставной войт не успокоился и продолжал свои злодеяния («беззаконные и изменные дела»), за что генеральный суд присудил его «скарать на горло» – так на то время называли головоотсечение, но гетман его помиловал. Тадрына подал челобитную, где жаловался на киевлян за самоуправство. Дело приняло новый оборот… Мещане продолжали сообщать, что Тадрына удрал в Польшу, и теперь «заарендовал разом с жидами место Чернобыль за 80 верст от Киева», и поэтому киевляне боялись, что он принесет им много бед. Тут и его жена тоже проявила свои гнусные качества: «Бурмистрских жен бивала нещадно, пекла железом и мордовала, а иных и на смерть поубивала…». Чем это закончилось – стерло беспощадное время… Демьян Многогрешный. Неизвестный худ., XVII в. Когда в 1686 году Киев перешел под власть Москвы, широкое самоуправление города на основе древних грамот стало противоречить устройству Московии. Жалованные грамоты, которые вымаливали войты, слабо защищали права людей. Войт Иван Быковский получил 10 апреля 1699 года новую грамоту уже от царя Петра Алексеевича, и то благодаря гетману Мазепе. В ней среди прочего было указано на строгое пресечение непотребного поведения студентов Коллегии: разбирают крепостные стены на дрова, разрушают дома мещан, обывателей бьют и калечат. Затем новый войт после избрания с помощью гетмана Мазепы, «славного чина святого апостола Андрея кавалер», попросил царя подтвердить права города. Вскоре политическая обстановка изменилась, «славный гетман» стал «предателем». Однако 3 марта 1710 года, учитывая текущие события, царь подтвердил все свои предыдущие привилегии Киеву. Но и это не помогало киевлянам избежать трудностей из-за военных действий и экономической политики Петра I. Дмитрий Полоцкий оставался войтом и при его наследниках: Екатерине I, Петре ІІ и Анне Иоанновне. Киевом правил избранный жителями магистрат, и так продолжалось до 10 января 1733 года, когда Сенат издал указ «о сохранении киевским мещанам в прежних правах и вольностей и о бытии им под ведением гетмана и киевских губернаторов». Передача города под власть гетмана полностью лишала прав его жителей и давала возможность злоупотреблять властью. Возмущенный Полоцкий подал челобитную через гетмана на полковника Танского, пославшего 230 мещан на «линейную работу». Сообщил также о сильном пожаре и ратуше, находящейся в аварийном состоянии. К этой челобитной присоединили и другую, поданную бургомистрами Павлом Войничем и Кузьмой Кричевцем. Они тоже жаловались на Танского, требующего от обывателей собирать хлеб и налоги в войсковую кассу и отвозить это в Козелец. Солдаты киевского гарнизона захватывали квартиры, «гвалтовали» женщин, шинковали водку, на заставах брали деньги, рейтары захватывали сенокосы… Некоторые жалобы были учтены и удовлетворены, а остальные рассматривал гетман. Полоцкий, по мнению митрополита Евгения, «издавна питал какую-то непримиримую неприязнь ко всему киевскому духовенству» – он требовал от архиерейских людей платить налоги, спорил с духовенством о территориальных владениях. Архиепископ киевский Варлаам Ванатович жаловался на войта гетману и Коллегии зарубежных дел, но Полоцкий нашел грамоты на городскую собственность и, чтобы избегнуть суда гетмана, поехал с ними в Москву, где донес на Ванатовича, что тот не отправил молебен в какой-то «высокоторжественный» день. Митрополита лишили сана и сослали в Кирилло-Билозерский монастырь, куда заключили до конца царствования Анны Иоанновны. Трудно нам судить о правильности поступков киевского войта, но единственное, что можно утверждать – никто больше и никогда так самозабвенно не защищал киевлян. После смерти Дмитрия Полоцкого в 1733 году гетман Данило Апостол, под властью которого был тогда Киев, предлагал мещанам выбрать, по «старому обычаю», четырех кандидатов на войтовство, но сам указал на бургомистра Кричевца. А генерал-губернатор фон Вейсбах выставил другого кандидата – Василия Быковского, внука предыдущего. Получилось, что два высокопоставленных представителя власти вмешались в дело избрания войта. Сенат утвердил Кричевца, а Быковскому отказали, так как он был военным, но через месяц это постановление сената отменили, а мещанам указали провести новые выборы. При этом генерал-губернатору был послан секретный наказ, чтобы он «как возможно старался, чтобы выбран был из природных великоросских людей», но войтом все-таки стал мещанин Павел Войнич. И выбор был удачным, он работал, как мог, защищая права города. Кричевец, не став войтом, чернил киевлян перед гетманом, поэтому Апостол поручил ему контролировать прибыль и расходы города, что вызвало протест магистрата. Члены его были арестованы генералом Румянцевым и отосланы в Глухов. Имущество их опечатали и поставили охрану. Сменивший Румянцева князь Барятинский предлагал отобрать у мещан грамоты и лишить их дедовских прав. Дело попало в Сенат, который отменил указы гетмана и генералов, освободил членов магистрата, вернув их имущество, и вывел Киев из-под гетманской власти. Трудно сказать, как этого добился Войнич, но без него дело повернулось бы иначе. Данило Апостол. Неизвестный худ., XVIII в. Генеральная войсковая канцелярия, управлявшая после гетмана Апостола, игнорировала распоряжения сената и требовала от мещан всё больше и больше денег в военную кассу. Прилюдно арестовали войта, а освободили лишь по приказу традиционно защищавшего магистрат генерал-губернатора Сукина. Влиятельный фельдмаршал Миних дал указание проверять финансовые дела киевской власти. В начале правления Елизаветы Петровны, симпатизировавшей Украине, Павел Войнич направил челобитную и просил утвердить права Киева, при этом жаловался на постоянное давление. Незамедлительно 24 октября 1743 года грамота была подписана императрицей. Когда на следующий год Елизавета приехала в Киев, Войнич встречал ее в составе провластной верхушки. Но больше встреч не было, так как гетман Разумовский хотел подчинить город себе. В 1751 году Войнич умер. И лишь спустя два года мещане через Разумовского послали четырех кандидатов, из которых гетман рекомендовал «гренадера лейб-компании поручика Сичевского», которого 30 декабря 1755 года утвердила Елизавета. Он войтствовал до 1766 года, и, по мнению исследователей, это было «грустной страницей» истории Киева. Сичевский был подкаблучником Разумовского, врагом магистрата, обвинял его членов в злоупотреблениях. Императрица на просьбы гетмана взять Киев под свое управление навела справки о том, кто управлял городом при Петре I, и, узнав, что магистрат, отказала Разумовскому и подтвердила Магдебургское право. Киевляне недолго радовались. С кончиной покровительницы гетман выхлопотал у Петра III передачу Киева под свою власть, чему несказанно обрадовался Сичевский, бывший в это время в столице на чествовании нового царя. Получив эту весть, войт стал бить тростью депутатов, похваляясь: «Что я желал, то и получил». Но через месяц произошел переворот, к власти пришла Екатерина Алексеевна, и 29 сентября 1764 года исконные права Киеву вернули. Борьба магистрата с войтом набирала новые обороты. И «явного киевскому магистрату и гражданам недоброхота и вредителя» выгнали. Назначили новые выборы, но они были особенными. К четырем представленным по традиции кандидатам генерал-губернатор Глебов приказал добавить прокурора киевской губернской канцелярии Пивоварова. Его не выбрали, а Глебов донес, что перед выборами в ратушу собрали старших мещан и запретили им подавать голоса за Пивоварова или любого неукраинца. Узнав об этом, Екатерина ІІ приказала собрать магистрат и объявить, что он «своим дерзким поступком заслуживает наш гнев, но мы на сей раз его прощаем, надеясь, что он впредь согласнее с должностью верноподданных поступать будет. Выбор же в присутствии их изодрать и приказать согласно намерению нашему сделать новый». Членам магистрата было что терять, и они «единогласно» избрали, конечно же, Пивоварова. И тут началось… «Избранник» потребовал увеличения платы, так как, будучи прокурором, он получал 450 руб., а войт довольствовался суммой в «100 рублев с некоторыми мелочными издержками по их Магдебургским правам обыкновенными доходами». Магистрат пояснил, что войт, кроме денежного довольствия, имеет хорошие доходы с хуторов, мельниц, сенокосов, винокурен и т. п. Сенат решил, что доходы «по должности войта достаточно награждают» и, кроме этого, «никто не может по справедливости требовать, чтобы при переходе из одного места в другое производилось то же жалование, которое он, будучи на первом месте, имел». Кроме финансовых претензий Пивоваров ничем не отличился. Вскоре должность войта утратила свое первоначальное значение. В Киеве было введено «Городовое положение» 1785 года и основана Городская дума, а магистрат остался как отдельный суд для мещан и руководителей цехов. Войтом стал Степан Иванович Рыбальский, считавшийся значительным человеком. Он сумел выхлопотать у Павла І для Киева жалованную грамоту, а потом подтвердить ее у Александра I. В дневнике у митрополита Серапиона имеется сообщение о Рыбальском: «24 января 1813 года умер войт Рыбальский, старик почтенный, всеми уважаемый, любимый и умный». Далее повествуется о его похоронах, в которых участвовали цехи с 18 хоругвями и 12 кенотафами, а также 100 важных мещан верхом, в богатой одежде. Похоронили его на Щекавице, где благодаря его участию появилась церковь. Столь подробный рассказ о киевском магистрате важен по многим причинам, и, в первую очередь, в связи с возрастающим в последнее время интересом к городскому самоуправлению. Как Московский патриархат получилл власть над Киевом После Крещения Руси Киевская митрополия охватывает все земли, на которые имел влияние правящий князь. Киевских митрополитов ставили, как правило, в Царьграде. После татарского нашествия и утраты независимости Киевская митрополия оказалась на территории Великого княжества Литовского, Короны Польской, Тверского и Московского княжеств. Киевские митрополиты привыкли жить под опекой власти и не могли, да и не хотели, отстаивать свои права. По этой причине в ХIV веке они перевели кафедру на север под защиту владимиро-суздальских, а потом и московских князей. Окончательное перенесение Киевской кафедры связывают с митрополитом Петром, который в 1325 году переехал в незначительный город Москву, где княжил Иван Данилович Калита. Однако Петр и его преемники еще более века именовались киевскими митрополитами. Воспользовавшись захватом Византии турками-османами в 1448 году, князь Василий Темный самолично возвел на митрополичью кафедру епископа Иону. Но Киевская кафедра, имеющая многочисленные приходы во владениях Польши и Литвы, находилась в юрисдикции Константинопольского патриархата, не признающего Иону и Москву. Прошло 140 лет, и Константинопольский патриарх Иеремия прибыл в Москву просить о помощи. Дальновидный Борис Годунов решил этим воспользоваться. Гостей хорошо кормили, ухаживали, но не давали возможности встречаться с московскими иерархами, служить совместно в храмах. Причиной такого отношения было желание унизить Иеремию и добиться создания Московского патриархата. Это было невозможно без согласия Вселенского Собора… Освященная веками процедура поставления патриарха была существенно нарушена. Не было не только Вселенского Собора, но и Московского. Так митрополит Иов во время интронизации был не «возведен» в сан, а «посвящен». Патриарх Иов вскоре отблагодарил Бориса Годунова и венчал его на царство. Постоянно не стихают страсти и споры о каноничности того или иного патриархата. Не высказывая своих симпатий, просто поведаю историю создания Московского патриархата. Вызывает удивление, но поставления патриархов в Москве нередко ознаменовывалась катаклизмами и государственной смутой. Некоторые утверждают, что на это назначение было наложено проклятие… Выше сказано, что 26 января 1589 года Константинопольский патриарх Иеремия возвел на патриарший престол митрополита Иова, кандидатуру которого