Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Не позволю себя завоевать

Не позволю себя завоевать
Не позволю себя завоевать Клара Колибри Их история началась в разгромленном замке. В этот день она потеряла отца, дом и свободу, он подтвердил свою славу непревзойденного воина и зачем-то прихватил на память о новой победе чумазую девчонку в грязной монашеской рясе. Итак! Замок взят. Она пленница. Он может поставить ей клеймо. Глава 1 Я сидела в телеге. Подумать только! Я… В телеге… Благородная ари Ингрид, дева Изумрудного дома Дартии была пленена, связана и теперь тряслась по ухабам вместе с простолюдинками. Хотя… не этого ли желала? Я же поставила себе целью выжить. Не приняла древнюю традицию, по которой должна была заколоть себя ритуальным ножом, как только враг захватил отчий дом. Нет, я цеплялась за жизнь и сделала все, чтобы остаться на этом, будь он проклят, свете. Очень неприглядном свете. Озиралась по сторонам, и сердце в груди болезненно сжималось. Мне бы прикрыть глаза, хватило же уже душевной боли, но нет, упорно смотрела на то, что являла после себя война. Мой взгляд как впитывал еще дымящиеся головни, что остались от крестьянских домов, и печные трубы, теперь устремившиеся ввысь, словно они молились богам и просили наказать тех, кто порушил мирную жизнь. А еще перед глазами стояла картина собственного разграбленного дома. Выломанные двери, огонь и дым, порушенные потолки и груды камней в некогда блиставших чистотой и роскошью залах… много камней. А на них… Боги! Эта картина никогда не сотрется из памяти, могу поклясться. Ведь эти варвары… убили отца. Чуть прикрой только веки, и вот оно. Папа лежал у основания парадной лестницы. Глаза были открыты и смотрели в небо, виднеющееся сквозь пролом в куполообразном своде. Черты лица заострились, седые волосы разметались, бескровные губы сжаты. На нем был одет парадный камзол. Зачем? Так выказывал почтение смерти? Он же знал, что шел к ней! Не меня, его единственную дочь, защищал до последнего вздоха, а… Будь прокляты древние обычаи! Ведь, следуя им, отец вышел навстречу темной силе. Как только понял, что бой проигран, так и взял тогда кинжал «ортонтар». Священное оружие… им он ударил себя в грудь на глазах у черной массы врагов… Он умер у меня на глазах. Нет! Это они его убили! Будь прокляты воины князя Тьмы, ненавистного князя Ангрийского! Ох, больно! Нестерпимы картины, что видела в этот роковой день. А еще невыносимее вспоминать, что хотела последовать за отцом, да не дали. Вот уже мелкой змейкой прокралась тогда по порушенной лестнице к распростертому телу рядом с ее основанием, заглянула в помутневшие глаза родителя, дрожащей рукой разжала его безжизненные пальцы, чтобы взять кинжал… и тогда на меня и обрушился ураган. Что-то черное и сильное ударило по рукам и отбросило. Да так, что отлетела и приложилась головой о камни. Когда очнулась, почти всю лестницу затянуло дымом. Горели верхние этажи замка. Там трещало и гудело, а еще слышались крики, то ли сражения между людьми, то ли людей с пламенем. А ко мне по лестнице, будто уходящей в ад, спускались сизые дымные клубы. Тогда попыталась встать, и это удалось. Что было делать дальше? Ноги сами понесли в боковой коридор к храму Рукпи. Я собиралась стать служительницей богини Плодородия. Сейчас кажется, что это было очень давно, много-много лет тому назад. Ну да, когда на этом свете жил отец. Когда был жив, он противился моему решению. Сколько часов провели за спорами? Как же меня отговаривал! Но вот теперь родитель покинул меня, а я бежала за спасением к Рукпи. Добежала. Припала к ее ногам. В подвале стояла тишина, ведь через толщи каменных стен не проходили звуки войны. Но дым пожарища медленно и верно начал проникать и сюда. Поэтому мне следовало поторопиться. И я возложила руки на алтарь перед мраморной фигурой богини, вознесла к ней молитву. Со слезами и хрипом в голосе просила указать путь, только Рукпи молчала. Я снова и снова обращалась к ней – бесполезно. А дым уже полез в нос и легкие, заставляя закашляться. Сама, или все же это было веление богини, но начала озираться по сторонам. И тогда уже увидела в нише висящий на крючке длинный хитон. Не знак ли это был? Оказалось, я очень хотела выжить. Как представила, что через пару минут могла бы здесь задохнуться, так немедленно сбросила дорогое, но перепачканное пылью и сажей, платье и натянула на себя, прямо поверх нижней рубашки, одежду служительницы храма. И еще я знала, ради чего мне стоило выжить. Ради мести. Отец не сам убил себя, его вынудили сделать это. И я догадывалась, кто стал его настоящим убийцей. И глотая слезы вместе с судорожными вдохами, поклялась, что смерть главы Изумрудного дома будет отомщена. Тот самый кинжал, который забрал жизнь отца, пройдет, по моей воле и с помощью моей руки, через черное сердце врага. А «ортонтар» я прихватила. Первое, что сделала, когда очнулась, там под лестницей, так поискала его, нашла и спрятала потом в складках одежды. Он со мной. Ритуальный кинжал перепрятала теперь уже под хитоном. Вот только плен в мои планы не входил. Я придумала серой неприметной тенью затаиться в развалинах замка. Собиралась высмотреть предводителя варваров, что штурмовали крепостную стену, вырезали наших солдат, разрушили и подожгли мой дом. Захватчики не могли уйти отсюда сразу. Даже не смотря на пожар, пожирающий многое из богатств замка, в этих стенах оставалось еще много поживы. А разве не ради грабежа эта темная сила сюда прихлынула? Вот и решила воспользоваться последующей неразберихой и расслабленностью врага после одержанной победы. А тогда!.. Я бы, словно карающий дух этого дома, прокралась, добралась до главного зла и… вонзила бы в ненавистного врага кинжал, остановила бы биение его черного сердца. И задумано все было, на мой взгляд, отлично. Так мне казалось. И замок я знала лучше кого бы ни было, и выглядела теперь совсем не как дочь главы Изумрудного дома. Я постаралась максимально походить на простолюдинку, отданную в монастырь ордена Рукпи. Хитон этому отлично способствовал. А еще припрятала в храме богини снятые серьги, браслеты и перстни, расплела свою иссиня-черную косу, что была недавно венцом уложена на макушке, и распустила волосы по плечам. Подумала еще, что они выглядели слишком уж блестящими, и тогда постаралась немного их испачкать. Что-что, а сажи кругом имелось в достатке. Теперь никто бы не усомнился, что я простая служительница храма… задымленного храма. Богиня, я же так и задохнуться там могла… Что было делать? Выбираться на воздух? Додумать не успела, как дверь в святилище резко отворилась. И только приметила на пороге полуголого измазанного пеплом громилу, как он метнулся ко мне, схватил и закинул на плечо. Дальше была гонка. Для этого варвара. А для меня мука и отбитый живот. Этот дикарь скакал вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступеней, уворачивался от рухнувших горящих балок, прорываясь из подвала. Я тряслась и невольно ахала на его плече… до тех пор, как захватчик не внедрился в узкий проход, совершенно заполненный дымом. Он врезался в его темноту и еще ускорился, а у меня перехватило дыхание. Все, в глазах был дым, в носу тоже. Он проник в гортань и далее обжег легкие. Это был конец – я задохнулась. Оказалось, что нет, тяга к жизни победила, и я выжила. А в чувства меня привели бесцеремонные пощечины. Так мне, во всяком случае, больше нравилось понимать. Ну не думать же, что этот варвар сделал мне искусственное дыхание, нет, не желала. Я же, как открыла глаза, так увидела огромные и грязные лапищи, мелькающие перед носом, а от его рукоприкладства у меня горели щеки, и болела голова. Мужлан! Он же мог убить, «спасая» от беспамятства! И что сделал дальше, как заметил, что пришла в себя? А снова взвалил на плечо. От этого я даже кашлять почти перестала – такая боль отозвалась в измятых боках и отбитом животе, что чуть ни взвыла. Но этому гаду все хоть бы что. Большими шагами он пересек замковый двор, перескакивая через завалы, и достиг телеги, запряженной двумя клячами, но крупными такими конягами. Я рассмотрела в ней трех смутно знакомых девчонок. Но далее мысли прервались, потому что изверг резко забросил меня к ним. Если бы не сено в телеге, он бы меня убил. Но судьба снова решила, что мне стоило еще пожить на этом свете. – Ингвар! – то ли рев, то ли зов разнесся над площадью, и мой захватчик на него отреагировал. Это его так звали? А, какая разница! Главное, что развернулся и убежал снова в сторону замка. То, что нужно. Следовало выбираться и убегать самой. Я немедленно заерзала, перемещаясь к краю телеги. Тело болело, в груди саднило, но дух мой начал восставать. Еще немного и соскочила бы и побежала прятаться, как значилось в придуманном плане, но ногу мою вдруг дернуло. Это что? Меня привязали к слегам борта? Когда же ирод успел?! Нет, веревка была толстой и прочной, а узлы делались сильной и ловкой рукой, развязать их и думать нечего. Но у меня под хитоном же был спрятан «ортонтар». Вот это удача! Под его лезвием и канат бы не выдержал. Но прежде, чем начать действовать, осмотрелась. Боги! Замок враг завоевал и дальше творил непотребства. Я быстро отвернулась и уткнулась чуть ни носом в сено, чтобы не видеть, как два полуголых верзилы тащили в сторону конюшен упирающуюся и визжащую женщину. – Гады, насильники! Отольются вам нашим слезы! – прошипела сквозь стиснутые зубы и извлекла из-под платья кинжал. Только начала делать надрез, как услышала приближающиеся быстрые шаги. Вскинула голову… он! Этот чумазый полудикий Ингвар летел ко мне стрелой. – Чем занята, детка? – навис тучей. Еле успела просунуть «ортонтар» под свои ноги и закопать в сене. А еще я принялась пальцами теребить узел пут, чтобы изверг не подумал искать у меня оружие. – Сбежать решила? – захохотал пленитель, показав при этом чуть ни все свои крепкие белые зубы. У, конь!! – Не выйдет. От меня еще никому не удалось. И ты теперь добыча. Моя! – проговорил на ломаном, но моем языке. Пожалуй, говорил правду. От этого варварского воина исходила сила. Я ее чувствовала. Такого побороть слабой девушке немыслимо. Разве, что хитростью. Но этот изверг простаком нисколько не выглядел. Чутье точно имел отменное: почувствовал же, что я нашла для себя выход, и прибежал вовремя. Или следил за мной? Как бы ни было, а в его серо-голубых глазах точно плясали черти. Так охарактеризовала взгляд врага, чтобы не признавать