предложил царю Федору Борис Годунов. Путь к установлению Московского патриаршества начался с приезда в Москву в 1586 году Антиохского патриарха Иоакима. Впервые церковный деятель такого ранга приехал в Московию, чтобы получить гигантский по тем временам долг в 8 тысяч золотых антиохской кафедре. Борис Годунов и митрополит Дионисий решили использовать приезд восточного гостя в своих целях. Видимо, там был очень продуманный план. Неприятности для Иоакима начались со встречи с митрополитом Дионисием в Успенском соборе. Когда Патриарх Иоаким вошел в Успенский собор, он был встречен здесь митрополитом Дионисием. Но Иоаким не успел и глазом моргнуть, как вдруг его, Патриарха Антиохийского, благословил митрополит Московский Дионисий. Патриарх был шокирован и возмущен, но слушать его никто не стал, его даже не пригласили служить литургию, иначе ее пришлось бы возглавлять не Дионисию, а Иоакиму. Ему даже не предложили пройти в алтарь. Обиженный и оскорбленный, Иоаким простоял у заднего столпа Успенского собора всю службу. Дальнейшее обсуждение проблемы патриаршества с греками взял на себя Годунов, который и вел тайные переговоры с Иоакимом. Иоаким не был готов к столь неожиданному для него предложению об учреждении в Москве Патриаршего престола. Решить этот вопрос самостоятельно он, конечно, не мог, но обещал посоветоваться об этом с другими восточными патриархами. В июне 1588 года в Москву прибыл очередной Константинопольский патриарх Иеремия. Ввиду перемен на Константинопольской кафедре пришлось все переговоры о Московском патриархате начинать сначала. Но изменения произошли не только в Стамбуле, но и в Москве. К этому времени конфликт между Годуновым и митрополитом Дионисием закончился в 1587 году низложением последнего. Дионисий вместе с противниками Годунова выступил перед царем Феодором с предложением развестись с Ириной Годуновой из-за ее бесплодия. На место Дионисия был возведен архиепископ Ростовский Иов, которому и суждено будет стать первым Московским патриархом. Патриарх Иеремия привез в Москву множество мощей, в том числе шуйцу апостола Иакова, перст Иоанна Златоуста, часть мощей св. царя Константина и прочие. Иеремию одарили ответно кубками, деньгами, соболями и бархатом. Но прежде этого, Иеремию просто оставили на его Рязанском подворье на довольно длительное время. Патриарх в итоге вынужден был пробыть в Москве почти целый год. Иеремия жил на царском содержании, в полном достатке и наверняка в гораздо лучших условиях, чем у себя в Стамбуле. Но никому из москвичей или иностранцев видеться с патриархом по-прежнему не дозволялось. Поначалу Иеремия, которому через посыльных от царя и Годунова настойчиво предлагали идею Московского патриаршества, наотрез отказывался, говоря, что без соборного обсуждения сам он такого важного вопроса решить не может. 23 января в Успенский собор прибыли Иеремия и члены Освященного Собора. Здесь в Похвальском приделе – традиционном месте избрания кандидатов в митрополиты, было совершено избрание на патриаршество. Затем все участвовавшие в выборах архиереи во главе с патриархом Константинопольским прибыли во дворец. Здесь патриарх Иеремия доложил царю о кандидатах, и Феодор из троих выбрал на Московское патриаршество Иова. Только после этого избранного патриарха Московского призвали во дворец, и он впервые в жизни встретился с Иеремией. Наречение Иова в патриархи было произведено в царских палатах, а не в Успенском соборе, как ранее планировал Иеремия. Это было сделано умышленно. Если бы наречение совершалось в соборе, то царь и Иов должны были бы благодарить Иеремию всенародно за оказанную им честь. Но чтобы избежать этого и не поднимать авторитет Константинопольского патриарха слишком высоко, наречение было произведено в царских палатах, а само поставление совершено в Успенском соборе Московского Кремля 26 января 1589 года. В Успенском соборе посередине храма были поставлены сидения для царя (в центре) и патриархов (по бокам). Первым прибыл и облачился Иов, затем – Иеремия, после этого в храм торжественно вошел царь Феодор. Иеремия благословил его, после этого государь сел на свое место и пригласил Иеремию также сесть рядом, справа от себя. На скамьях восседало духовенство. Затем ввели Иова, который, как при архиерейской хиротонии, прочел исповедание веры и присягу. После этого Иеремия объявил его Патриархом Московским и всея Руси и благословил. Затем Иов также благословил Иеремию, они облобызались, и Иов обошел с целованием других архиереев. Потом Иеремия вновь его благословил, и Иов удалился в Похвальский придел. Началась литургия, которую возглавлял патриарх Иеремия. Центральным моментом поставления было следующее действие: Иеремия после Малого входа стоял у престола, а Иов по окончании Трисвятого был введен в алтарь через Царские врата. Иеремия совершил над ним вместе со всеми присутствовавшими архиереями полное епископское рукоположение вплоть до произнесения молитвы «Божественная благодать…». Далее литургию возглавляли уже два патриарха. После совершения литургии Иова вывели из алтаря на середину храма и произвели собственно настолование. Его трижды сажали на патриаршее место с пением. После этого Иеремия и царь вручили разоблачившемуся Иову по панагии. Иеремия также передал ему роскошный клобук, украшенный золотом, жемчугом и каменьями и не менее драгоценную и изукрашенную бархатную мантию. Всё это богатство должно было еще раз наглядно показать Иеремии, где теперь воистину пребывают Рим и империя. После взаимных приветствий все трое – царь и два патриарха – воссели на своих тронах. Затем царь, встав, произнес речь по случаю настолования и вручил Иову посох святого Петра, митрополита Московского. Иов отвечал царю речью. На следующий день Иеремия был впервые зван в палаты к Иову. Здесь произошел трогательный казус: Иеремия не хотел благословить Иова первым, ожидая благословения от нового патриарха. Иов настаивал на том, что Иеремия, как отец, должен его благословить первым. Наконец, Иеремию удалось уговорить, и он благословил Иова, а затем сам принял благословение от него. В этот же день обоих патриархов приняла у себя царица Ирина Годунова. С началом Великого поста Иеремия начал проситься назад, в Стамбул. Годунов отговаривал его, ссылаясь на весеннюю распутицу и необходимость оформить документ об учреждении патриаршества в Москве. В итоге была приготовлена так называемая «Уложенная грамота». Характерным моментом этой грамоты, составленной в царской канцелярии, является упоминание о согласии всех восточных патриархов на учреждение в Москве патриаршества, что вообще-то не соответствовало действительности. Лишь после подписания грамоты обласканный и щедро одаренный царем Иеремия уехал домой. В мае 1590 года в Стамбуле был собран Собор. На нем предстояло задним числом утвердить патриаршее достоинство Московского первосвятителя. На этом Соборе в Константинополе было только три восточных патриарха: Иеремия Константинопольский, Иоаким Антиохийский и Софроний Иерусалимский. Сильвестр Александрийский был болен и к началу Собора скончался. Замещавший его Мелетий Пигас, вскоре ставший новым Александрийским Папой, Иеремию не поддерживал, а потому не был приглашен. Но зато на Соборе было 42 митрополита, 19 архиепископов, 20 епископов, то есть он был достаточно представительным. Естественно, что Иеремия, совершивший такой беспрецедентный в каноническом отношении акт, должен был оправдывать свои действия в Москве. Отсюда его ревность в защите достоинства Патриарха Московского. В итоге Собор признал патриарший статус за Руськой Церковью в целом, а не за одним лишь Иовом персонально, но утвердил за Патриархом Московским только пятое место в диптихах. Это событие подтверждает, что московское патриаршество – творение власти, а не церкви! Было ли древнее проклятие, неизвестно, но вскоре после установления патриаршества на Руси наступили смутные времена. Когда на исторической сцене появился Лжедмитрий І, первый Патриарх Московский Иов твердо выступил против него. Он предал его анафеме и в своих посланиях доказывал, что Лжедмитрий – беглый чудовский монах Гришка Отрепьев. Заняв московский престол, самозванец свел Иова с патриаршества и отправил его в Старицу, где тот и умер 19 июня 1607 года. Формально Иов оставался главой Руськой церкви, но в 1605 году Лжедмитрий самостоятельно избрал нового патриарха. Им стал архиепископ Рязанский Игнатий, родом грек, до приезда в Московию занимавший епископскую кафедру на Кипре. Он признал Лжедмитрия царевичем и был лояльно расположен к католичеству. После свержения Лжедмитрия Игнатий был лишен сана и сослан в Чудов монастырь. Новым патриархом избрали митрополита Казанского Гермогена, который при Лжедмитрии был членом учрежденного царем сената и наиболее последовательно ему противостоял. Поговаривают, что поляки посадили патриарха под стражу и заточили в Чудовом монастыре, где он принял мучительную смерть от голода в 1612 году. В течение семи лет Руськая церковь оставалась без патриарха. В 1619 годуиз польского плена возвратился митрополит Филарет, отец вновь избранного царя Михаила Романова. Находившийся тогда в столице патриарх Иерусалимский Феофан IV рукоположил его в сан патриарха Московского. Воцарение Михаила Романова и интронизация патриарха знаменовали восстановление Московского царства. Титул Киевского патерика. Гравюра, 1661 г. Избрание Никона после смерти патриарха Иосифа в 1652 году ознаменовалось расколом в московском православии и противостоянием царя Алексея и патриарха Никона. В 1658 году Никон удалился в Новый Иерусалим; в 1664-м он попытался вернуться в Москву, но был отправлен обратно. Собор 1667–1668 годов, подтвердил никоновские реформы, и в то же время снял с их инициатора патриарший сан, причем главным обвинителем на соборе выступил сам царь. На соборе избрали патриархом Иоасафа ІІ. Его избрание ознаменовалась выступлением Стеньки Разина. После смерти патриарха Адриана в 1700 году царь Петр І своей волей поставил во главе управления церковью митрополита Рязанского Стефана Яворского с титулом местоблюстителя патриаршего престола, фактически упразднив институт патриаршества. Петр рассматривал церковь исключительно как институт правительственный, поэтому власть патриарха он впоследствии заменил Духовной коллегией (Святейший Правительствующий Синод), превратив церковь в один из государственных департаментов, находившихся под неусыпным контролем со стороны монарха. Вплоть до 1917 года Святейший Синод оставался высшим церковным и правительственным учреждением в России. Восстановление патриаршества произошло после Февральской революции 1917 года. Святейший Синод обратился к архипастырям и пастырям Российской империи с посланием, в котором говорилось, что при изменившемся государственном строе «Российская православная Церковь не может уже оставаться при тех порядках, которые отжили свое время». Решением Синода был созван Поместный собор 1917–1918 годов, восстановивший патриаршество. Несмотря на все усилия патриарха, на церковную иерархию и верующих людей обрушилась невиданная волна репрессий. К началу Второй мировой войны церковная структура по всей стране была почти уничтожена. После смерти Тихона в 1925 году не могло быть и речи о созыве Собора для избрания нового патриарха, поскольку церковь существовала на полулегальном положении, а большинство иерархов находилось в ссылках и заключении. Вскоре после смерти патриарха Тихона к власти в России пришел тиран Сталин. В 1936 году патриархия (ввиду распространившихся слухов о кончине сосланного в Сибирь главного местоблюстителя, митрополита Петра Коломенского) издала акт о переходе соответствующих полномочий к Сергию Страгородскому. В 1943 году Сергия и других иерархов принял Сталин. Архиерейский собор избрал Сергия патриархом в 1943 году, но 14 мая 1944 года первосвятитель скончался в Москве. Новым патриархом был избран в 1945 году Алексий І. После смерти патриарха Пимена (1970–1990) был избран Алексий ІІ. Через год прекратил существование Советский Союз. Наступили новые смутные времена, которые не прекращаются до сих пор… * * * Сразу после Переяславской рады Москва (трон и церковь в «симфонии») начала проводить курс на присоединение Киевской митрополии. Значительная часть украинских иерархов осознавала свои права и не хотела лишиться независимости. Для них важно было то, что «патриарх Константинопольский не вмешивался во внутренние церковные порядки в Украине, а Московский непременно начнет встревать». Решительно настроенное духовенство готово было запереться в монастырях и «лучше смерть принять, чем митрополита из Москвы». Наши «братские» соседи стали применять самый лучший прием во все времена – подкуп! Окончательное подчинение Киевской митрополии Москве закончилось при гетмане Иване Самойловиче. А произошло это так. В 1683 году умер архимандрит Печерский Иннокентий Гизель. Нового Варлаама Ясинского «рукоположению благожеланно удостоил» и выдал грамоту на архимандрию патриарх Московский Иоаким. Так Киево-Печерский монастырь – сердце киевского православия – подчинился Москве. Первым «московским» митрополитом стал епископ Луцкий Гедеон, князь Святополк-Четвертинский, сват Самойловича, дочь которого была за сыном князя. Гедеон, хоть был и древнего рода, но отличался слабохарактерностью, пошел на увещевания гетмана и написал смиренное письмо в Москву о своем подчинении. Иван Самойлович. Парсуна XVII в. Выборы митрополита состоялись в Москве 8 июля 1685 года. Так начался долгий период «обмосковления» Киевской митрополии. Через пять лет на Московском соборе были высказаны сомнения относительно «правоверности» киевского духовенства – оно было обвинено в «хлебопоклонстве». По мнению московитов «неправильно» проводилось таинство евхаристии. Лазарь Баранович – витиеватый поводырь Украинской церкви Архиепископ Лазарь был более связан с Черниговом, чем с Киевом, но, тем не менее, сыграл громадную роль в духовном воспитании всего народа. Вообще роль таких светочей духа в процессе формирования украинского менталитета была недооценена. Напомню некоторые детали его насыщенной событиями биографии. В 40-х годах ХVII в. Лазарь Баранович становится наставником в Киево-Могилянской коллегии и игуменом Братского монастыря. Это было тяжелое время для студенчества, преподавателей и ректората. Студенты, во-первых, были бедные, как и само учебное заведение, а во-вторых, это был расцвет казацких войн, когда юноше трудно было удержаться от соблазна поменять длинную свитку ученика на пеструю одежду свободного казака и вольную жизнь. По словам ректора Лазаря, коллегия «умалiлась, стала яко малий Закхей». Но Баранович был непоколебим к ученикам в своих требованиях необходимости получения знаний, поэтому студенты «тiкали» от экзаменов в классе к испытаниям на поле боя за волю Украины. Лазарь Баранович, ощущая, что центр воспитания молодежи перемещается в другие, далекие от образования места, покидает любимое учебное заведение и с 1651 года становится сначала игуменом в Киево-Кирилловском, потом в Купятицком и Дятеловецком монастырях. Московское правительство безусловно понимало, что пока в стране существует самостоятельная церковь, народ будет свободным и независимым. Богатый и влиятельный митрополит Сильвестр, единственный из иерархов, мог, не сдерживая бранных слов, выгнать прочь московских послов и царского воеводу. После его смерти 13 апреля 1657 года украинское духовенство, защищая свою независимость, тем не менее охотно покупалось щедрыми царскими милостями. Самым влиятельным владыкой того времени стал Лазарь Баранович, чрезвычайно проницательный и умный. Воспитанный в шляхетских польских традициях, получивший образование, скорее всего, у иезуитов, этот властный и очень просвещенный иерарх длительное время управлял украинской церковью. Лазарь Баранович. Худ. А. Тарасевич, 1693 г. Получив рекомендательные письма Хмельницкого и Выговского, он принял от митрополита Гедеона хиротонию 8 марта 1657 года в Яссах. В то время был еще жив старый черниговский епископ Зосима (Прокопович). Баранович, поселившись в Новгород-Северском Спасо-Преображенском монастыре, развернул активную издательскую деятельность и еще два года, вместе с Зосимой, вплоть до его смерти, руководил Черниговской епархией. С перерывами в 28 лет был местоблюстителем Киевской митрополии и, учитывая тяжелое время Руины, мог как-то влиять на события. Его кандидатура выносилась на избрание в митрополиты Киевские, но постоянно выбирали кого-то другого. Часто бывая в Москве, не отказываясь от подарков и привилегий, он вел себя так пордуманно, что долго царь и московские владыки не могли разгадать игру влиятельного иерарха. Во всяком случае Баранович, привыкший к королевским милостям, в 1660 году просит Москву дать ему подтверждение на Черниговское епископство. Там только этого и ждали и грамоту дали, а в ней написали, что он «всякого добра большому государю хотел и во всем его повеление выполнял». Архиепископ Баранович мог повлиять на выборы нового киевского митрополита. Из Москвы поступило указание, которое требовало, чтобы украинское духовенство было бы поставлено под «благословение», то есть в зависимость от патриарха Московского, но владыка мастерски обошел претензии заезжих воевод. Митрополитом был избран, не без интриг Барановича, Дионисий Балабан, епископ Луцкий, настроенный совсем не в пользу Москвы. Он, в знак благодарности за поддержку, уступил черниговскому владыке три подведомственные ему протопопии, но, самое главное, признал его епархию подчиненной исключительно только патриарху Константинопольському. Однако воеводы, подстегиваемые из Москвы, не хотели признавать Дионисия. Так, в феврале 1658 года окольничий Хитрово, в Переяславе, оставшись вдвоем с Балабаном, расспрашивал его, как тот стал митрополитом и «за кого он бил лбом?» На что получил ответ: «От начала Святого Крещения киевские митрополиты, один за другим, благословение принимали от Константинопольских патриархов на киевскую митрополию». Московское правительство устроило смуту в Украинской церкви, пренебрегая то одним, то другим претендентом. К тому времени только в приходах Черниговской епархии всегда были порядок и согласие. Поэтому в очередной раз украинское духовенство обратилось к Лазарю Барановичу, как к человеку независимому. Но старый хитрец всё рассчитал и, сославшись на болезнь, любезно отказался. Однако Москва уже не могла без украинских иерархов и на очередном Соборе 1666 года появилось трое епископов – Мефодий, Феодосий и Лазарь. На нем рассматривалось свержение Никона, в вину которому ставилась еще и его поддержка независимости Украинской церкви. Снова хитрость помогла Лазарю – он сумел повернуть дело так, что правительство снова осталось ни с чем, в очередной раз подтвердив права на особенности киевской и черниговской кафедр. В подтверждение этого поступило послание из Киева воеводы Шереметева: «Московскому митрополиту в Киеве ни в коей мере быть нельзя». А после Андрусовского мира восточный сосед прекратил ставить вопросы о Киевской митрополии. И тут победила проницательность епископа Лазаря, предполагавшего, что при отходе Киева к Польше Чернигов становится центром церковного управления, и добившегося от Собора объявления его епархии архиепископией. В 1668 году на митрополичий киевский престол сел искренний патриот Украины Иосиф Нелюбович-Тукальский, получивший благословение от патриарха Константинопольского. Он отказывался от всего, что связывало его с Москвой. В церквях поминали не царя Алексея, а гетмана Петра Дорошенко. Но это продолжалось недолго. После смерти в 1675 году Тукальского в очередной раз на 10 лет местоблюстителем стал архиепископ Лазарь. Способный всё улаживать Баранович очень много полезного сделал для Украины. Так, были убраны из украинских городов московские воеводы, решения принимались в пользу казаков и их ходатайств и многое другое. Приводил он к присяге и гетманов. Но когда в 1685 году митрополитом Киевским стал властный, не признающий авторитеты Гедеон Четвертинский, влияние Барановича значительно уменьшилось, да и годы брали свое. Важнейшей заслугой Лазаря Барановича стало книгопечатание. Он устроил типографии в Новгород-Северском и Чернигове. Он был первым, кто обратил внимание на дар Дмитрия Ростовского. Тот в свою очередь чрезвычайно уважал Барановича и называл его «большим столбом церкви». Проповеди Лазаря собирали множество слушателей. В них он разоблачал проделки латинян, униатов и других отступников православия. Умер Баранович 3 сентября 1693 года и с большими почестями был погребен в Черниговском Борисоглебском кафедральном соборе. Лазарь Баранович сыграл исключительную роль в истории Украины, об этом не следует забывать! * * * Еще один важный момент отечественной истории. Московский дворянин Иван Петров Савелов, постигая науки с юности, поступил в Киевскую Братскую школу, потом стал военным. Весной 1655 года пришел в Межигорье, где принял постриг под именем Иоакима. Спустя два года его посылают в Москву, где он подает челобитную Алексею Михайловичу, на которую царь накладывает резолюцию: «Государь пожаловал… на милостыню собольими на сто рублей». Через полгода этот же старец Иоаким просит у самого царя подводы, ибо «ныне данные деньги закончились, а одежда подралась. Царь Государь, смилуйся!» Резолюция: «Во 1657 году, апреля в 16 день, Государь пожаловал, велел тое монастырскую потребу сослать с капитаном Офанасьем Раздеришиным и дать подводки, на чем можно тое рухлядь поднять. А на одежду дать ему Савелову десять рублей в Приказе». В конце того же года монаха Иоакима (Савелова) вытребовали на послушание в Москву. Тогда же особой грамотой он был направлен в Иверский монастырь. Как бы то ни было, этот межигорский монах через 17 лет стал патриархом Московским и уделял много внимания Киевской митрополии, которую задумал присоединить к своей патриархии. Особенным его расположением пользовались насельники Киево-Межигирской обители, которым патриарх, по вполне понятным причинам, ни в чем никогда не отказывал. 28 февраля 1687 года монастырь получил ставропигию, что способствовало его обогащению. Сарматское княжество, управляемое украинскими гетманами Как уже говорилось, период в истории Украины во второй половине ХVII века получил очень характерное название – Руина. В начале 1663 года гетман Правобережной Украины Дорошенко вместе с крымским ханом окружил польское войско коронного гетмана Яна Собеского возле Подгайцев. Но татары отступили, и будущий польский король спасся лишь благодаря временному соглашению с гетманом. Дорошенко понимал, что для получения независимости своих сил недостаточно и нужна помощь турецкого султана. Договор с ним поддержала казацкая рада возле Корсуня. На ней от султана Мехмеда IV гетману вручили булаву, бунчук, стяг, охранные грамоты Порты. В фильме «Пан Володаевский» мы видим осаду Каменец-Подольского громадной армией турок и его сдачу. События, сыгравшие важную роль в истории Украины и определившие ее судьбу на десятилетия, происходили следующим образом. В августе 1672 года Мехмед IV во главе трехсоттысячной армии турок и казаков осадил город и неприступную крепость. Число защитников не превышало 1500 человек. Был порох и 400 пушек, но мало пушкарей, да и те неопытные. Турки взяли Новый замок и подвели мину в скалу под Старым. Через 10 дней осады, 28 августа, поляки сдали крепость к ликованию всей Османской империи. Падение этой твердыни вызвало ужас у всего христианского населения, от украинцев до армян. Польша была вынуждена заключить 18 октября 1672 года в городе Бучаче унизительный и позорный договор, согласно которому Турция забирала себе Подолию, а на Брацлавщине и Южной Киевщине образовывалось украинское «Сарматское княжество» под управлением гетмана Петра Дорошенко, вынашивавшего грандиозный план объединения и независимости Украины. Захватив Каменец-Подольский, турки