за ним внимательность и ум. – И чтобы в твою голову больше не лезли глупые мысли… Этот гад достал из кожаных штанов подобную же веревку и связал мне еще и руки… за спиной. Вот же!.. Ни кинжал теперь не достать, ни… Варвар толкнул меня в плечо, вроде и не сильно, но я так и повалилась на сено. Уй, лежать на собственных кулаках было больно. Пока силилась подняться, извивалась и сопела, а этого Ингвара и след простыл. – Вот же!.. Не награбил еще!.. Я и дергала потом кистями, пыталась их выкручивать из пут, но ничего не помогало. И ноги к тому же были крепко привязаны к телеге. Попробуй, убеги! Я только ободрала кожу на запястьях и лодыжках, и они стали саднить. И вот, подергалась и замерла. Принялась снова осматриваться. Своего «хозяина» больше не видела, а вот на насилие, творимое захватчиками, насмотрелась. Вернее, наслушалась криков, потому что вовремя прикрывала глаза. И смекнула тогда, что монашеская ряса могла и не спасти от чужой жестокости и похоти, не окажись сейчас в этой телеге, как собственность одного из варваров. Только вот не собиралась говорить за это спасибо тому Ингвару. Напротив, его я занесла в свой список мести. Сначала под номером один. Но потом на первое место поставила князя всех варваров. Это сделала, когда в телегу накидали уже дополна молодых женщин, и мы обозом тронулись в сторону границы с Ангрией. Вот нас куда везли. Об этом узнала из разговора охранников. Не так и много вооруженных конников приходилось на обоз – насчитала по одному на телегу. И не в каждой повозке сидели женщины – всего в трех их семи, другие же были нагружены всяким барахлом. Я прикинула, что до границы два дня пути, там еще сколько-то, значит, явно делали бы остановки. Может, и развязали бы?.. Тогда могла снова попробовать сбежать. Но вспомнила о плане мести и о том, кто отдал приказ нарушить границу и напасть на наш замок. Вот тогда уже точно сместила Ингвара в траурном списке на вторую мысленную строчку, а на первую поставила князя Ангрии, и дала себе слово обязательно до него добраться. А как это решила, так получилось немного успокоиться. – Везите, везите… меня к вашему князю!.. – посматривала на конвоиров мстительно. Наш обоз, между тем, тащился по разбитой дороге. Грунтовой, с ямами и буграми. А еще зарядившие дожди размыли ее, там и сям оголив природные валуны. И колеса телеги то наскакивали на них, то ныряли в коричневую жижу луж. Вот такая у нас здесь почва: глина вперемешку с песком и камнями. Крестьянам трудно было получать на таком поле приличные урожаи, но им на помощь приходила магия Изумрудного рода. Отец считался очень сильным магом Земли, вот только передать свои способности никому не смог. Все потому, что не имел сына. Я была его единственным ребенком, а к женщинам стихия не благоволила. Единственное, что могла к своим двадцати годам, так не дать увянуть цветам в замковой оранжерее, да еще изучила в магической академии Дартии целительство. Боги! Я же только нынешней весной ее окончила! А теперь казалось, что с тех пор прошло столетие… и вообще, все, что происходило сейчас, это не могло быть явью… может, провалилась за грань… во сне? Чтобы не завыть от бессилия, вскинула лицо вверх. Небо имело свинцовый цвет. Ничего необычного, ведь вот уже больше недели над нашими землями гремели грозы. А сегодня еще и похолодало… и пал наш замок… Я все же не выдержала и позволила своим слезам пролиться. Но никто не заметил этой слабости, потому что дорожки слез тут же смывались дождем. Да, он пошел снова. На этот раз холодный и хлесткий. И пусть, что лупил меня по лбу и щекам. Так мне и надо! Захотела жить? Нарушила обычай предков? Получи! А тучи совсем налились чернотой, и как просели к земле под тяжестью скопившейся холодной влаги. Злой ветер, прилетевший со стороны ненавистной Ангрии, гнал их на Дартию, мою родину. Он сносил струи проливного дождя под острым углом к любимой мной земле, хлестал ими ее и мое тело в серой монашеской хламиде, промокшей до нитки. Еще его безжалостные порывы хотели прижать к скрипучей телеге или хоть повалить на кого-то из женщин, сидящих в ней же. Но у него вышло только совершенно спутать мне волосы. А повалить… это уж дудки. Да и сидела я несколько поодаль от остальных. Странно… при такой тесноте, а нас накидали в повозку, как пойманную мелкую рыбешку на прилавок в базарный день, много и кучей, но другие женщины вроде бы сторонились меня. Они-то и сбились в кучу, но поодаль. С чего? Узнали хозяйку Изумрудного замка? Разве я теперь похожа на ари, девушку из знати? Внешне не должна была… Представляла, как выглядела! Тряпка, называемая хитоном, совершенно прилипла к телу. Я сидела на коленях, сжимала озябшими руками край борта повозки. Нисколько не сутулилась, напротив, спину напрягла до онемения мышц, плечи расправлены, лицо запрокинуто кверху. Глаза я закрыла, чтобы по ним не хлестал дождь, кожа лица, скорее всего, побелела от холода, а сжатые губы посинели. С поднятого подбородка чувствовала, как стекала на горло вода. Она отдельным ручейком нашла путь за ворот рясы, бежала ниже, добавляла холода груди. А может, я могла бы заболеть? И тогда уже ночью у меня случится лихорадка. Боги! Сейчас болезненный жар воспринимался сознанием, как благодать… Вот я начала бы гореть, далее впала в беспамятство… Это ведь тоже спасение. Вот так, раз, и все забыть… и ничего более не чувствовать… – Привал! – раздался чей-то возглас в начале колонны, а я от него вздрогнула. И начала присматриваться к конвоирам. Они развязали руки тем из нас, у кого те были связаны, и замерли около телег в ожидании, пока другие воины, ехавшие много впереди, обустроят лагерь. Неужели это и для нас ставили походные палатки и разжигали костры? Не очень мне в это верилось, но женщины в телеге оживились, скорее всего, от надежды на теплый и сухой ночлег. Они тянули шеи в сторону заполыхавших веток и поленьев и с томлением в глазах проводили взглядами какого-то жирного типа, притащившего к огню огромный котел. Точно, кашу варвары будут варить, а может и на мясном бульоне… От подобных мыслей чуть ни подавилась слюной. Когда я в последний раз ела? Получалось, что более суток, много больше, и то был лишь спешный перекус, ведь замок осаждали враги. Если не поела бы сейчас, хоть чего, могла растерять последние силы. А без них, на что стала бы годна? Так и до Ангрии не доехать, не говоря уж про осуществление плана мести. Выходило, хочешь – не хочешь, а надо было выживать дальше. И вот тут к нам подошел один из воинов, и в руках его увидала три краюхи хлеба. Не утруждая себя дележкой, он просто кинул первую в ближнюю к нему телегу и пошел к следующей. Что там началось! Голодные женщины чуть не поубивали друг друга за тот хлеб. То же самое случилось и во второй повозке. И я заподозрила, что вовсе не всем сегодня случится поесть. Но чтобы не допустить такого в своей телеге, решила постараться самой первой поймать краюху. Собрала силы и волю в кулак, и у меня все вышло, как задумала. Собранность и стремительность не раз выручала в жизни, а сегодня позволили установить в нашей женской ватаге равенство и справедливость. Именно я поймала хлеб и, не смотря на тычки по ногам, удары по рукам и дерганье моей одежды, уже не выпустила ее из рук, пока не разделила на равные части. Вот только никто не поблагодарил за еду, а подруги по плену косились чуть ни волками, пока не сжевали те порции. Ну и Боги с ними, я все сделала по совести. А еще было важно, что и мой живот получил еду. Правда, он продолжал урчать, и чувство голода лишь чуть притупилось, и подозревала, что завтрака стану ждать с не меньшим нетерпением, чем ужина. А потом конвоиры решили ослабить путы на ногах. Я-то думала, совсем освободят от веревок, чтобы могли сходить в кусты, к примеру, да и спать отправиться в какую-то одну на всех женщин палатку. Но нет, они только удлинили нам веревки. И куда деваться на такой привязи? И как же представляли себе оправление нужды? Я недоумевала, а эти мужланы стали кивать на днища телег. Это что, они хотели, чтобы мы под них забрались? Выходило, что так. Собак хозяева на ночь спускают сбегать по своим делам, а нас… что бы им пусто было, этим нелюдям! Но главное испытание, как оказалось, было еще впереди. И заключалось оно не в брезгливости, проснувшейся, когда волей-неволей пришлось лезть под повозку. Не в том, что нас начало крючить от запаха сварившейся сытной каши, и глаза приходилось закрыть, чтобы не видеть, как она с кусками вареного мяса исчезали в глотках варваров. Нас стала мучить жажда. Одна из женщин с соседней телеги не выдержала первой и попросила воды. На что стражник мерзко загоготал и указал ей на струи дождя. Понятно? Ловите, мол, как хотите, свое питье. Вон, сколько вокруг воды… Мои пальцы от этого его смеха непроизвольно сжали рукоять кинжала. Да, я снова могла до него добраться, но из сена пока не вынула. Очень хотелось разрезать веревку на ногах, дождаться, когда все уснут, да и пуститься в бега. Прирезать кого-то из ангрийцев тоже была большая охота, но толку? Только обнаружила бы себя. Нет уж, я решила дождаться встречи с их главарем. Вот тогда бы решилась на убийство. Пусть, сама бы при этом погибла, но отомстила бы за отца. И вот же точно верила, что такой шанс мне представится. Поэтому, наверное, смогла успокоиться и даже попыталась заснуть. Чтобы хоть как справиться с холодом, постаралась зарыться глубже в сено. Помогло мало. Свернулась тугим комком, подтянув согнутые колени к самому подбородку, но дрожь все равно сотрясала, да еще зубы выбивали дробь. Вот так лежала и с силой сжимала веки, молясь Рукпи и прося даровать, если не сон, то хоть забытье. И только богиня надо мной смилостивилась, и я смогла чуть задремать, как в ближней к кострам телеге случился переполох. Дрема слетела моментально, как только расслышала женский визг. Еще не вернувшись окончательно в действительность, уже сгруппировалась и крепко сжала рукоять кинжала. Окажись рядом стражник, могла бы и засветить свое оружие, но, к счастью, такого не случилось, да и все чужие взгляды были устремлены в сторону визжащей девчонки. Ее тянул за руку к палатке какой-то ангриец. И мне показалось, я ее узнала. Вроде бы, она была дочерью помощницы нашей кухарки. Если не ошибалась, ее выдали замуж несколько месяцев назад за фермера. Видно, бедняжка приехала навестить мать, когда на замок напали, вот и попала в плен. Хотя, кто его знал, лучше ли было бы, окажись она в доме