приступили к привычному своему занятию – сбору дани. В городе было проведено жестокое «девширме» (сбор мальчиков). У родителей отобрали 800 ребятишек для пополнения рядов янычар. Особым развлечением для захватчиков стала погоня за красивыми девушками и молодицами. Их отлавливали для гаремов султана, визиря и паши. Около ста телег ценного имущества было вывезено в Турцию. Сам Мехмед IV с большими почестями прибыл в захваченный Каменец. Для полного триумфа в кафедральном соборе XVI века, переоборудованного в мечеть, перед довольным турецким владыкой провели обрезание восьмилетнего мальчика, демонстрируя тем самым полную победу ислама на подольской земле. Жителям оставили три церкви: православную, католическую и армянскую. Рассказы об этих событиях произвели страшное впечатление на Москву. При этом сообщалось, что султан, татарский хан и Дорошенко намереваются идти походом на Москву. Это была не просто угроза – подобной Каменцу твердыни на их пути не было. По сообщению киевского воеводы князя Козловского, было только три крепости – Киев, Переяслав и Остер, да и то с малыми гарнизонами. На украинское население надежды было мало, так как им очень насолили московиты. «Лучше с басурманами, – говорят они», – доносил перепуганный воевода. Митрополит Иосиф Тукальский беспрестанно звал Дорошенко в Киев, сообщая о его слабой защищенности и обещанной поддержке мещан Подола. Сам Дорошенко называл себя подданным султана и воеводой Киевским. Правда, в городе постоянно пытались починить крепостные сооружения. Там, где осыпался вал – крепили лесом. Но это был Сизифов труд… Царь Алексей Михайлович созвал на думу бояр, духовенство и дьяков и объявил о замыслах султана идти весной на Киев и Сиверскую Украину. Назначили чрезвычайные сборы со всех поместий и вотчин, по полтине со двора, а с горожан «десятую деньгу». И если султан двинется на Киев, то он сам, великий государь, пойдет на него. Для этого приказали построить в Путивле царский дворец. К этому времени и подоспело известие о Бучачском мире, то есть Москва осталась одна. Нужно было договариваться с Дорошенко. Гетман, понимая безысходное положение царя, вел умелую игру, рассчитывая получить под свою булаву всю Украину, но ошибся. Московский двор во все века отдавал предпочтение слабовольным и покорным украинским правителям. Несмотря на протесты широких масс казаков, объявивших Дорошенко гетманом и Левобережья, там в 1669 году гетманом поставили Демьяна Многогрешного. Так что план Дорошенко о воссоединении Украины не был достигнут. Он остался гетманом Правобережной Украины под покровительством Турции, которая продолжала борьбу с Польшей. Всё это сулило бедствия местному населению. Украинцы возвращались в свои прежние поселения за Днепром, но московский воевода, опасаясь их непокорности, переселял их дальше, в глубь царства. За три-четыре года богатые и многолюдные города Ладыжин, Умань, Брацлав, Черкассы, Корсунь опустели. Трагические события сломали Дорошенко, вынудили отказаться от планов воссоединения и вернуть булаву народу, избравшему его, что в начале 1676 года под стенами Чигирина он и сделал. 4 августа 1677 года 120-тысячная турецко-татарская армия под командованием Ибрагим-паши подошла к Чигирину. Вместе с ними был и сын славного гетмана Юрко Хмельниченко. Он, величая себя князем Сарматским, прислал требование, чтобы ему подчинился «стольный город Чигирин». Но через 3 недели турки и самозванный князь бежали, оставив под городом тысячи трупов янычар. На следующий год турки жаждали реванша. 9 июля визир Кара-Мустафа с большим числом солдат осадил Чигирин, но только через месяц смог его взять и, сильно разрушив, покинул. Беды Украины этим не ограничились – Хмельниченко с татарами остался на западной стороне, заняв Немиров, Корсунь и другие города. Набеги продолжались всю осень и зиму, а на лето ожидали похода на Киев самого султана. Москва опасалась этого, но и в Константинополе тоже жаждали мира, ощущая бесперспективность и затяжной характер войны. Начались переговоры через молдавского правителя. Его посланник передавал, что султан желает мира и «требует только части Украины, где бы жить Юраське Хмельницкому», далее он продолжал: «Турки рады были бы, чтоб его не было. Вся беда от него: по его словам, турки ждали, что казаки только заслышат о нем, так все к нему и пойдут; но теперь ничего этого нет. Когда я ехал сюда и заезжал к нему, то видел, что он беспрестанно пьян и безумен». Нужно отметить, что недалекий и слабохарактерный Юрий Хмельницкий сразу после смерти отца стал марионеткой в руках различных политических сил. Гетманом Юрия провозглашали в 1659 году в Переяславе, но через четыре года под давлением он отказался от булавы и постригся в монахи под именем Гедеон. В 1673 году его захватили татары и отправили в Константинополь, где Юрий пребывал архимандритом в одном из греческих монастырей. Султан решил использовать прославленное имя для своих целей. Юрий Хмельницкий. Худ. Д. Б. Боначина, нач. XVII в Только Бахчисарайский мирный договор 13 января 1681 года остановил московско-турецкую войну. Южная Киевщина, Брацлавщина и Подолия оставались под властью Турции. Татары получили полное право кочевать по южным степям Украины. Державы согласились не заселять земли между Бугом и Днестром. Москва обязалась ежегодно выплачивать крымскому хану «казну». Столь позорное соглашение бояре долго праздновали. С 1672-го по 1699 год в Немирове и в других городах спешно строятся мечети и укрепляются бастионы. Особенно турецким поселенцам нравился Шаргород, который они называли Кучук-Стамбул, то есть Маленький Стамбул (сейчас это Винничина). Нужно отметить, что, несмотря на объявленное равенство вероисповеданий на захваченных землях, лучше всего было евреям. Они пользовались особой защитой турок. Это стало необходимым после того, как султан в 1685 году в последний раз назначил Хмельниченко гетманом на Правобережной Украине с резиденцией в Немирове, столице Сарматского княжества. Юрий вел себя безобразно. Об одном случае рассказывает «Летопись Величко»: Юрий подвергал евреев казни за малейший проступок. Богатый еврей Аарон женил своего сына, не испросив разрешения у гетмана. Последний велел привести купца к себе. Но тот успел скрыться. Тогда по приказу гетмана была «живая облуплена» жена Аарона (содрали кожу). По указу возмущенного султана, не исключено что и за щедрое подношение пострадавшего, «сарматский князь» был вызван в Каменец на очную ставку с Аароном. Суд был короткий. За жестокость Хмельниченко приговорили к смерти. По одним данным, он был задушен на городской площади и сброшен с моста. Но бытует другое мнение, что его живым, зашитым в мешок, сбросили с того же Турецкого моста в Смотрич. Святой Димитрий Ростовский В декабре 1651 года в Макарове у реестрового казака Саввы Григорьевича Туптало-Савича и жены его Марии Михайловны родился сын Даниил. Восхищаясь жизнью и деятельностью той или иной знаменитости, задаешься вопросом, почему именно он прославился, стал особо почитаемым? Откуда появились силы для подвижничества и знания для творческой деятельности? Кроме Божьего вдохновения необходима соответствующая среда, и в первую очередь родительское благословение. Савва Григорьевич, родившийся там же, где и его жена Мария Михайловна, отличался особой набожностью, что благотворно сказалось на сыне и трех дочерях, впоследствии также принявших монашеский постриг. Когда Даниилу исполнилось 10 лет, мать научила его читать и писать. Тогда в Украине женщины были образованны. Отец, «честь и слава Запорожского войска», в эту смутную эпоху почти постоянно находится в гуще сражений за Отчизну. Сначала он был записан в реестр Войска Запорожского в качестве рядового казака Макарьевской сотни Киевского полка, а вскоре избран сотником. В 1660 году семья Туптало, уже возглавившего Киевскую сотню, переехал в Киев и перевез туда семью, они поселились «на плацу неидысь Салтановским» у Флоровского женского монастыря. По желанию сына Савва Туптало отдал Даниила в Киево-Братский училищный монастырь, в котором ректором был выдающийся ученый и проповедник Иоанникий Голятовский. Даниил 9 июля 1668 года принял постриг под именем Димитрий в Киево-Кирилловском монастыре. Этот очень важный обряд совершил игумен Мелетий Дзика, патриот, сторонник гетмана Дорошенко и митрополита Иосифа Тукальского. Таким образом, Димитрий под влиянием отца примкнул к духовенству, самозабвенно берегущему независимость Украинской церкви. Патриарх Никон, их московский сторонник, был уже смещен. Его преемник Иоаким вел политику подчинения Киева Московскому патриархату, не признающему митрополита Иосифа, в окружение которого попал новопостриженный Димитрий. Опальный иерарх в Каневе посвятил Димитрия в иеродиаконы. Киевский сотник Савва Туптало в то время находился в войске гетмана Дорошенко. Отцу святителя принадлежала мостовая пошлина от переезда через реку Ирпень у местечка Мостыще. Савва Туптало скончался в день Богоявления на 103-м году жизни. Погребен он в Троицкой церкви при Киево-Кирилловском монастыре, рядом с супругой. Прошло шесть лет, и уже архиепископом Черниговским Лазарем Барановичем святитель был произведен в иеромонахи и быстро получил известность как талантливый проповедник. Гетманом Украины стал Самойлович, которому очень импонировал молодой ученый монах. Он, вместе с митрополитом Киевским Гедеоном Четвертинским, получил из Москвы Макарьевские (Успенские) Четьи-Минеи и передал их св. Димитрию для написания «Жития святых», который посвятил этому всю свою жизнь. Дальнейшая работа велась под покровительством ревнителя православия, гетмана Ивана Мазепы. Первая часть на хорошем литературном языке поступила в 1688 году в типографию Киево-Печерской обители. Для Димитрия было настоящим наслаждением запереться в келье и писать. Великий труд был окончен 9 февраля 1705 года. В июле 1693 года в Кирилловском монастыре, где находился прах его матери (†1689), святой произнес свое знаменитое «Слово на день Св. Троицы». Через четыре года Димитрий становится игуменом древней обители, где он принял постриг. Но его вновь забирают в Елецкий Черниговский монастырь, а оттуда в Новгород-Северский. Такие перемены отразились на здоровье 50-летнего монаха, который хотел только покоя и творческого созидания на духовном поприще. Петр I, восхищенный его проповедями, планировал поставить Димитрия в митрополиты Сибирские. Посетив в Москве больного святителя, царь понял, что до резиденции в Тобольске он не доедет. Поэтому поставил его на должность митрополита Ростовского и Ярославского, там святитель провел последние 7 лет жизни. Утром 28 октября 1709 года его нашли почившим на коленях во время молитвы. При епископе Арсении Мациевиче (впоследствии принявшем мученическую смерть по приказу Екатерины ІІ) тело Димитрия Ростовского было найдено нетленным, а 22 апреля 1752 года он был причислен к лику святых. Димитрий Ростовский. Парсуна XVIII в. Древнейший христианский миф о Киеве-Иерусалиме, воскрешенный в начале ХVIII века Димитрием Ростовским и Феофаном Прокоповичем, через полтора столетия перешел в религиозную литературу и дал начало выражению: «Киев – Иерусалим земли русской». Незабываемые ландшафты, вся история и топография города шли навстречу желанию народа видеть образ Киева-Иерусалима, здесь тоже были Золотые ворота, пещеры, Нижний (Подол) и Верхний город, Андреевский спуск, как Голгофа для многих страдников Средневековья и тому подобное. Паломник Климентий Фоменко писал: «Иерусалим приблизительно равен „старому Киеву“ в древних границах этой части Киева, т. е. от Десятинной церкви до „Золотых ворот“ и от памятника св. Ирины до „сенной площади“ включительно». Суть всех великих городов – обилие святых мест, поэтому многие завоеватели пытались если не уничтожить, то хотя бы нивелировать если не тело Города, то его Дух. Святитель Феодосий Углицкий А еще я хочу напомнить читателю, что чудеса особенно были присущи святителю Феодосию. Поэтому в надежде на исцеление уже не одно столетие к его мощам в Черниговском Свято-Троицком храме приходят страждущие. Св. Феодосий Углицкий – из древнего рода. Один из его предков прославился в бою под Угличем, отсюда – происхождит фамилия и путаница, связанная с ней. Считается, что Феодосий родился в 1630-х годах в Уланове. Родители – священник Никита и мать Мария – с детства приучили его к благочестию, любви к Слову Божьему. В раннем возрасте он стал иноком. Учился юный Феодосий в Киево-Могилянской коллегии под наблюдением Лазаря Барановича, уже тогда разглядевшего в нем великого пастыря православия. Обучался он у знаменитого Епифания Славинецкого, затем продолжил обучение во Львове и Кракове, и это скорее для сравнения, так как полученная в Киеве наука не требовала усовершенствования. Завершив образование, он принимает постриг в Печерском монастыре под именем Феодосия и продолжает свою ревностную службу, на которую обратил внимание митрополит Дионисий Балабан. Его ставят архидиаконом Киево-Софийского собора, а затем и наместником митрополичьего дома. Но забота о большом хозяйстве и отсутствие возможности целиком отдаваться познанию и молитве побудили молодого подвижника оставить суматошный Киев и проситься в отдаленный монастырь. Дионисий посвящает его в сан иеромонаха и отправляет в Крупицкий Батуринский монастырь Черниговской епархии, а в скором времени Феодосий становится игуменом Корсунского монастыря. Феодосий Углицкий. Икона, XIX в. В 1664 году его направляют настоятелем в приходящий в упадок Выдубицкий монастырь. Много сил, понимания и практической сметки пришлось приложить Феодосию для возрождения обители, ее храмов и строений. Ревностному настоятелю приходилось защищать интересы Выдубичей против домогательств ненасытного могущественного Печерского монастыря (пахотные земли обителей соседствовали). Во время вспахивания земель рабочие от Лавры захватили территорию, им не принадлежащую. Выдубицкие оказали сопротивление, что привело к кровопролитию. На Феодосия была представлена лаврскими управляющими клеветническая жалоба, которую поддержал архимандрит Иннокентий Гизель, на имя местоблюстителя Киевской митрополии архиепископа Лазаря, повелевшего сделать дознание этого неприятного дела. На Выдубицкого игумена наложили суровое наказание – не касаться епитрахили, иначе говоря, запретили проводить богослужение. Трудно представить скорбь настоятеля, сознающего свою полную невиновность, но он безропотно подчинился этой незаслуженной епитимии. Вскоре правда восторжествовала. Вместе с киевлянами, полюбившими Феодосия, радовался и Баранович. Этот на первый взгляд незначительный эпизод киевской истории – пример христианского смирения ради высших церковных интересов, безропотное выполнение креста унижений ради торжества правды и истины. Как это достойно подражания и в наш трудный час непрощенных обид! Киевским митрополитом избрали Гедеона (Четвертинского), с просьбой об утверждении выбора в Москву с другими лицами едет и игумен Выдубицкого монастыря: это был выбор Лазаря для демонстрации достоинств и знаний наших иерархов. В 1691 году архиепископ Лазарь, предвидя свою смерть и готовя себе преемника, назначил своего любимца настоятелем Елецкого монастыря. Далее жизнь святого подвижника проходила на Черниговской земле. Слава о нем разносилась по миру. Он всегда сердечно и бдительно относился к нуждам церкви и людей, творя суд справедливый и милостивый, особенно в отношении беспомощных, сирот и обиженных. Св. Феодосий Углицкий, архиепископ Черниговский, блаженно почил 5 ферваля 1696 года и погребен в Борисоглебском соборе. * * * В отечественном искусстве и литературе часто вспоминают царевну Софью Алексеевну. Внешне некрасивая, она резко отличалась от своих сестер и сверстниц незаурядным умом и энергией, властным и жестким характером. Как и братья, она получила прекрасное образование у того же Симеона Полоцкого, сразу разглядевшего в девочке большие способности. Софья по характеру напоминала брата Петра, причем с присущим ей властолюбием не довольствовалась ролью обычной царевны и имела немало верных сподвижников. Среди них – мудрейший Сильвестр Медведев и европейски образованный красавец Василий Голицын, обладавший незаурядными способностями государственного правителя. Честолюбивая царевна добилась вершины власти после смерти брата Федора, за несколько месяцев устранив всех своих реальных и потенциальных противников. Первоначально царем, в обход старшего брата 16-летнего Ивана, был объявлен 10-летний Петр, причем Софья сумела добиться провозглашения соправительства – случай для того времени небывалый, тем более для женщины. Два ее сводных брата правили вместе 14 лет. Ситуация была абсурдной: недалекий Иван и не по годам развитый Петр сидели рядом на специально построенном для них троне, а властная сестра правила за них. Двойной трон с отверстием, через которое соправительница шепотом отдавала братьям приказы, сохранился в Оружейной палате в Москве. Стрелецкое войско помогало Софье бороться за власть. При малолетних и, казалось, беспомощных царях 29 мая 1682 года Софья официально стала правительницей Московии, то есть регентшей, сосредоточив в своих руках всю полноту власти. При ее правлении самым большим достижением было заключение «Вечного мира» с Польшей, окончательное закрепление за Москвой Киева и Левобережной Украины. Во время регентства Софии братья Софроний и Иоанникий Лихуды основали в Москве Славяно-греко-латинскую академию, значительная часть преподавателей была выпрошена из Киева. Как правительница государства Софья участвовала во всех официальных мероприятиях: организовала спор о вере, открытый диспут с раскольниками, после которого вожди Раскола были схвачены и казнены; с помощью подметного письма расправилась с главой Стрелецкого приказа князем А. И. Хованским; брата Петра с матерью Натальей Кирилловной отправила с глаз долой в с. Преображенское, а сени царя Ивана завалили дровами, хотя этот безвольный юноша и так ничего не мог сам решить и предпринять. Софья Алексеевна. Худ. А. Тарасевич, XVII в. Довольно забавный указ Ивана, Петра и Софьи Алексеевны вышел в 1684 году Он касался создания двух специальных стрелецких команд по 100 человек в каждой для наблюдения за Киевом, где «начали было мещане на Подоле и в Печерском народ бунтовать». А 12 мая 1687 года все трое «властелинов» утвердили Магдебургское право для Киева. Через два года те же цари и царевна подтвердили привилегии киевским мещанам. Заметим, что мелочных вопросов в Киеве для московских царей не существовало. Так, 12 октября 1689 года вышел указ Ивана, Петра и Софьи воеводе М. Ромодановскому о назначении дьяка И. Алферьева для расследования земельных разногласий магистрата с Кирилловским монастырем и размежевания спорных угодий под горой Щекавицей. Долголетний спор за эту землю не могли решить ни правительственные указы, ни многомудрые дьяки, пока не пришел через год окончательный царский указ. Титул самодержицы 6 января 1686 года был закреплен за Софией официально. А за пять лет до описываемых событий утвердился Московский патриархат. В 1686 году патриарх Иоаким у патриарха Константинопольского Дионисия ІV (Музелина) за 120 соболей и 200 руб. золотом узаконил передачу Киевской митрополии патриарху Московскому, что имело важное идеологическое значение и укрепляло царскую власть в Украине. Поэтому Киевской коллегии разрешили расширить прием учеников из Польши и других западных земель, безусловно, не без тайного умысла – готовить приверженцев московского православия. Грамотой царей Петра и Иоанна Алексеевичей от 11 января 1694 года киевским мещанам запрещалось препятствовать автономным правам ректора, профессоров и студентов. С тех времен дошла до нас гравюра Щирского, где на фоне панорамы Киева изображены цари Иоанн и Петр. Наверху в овале нет никого. Там должен был быть портрет их сестры Софии, к тому времени заключенной в монастырь. Голицын Василий Васильевич. Худ. А. Тарасевич, XVII в. Правление Софьи не могло продолжаться долго: в Преображенском подрастал царевич Петр. В январе 1689 года по настоянию матери он женится. Вскоре, ночью 8 августа, в его резиденции получили сообщение о сборе стрелецких полков в Москве. Царевич в одной рубашке ускакал в Троицко-Сергиевский монастырь, который вскоре стал опорной базой сопротивления Софье. Там собрались служивые люди, бояре, среди них – Нарышкины, подошли потешные полки, остался посланный Софьей с мирными предложениями патриарх Иоаким. Осознав, что ее сторонников все меньше и меньше, царевна предложила брату заключить мир. Но Петр уже тогда был непреклонен – «третьему зазорному лицу» у престола делать нечего. И Софья была сослана в Новодевичий монастырь. Не многие знают о том, что стрельцы, квартировавшие в Киеве, поддержали бунт в Москве. Причинами этого были тяготы службы в пограничных городах, в том числе и Киеве, изнурительные походы и притеснения со стороны полковников и, как следствие, дезертирство стрельцов и их совместный мятеж с посадскими людьми. Поэтому стрельцы сместили своих начальников и направились к Москве. На подходах к ней восставшие были разбиты правительственными войсками. Через несколько дней по приказу Шеина были повешены 56 «пущих заводчиков» бунта, 2 июля – еще 74 «беглеца» в Москву, 140 человек были биты кнутом и сосланы, 1965 человек разосланы по городам и монастырям. Этого было недостаточно. Петр I возглавил новое следствие – «великий розыск». Всего было казнено около 2000 стрельцов. Пятерым стрельцам Петр I отрубил головы лично. Подворья стрельцов в Москве были розданы, строения проданы. Следствие и казни продолжались еще десятилетие. В Киеве казнили два десятка стрельцов. Местом казни стала гора над Днепром. Студенты Киевской академии. Худ. И. Щирский, 1697–1702 гг. ХVIII век. Чья власть в Киеве – Мазепы или Петра? Гетман Мазепа – легенда, подвиг или предательство? Личность Ивана Мазепы уже не одно столетие будоражит воображение множества как специалистов, так и просто любопытных. Всё способствует сохранению ореола особой таинственности вокруг Мазепы: рождение, любовные похождения, карьера, смерть, вопросы о том, есть ли могила, где спрятаны богатства… Многолетнее изучение этой эпохи и научных трудов позволяют мне высказать свое мнение об этом историческом деятеле. Могу утверждать, при всем многообразии противоречивых суждений о Мазепе, что он выдающийся человек, давший название целому периоду духовной жизни – «мазепинская эпоха». Отказываюсь понимать тех, кто произносит ему анафему в храмах, построенных попечением славного гетмана. Эти церкви нет возможности перечислить. Только в Киеве их десяток, а еще сотни в иных местах. Имя Мазепы стало символом многих поколений в борьбе за независимость и государственность Украины. У «сiчових стрiльцiв» головной убор назывался «мазепинка». Еще большим является вклад гетмана в формирование украинской культуры, потому что его время считается национальным Возрождением. При нем после почти полутысячелетнего застоя расцвела духовность и культура Киевской Руси – литература, изобразительное искусство, просвещение, наука, а еще больше архитектура. Украина становится частью интеллектуальной Европы. Сегодняшние достижения на этом поприще были заложены Мазепой! Западно-европейские писатели умели найти возвышенное и мистическое во многих странах, особенно восточных. О Мазепе написано много. Его возвышенный образ привлекал писателей Польши и Франции, Швеции и Германии. Этот интерес закономерен, тем более что среди авторов, писавших о Мазепе, такие литературные титаны, как Пушкин, Словацкий, Вольтер, Мериме, Байрон… Не ищите в этих шедеврах документальные свидетельства, они отсутствуют даже у современных ученых, тем более писателей. Например, у В. Сосюры, который, как и Пушкин, резиденцию Мазепы, где возник любовный роман, разместил в Белой Церкви. А на самом деле описанные встречи престарелого гетмана