мужа, при нашествии этих захватчиков, или нет? – Мужики наелись, напились и захотели развлечься… – пропыхтела неподалеку пухлая такая особа лет на семь-девять старше меня. – Теперь только держись наша сестра – эта молодуха, думается мне, лишь первая ласточка. Услышавшие ее женщины переглянулись и постарались скорее спрятаться за бортом повозки. Я тоже захотела стать более незаметной. Закопалась чуть ни с головой в сено, и даже дыхание постаралась придерживать. А еще, на всякий случай, решила не выпускать из рук кинжала. Если что, не задумываясь, применила бы его для обороны, а потом, возможно, и для лишения себя жизни, чтобы сохранить свою честь. – Ты-то чего жмешься? – та женщина теперь обращалась только ко мне? – Тебя не должны тронуть. Твой же хозяин не поехал с обозом. Я не видела его ни спереди, ни сзади. Это она о том Ингваре? Приметила воина, значит? По мне, так он ничем особенным не отличался от остальных варваров, такой же мерзкий. А в темноте ночи точно не смогла бы различить его. – Они могут попользоваться только своей добычей. Закон такой у ангрийцев. Что добыл, то твое, чужое брать нельзя. – Откуда знаете? И я же монахиня… – Да!.. Имела отношения с одним купцом. А он торговал и по ту сторону границы, – женщина махнула рукой на север. – Я от него и слов их нахваталась, поэтому неплохо речь ангрийскую понимаю, и про обычаи кое-что знаю. Монахиня, говоришь? – тут толстуха неприятно так хохотнула, и смех ее еще хуже воспринимался на фоне криков юной страдалицы, которую хозяин утащил-таки в свою палатку. – А им на это начихать! У них свои боги, отличные от наших. И думаешь, какая участь нам теперь уготована? Что морщишься? Догадалась сама? Именно. Нам теперь судьба быть рабынями. – Я точно не стану! – О, гонору сколько! Откуда только он у простолюдинки? – она прищурила на меня и так глазки-щелки. – Я принадлежу богине Рукпи… – Это теперь можешь забыть, девонька. И за голосом следи. На хозяина его вот так повысишь, и будешь бита. А эти варвары все делают от души: и воюют, и гуляют, и наказывают строптивых рабынь… Да, вряд ли кого из нас ангрийцы за себя замуж возьмут. А значит, светит только рабство. Если только найдется среди них какой-нибудь болезненный задохлик. Ага! Ведь стоящие воины давно имеют уже жен. С их-то темпераментом… без бабы трудно обходиться, одним словом. И их супруги такие же… знаешь, какие ревнивые? – Откуда мне знать? – повела зябко плечами, и теперь уже не совсем от холодного ночного воздуха. – Вот я тебе сейчас, что расскажу, у них знаешь, как принято? – подтянулась тетка поближе. – Не просто свататься к девушке и одаривать ее родственников, а еще и биться за нее на турнире. Такие обычаи. Вот они и дерутся, проливают свою и чужую кровь. А избранницам это нравится. Они еще стараются потруднее испытание женихам устроить. Хотя оно и понятно, выйдешь замуж за слабака, так запросто потом вдовой с дитем на руках и останешься. Они же без конца с кем-нибудь воюют!.. – Это да. Воинственный народ, – заскрипела я зубами. – Ага! И война этим мужикам в радость. Они дерутся, как тешатся… – Никакого благородства!.. – Про это не знаю, но мой хахаль рассказывал, что законы чести и у них есть, и они свои вековые правила соблюдают. Но речь была про другое… у них же, в общем-то, возможно многоженство. Удивлена? Да! Варвары же! Но если там брат погиб, а его жена овдовела и ладит с супругой, то запросто может привести ее в свой дом второй женой и растить племянников вместе со своими детьми. Говорят, были случаи, что и на таких, как мы, женились. Но только эти женщины тогда долго не живут. Догадалась, почему? Ревнивые ангрийки от них быстро отделывались. Да, и ничего им за это не было. – Да чем лучше вообще брак с варваром, чем рабство? Одинаково же унизительно… – Ты из благородных, что ли? И я говорю, что нет. Вот и угомонись тогда. А вообще, молодая еще, жизни не знаешь. Думаешь, рабыня за скотиной у них там присматривает, самую трудную работу по огороду и дому выполняет и только? Эх, сказала бы я тебе, что ей еще точно придется делать для своего хозяина, да уши невесты богини Рукпи пощажу. Хотя… тебе годков-то сколько? Пятнадцать есть, поди. И глаза имеешь. А раз так… О, дьявол! Кажется, чернявый по мою душу идет, что бы ему ни на этом, ни на другом свете покоя не было!.. И вот тебе, монашка, и ответ… Меня действительно в ту ночь не тронули, хоть еще двух женщин выволокли потом из повозки их хозяева. И на следующих привалах участь ангрийской подстилки меня миновала. Вот только беспокойство не покидало нисколько, и сердце в груди замирало, когда во время ночевок к телеге подходили варвары. И я еще поймала себя на том, что и днем стала с опаской оглядываться, а не прибыл ли в отряд, следующий с нашим обозом, тот Ингвар? Но нет, его не находила. И судьба встретиться с ним оказалась только уже на земле Ангрии. Глава 2 Отряд ангрийцев и обоз пересек нашу границу утром третьего дня пути. И я смогла тогда уже вдоволь насмотреться на их землю. Ничуть не плодороднее она оказалась. А как продвинулись дальше от заповедной реки Игрис, четко разделяющей своими бурливыми водами Дартию от Ангрии, так валунов и более мелких камней стало вокруг виднеться все больше и больше. А после шести часов продвижения обоза вглубь страны варваров камни начали встречаться не отдельными махинами или кучками, а целыми каменистыми пустынями. Кое-где виднелись на тех бугристых островах кусты или пучки трав, но сама земля нисколько. Даже дорога была сплошь усыпана каменным крошевом, колеса же телег врезались в него с противным скрипом. И вот как ангрийцы здесь возделывали такие почвы? Впрочем, сколько уже ехали, а не видели пока ни крестьянских поселений, ни чего-то похожего на засеянные поля. Может, у них не принято было земледелие? А что тогда, скотоводство? Но и лугов, похожих на пастбища, что-то не приметила. И так мне стало любопытно, как ангрийцы добывали себе пропитание, что начала коситься в сторону разговорчивой знакомой толстухи. Ее звали Арта, шаталась ранее по землям со своим возлюбленным торговцем, обстирывая его, обхаживая, в общем, была при нем и вела нехитрое хозяйство. В замке оказалась, случайно, проездом, далее разделила общую на всех судьбу добычи ангрийцев. Вот и тряслась теперь в телеге рядом. И, похоже, тоже устала сидеть в глухом молчании, вот и придвинулась ко мне сразу же, как поймала вопросительный взгляд. А пошевелившись, женщина поморщилась и принялась еще растирать занемевшие конечности. – Вот же мука… – простонала она, пытаясь вытянуть удобнее ноги. – Эта война, этот дождь, голодуха, питье из пригоршней… теперь еще и онемевшее от сидения тело. – Да уж!.. – Сама-то, как? Вот и я ног почти не чувствую. Но ты что-то хотела спросить? А… про землю… Не очень она у них родящая. Как иная баба, от которой муж детей ждет-ждет, да… Нет, не маши на меня рукой, ведь я как раз по делу и говорю! Худо у них с плодородием, это имела в виду. И каждый клочок землицы отвоевывать приходится. Не видала полей? Так они у них расположены вдоль рек, все больше. Ну, а в горах какое уж земледелие? Так, слезы. Мы же третий час уже медленно и со скрипом поднимаемся и поднимаемся. Пусть, не круто вверх дорога идет, но все же… – Чем же они живут? Грабежами, так понимаю. – Не без этого, раз мы сейчас в этом обозе трясемся. Но мой незабвенный Нил менял порой свой товар на выделанные шкуры. Знатные меха, однако, отсюда привозил на равнины Дартии, хорошие деньги за них выручал, и мы потом на их часть новый товар закупали, а на остальное сытно так и весело жили. – И кто же здесь водится? – Много зверья должно быть. Я видала шкурки лис и волков, норок и горностаев. – Значит, где-то и густой лес имеется? – Отчего же нет? Есть у них леса. Да и мы не так давно чащу проезжали. Не заметила, что ли? – Разве же это чаща! Вот у нас в Дартии… – чуть не сказала, что возле моего родного замка, но вовремя язык прикусила. И дала себе потом слово, чтобы больше помалкивать. А дорога через несколько сот метров, как бы подслушав слова Арты, обогнула каменистый пригорок, да и пошла под уклон. И нашим глазам тогда предстало обширное плато внизу, а на нем и река и лес имелись, но главное, мы рассмотрели вдали нечто, похожее на дымы, поднимающиеся, скорее всего, от печных труб. – Кажись, скоро приедем, – потерла моя соседка свой пухлый бок. – Не надейся увидеть здесь замков, девонька. Что? Угадала, отчего шею так тянешь? Эти люди, хоть и имеют много камня, но строить высокие здания не привыкли. Это касается и их мелкоты-бедноты и главарей кланов. Жилища у всех низкие, в один этаж только, но у местных богатеев длинные, и имеют внутри много комнат. – Странно. Я представляла что-то, похожее… да хоть на осиные гнезда или муравейники. – Не поверила мне? Но скоро сама все своими глазами увидишь. Так и было, уже к вечеру обоз выбрался из довольно мрачного леса, и покатил по улицам… наверное, города, ведь домов было так много, что быстро сбилась со счета. И да, они все имели лишь один этаж. Сразу же в глаза бросилось, что местные зодчие нисколько не утруждали себя сложными архитектурными решениями и запросто лепили стены из разногабаритных необработанных серых валунов. Очень сомневалась, что они знали, что такое лепнина, витражи, а колонны у них выглядели, как примитивные столбы опоры. Все было просто до примитивности. Серые дома-коробки, двускатные крыши, прокопченные трубы, маленькие оконца с мутными стеклами, двери из самых обыкновенных подогнанных досок, бугристые каменные приступки вместо ступеней. Улицы кривые, многие заканчивались тупиками, площади часто были замусорены, ни тебе памятников, ни цветников… В общем, меня воротило от этого их города. И подобные варвары смели врываться в соседние государства, сметать сопротивление, крушить и сжигать строения, созданные признанными мастерами! Да любое здание маломальского городка Дартии было произведением искусства, по сравнением с тем, что сейчас видела. И ведь эти ангрийцы не просто уничтожали и грабили, они же отнимали чужие жизни при этом… людские! Что могло быть дороже жизни? У меня имелся только один ответ на этот вопрос, а эти монстры на моих глазах… Богиня, при воспоминании об их бесчинствах при захвате нашего замка мне самой хотелось взяться за оружие и пролить кровь, хоть вон того полуголого бугая, который чаще других приближался к нашей телеге. И ведь все ему было нипочем! Ни зарядивший дождь, ни ветер… Ишь, все любуется награбленным! Нет-нет, да и достает из кармана кожаных штанов какой-то медальон, чтобы взглянуть на него снова и погладить грубой мозолистой ладонью золотые узоры. Зачем он ему? Разве мог, по достоинству оценить тонкую работу ювелира? И что станет делать с украшением? Подарит своей жене? А их женщины, стояли ближе к домам и смотрели на нас, пленниц, как на скот. Рослые девицы с все больше соломенными волосами. Лица, словно топором рубленные, широкая кость и плечи, узкие бедра, ноги длинные, но лодыжки имели тяжелые, нисколько не изящные. Вон они выглядывали у них из-под мешковатых юбок, пошитых из грубого полотна. А некоторые рядились, как мужчины, в узковатые кожаные брюки. Только с голым торсом никто из них, разумеется, не разгуливал, а одеты были в туники до середины бедра. Да что там, многие и походку имели мужицкую, и повадки, гоготали под стать своим мужьям, руками еще размахивали, невоспитанные, и в нас пальцами тыкали. А один раз я увидела, как две из них подрались между собой. Женщины, называется! Хотя у нас на базарной площади тоже наблюдала драки среди торговок. Но те все больше в волосы метили вцепиться, эти же, кулаками орудовали, как заправские бойцы. Одна даже нож вытащила, но мужчины их тогда уже сразу разняли. И вот куда, скажи богиня, ты меня закинула? – Смотри. Нас везут к дому эрла, – толкнула меня в бок Арта. Я проследила за ее кивком и увидала нечто, лишь очень отдаленно похожее на принятые в Дартии усадьбы. Приблизительно в центре этого городского поселения имелось более массивное здание с прилегающими к нему еще несколькими совсем низкими постройками, и все это было обнесено невысокой, мне по грудь, каменной изгородью. По центру ее находились ворота, и они в тот момент оказались распахнуты. Обоз же наш действительно направлялся в ту сторону. – Ты сказала «эрл»? Это что-то вроде их правителя? – сердце мое забилось чаще, как только подумала, что возможно добралась до цели. – Ну, да. Только местного. Он владеет землей в округе, созывает воинов в поход, вершит надо всеми суд… – Я знаю, что в Ангрии правит король… – Точно. Только он такой же эрл на своей земле. Ну, может быть, его надел побольше других будет, дом побогаче. А вообще, ангрийцы своих правителей выбирают на сходке. Собрание такое проходит раз в пять лет. В намеченный день все эрлы съезжаются и проводят тайное голосование. Иногда перевыбранный король не хочет уступать власть новому избраннику… – Даже так? Не прислушивается к мнению большинства? – Дикари! Что с них взять!.. – И как же тогда? – Дерутся, что же еще! И вот обоз остановился на широком дворе. Первыми спешились воины, затем только был отдан приказ и нам покинуть телеги. О, богиня, я и рада была выбраться из повозки, но затекшее тело не хотело повиноваться. В итоге, кое-как сползла, потопталась на месте, пытаясь разогнать кровь по конечностям, и дождалась Арту, пока она не встала рядом со мной. А потом всех пленниц гурьбой погнали в сторону совсем низкого строения под крышей из щепы. Я заподозрила, что это был сарай. Так и вышло. Длинное и довольно темное помещение использовали для хранения простых крестьянских орудий. Как глаза привыкли к скудному свету, просачивающемуся через маленькие узкие оконца, удалось рассмотреть плохо метеный земляной пол, мотыги и вилы в одном из углов, свалку из деревянных ведер в другом, в третьем же обнаружились залежи прошлогодней соломы. – Чего замерла? – толкнула в спину Арта. – Ждешь, когда всю солому расхватают? Не видишь, что ли, как другие бабы себе постели устраивают? Или думаешь, богиня Рукпи за тебя подстилкой займется? Что-то я не пойму, ты в монастыре своем жила на всем готовом, что ли? – отодвинула меня в сторону и, покачивая крутыми бедрами, направилась в дальний угол сарая. Так вот, что делали женщины, они устраивались на ночлег, а я-то не могла понять, зачем рванули в дальний угол. А оказалось, что за соломой. И мы действительно прибыли в этот городишко уже вечером, а пока добрались до усадьбы, выбрались из телег и размялись, начало быстро смеркаться. Да и вообще, даже днем особенно светло из-за непогоды не было, теперь же и вовсе темнота стала накатывать стремительно. А значит, следовало улечься, пока хоть что-то видно под ногами. – Инга! Ко мне иди. Тут местечко суше. Эй, не туда! Не видишь разве, что в том месте крыша светится? Значит, будет на тебя капать, если дождь снова разойдется. Этот иродский ливень только поутих, но тучи все висят свинцовые… И кучнее сено клади, а сверху… вон, мешок пустой постели. Вон там их много валяется. Да, эти… все не расползется ночью под тобой подстилка, и не так колко будет. Уразумела? Чему вас только в монастырях учат, неумех! Уж точно не выживанию, когда враги дом сожгли, есть нечего, а боги не спешат кинуть хоть щепоть, хоть крошку благодати… Но краюху ты тогда ловко поймала. Как дикая кошка бросилась, цап, и поймала. Молодец. И поделила хлеб поровну. Вот тут не иначе, боги тебя наставили… Да, я назвалась Арте другим именем. Сообразила, что старое, Ингрид, может надоумить кого-то из женщин присмотреться ко мне внимательнее. Если работали в замке, то точно знали, как звали хозяйскую дочь, а могли меня и видеть. Так что лучше бы вообще не высовываться. Только попробуй, не выделись, если не приспособлен к такой вот жизни. Откуда было знать простые житейские премудрости, если до недавнего времени имела слуг, и они все за меня делали, спала исключительно на перине и белоснежных тончайших простынях, есть подавали на серебряном блюде… Кстати, а кормить нас собирались? У меня же живот уже прилип к позвоночнику. – Ты имела в виду какой-то прошлый случай, когда сказала, что сожгли дом, или… – стало очень любопытно узнать хоть что-то о невольной подруге, и разговор немного отвлекал от чувства голода, но задавать такие личные вопросы было неловко. – Не сжимайся ты так. Спросила и спросила… А в жизни всякое бывает, и родные люди даже большее зло могут с тобой сотворить, чем пришлые. Я говорила про то, что меня когда-то выгнала из дома родная мать? Что так глаза округлила? Не веришь? – Не может быть!.. Что бы родная мать… – Еще как, может. Приревновала, гадюка. К отчиму. Сначала все пилила да работой заваливала… мне и невдомек было, отчего… А потом выяснилось! Когда она уже мне в волосы вцепилась за то, что, яко бы, не туда смотрю и не так. Тьфу, зараза, на ночь глядя вспомнилось… – И как же ты? – А что я? Меня, девчонку четырнадцати лет за порог выгнали, на дорогу из села указали, пришлось сопли и слюни утереть и топать. Вот когда началось мое учение по выживанию. – Четырнадцати?.. – Ага! А тебя тоже, так понимаю, из дома сбагрили. – Почему же? Маму не помню почти, так рано она умерла, а отец… – Женился и привел в дом мачеху? История, как у многих, должна тебе сказать. Именно так чаще всего девчонки и оказываются в монашках. Арта начала устраиваться на своей лежанке, а я так и прикусила язык. Что это меня понесло на откровения? Чуть же не выболтала про свою судьбу дочери Изумрудного клана. Глупая я, никчемная! Следовало лучше следить за языком. – Черт! Неужели не дадут пожрать? – озвучил в темноте кто-то на свой лад и мои мысли.– Так же, хрен, заснешь… И будто этот хриплый голос быстрее донес мою просьбу к Рукпи, потому что уже через несколько минут дверь сарая со скрипом отворилась, и в кривом проеме обозначились два мужских силуэта. Наши головы как по команде приподнялись с подстилок и развернулись в их сторону, а глаза так и впились в то, что они держали в руках. Один корзину, другой – два ведра. – Ужин! – гаркнул первый, а нас так и подкинуло вмиг очутиться на ногах. – Здесь хлеб на всех, – тут же опустил корзину себе под ноги. – Стоять! Подходить по одной! Легко сказать! Разумеется, к нему хлынула толпа голодных женщин. За что многие из них и получили по головам, плечам, спинам… Я шустрее Арты потом заняла место в кривом строю и притянула ее к себе. Она посмотрела на меня с одобрением. – Молодец. Учишься быстро. Возможно, что и выживешь в рабстве. Я-то сначала, глядя на тебя сомневалась… Наверное, она думала, что хотела наложить на себя руки, настолько имела отрешенный вид? Но нет. У меня имелась цель, и она не позволила совершить самоубийство сразу, уверена, поддержит и дальше. – Арта! А здесь вода… – склонилась я над ведром, которое тоже занесли к нам в сарай. – Иди пить! – Второе ведро, так понимаю пустое, – высказалась она. – Позаботились, значит, о нужнике… Она была права – жизненную школу я начала проходить быстро. Слово «нужник» было понято мной и без подсказки. Но пока я над этим размышляла, многие начали использовать то ведро по назначению. Я же невольно дернулась и отвернулась. Хорошо, что этого никто не заметил, как и брезгливого выражения на моем лице. – Вот и отлично! – выдала через некоторое время Арта. – Поели, напились, облегчились – теперь можно и на боковую. Ложись. Чего встала столбом? Надо хорошенько отдохнуть, ведь завтра трудный день. – Думаешь? – и я улеглась на своей куче соломы. – Разве мы не прибыли уже в конец пути? – Доехали, – легко согласилась со мной подруга. – А завтра начнутся торги. – Как? Какие торги? – невольно снова приподнялась. – Обыкновенные. Хозяева наши станут с добычей разбираться и неугодное продавать. Что глазами засверкала? Да, мы тоже запросто можем стать предметом торга. Не лупи глаза. Ложись и спи. Завтра со всем разберемся. Меня и до этого разговора съедала тревога, что с нами дальше будет, теперь же, подозревала, не смогла бы заснуть. А некоторые из женщин уже спали – об этом сказал разноголосый храп. Некто громко так и басовито выводил рулады, а кто-то совсем тонко. И еще расслышала чей-то плач. Да, мне тоже хотелось, хоть как получить разрядку многодневного напряжения, особенно перед завтрашним тяжелым днем, но попробуй, расслабься в такой обстановке. А еще одежда мокрая липла к телу, по сараю же гуляли сквозняки. И что было делать с ознобом? – Инга? Ты раздеться не хочешь? – долетел из темноты голос Арты. – У меня вот есть такое желание, да одной боязно. Поддержишь? – Давай, – кивнула головой, хоть и знала, что подруга этого не увидит. – Еще бы одежду, куда развесить, чтобы к утру просохла. – Надо мной есть низкая балка. Достанешь? Ты из нас двоих много выше. Я действительно оказалась выше многих пленниц, не самой высокой, но все же. А еще отличалась худобой. Хотя я бы назвала свое телосложение хрупкой стройностью. И это из-за тонкой