происходили в Батурине, и у Александра Сергеевича избранницу зовут Мария, а не Матрена. Образ романтического Мазепы будоражит умы не одно столетие. Поэтому и я постараюсь поведать о славном гетмане в возвышенном духе. Какая история Киева без него! Гетман Мазепа, по словам «Самовидця», был «рода шляхетного, уезда Белоцерковского». Ведомости об этой семье находим уже в середине ХVI века, где первым по документам упоминается Николай Мазепа-Калядинский, который в 1572 году приобрел хутор Каменец, позднее ставший Мазепинцами. Отец гетмана, Степан-Адам Мазепа, был горячим парнем, его в 1637 году за убийство шляхтича приговорили к смерти. Но, добившись отсрочки, он договорился с родственниками убитого, а потом, через 8 лет, король возобновил его в правах. Это неприятное приключение привело Степана к Богдану Хмельницкому и сделало активным участником тех событий. Гетман Иван Выговский направил его к королю Яну Казимиру с важной миссией, который и простил шляхтича, заслужившего характеристику «мужественный и отважный». В 1665 году Степан Мазепа умер. Мать – Мария, урожденная Мокиевская, много сделала для развития духовности Мазепы. Она посвятила свои молодые годы воспитанию двух детей – Ивана и Александры, а после кончины супруга полностью отдалась общественным и церковным делам. С 1666 года Мария Мазепа – член Луцкого братства, позже принимает постриг под именем Магдалины; с 1668 года была игуменьей Киево-Печерского Вознесенского, а потом и Глуховского женского монастыря. Она – постоянная советница своего сына-гетмана. Умерла в конце 1707 года в глубокой старости. Младшая сестра Александра настолько прониклась православием, что разошлась с мужем Яном Войнаровским, который пытался склонить ее к католицизму. Несмотря на разночтения в месте и дате, принято считать, что Иван Мазепа родился в марте 1639 года в с. Мазепинцы. Учился он в Могилянском коллегиуме, где прошел курс всех положенных наук, который продолжил в других странах, в том числе у иезуитов. Об их значительной роли в просвещении в отечественной литературе говорят много и негативно. Но отцы-католики делали свою работу весьма успешно, того, что наука и воспитание у них были на высоком уровне, нельзя отрицать. Образование, полученное у иезуитов, помогло ему при королевском дворе. Гетман любил вспоминать, что «учился в обращении с людьми возле королевской особы, а не где-нибудь в корчмах». Молодой Мазепа стал «постельничим» у короля Яна Казимира, который послал его совершенствовать образование за границей. С 1656 года юноша побывал в Германии, Италии, Франции, Нидерландах. Эти знания впоследствии пригодились в жизни и для службы при королевском дворе, где он получил основательный опыт политической деятельности, всегда связанной с интригами. Иван этим впоследствии неоднократно пользовался, став хитрым, осмотрительным, коварным и решительным политиком. Именно тогда сложилась репутация Ивана Мазепы как человека, склонного к авантюрам и любовным похождениям. Таким героем и показали его в разных, в основном основанными на фантазиях, рассказах современники. Им вторили романтические легенды, овладевшие умами многих поколений писателей, художников и даже историков, оказавшихся в плену этих вымыслов. Вот как описал 70-летнего Мазепу дипломат Бонак: «Как я слышал… гетман Мазепа, кроме других своих свойств, привлекает к себе своим шармом женщин, если захочет этого». Ему вторит в «Полтаве» и великий Пушкин! Приведу высказывание Вольтера: «В то время эту должность занимал польский дворянин по имени Мазепа, родившийся в Подольском воеводстве; он воспитывался в качестве пажа Яна Казимира и получил при его дворе некоторое поверхностное образование. В молодости он имел интригу с женой одного польского дворянина; когда она обнаружилась, муж велел привязать его голым к дикой лошади и выпустить ее. Лошадь была с Украины и вернулась туда, принеся Мазепу полумертвым от усталости и голода. Несколько крестьян помогли ему. Он долго оставался среди них и отличился в небольших выступлениях против татар. Превосходство его познаний создало ему большое влияние среди казаков; с каждым днем упрочавшееся положение побудило царя назначить его князем Украины. Однажды, обедая с ним в Москве, царь предложил ему дисциплинировать казаков и более их подчинить. Мазепа ответил, что положение Украины и дух ее жителей являются непреодолимым препятствием к этому. Царь, уже разгоряченный вином и не умевший сдерживать свой гнев, назвал его изменником и пригрозил посадить на кол. Вернувшись на Украину, Мазепа задумал план восстания; он надеялся на помощь шведской армии, которая появилась поблизости его границ. Он принял решение стать независимым и организовать могущественное королевство из Украины. Это был человек храбрый, предприимчивый, неутомимый, несмотря на свою старость. Он тайно соединился с Карлом ХІІ». Легендарную историю о диком коне любили описывать и изображать на картинах, а еще более – на гравюрах. На одной из них от пут Мазепу освобождают евреи. В других вариантах, в частности, в работе Яна Пасека, конь довез обнаженного любовника жены графа Фальбовского через чащи к его личной усадьбе. Но не придворные интриги и любовные приключения прервали карьеру Мазепы при короле, а иные обстоятельства. Осенью 1663 года Ян Казимир пошел походом на Московию, чтобы отвоевать Левобережную Украину. В королевском войске был и наш герой, но, не желая участвовать в непопулярной войне, он отпросился к больному отцу в Белую Церковь, где и остался. А королю было не до него, так как пришлось отражать агрессию шведов под командованием Карла Х на Польшу. Анна Фридрикевич, вдова храбреца, погибшего за Украину, стала женой Мазепы. Она была старше его. О семейной жизни гетмана известно мало, детей у него не было, а супруга вела лишь домашнее хозяйство, не вмешиваясь в государственные дела. Она умерла в 1702 году, когда гетману было 63 года. Мазепа и волки. Худ. О. Верне, 1883 г. В конце 1669 года Мазепа поступает на службу к гетману Правобережной Украины Дорошенко. Вначале он был ротмистром гвардии, а вскоре становится генеральным есаулом, ловко выполняющим разные щекотливые поручения. В июне 1674 года Дорошенко отправляет его с тайной миссией в Крым, дав ему в сопровождение татар. На отряд напали запорожцы, перебив крымчаков, они хотели расправиться и с есаулом, но атаман Иван Сирко узнал его и забрал на Сечь. Иван Самойлович, промосковский гетман Левобережья, потребовал у Сирка выдать ему Мазепу, тот нехотя подчинился. Так Мазепа оказался в Батурине, ожидая казни, но во время короткого разговора с гетманом сумел доказать, что он может пригодиться, поэтому последний сменил «гнев на милость». Не по своей воле попав в Батурин, Мазепа оказался в центре событий государственной жизни. В первую очередь, пригодилась образованность молодого Ивана, которому Самойлович поручил воспитывать и обучать своих детей. Потом последовала его миссия в Москву, где Мазепа хорошо проявил себя, получив не только «государево жалование», но и право торговать там водкой, что приносило немалую выгоду. Но особым его достижением стала дружба с князем Голицыным – любовником царицы Софьи, вершителем судеб Московии. Так Иван Мазепа стал одним из самых влиятельных и богатых старшин. Особый талант привлекать, вызывать симпатию у людей очень пригодился ему, стал причиной его невиданного политического успеха. Филипп Орлик свидетельствовал, что «…никто не умел лучше обворожить человека и вызвать у него симпатии. Не добившись сразу цели, он никогда не складывал оружия, не переставал обрабатывать человека, пока не делал его своим». Много трудностей и опасностей, нередко смертельных, было на пути Мазепы, но благодаря настойчивости и невероятным способностям он их преодолевал. В своей карьере гетман был обязан, прежде всего, удаче и уму. Он был высококультурным и образованным человеком, свободно владел польским, украинским, татарским языками, а также читал и вел разговор на латыни, по-итальянски и по-французски. Прекрасно разбирался в искусстве, любил окружать свой быт красивыми вещами, а его библиотека считалась одной из самых больших. Сочинял он и стихи. Мазепинский период был плодотворным, неспроста историк Д. Антонович охарактеризовал его, как «вторую золотую эру украинского искусства». После установления «Вечного мира» Московия, в состав которой уже входила Левобережная Украина, начинает войну с Турцией и Крымом. В поход отправилось 100 тысяч московских стрельцов под командованием фаворита Софии, князя Василия Голицына, и 50 тысяч казаков во главе с гетманом Самойловичем. В гетманской свите был Мазепа. Он дружил с Голицыным, их сближал культурный уровень, европейское образование, любовь к книгам и искусству. Крымский поход оказался неудачным. Объединенные силы не дошли даже до Перекопа, поэтому князю нужен был «козел отпущения». Им стал Иван Самойлович, обвиненный во всевозможных злоупотреблениях. В военном лагере 22 июня 1687 года на р. Коломак решили лишить Самойловича гетманства и избрать его преемника. На эту должность было два претендента: Иван Мазепа и Василий Дунин-Барковский. По М. Грушевскому, Голицын захотел от кандидатов за содействие 50 тыс. злотых. Дунин-Барковский, очень богатый, поскупился их дать, а Мазепа быстро сориентировался, взял взаймы у своего конкурента и отдал князю. Таким образом, кандидатом стал Мазепа, а тех, кто пытался предлагать другого, моментально отодвигали за «коло» – место избрания гетмана. Так Мазепа добился своего и после шумного пиршества торжественно отправился в Батурин. Москва воспользовалась моментом и подписала «Коломацкие статьи», значительно ограничившие статус гетмана. Но они так и не вступили в силу благодаря политическому и дипломатическому таланту Мазепы, умело использовавшего шаткость во внутренних делах Московии. В условия самоопределения Левобережной Украины гетман сохранял в своих руках политическую, административную и судебную власть, даже утверждал претендентов на высокие церковные должности. Когда царем стал Петр Алексеевич, гетман смог и его обаять. Сильный и мудрый политик поддержал Петра, позабыв о друге Голицыне. Видимо, причиной разрыва Мазепы с московитами стало укрепление самовластья Петра, не пожелавшего делить славу и достижения со стареющим украинским гетманом. Пока молодой государь боролся с внутренней смутой, он остро нуждался в Мазепе, а когда стал самодержцем, решил подавить вольность и в Украине. Царь не желал терпеть двоевластия, и украинцев стали лишать исконных прав на их земле. С ростом своих амбиций, окруженный льстецами, Петр І перестал нуждаться в Мазепе, он задался целью его убрать и поставить послушного и не столь мудрого гетмана. В Украине была установлена четкая система полкового управления, при которой военные органы власти: правительство, казацкое войско и старшины – были одновременно и органами административного управления. Гетман руководил войсковой радой, возглавлял генеральный секретариат, утверждал приговоры генерального и полковых судей по особо важным делам. Символы гетманской власти – флаг, бунчук, булава, печатка – вручались от имени московского царя. О внешности И. Мазепы имеется много сведений, но весьма противоречивых. Достоверного его портрета нет. Те изображения, которые дошли до нас, на самом деле – парсуны – достаточно условны. Остаются свидетельства современников, с большим уважением описавших гетмана. Шведский офицер: «Стройный, с суровым взглядом, носит усы по польской моде, симпатичный». А посол Франции Жан де Балюз: «Он очень любит свою речь наполнять латинскими выражениями… Его язык правильный и изящный; хотя он больше любит молчать и слушать других… У князя Мазепы взгляд строгий, глаза блестящие, руки тонкие и белые, как у женщины, хотя его тело крепче, чем тело немецкого рейтара, он прекрасный наездник». С семьей Кочубеев гетман имел дружеские связи. Иван Мазепа был крестным отцом Мотри – второй дочки генерального судьи