аристократической кости. А крестьянские дочери были сложены иначе, крепче, что ли. В любом случае я снова выделялась. Поэтому решила, что чуть свет мне бы лучше одеться, пока никто не приметит белой кожи и тонких запястий. Пока же, стянула через голову и рясу и нижнюю рубашку, как следует, их отжала и развесила рядом с кофтой и юбкой Арты. Потом завернулась в пустой мешок и улеглась. Долго так смотрела на звездное небо в проломе крыши сарая, перебирая в памяти минувшие события и хмурясь, но потом сон все же сморил и меня. – Инга! Проснись! Кому говорю? – прогнал от меня крепкий сон все же не голос Арты, а ее хватка за плечо. – Сейчас уже из сарая начнут выводить, а ты все дрыхнешь… Приподнялась с лежанки и обвела всех взглядом. Да, женщины, как одна, проснулись и приводили себя в порядок: кто-то пятерней расчесывал волосы, другие успели заплести косы. Некоторые же пленницы толпились около дверей… – Что они там высматривают? – спросила у своей словоохотливой подружки, застегивающей кофточку, а сама потянулась за нижней сорочкой. Вот же, хотела встать раньше, а получилось, что одевалась последней. Это называлось быть, как все? Но, слава богине, в мою сторону никто не смотрел. Или… почти никто. – Прошел слух, что хозяин прискакал, по ихнему «эрл», вот и переполошились. Многим захотелось взглянуть на того, кто станет вершить наши судьбы. Но ты мне другое, девонька, скажи, откуда у бедной монашки такие кружева на нижней рубашке? Она указала не только подбородком, но и пальцем, на отделку горловины и подола сорочки, что спешно натягивала на себя. Признаюсь, этот вопрос, как и пристальный взгляд в глаза, моментально заставил занервничать. Вот же я… дуреха! Забыла, что моя прежняя одежда, хоть и самая нижняя рубаха, разительно отличается от крестьянской. И еще хорошо, что она теперь уже не была белоснежной, как прежде, а изрядно запачкалась за время пути и от этого посерела. – А… а у нас было принято в свободное от молитв время заниматься рукоделием. Старшая монахиня славилась за искусство плетения кружев, и нас научила… того, кто хотел. У меня получалось неплохо… – я спешно натягивала поверх той рубашки монашескую тогу, чтобы она скрыла и богатое кружево, и вышивку, и прикрыло тонкую дорогую ткань. Но Арта успела ухватить за подол и потянуть его на себя, чтобы лучше рассмотреть. – Тонкая работа. Видно, много часов ты на нее угрохала. Но вот ткань… мой Нил продавал такую за три золотника!.. – На праздник богини Рукпи особо примерным сестрам настоятельницей было даровано по небольшому отрезу… А ты эрла уже видела? Какой он? – решила, что лучше бы сменить тему и постараться подругу отвлечь. – Откуда?! Эти гусыни дверь облепили и не отходят. Но погоди… вроде, идет кто-то. Сейчас, скорее всего нас выведут на площадь и начнут осматривать. Ты это… не дергайся там, ладно? Принимай все, как есть. Подумай сама, что толку теперь убиваться, да? Она что, так пыталась меня успокоить? Или я производила впечатление девицы, склонной к истерикам? В любом случае, спасибо Арте, конечно, но завывать и творить глупости не собиралась. Во всяком случае, мне так казалось. – Но, если что, смекалку-то имей, что выгодно тебе, а что нет. – Это как? Что имеешь в виду? – Кто его знает… мало ли… – пожимала толстушка плечами. – И держись рядом со мной. Я все же их речь понимаю… Вот тут двери сарая и распахнулись. – Выходить по одной! – рявкнул бородатый детина и тут же скривил и без того безобразную, покрытую шрамами рожу, когда женщины как вывалились в раскрытые двери. – Оглохли?! По одной, сказал! Далее шли ругательства, так поняла. И вообще ангрийцы с нами не церемонились. Если что-то сделал не так, можно было запросто получить по спине плетью. Той самой, которой охаживают упертую лошадь. Но главное, они перестали теперь говорить на нашем языке. Ранее худо-бедно, коверкая дартийские слова, но высказывали свои требования понятно. Теперь же, как отрезало, не считали нужным напрягать себя чужим языком, принялись горланить свои рычащие слова или же предпочитали объясняться жестами. А вот наказывали непонятливых пленниц с огромным удовольствием. Там и тут со свистом рассекала воздух кожаная плетка, и раздавались глухие вскрики пострадавших. Вот поэтому я, не медля, пристроилась в хвост вереницы женщин, потянувшейся на площадь усадьбы эрла. – Помни, что сказала, Инга, и держись все время рядом, – пошла поблизости Арта. – Хоть сколько, понимаю по-ихнему, подскажу, если что. А на дворе я отметила перемены. В первую очередь в глаза бросилась большая куча добра. Это было все то, что везлось на телегах, и, похоже, к тому имуществу еще добавилось столько же. Никак, ночью или под утро еще один обоз с барахлом пригнали. А потом, видно, вывалили все прямо на площадке, выложенной камнем, что возле колодца. – О, награбленного прибавилось, – подтвердила мою догадку подруга. Но еще на широком крыльце перед входом в дом эрла увидала установленные в ряд кресла. Массивные, с широкими резными подлокотниками, устланные шкурами волков. Насчитала таких пять штук, и они очень походили на троны. – Сейчас эти ироды устроят раздачу награды, а особо знатных господ, наблюдающих за церемонией, устроят с удобствами, – кивнула Арта головой в сторону кресел. – На центральное место, так понимаю, усядется сам эрл. О, смотри, вот они к крыльцу потянулись. И действительно, из главного дома вышли четверо неизвестных нам ангрийцев и направились к стульям. Все почтенного возраста, но крепкие и осанистые, заняли места, оставив свободным центральное кресло. – И где же эрл? Без него же раздачу награды воинам не начнут… Пока стоящая рядом Арта всматривалась и искала главаря ангрийцев, я обвела взглядом весь двор. На нем действительно было полно варварских воинов, много больше, чем прибыло с нашим обозом. Все такие же полуголые, но и другие. В чем же дело? Что в них изменилось? Ну, конечно! Они отмылись, это явно. Переоделись в чистые штаны, на предплечьях мужиков красовались теперь какие-то сложного плетения наручни, и на некоторых были надеты или жилетки, или что-то вроде рубах-распашонок с огромным растянутым воротом, расшитым цветными нитками. Красавцы, да и только, тьфу ты! А еще дикари изменили прически, те, у кого были волосы. Дело в том, что многие ангрийцы головы брили. Совсем или частично, кто больше, а кто меньше. И голые участки кожи были сплошь испещрены татуировками. Эти мужланы расписывали себя композициями из ломаных линий, получалось устрашающе и даже зловеще, а они, скорее всего, считали этот темно-синий орнамент красивым. Так вот, в это утро воины развязали свои конские хвосты и расплели тугие косы. У кого-то распущенные волосы были совсем короткими, едва доходили до плеч, а у некоторых опускались ниже лопаток, чуть ни до поясницы. Густым светлым локонам некоторых варваров могли бы позавидовать и женщины, наверное, вот только меня это не трогало, а скорее даже раздражало. Ишь, петухи перья распустили! Красуются они, изверги! И еще, по всему, у дикарей было отличное настроение, и все находились в предвкушении. А как же! Добычу же награбленную делить готовились, вон, как чуть ни пританцовывали на месте. – Смотри, смотри! А вот и их глава пожаловал… – ткнула меня в бок Арта. Я невольно так и развернулась в ту сторону. Ожидала увидеть седовласого крепкого старика, и вот он. Несмотря на летнюю пору, да и дождь пока еще не начался, хоть небо по-прежнему выглядело хмурым, эрл был одет в меховую накидку. Кровь с возрастом остыла? Или у них такой наряд был принят? Так сказать, соответствовал предстоящему действу? Возможно еще, что серебристый мех северной лисицы указывал на статус главы. Как и та массивная золотая бляха, украшенная крупными аметистами, что висела на цепи толщиной в мой палец и доходила старику до пупа. Но зря называла этого типа с волевым подбородком и носом, как у ястреба клюв, старцем. В нем чувствовалось еще много силы. А по выражению глубоко посаженных глаз и хитрости с коварством ему было не занимать. – Гляди, эрл… надо же… это и есть, он? – прошел шепот по ряду пленниц, выстроенных поодаль от кучи награбленного имущества. Но я уже смотрела не на эрла. Мой взгляд как привязался к молодому мужчине, который вышел из дома следом за главой клана. Ошибалась, или это был он, Ингвар? Похож. Та же фигура, лицо, походка. Только, оделся иначе. Поверх узких кожаных брюк, обтягивающих крепкие бедра, надел выбеленную льняную рубаху, а на нее кожаный же жилет. На плечи набросил звериную шкуру, кажется, волчью. С волос смыл пот и пепел, и они у него теперь выглядели даже золотистыми. Длинные прямые пряди тяжело плескались за широкой спиной воина, так быстро он шел за эрлом. Кем тот ему приходился? Мне подумалось, что отцом. Вот и сел Ингвар рядом с ним. Опустился прямо на камень около ног усевшегося в кресле старика и махнул рукой, давая кому-то сигнал к началу дележа. Тут же смолкли все разговоры, и над двором повисла непривычная тишина. Ночью тоже никто не галдел, но, бывало, лаяли цепные псы, кричали какие-то ночные птицы, а тут… все звуки как отрезал полог тишины. И даже говорливая подружка совершенно замерла, хоть перед этим и принималась теребить край моей рясы со словами «смотри же, твой хозяин». – Траутх! – с таким непонятным возгласом на площадку перед кучей добра вышел рослый ангриец среднего возраста, и на плечах его красовалась небольшая накидка из меха куницы. Он обвел глазами воинов, и те заметно подобрались под его взглядом. А мне и без перевода стало понятно, что призвал народ к вниманию. Вот и все, сейчас они поделят добро и примутся за пленниц. – Богиня, моя судьба в твоих руках! – обратилась мысленно к Рукпи, но молила лишь об одном, чтобы стало возможным привести в жизнь мой план мести. Ничего иного и не желала. Глава 3 – Траутх! Ингратха пролт. Бортарти карна, ворум хрон мрит… Тот тип с куницей внушительным голосом произносил какую-то речь. Возможно, подводил итоги похода их войска на Дартию. Уж больно напыщенно выглядел при этом. Но разобраться во внушительно произносимой тарабарщине не имела возможности. До меня доходили лишь отдельные слова, такие как: мужество, воины, показать, герои, заслуга, награда, слава, мир, дом. Ну не сильна я была в языках, что поделать. Кое-что выучила, конечно, на занятиях с учителями, приглашенными отцом в замок, но потом пять лет училась в магической академии в столице Дартии на факультете целительства, а там все больше травы