Василия Кочубея. Где-то в 1704 году «старик» влюбился в крестницу, которая ответила ему взаимностью. Пылко влюбленной Мотре было чуть более 20 лет. Но они не имели права венчаться, так как согласно традиции запрещались браки между крестными отцом и крестницей. Позволение можно было получить лишь у высоких церковных лиц, но главное – родители не давали благословения по важным причинам. Василий Кочубей – из-за зависти и ревности к власти, а его жена Любовь Федоровна из-за неразделенной любви к своему бывшему любовнику. Мотря проявила твердость характера, убежала из родительского дома к возлюбленному, но высокоморальный христианин Мазепа вернул ее родителям. Это не помешало утверждать матери, что гетман «чародейством привернул» дочку к себе и «обесчестил ее блудом»; при этом домочадцы утверждали, что Мотрю жестоко избили и посадили в «холодную». Сведения о ее дальнейшей судьбе имеют скорее художественное происхождение: она от отчаяния то ли утопилась, то ли ушла в монастырь, то ли обезумела и до старости бродила по руинам не приютившего ее батуринского дворца, то ли сопровождала Мазепу после бегства из Украины. Иван Мазепа. Немецкая гравюра XVIII в. В 1700 году началась Северная война, которая на много лет определила судьбу украинского и других народов Восточной Европы. В противостоянии двух воинственных великих держав – могучей Швеции и молодой, набирающей силы Московии, преобразующейся в Российскую империю, столкнулись два амбициозных и молодых правителя – Карл ХІІ и Петр І. В сентябре 1708 года шведы заняли часть северных земель и планировали поход на Москву. Петр І, понимая, что его царство, в которое он столько вложил, становится ареной войны, решил пойти на переговоры. Но Карл ХІІ, который привык заключать мир со своими противниками в их столицах, ответил: «Я буду вести переговоры с царем в Москве». Когда царю передали этот высокомерный ответ шведа, он произнес: «Мой брат Карл хочет разыграть Александра, льщу себя надеждой, что он не найдет во мне Дария!». Отступая, царские войска постоянно терпели неудачи, но, тем не менее, наносили урон противнику. Карл ХІІ понимал, что без складов провианта и боеприпасов, находясь далеко от Швеции, входить в глубь «дикой» страны опасно. Король решил не рисковать и опереться на помощь гетмана Ивана Мазепы. Вот почему Карл ХІІ повернул на Сиверскую Украину, где соединился с ним. Украинцы были полностью дезориентированы таким развитием событий, да что там, не подготовлены к сотрудничеству с теми, с кем почти 8 лет воевали, хотя и по принуждению. И этот противник вдруг появляется на территории Украины, чтобы оказаться союзником в борьбе за независимость. А гетман, который неоднократно призывал быть бдительными в отношении шведов, как-то октябрьским днем оказался со всем правительством и частью своего войска в лагере Карла! Не стоит удивляться, насколько неожиданна и вопиюща была эта метаморфоза для украинского населения, не сумевшего это психологически выдержать и правильно понять. Период до знаменитой Полтавской битвы хорошо известен, поэтому на нем останавливаться не буду. В битве шведский король за один день потерял плоды 9-летних трудов и сотни сражений. Карл ХІІ не хотел бежать, но и защищаться не мог. Генерал Понятовский собрал 500 человек, обожавших короля и готовых отдать за него жизнь. С ним был и Мазепа с несколькими сотнями казаков. Они сумели пробиться через 10 полков противника. Чтобы спастись, нужно было переплыть Днепр. В лодку король сел вместе с Мазепой, а у того – несколько сундуков с деньгами. Рассказывают, что течение усилилось, подул ветер, пришлось гетману 3/4 своих сокровищ сбросить в воду. Следующая река, которую им пришлось пересечь, был Буг, так они оказались в Оттоманской Порте. Беглецов приняли в Бендерах, где для них была резиденция. О дальнейшей судьбе И. Мазепы сказано немало. Хотя депрессия, овладевшая гетманом, была очень сильной, ни он, ни его соратники не сложили оружия, надеясь на решительность хоть и раненого, но уверенного в окончательной победе Карла ХІІ. Но дни гетмана Мазепы были сочтены. Он, лежа в постели, до последней минуты был в сознании. В ночь на 22 сентября 1709 года великий защитник украинского народа умер. Тело гетмана было временно погребено в приходской церкви с. Варница. Потом его отвез в Галац Григорий Герцик с двумя челядниками. Похоронный обряд в монастыре Святого Юрия выполнил местный митрополит. Опасаясь, что над прахом славного гетмана совершат глумление, его перезахоронили, и где его могила сейчас – неизвестно. Несмотря на политическое поражение, деятельность самого знаменитого гетмана благотворно сказалась на духовной жизни Украины. До сих пор радуют глаза и душу построенные им храмы, гармонирующие с природой нашей страны. В своем произведении «Дума» он писал: «За Веру хоть умрите, но вольность защищайте!» Этот призыв до сих пор не услышан в Украине, ее граждане по-прежнему не умеют объединяться для защиты и процветания своей страны! Если одним из творений царя Петра был Санкт-Петербург, то Киев ХVIII в. многим обязан Ивану Мазепе. В первую очередь храмы, построенные в, так называемом, «мазепинском» стиле, традиционно относят к «украинскому барокко». Киев в ХVIII веке Украинская культура, расцвет которой пришелся на время Мазепы, стала приходить в упадок после ряда ограничений имперского правительства, начиная со времен Петра I. Несмотря на то, что царь для Киева сделал немало, сведений о его роли в судьбе древнего города маловато. Считается, что основные места деятельности «великого преобразователя Московии в Россию» проходили не в наших краях. О Петре много различных мнений, часто в корне противоречивых: для одних он «кат», для других – благодетель. Уж очень он был быстр в действиях, да и на расправу. Постараюсь быть не предвзятым, хотя осуждение на смерть своего сына не делают меня его поклонником, несмотря на многие действительно значимые деяния первого российского императора. Советские историки почему-то по-разному относились к разным царям. В энциклопедиях нет портретов императоров, кроме Петра I и Екатерины II, никто другой из монархов этой чести не удосужился. Обо всех самодержцах даются лишь недобрые сведения, хотя, как ни странно, именно тираны, «купавшиеся в крови», в СССР характеризовались положительно. Безусловно, эта традиция идет с 1930-х годов, когда политический террор и репрессии воспринимались как обычные явления и даже поощрялись. Всё то, что совершил Петр I, было подготовлено предшествующими периодами отечественной истории, поэтому эти деяния нельзя рассматривать однобоко, особенно для Московии и для Украины. Тот, для кого идеал – громадное централизованное государство со столицей в Петербурге или в Москве, вне зависимости – имперское или социалистическое, – тем Петр I по душе. Кому важнее «матiнка Украiна з козацьким устроем та вiльним людством», – тот выделит в деятельности только отрицательное. Тарас Шевченко метко охарактеризовал царя: «Скаженний Петро». Петр I стремился в Европу, но при этом перескакивал через интересы Украины, которая уже издавна имела разносторонние связи с Западом. При нем началось жесткое подчинение украинского народа единоличной власти царя. Поэтому вполне понятна политика Мазепы, пытавшегося с помощью Швеции получить поддержку и при этом добиться независимости. Хотя история не признает сослагательного наклонения, чтобы было, если бы… Есть ли уверенность, что моя Родина, как перекресток Европы, смогла бы сохранить свою независимость, обеспечить духовное развитие своего населения? Вот Венгрия и Польша, при наличии бесчисленных патриотов, мужественно шедших на самопожертвование, так и не смогли добиться свободы, реальной возможности строить свои государства до ХХ века. Для московитов государь был всегда кем-то вроде небожителя. Для них царь требовал постоянных молитв и поклонения. А Петр I снизошел к народу, был среди него. При этом Петр I никогда не забывал, что он – государь, самодержавный властитель, отец своих подданных. Он хотел превратить в европейскую державу Россию, но не Украину, которая была для него «окраиной». А ведь для жителей ее были открыты университеты всех европейских стран. В Киев, в Академию поступали лучшие творения ученых того времени, но они были на латинском языке, который в Московии был под запретом. Писать можно было только по-гречески, но что нового или важного могла дать страна, не одно столетие находящаяся под турецким игом? В своем государстве правителю пришлось столкнуться с косностью. Но для Петра I люди были, прежде всего, материалом, который, если не поддавался, приходилось ломать. Это было жестоко, но других методов в Азии тогда не знали. Это не оправдание, просто потом оказалось, что и методы тех, кто в 1917 году принялись ломать «старый мир», такие же. Недаром Максимилиан Волошин писал: «Петр I был первый большевик…». Петр I. Худ. Поль Деларош, 1838 г. Монарх мечтал из Московии сделать нечто похожее на Голландию, которой восхищался, проведя там немало времени. Имеются ли во всемирной истории подобные примеры? Нет. Петр I хотел превратить свою страну в могучую империю, и нужно сказать, что это ему удалось. Он своей непреклонной волей сумел придать ей толчок, и Россия двигалась по инерции до самой Екатерины II, которая повела державу в том же направлении. Недаром на памятнике в Санкт-Петербурге написано «Первому – Вторая». Но было ли это преображение страны подлинным? Ведь население империи не восприняло идеи царя. Петра I считали антихристом, подмененным в Голландии. Только после Полтавы он стал великим для «русского человека», его стали хвалить и возносить. Но только не в Украине, хотя разве у Петра или Екатерины было мало сподвижников из наших просвещенных земляков, которые самоотверженно выполняли волю самодержца, чтобы подчинить свою Родину воле царя? И сейчас можно услышать обвинения Петра Румянцева и хвалу Феофану Прокоповичу, у которых были схожие административные устремления, но один – плохой, потому чьл был «москаль», другой – свой, хороший, потому что украинец. И неважно, что они лично сделали для Украины! Ведь если разобраться… Мазепа, в отличие от Петра І, стремился, чтобы его народ получил гуманитарное просвещение, хотел сделать людей более духовными, поэтому строил не казематы, а храмы и школы. Личность Петра I, как и всё его правление – одни противоречия: пробиваясь в Европу, он хотел сохранить исконную природу своей страны; издеваясь над церковью, он часы проводил на богослужениях и благодарил Господа за то, что Он его «сподобил». Царь стоял у истоков разночинной интеллигенции, которая формировалась не только из грамотных монахов, как было до него у московских царей, а также из служилого люда. Но даже всей энергии Петра и последующих Романовых не хватило для образования большинства народа. Обученное наукам «меньшинство» и создало ту великую русскую культуру, основы которой заложил Петр I, а украинцы напитали ее духовными соками, истоки которых были еще в Киевской Руси, и впоследствии ими насытили все народы, большие и малые, вошедшие в империю. Петр I воплотил мечту Владимира Святого, Ярослава Мудрого и своего отца, Алексея Михайловича, – создать мощное, единое, неделимое государство, которое объединяет все народы, вне зависимости от национальности и вероисповедания. При нем имперская идея, впервые изложенная Прокоповичем, получила свое законченное воплощение. 