изучали, да рецепты снадобий зубрили, вот и выветрились из головы азы знаний языков наших соседей. Эх, как бы знала, что так вот оно пригодится!.. А потом, уже когда оказалась в плену, невольно начала прислушиваться к чужой речи. Это было важно, понять, о чем переговаривались охраняющие обоз воины, из-за чего спорили между собой на стоянках, что замышляли против пленных, когда решат сделать новую остановку в пути. Получалось не очень, но я старалась догадываться о значениях непонятных слов, запоминать их, а еще Арта помогала иногда понимать чужой язык. И вообще, если прижмет, то наука начинает усваиваться быстро, вот только, как много можно выучить при таких обстоятельствах и за четыре дня? Разумеется, мало. Поэтому и находилась в напряжении теперь, а смысл произносимой перед воинами речи ускользал от полного понимания. Уяснила только, что это была ода «подвигам» варваров и прелюдия перед обыкновенной и низменной дележкой награбленного. Так оно и вышло. Важный тип закончил говорить и развернул свою фигуру, наполненную важностью и значимостью, к возвышению, где стояли те самые пять кресел. И сидящий чуть ни вразвалку перед эрлом Ингвар прервал тогда какую-то свою совсем тихую беседу с соседом и соизволил кивнуть, мол, продолжай в том же духе. Но тип с куницей далее не сильно затянул с поощрительной речью, всего лишь минут на пять еще затянув всякие «траутх» и «ворум хрон», и тогда уже, закончив, просто выкрикнул имя одного из воинов. На свободное пространство в ту же минуту вышел огромный детина с абсолютно лысым черепом, и весь изрисованный замысловатым геометрическим узором. Причем, темно-синий орнамент был нанесен не только на голове, плечах, груди и руках, а они были совершенно оголены, но еще и на лице. Не могла из-за обилия темных разводов на лбу и скулах сказать, каким был на самом деле, красивым или уродливым, так как татуировки в принципе придавали ему зловещий вид. Но почти сразу по одобрительному гулу среди собравшихся ангрийцев поняла, что этого воина уважали и ценили соплеменники. Толпа начала скандировать «Андерс, Андерс», а у меня в мозгу набатом звучало «душегуб, душегуб». Не заметила, как кулаки сжались, а глаза прищурились. Но это была лишь моя реакция на этого типа, и она разительно отличалась от остальных. Толпа ангрийцев, к примеру, ликовала, когда этот монстр состроил зверскую рожу, издал воинственный вопль и ударил себя кулаком-кувалдой в грудь. Женщины из нашей шеренги невольно дернулись, испугавшись такого поведения, некоторые вскрикнули и схватились за сердце, но потом все же расслабились. А вот Арта меня поразила… – Силен, бродяга! – произнесла она в восхищении. – Видела я его в деле. Такому бревно поднять и таранить им в одиночку ворота, что раз плюнуть. Великан, да и только! Это она, о чем говорила? О воротах моего замка? Этот тип долбил двери моего дома? Лучше бы подруга вспомнила, сколько жизней на счету этого душегуба, чем сейчас искрила глазами и так и поедала вражеского воина взглядом. – И при такой силе еще и внешне недурен. Ты его лицо рассмотрела? Эх, если бы не татуировки, то был бы писаным красавцем. – Весом с быка, – не удержалась я от едкого замечания. – Да. Крупный мужчина. Пожалуй, он один из самых мощных ангрийцев здесь присутствующих. Но что с того? Тебе не нравятся крупные мужчины? Пфф! Потому что сама худосочная. А я вот всегда была пышечкой, и мне… – А не вспомнить ли, что мы теперь рабыни? – Да я и не забывала. Но надо же пытаться устраиваться, хоть и в рабском статусе, а все же… Мы еще некоторое время пререкались в том же духе, а Андерс же забрал полагающееся ему вознаграждение за «труды» и под одобрительное улюлюканье пошел с площади. И не просто нес в руках награду, а, так поняла, слуга, щуплый мальчонка, волочил за ним целую тележку ценных вещей. – Смотри, эти изверги все же не всегда убивают мальчишек, – прервала я спор с подругой, указав на парня. – Этого вот пощадили, заменили ему смерть на рабство. – Не-а, он назвал его «мицур». А это что-то вроде нашего « бастард», – не согласилась со мной Арта. – Но в общем, да, здесь побочные дети от рабынь нисколько не имеют прав и тянут лямку наравне с рабами. Если только что-то случится с законными наследниками… только вот у этого богатыря, определенно, должно быть много сыновей… И вскоре на место этого Андерса вышел другой ангриец, и ему тоже было позволено запустить загребущие руки в кучу награбленного имущества и взять кое-что себе. Я перестала потом уже огрызаться на Арту, отстаивающую свое мнение, что настоящего мужчины, как и женщины, должно быть много, и в некотором отупении принялась наблюдать, как из кучи-малы вытаскивали иногда знакомые мне вещи. То гобелен и подсвечник, то серебряные блюда и кубки, то… пропади все пропадом, ведь эти вещи принадлежали моей семье еще совсем недавно. Дьявол, скорее бы это испытание закончилось! – Устала ожидать? – по-своему поняла меня Арта, когда закрыла глаза и стояла, покачиваясь. – У меня тоже ноги уже отнимаются. Но ничего, совсем немного осталось потерпеть, и добро в той свалке закончится. Уже всякая мелкая сошка подходит за вознаграждением. Держись, Инга, – и она подперла меня плечом, думая, что так могла бы облегчить страдания. – А какую кучу всякой всячины навалили вон там, видишь? Это, так поняла для эрла и его сына. Кстати! Ты догадалась, кто является твоим хозяином? Повезло, тебе. Станешь жить в этом большом доме… – Пфф! Скажешь тоже! Это они там живут, а я… – Но твой господин богат. Значит, у него много слуг. Поняла, на что намекаю? Что не надо будет сильно горбатиться, как у ангрийцев попроще. Нет, прохлаждаться не позволят, конечно, но и загнанной лошадью не будешь себя ощущать. Прикажут выполнять конкретное дело, за него спросят, разумеется, но отдых знать все же будешь. А вот что ожидает меня в доме того чернявого… это никому не известно… За такими разговорами мы отвлеклись от процесса дележки. Но нас снова привлек к нему потом зычный голос типа с горностаем. Этот глас клана выкрикнул что-то такое, отчего татуированное мужичье заржало, как кони. Я же разобрала в его вызвавшей бурное веселье речи всего несколько слов: женщины, мужество, боевой дух. И что там могло показаться смешным? – Сейчас и нас поделят, – вот так перевела для меня его новое выступление Арта. – Сказал, чтобы хозяева разобрали тех рабынь, что решили оставить себе, остальных женщин желающие смогут купить для работ в личном хозяйстве или для утех. И еще эта сволочь сказала, что пленницы помогут некоторым типам, засидевшимся дома и давно не ходившим в походы, поднять их «обвисшее мужество». Я напряглась на то, что предстояли торги. Мысли мои заметались, разбуженные соображением, что непонятно было, где в итоге окажешься. Своей целью выбрала высокопоставленных ангрийцев, а могло так случиться, что увез бы сейчас кто на дальний хутор, и просто сгинула бы под гнетом непосильной работы. Нет уж! Я настроена была распрощаться с жизнью на этой неласковой каменистой земле, но обязательно должна была увести с собой за грань того, кто приказывал убивать и грабить мой народ. А значит, любой ценой надо было постараться остаться именно на этом подворье. Вот и «ортонтар» был припрятан-прикопан в том сарае, где ночевали, и попробуй его сейчас оттуда забери!.. – Тебе-то переживать нечего, – принялась волноваться и ныть о своей судьбе подруга, – твой хозяин сидит на крыльце собственного дома и точит лясы с эрлами и соратниками по походу. Это мой недомерок забрал скарб, развернулся и навострил ступни прочь отсюда. Гад! Ничтожество! Попользовался на стоянках, свинья, и теперь бросить решил! И не просто, а еще и заработать на мне!.. Тут только я обвела взглядом двор и заметила, что ко многим пленницам подошли их «хозяева» и, взяв за руку или просто кивнув, увели за собой. Да, больше половины женщин остались стоять в строю… но и я среди них! Я. Среди тех. Кто оказался не нужен. – Вот гадство! Инга, тебя тоже, что ли, выставляют на торги? Ни за что бы, не подумала, но это так… Мой взгляд так и метнулся к крыльцу перед домом эрла. Ингвар, похоже, действительно не собирался вставать с места, чтобы забрать меня из строя невольниц. Его занимала беседа с мужиками со шкурами на плечах, и казалось, что полностью был ею увлечен. А может, он даже и не помнил, что вынес меня из горящего замка и, швырнув в телегу, связал? Подумаешь, одной рабыней меньше, одной больше – у него их, наверное, много было. Вот даже сейчас, в этом нашем строю, не могла знать, а возможно, были еще девушки, плененные именно этим воином. Только, похоже, златогривый варвар ни в одной из рабынь не был заинтересован. А между тем, к нашему разрозненному строю потянулись первые покупатели. Мне показалось, что никто из них не участвовал в набеге на Дартию, не имели возможности раздобыть себе невольниц в драке, все больше в силу возраста, вот и использовали теперь шанс купить понравившуюся женщину. – Смотри-ка! – толкнула меня локтем Арта. – Тот важный эрл, что «твоему» приходится отцом, скорее всего, участвует в торге на общих условиях. Правда, не сам отправился выбирать рабыню, а послал слугу. – Думаешь, этот важный дядька раб, как и мы? – усомнилась в ее словах. – Конечно. Взгляни. У него на предплечье есть клеймо… – Что?!! – а вот это была убийственная новость. – Нам такое тоже поставят?! – Обязательно. Как же без этого? Мы же для них, что овцы из личного стада. А хозяйскую скотину что? Метят!.. – Бред! Я не дамся! – Не об этом сейчас думать надо, а о выборе хозяина. Они нас выбирают, – подморгнула Арта хитро, – мы их. Уразумела? Я бы, к примеру, не прочь была остаться на этом подворье. Думаю, оно у них здесь одно из самых богатых… раз уж мой чернявый дуралей от меня отвернулся, то я выбираю эрла. А ты? – И я, – откликнулась быстро, так как тут и думать было нечего, учитывая мой план мести. – Тогда не зевай. Видишь, его человек не с нашего боку к невольницам подошел? Это плохо. Но с другой стороны… И подруга явно принялась вытягивать шею в ту сторону, чуть ни подпрыгивать, чтобы лучше видеть, что на другом конце строя происходило, и еще вострила уши. – Я поняла, что ему требуется повариха. Это стало ясно из тех вопросов, что задает девчонкам, – сказала мне уже через пару минут и вдруг замахала руками и закричала. – Эй! Я! Я могу работать на кухне. – Ты в готовке что-то смыслишь? – в сомнении уставилась на нее, а Арта продолжала размахивать руками. – А какая баба в этом не смыслит? – хмыкнула она в ответ. – И мне главное оказаться в этом вот доме, потом уже так расстараюсь!.. Надо же! Они все тут что-то да умели и были полезны в хозяйстве. А я? Чем могла похвастаться я, чтобы извлечь потом из этого выгоду? Что умела музицировать? У этих варваров имелась здесь арфа? А может, кто-то хотел обучать игре своих детей? Ага! Особенно этих… «мицуров»… – Смотри! Он идет ко мне… Арта вся подобралась и глаз не спускала со слуги эрла. – Господин! Выберите меня – не пожалеете! Я и чистоплотна, и расторопна, умею работать быстро, а какое у меня жаркое из барашка или оленины получается!.. Толстушка продолжила вопить, стараясь не отпускать внимание возможного покупателя. Ангриец подходил все ближе, но попутно косился и на других женщин, вот Арта и надрывалась. Она вся развернулась в его сторону, чуть ни подпрыгивала, чтобы стать заметнее, и пыталась еще строить мужику глазки. Я же совершенно случайно перевела взгляд в сторону… и остолбенела. Все потому, что встретилась с серебристыми глазами, нацеленными на меня. А принадлежали они Андерсу. Этот человек-гора смотрел не просто в нашу сторону, а именно на меня. Ух, не понравился мне тот взгляд. Во-первых, из-за того, что раздевал. Вот совершенно определенно выражал жгучее желание мужчины добраться быстрее до женского тела. Взглядом сдернул с меня хитон, порвал нижнюю рубашку и… Дьявол, я теперь ни о чем больше думать не могла, как только о том, куда бы скрыться. А мысли спутались уже из-за «во-первых», и до «во-вторых» не дошли, так как всю меня накрыла паника. – Не смотреть на него! – такое решение забилось в голове, а по телу прокатилась волна дрожи. Но было поздно. Воин двинулся в мою сторону. Скорее всего, он так и так направился бы ко мне, раз уже избрал целью, но я обзывала себя последними словами, что много вертела головой, вот и довертелась. – Ой! – вскрикнула, а дальше, сама от себя не ожидая, начала вопить посильнее Арты. – Господин! Что там повариха! – теперь я тоже добивалась внимания того человека эрла. – Очень важно, чтобы у господских людей не болели животы ни от стряпни, ни от… Договорить не успела, как меня с силой дернуло и отбросило в сторону. – Ты что творишь, дура?! – хищно ощерилась на меня недавняя подружка. – Дорогу мне решила перейти?.. Оговаривать принялась?! Сразу вот так ославить хочешь?.. Я для тебя, а ты!.. – Господин! – между тем снова дернулась я, стараясь увеличить расстояние между мной и Андерсом, не смотря на то, что Арта продолжала шипеть и тянуть за хитон. – Посмотрите же на меня… я имела в виду, что отличная знахарка… – Совсем сдурела, да? – больно шлепнула между лопаток увесистая рука толстухи. – Ты же сейчас все надежды рушишь. Не только мои, но и свои. Я бы устроилась в доме эрла и тебя бы, непутевую, постаралась подле себя приткнуть… – Но я действительно разбираюсь в травах и знаю много стоящих исцеляющих рецептов… – Заткнись, полоумная! – чуть ни зажала мне рот Арта, да я замотала головой, не даваясь. – Голову свою глупую напряги! Похоже, кроме смазливого личика на ней, ничем другим не богата? С мозгами точно в ней скудно. Ты много историй знаешь, чтобы завоеватели использовали чужих боевых магов и целителей? Я – нет. Ни одной. Потому что те могут ударить в спину бывшему врагу, вот! Уразумела? Вдруг, подсыплешь чего? Или подольешь? Одним словом, навредить можешь, а не помощь оказать болящему. Так что и заткнись, чума. Это что же? Эти мои знания тоже не годились? Или Арта наговаривала? Вон, какой прищур имела хитрый… – Лучше помолчи! Поняла? Позволь старшей из нас и более знающей хлопотать. Я же стараюсь за обеих, а ты только палки в колеса суешь… У меня не было слов. И никакой уверенности в дальнейшей судьбе. Довериться или продолжить самой пытаться устроить ее? А Арта поняла мое молчание, как согласие с ней, и опять закричала призывно, обращаясь к тому мужчине. – Уважаемый! Не сомневайся, лучшей, чем я, тебе поварихи не найти. Мне же приходилось и в знатных домах готовить, и мной всегда все были довольны… Она беззастенчиво снова нахваливала свои выдуманные, скорее всего, заслуги, а на меня, между тем, уже чуть ни близко-близко надвинулся сплошь татуированный ангриец. От этого я снова дернулась, попятилась и нескладно наскочила на Арту, развернувшуюся ко мне спиной. – Ой! А я петь еще могу… и играть на арфе… и танцевать… – явно в трансе заголосила подруге в затылок. Арта досадливо всплеснула руками, чуть слышно выругалась, а потом, ухватив с такой силой, что точно останется синяк на предплечье, быстро снова задвинула себе за спину. Вот только я не желала там оставаться, задергалась-затрепыхалась, силясь увернуться от протянутой ко мне лапы Андерса. – Милашка, не бойся меня, – произнес этот тип, уже абсолютно нависая надо мной. – Я девушек не обижаю. Он говорил медленно и с расстановкой, будто старался, чтобы его правильно поняли. Я потому и разобрала каждое слово, вот только легче от этого не стало. Мне по-прежнему хотелось скрыться, куда подальше от этого похотливого громилы. И да, у него глаза в тот момент были такими, что мне казалось, будто пачкали в тех местах, куда смотрели. А еще, от его теперь уже совсем близкого тела чувствовался неслабый жар. Заподозрила в нем магию огня. Иначе как было объяснить, что начавший моросить дождь покрывал кожу этого гиганта мелкими капельками, но те сразу же испарялись? И Андерс нисколько не обращал внимания на изморозь, его целиком занимала я. А по глазам прочитала, что хотел быстрее покончить с торгом. – Эй! Густав! – рявкнул мужчина в сторону типа с куницей, а я от его рева так и подпрыгнула. – Я беру себе эту девчонку. За сколько отдает ее хозяин? И вообще, чья она? Клановый оратор и устроитель этой ярмарки что-то начал отвечать, да его слова потонули в смехе и выкриках воинов, что принимали торг, как веселое представление. Вот сейчас они, перебивая друг друга, принялись комментировать действия Андерса, а как увидели, что я всячески уворачивалась от его загребущей ручищи, так начали давать советы, как со мной справиться. Скорее всего, скабрезные, потому что каждый такой возглас поднимал волну нового дикого веселья, и некоторые из этих грубых и неотесанных типов чуть ни валились на землю, держась за свои голые мускулистые животы. Слава богине, далеко не все я понимала из тех «шуток», но все равно, то бледнела, то краснела, и было трудно самой удержаться на ногах. Например, поняла такое: – Андерс, зачем тебе тростинка? Такому бревну за себя брать надо колоду! Ты же ее за один раз перешибешь! – Точно! Раздавит в первую же ночь! – Хватай же! Чего медлишь? Или промахиваешься мимо совсем мелкой цели?! – Где твоя реакция, воин? В обозе с рабынями истратил? Так отдохни хоть денек без бабы. – Это вредит его здоровью. Не слушай никого, Андерс. Поймай девчонку! Ух ты, юркая попалась… – А ты ее за сиську хватай. Это же тебе привычно! Или у этой малявки они слишком маленькие? Ха! Ты так и потом будешь промахиваться, когда дело до постели дойдет? – Сноровку наш первый воин потерял. На себя не похож… – Так он же здесь на Вилме тренировался, а у нее сиськи… ВО! – Так он же и таких мелких любит. А то не знаете? Скольких уже рабынь угробил своим весом? – Милашка, не верь им, все врут, и ни одна еще девица не ушла за грань от моих ласк. Ну же, иди ко мне. Дурни! Я, может, жениться надумал… Теперь возьму за себя именно такую!.. – А чего бы и нет?! Потом же все равно быстро станет вдовцом… – Потому что она не разродится его-то дитем – мелкая слишком. – Но задумка хороша! Наш славный воин приведет девчонку в дом, как законную вторую жену, уложит в свою постель, чтобы не на сеновале или еще где с ней тискаться, натешится вдоволь, а потом… – Бац, вдовец! И ему хорошо – утолил желание, и супружница его, эта дикая кошка Вилма, останется довольна, что ее детям не народятся соперники. – О, да! Она у него жутко ревнивая. Прошлый поход помните? Тогда Андерс тоже… Я четко уяснила и без услышанного, что Андерс представляет угрозу. Не зря же носила в себе, хоть и крупицу, но магию земли. А она от охватившей меня паники пробудилась и чуть ни кричала: «Чужой. Не твой мужчина. Беги от него». С женщинами нашего клана всегда так, сильных способностей не имели, но замуж выходили за «суженного» – магия его подсказывала. А тут меня облапить хотел пышущий жаром бугай. Пусть с другой забавляется, а я даваться ему в руки не собиралась. Правда, уворачивалась уже из последних сил, вся дрожала от напряжения и усталости, и совсем забыла, что находилась на ярмарке, где продавали рабынь. – Инга! – долетел до меня взволнованный голос Арты. – Господин! – она тоже металась, то меня пыталась собой загородить, то прыгала в сторону того типа, который искал повариху. – Выбирай же скорее меня! А эта девушка!.. Она знатная вышивальщица и кружевница. Если купишь ее для эрла, он потом оценит твою службу, когда приумножатся его богатства после продажи ее работ. Да и женщины семьи оценят красоту вышивок и кружев и к себе примерят. Ты только взгляни! Ну же! И Арта, изловчившись, ухватила меня, бегающую вокруг, за подол, задирая его, оголяя мои лодыжки, пыталась добраться до кружев на нижней рубашке. – О!! Какие ножки! – вырвались тут крики из многих глоток. – Мое! Не смотреть! – зарычал Андерс и, схватив, таки, сграбастал в охапку и крепко-крепко, чуть ни до хруста в ребрах, прижал к себе. – Видали кружево?! Правду говорю, что девушка – мастерица, каких поискать. Покупайте!.. Я же почти уже перестала на все реагировать. Меня затопил жар, в тисках Андерса стало не шелохнуться и трудно дышать. Но в последний момент повернула голову в сторону и заметила, как на крыльце дома эрла заинтересовались происходящим на торге. Лица пяти высокочтимых ангрийцев развернулись в нашу сторону. В том числе и Ингвар прервал разговор с соседом и заинтересовался поднятым нами шумом. – Что там? – прочитала по его губам и еще заметила, что нахмурился озадаченно. И в следующую минуту увидала, как он начал подниматься. Встал и пошел к нам. – Густав! Что происходит? – на ходу обратился к типу, носящему шкурки куницы на плечах. – Рабыню не поделили? Это которую же? Андерс? Выпусти девчонку из объятий. Выпусти, сказал! Смотри, ты ее почти задушил… – Господин! – теперь уже к нему бросилась Арта. – Она ценная рабыня, умеет шить и вышивать и кружева плести. Еще в монастыре обучена музыке и пониманию некоторых трав. А этот душегуб!.. – Да не собирался я ее