22 октября 1721 года, после победоносного окончания Северной войны, Сенат преподнес Петру титул императора, и звание «отца Отечества». После Петра Россия надолго стала одной из величайших мировых империй, держащихся на трех китах: всемирное влияние, громадная территория, многочисленное население. Прошло неполных три столетия, и Рейган, незадолго до развала, называет СССР «империей зла». Мне кажется, что корни этого далеко не надуманного определения были заложены еще Петром. А сейчас Украина уже несколько лет воюет за свою целостность с этой «империей»! На заре своего царствования Петр I заинтересовался Киевом как религиозным центром. И киевские монахи считали его главным благодетелем: «1700 года, апреля 1-го дня прославленный и великоименитый Царь Петр… пожаловал Захарию Корниловичу, игумену Михайловского, а Переяславского епископа, грамотою подтвердительною…» на всё имущество, до этого приобретенное. Подношения от царя продолжались… Петр Алексеевич, вспоминая лекции своего наставника Феофана Прокоповича, заинтересовался Киево-Могилянской коллегией и 26 сентября 1701 года даровал ей имя «Академия, равное оным академиям во всех городах иноземческих» и право собственной юрисдикции. В грамоте монарх, между прочим, указал: «… учителя и студенты били челом, что Академия их, Киево-Могилянская, от прежнего основания, будущая равными привилегиями, как обыкновенно оным Академиями, право свободности иметь подтвержденною,… просят… освобождения от бесчинства и дерзости мещан киевских, а какая де случается вина, суд бы был в Академии…». После длительного и тщательного расследования «кривд», которые причинил воевода П. Хованский киевским мещанам, 10 апреля 1699 года в Москве царь дал жалованную грамоту, подтверждающую Магдебургское право Киева. Там был ответ на всё, что волновало жителей города: запрет торговать «ратным людям», казацкой старшине захватывать земли в Кожемяках и Приорке, митрополиту снимать пошлину с мещан в пользу Софийского монастыря, студентам Киево-Могилянской коллегии – наносить урон своими «бесчинствами». Война со Швецией и боязнь враждебных действий со стороны Турции заставили царя наконец-то навестить Киев. 4 июля 1706 года он прибыл сюда из Гродно, встреченый пушечной стрельбой. На второй день он посетил Софийский собор, где Феофан Прокопович «Великого Петра дел славных проповедник» произнес пространную проповедь, пришедшуюся по душе царю. А иначе и не могло быть! Это была речь, доселе неслыханная. Красноречивый проповедник образно выразил свои чувства радости по случаю прибытия молодого, но, тем не менее, прославленного государя. В проповеди не было отвлеченных и сухих рассуждений, в ней отсутствовала примитивная аргументация и нудная назидательность – блистательное выступление витии, основанное на схоластической риторике. После той памятной речи Прокопович становится верным помощником царя во всех его делах, и не только церковных. После смерти Петра Феофан до конца старался сохранить направление преобразований своего государя. Политику царя в проведении церковных реформ внедрял другой выпускник Академии – Стефан Яворский. Стефан Яворский. Гравюра Г. А. Афанасьева, XIX в. В тот же день Петр Алексеевич навестил митрополита Варлаама, успел побывать и в Академии, и в Печерском монастыре. Когда московский государь с трудом карабкался по извилистым дорогам и тропинкам от Днепра в монастырь, у него созрел план расположить грандиозную крепость именно на Печерске. Тут только в 1679 году был насыпан вал казаками гетмана Ивана Самойловича. Киевская допетровская твердыня, находившаяся на Подоле, не выдерживала никакой критики и была в неудовлетворительном состоянии. Мазепа, царь Петр Алексеевич и «дела Киевской фортеции» Посетители Киево-Печерской Лавры обращают внимание на окружающие ее мощные крепостные стены. Расскажу об их появлении. О строительстве Киевской крепости неоднократно писалось, но как-то кратко, без подробностей. Пожалуй, трудно найти подобную в Европе, – ее возводили полтора столетия и ни разу не осаждали! Пик работ по созданию громадной твердыни выпал на начало ХVIII века, когда Украина вновь стала местом кровопролитных сражений. Угроза для Киева могла быть от Польши, Турции, Швеции (а не исключено, что и от Московии). В связи с теми или иными военными и историческими событиями, Украину нельзя было оставлять без надлежащей опеки. Приходилось содержать немалые гарнизоны, укреплять ее крепости и границы. В начале 1703 года отношения с Польшей сложились неопределенными, и гетман Мазепа, обращаясь в Москву, не преминул напомнить об «укреплении монастыря Печерского, где по его гетманскому указанию от Дальней пещеры ограда каменная учинена, а ныне от башни Киевской что строить? А каменщики спрашивают, прислан ли будет какой-нибудь инженер, или строить как есть?» На это был получен краткий ответ: «Ждать», так как «укреплять будут». Вскоре гетман отправляет второе послание: «Об укреплении монастыря Киево-Печерского, и великий государь, его царское величество попечение о святом православном месте имеет, токмо строение каменное не без пользы истощевалось и фортеция устроена была крепкая и правильно сделанная, и если можно, отложить строение до следующего лета». Тогда шведский король Карл ХII был далеко от Украины, острая опасность не возникала, а отношения с Польшей нормализовались. Но спустя три года, когда шведы появились возле Гродно, было решено укрепить Киев, особенно место возле Днепровской переправы. Об этом писал царю Меншиков, покидая город: «И еще полк отпустил к Припятьскому устью, куда сего числа послал двух инженеров, которым велено строить небольшую крепость на здешнем берегу, на Днепре, чтобы задерживать неприятеля, если захочет водой к Киеву идти или провиант возить». Но во время тщательного осмотра Меншиков начинает иначе оценивать гетманские требования. Поэтому и пишет царю: «Киев, как мы по приезде своем высмотрели, зело плох и небезопасен и с одной стороны могло во всю линию стрелять. Однако мы еще будем высматривать, и где что для лучшей безопасности надлежит сделать, о том милости вашей буду доносить впредь». И вскоре 12 мая 1706 года фаворит сообщает царю: «Сегодня ездил я вокруг здешнего города и около Печерского монастыря. Все места осмотрел. Точно не знаю, понравится ли вашей милости здешний город, а в нем не обретаю никакой крепости. Что ж Печерский монастырь зело потребен и трудов немало нужно к нему приложить, понеже город изрядно каменный, немного не доделан, и, хотя он староват, но с него можно добрую фортецию учинить, что будет благонадежна. Вообще место нарядное, и церквей каменных довольно много. В Киеве в городе каменного строения только соборная церковь и монастырь». Необходимо пояснить, что на то время городом считался лишь Подол, а описанная церковь – это восстановленный Софийский собор. Генералиссимус Александр Данилович Меншиков. Худ. Ж. Симона, после 1710 г. Прошло два месяца. 4 июля в Киев приезжает Петр I, а Меншиков направляется на запад, откуда сообщает царю о необходимости укрепления обороноспособности города. На что последовал незамедлительный ответ: «О Печерской фортеции зело изрядно, разве что для этого дела гетмана со всеми взять сюда. Без них ничего не получится, а в Василькове стоять, чаю немного в них дела. Если он не нужен тотчас за ним пошлю и делать начнем». Поэтому Петр просит Мазепу прибыть в Киев для строительства. Осмотрев Киев, царь согласился с мнением инженеров. 15 августа 1706 года «Государь фортецию измерял и заложил». При отъезде царя из Киева Мазепа запросил от него инструкций о своем пребывании, а также и о крепости. Ответ был таков: «В первую очередь сделать всё для фортеции, а потом можно будет съездить в Батурин. Для распорядка Печерской фортеции оставить подполковника Гейсона». Крепость постоянно находилась под пристальным вниманием царя, писавшего 20 ноября 1706 года Ромодановскому: «В Киев в новопостроенную Успенскую крепость изволь взять 136 пушек у господина адмиралтейца в Воронеже, и чтобы у каждой пушки было по 150 ядер, и чтобы пороху было не скудно…» Безусловно, государю при его активной деятельности и постоянных разъездах было сложно следить за всем, что происходило в его развивающейся и постоянно воюющей стране, поэтому все дела вели помощники. А он их подбирал весьма умело! Для каждого направления создавалась специальная управа. Определив в Киеве место, Петр поручил Мазепе следить за строительством. Более детальную работу проводили урядники под наблюдением гетмана, что приводило к некоторым недоразумениям между ними. Особенно это касалось возводящих крепость казаков, которые, несмотря на непогоду, оставались на рабочих местах. Это вызвало негодование Мазепы, писавшего царю, что измученные непосильным трудом казаки не смогут эффективно воевать. Можно понять гетмана, он выполнил приказ и послал людей на работы. Но что потом было с ними? Да и как за всем мог уследить Мазепа, учитывая его многочисленные обязанности? В ХVIII веке распорядители были пришлыми, они не беспокоились о каких-то казаках, тем более что урядники и инженеры сплошь были иноземцы. Вот и получалось, что на строительстве Печерской крепости, охраняющей самую главную православную святыню – монастырь, гибли украинцы. Вот и пишет Орлик Яворскому: «Полковники со старшиною своей часто к гетману приходили жаловаться, что приставы у фортификационного дела казаков палками по головам бьют и всякое поругание чинят». И Мазепе не всегда удавалось приструнить царских урядников. Новый этап Северной войны стал неожиданным для московского царя. С началом 1707 года можно было ожидать очередного нападения Карла ХII. Нужно позаботиться о границах, указывает царь Апраксину, а также о состоянии и обустройстве укреплений. 17 января Петр пишет гетману: «Чтобы заранее к походу изготовиться и чтоб по самой первой траве в мае под Киевом стать, как для совершения начатой фортеции, а паче для обороны от неприятеля своего края. О нем сказано, что он намерен в первых числах мая идти к нашим краям, для чего надлежит в наших войсках приготовление иметь. Надобно знать, что войско малороссийское нерегулярное и в поле против неприятеля стать не может, для чего советую вам довольное число лопаток и заступов взять с собою, а также добрую полковую артиллерию, дабы возможно у Днепра, ежели неприятель будет, в удобных местах шанцами и окопами укрепиться и тем возбранить неприятелю ход в свою землю». Через 10 дней царь поручил киевскому губернатору Д. М. Голицыну: «К будущему лету всякое приготовление учинить и к нам писать, а именно в управление артиллерии и магазинов, а Печерского города дело вручено гетману и его людям». Через три месяца специальная инструкция царя: «1) собраться с войском у Киева и Печерский монастырь укрепить, хотя не так, как надлежит быть совершенной фортеции, но так, дабы можно было сей город при приходе неприятеля удержать… 4) во время неприятельского прихода, осады и управляя Печерский монастырь, уступить за Днепр, а старый Киев оставить пуст; 5) и того ради надлежит зело трудиться, дабы Печерский монастырь как поскорее укрепить и артиллерию управить». Это было велено исполнять совместно Мазепе и Голицыну, которому царь постоянно наказывал: «Дабы во всем заранее в Киеве осмотрели вы, паче же новую Печерскую крепость, которая весьма требует к завершению работников, которых обещал прислать господин гетман. Если их будет недостаточно, то надлежит взять из Украины, тех городов, которые у вас ведомы». В письме Головкину, отправленному по указанию Петра, упоминается о постройке магазина и «два моста судовых, кроме настоящего через Днепр плотового моста». Неоднократно царь вспоминал о монастыре-крепости, уделял ему много внимания, подчеркивая, что его надо держать до последнего, а вот Старый Киев, то есть Подол, можно отдавать неприятелю, но «пустым». Сжечь его, что ли? Скорее всего, это и имел в виду Петр Алексеевич. Князь Дмитрий Михайлович Голицын. Неизвестный худ. XVIII в. После Полтавы острая опасность осады Киева исчезла, но работы не прерывались, хотя велись менее интенсивно. Как же иначе, Карл ХII сидел в Бендерах, а украинские казаки, затаившись после зверств в Батурине, лояльности к московитам не испытывали. Поэтому спустя год после Полтавской баталии было приказано под Киев прислать 6 тысяч «человек, полки регементу своего» «ради строения фортеции», Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=44774192&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 292.00 руб.