убивать!.. – заворчал татуированный громила. – Сказал же!.. – Как же?! – совсем осмелела Арта, что посмела не просто спорить с ангрийцем, а еще и кривую рожу ему состроила, совсем почти как он, когда вышел недавно в круг за вознаграждением за участие в походе. – Зачем тебе такая малышка? Взгляни, она же вдвое меньше тебя!.. – Не твое дело. А монашка моя! – Монашка, говоришь? – задумался тут тот волчара, который прямо из храма Рукпи уволок меня в рабство. Он будто пытался вспомнить что-то. Потом еще пристально так взглянул на меня, словно только теперь начал узнавать. – Точно! Я же ее сам из какой-то то ли часовни, то ли храма вынес. Скажи, дева, как тебя зовут? – а это произнес уже на дартийском языке. Под его пристальным взглядом мне вдруг сделалось не по себе. Что же выходило? Этот… варвар неотесанный даже не запомнил, что заимел рабыню? Выволок меня из святилища, на плечо взвалил, в телегу потом бросил и… из головы вон?! Будто я никчемная вещь? Нет! Все другие дикари помнили, что заимели рабынь, а этот!.. – Как зовут тебя? Отвечай, когда я спрашиваю, – уже более суровым голосом задал мне повторный вопрос и протянул руку… чтобы, приподняв за подбородок лицо, лучше его рассмотреть? Наглец! Что тогда началось!.. Я точно утратила связь с реальностью. Потому что, не помня о разуме, потеряв чувство самосохранения, отчаянно захотела рассчитаться немедленно с этим ангрийцем. За то, что командовал воинами, разгромившими замок, за смерть отца, за все убийства, за пленение наших людей, которых сейчас выставляли на продажу, как скот. Вот и отбросила его руку, а потом еще схватилась за складки хитона, напрочь забыв, что искать в них «ортонтар» было бесполезно, ведь сама же зарыла его в сарае. Но осмыслить ничего не успела, как у Ингвара сработала реакция на мое движение, и он в броске, одним отработанным движением обездвижил меня. Да как он смел! Что бы ему в ад провалиться! Схватил, руки заломил, развернул, к себе прижал, что и дернуться потом уже не могла. Вот так, невольно, замерла, и тогда поняла, что случилось нечто. Потому что вокруг стояла просто мертвая тишина. Казалось, даже птицы умолкли. А про окружающих нас людей и говорить не приходилось – они еще и в разных позах застыли. И все смотрели на Ингвара. Догадалась, что ждали его решения, как поступит с зарвавшейся рабыней. Даже Андерс. Он тоже не смел пошевелиться, замер в паре метров от нас, хмурился, по глазам видела и по сжатым кулакам, что был очень напряжен, но не смел вмешаться. Это что же? Такую власть имел здесь этот ангриец со шкурой волка на плечах? Ему совсем никто не смел высказать несогласие? Он же, мало чем отличался от многих воинов, высок и мускулист, но были здесь и такие, кто превосходил в размерах. Взять хоть того же Андерса. Но все замерли. Знали об Ингваре что-то, не видимое глазу? Тот имел неоспоримый авторитет? Привык властвовать, много уже лет командовал, и ему безоговорочно подчинялись? Наверное. Вот и сердце мое, трепетавшее теперь в груди подсказало, что никто не вступится за такую слабую меня. Даже тогда, когда златовласый произвел обыск и выяснил, что была безоружна. А Ингвар запросто обшарил складки рясы, перехватив только зажатую меня удобнее. Бесцеремонно прошелся рукой по ткани, а заодно и по изгибам моего тела под ней. Оружия не нашел, хоть мое неосторожное движение и указало на него. И тогда уже хватка этого типа чуть ослабела, давая возможность хоть вдохнуть воздуха без боли в ребрах. – Что это было, детка? – вдруг резко перехватил меня за шиворот, унизительно так встряхнул еще не очень слушающееся хозяйку тело, чуть приподнял, удерживая на расстоянии вытянутой руки. – Не шали так больше. На будущее скажу, что не терплю оружие в чужих руках. Уяснила? Оно у тебя есть? Где нож?! – так и впился взглядом в мое лицо. – В глаза мне смотреть, когда с тобой разговариваю! Вот так… да, теперь молодец. Значит, норовистая, но заставить подчиниться тебя все же можно… – Ингвар! Она просто глупая девчонка, к тому же монашка, – это был Андерс. – В монастырях… они там совсем мира не знают… Он что, вступался за меня? Похоже было на то. Другие присутствующие как онемели, а этот смог подать голос в защиту. – Пощади ее, – татуированный еще и шаг в нашу сторону сделал, вот уж действительно, бесстрашный воин. Я же вот уже с минуту смотрела в глаза его ратного начальника и видела, как там плескались и будто боролись разводы темно-серого с ярко-голубым. Стихийник! Такая озарила догадка. Тоже маг, как и татуированный громила. Только Андерс был сыном огня, а этот… воздуха? Скорее всего, да. И сила в нем должна быть немеряная, судя по притихшим и напрягшимся соплеменникам. Но, слава богине, Ингвар ее отлично контролировал. Отчего же тогда все решили, что мне конец? – Господин?.. – а это заныла рядом Арта. Когда только успела подойти и ухватиться за мой хитон? Скосила на нее глаза и увидала, что она была бледна, и отметила глаза в половину лица. – Помилуйте, Ингу… – подружка принялась всхлипывать. – Откуда у нее оружие? Я постоянно была рядом… ничего такого, совсем юная дурочка!.. – Инга, значит? – по голосу решила, что златовласый был склонен сменить гнев на милость, но затаил на меня… нечто. Не могла разобраться в его отношении ко мне ни по насмешливо изогнувшимся губам и бровям, ни по прищуру. Внутреннее чувство подсказывало, что мне не доверяют, что станет теперь следить, постарается отыскать мой «ортонтар». – А в чем сыр-бор? Отчего вообще шум подняли? – спросил вроде бы ни у кого. – Ингвар, это же твоя рабыня? – отстранил от меня Арту Андерс и встал рядом сам. – Я хочу ее выкупить. Сколько хочешь за девчонку? – Выкупить?.. – как-то странно начал смотреть на нас этот сын эрла. – Понравилась? – Да. Очень. Так сколько золотых отсчитать? Или возьмешь добром? – богатырь вдруг начал суетиться. – Эй, Альф! – как оказалось, звал своего мальчонку «мицура». – Подай сюда… – Погоди, – поднял вверх руку Ингвар. – Я не решил еще ее продавать. Просто забыл, что бросил в обоз монашку… – И правильно! – влезла тут в разговор Аста, вот же отчаянная. Правда, она еле пищала и постоянно всхлипывала жалко так, но голос все же решилась подать. – Она же прекрасная мастерица!.. Такая точно в хозяйстве пригодится… Но женщина прервала главаря, а это заслуживало наказания. На первый раз он предупредили ее суровым взглядом, а потом Ингвар снова развернулся ко мне. – Я что-то слышал, что умеешь петь и танцевать?.. – златовласый точно решил поиграться, а заодно и поучить меня послушанию. – Не ты ли, Инга, выкрикивала такое признание недавно? – Было, – пришлось признаться, а про себя отметила, что, хоть и демонстрировал заинтересованность в беседе со своим соседом недавно, но слышал многое из того, что творилось на дворе его усадьбы. – Тогда пляши, – его улыбка, оголившая чуть длинноватые белые клыки, мне совсем не понравилась. Это меня хотели унизить? Хотя, перед ним же стояла не ари Ингрид Изумрудного рода, а Инга простолюдинка. Какая гордость и независимость могла быть у крестьянской дочери, проданной в монастырь? Вот и не следовало забывать, какую роль на себя взяла. Кстати, вспомнить бы еще, как танцевали крестьянки… – Ну же! Прошу! – и этот гад принялся, усмехаясь, хлопать. Андерс покрутил лысой татуированной башкой то в мою, то в его сторону, не понял, чего вожак добивался, но стал тоже хлопать в ладони-ковши. Хлоп-хлоп! А у меня все мысли из головы повылетали. Поняла уже, что отказ от выступления мог грозить чуть ни смертью, только ни одного танца припомнить не получалось. Не церемониальный же менуэт этому хитрющему волчаре выдавать? А из крестьянских забав отчего-то только виденные на их празднике хороводы на память приходили. Беда, и только! Но вот песня народная вспомнилась. Красивая, тягучая! Под нее запросто можно было попробовать изобразить нечто. Да, из образа нельзя было выпадать, если хотела не просто так жизни лишиться, а еще этого Ингвара утащить с собой за грань. Глава 4 И вот уже со всех сторон послышались хлопки. Похоже, варварам не впервой приходилось подбадривать таким способом выступающих. И они явно теперь настроились ждать увеселения. Хлоп-хлоп! На их диких физиях начали появляться предвкушающие улыбки. Хлоп-хлоп! Некоторые из воинов уселись поудобнее и принялись еще и выкрикивать что-то непонятное. – Давай, Инга, – зашептала придушенно Арта. – Долго уговаривать тебя никто не будет, как и ожидать… – она тоже мне улыбнулась, но у нее получилось кисло. Понятно, не верила, что монахиня могла подивить кого-то танцевальным выступлением. Песня, еще, куда ни шло, в монастырях же исполняли псалмы… Кстати! У меня в арсенале имелся отличный слух и неплохой голос. А грациозность движений ни один раз отмечали мои бывшие воздыхатели, арлы нашего клана, а еще Индиго и Аквамаринового домов, маги Воды. Но, богиня, воспоминания о них сейчас явно не шли на пользу. Следовало быстро отбросить все прочь. Так! А если мои таланты сейчас объединить… да прибавить покачивания бедрами с плечами, как видела у крестьянок на поляне за замковой стеной… Как там звучала та народная песня? Вроде бы, начиналась с признания девушки реке и камышам около ее берега, что полюбила темноволосого вихрастого парня?.. Точно! Напев такой нежный, чувственный… он каждому напомнит личные тайные местечки. Девушкам, где грезили закатными вечерами о суженом. Мужчинам – о минутах встреч с любимой под луной. – Ммм! – начала тихонько мычать себе под нос, стараясь отрешиться от всего происходящего вокруг. – МММ! – затянула чуть громче, поняв, что вспомнила мелодию и слова полностью. А как успокоилась, поверив, что должна все же достойно, если не станцевать, то спеть эту песню точно, так закрыла глаза и начала двигаться в такт своему напеву. И он увлек, повел, заставил расслабиться и поплыть в танце. Творить его приходилось прямо здесь и сейчас. Отвела плавно правую руку в сторону, описала ею некую кривую, как вензель начертила в воздухе, а заодно и левым бедром сделала соблазнительное движение. Так!.. Варвары повелись – подсмотрела это из-под ресниц. Теперь руку притянула к телу, но не просто, а как бы обратила внимание движением кисти на свою девичью грудь. Н-да, небольшую, но хорошей формы и упругую, что наливное яблочко. Кто бы, что бы ни говорил! И что же услышала? А смешки и… кряхтение? Не померещилось? Кому-то уже стало неудобно сидеть на месте? Ха! И это я была в хитоне! Вот если бы другой наряд!.. Но и эту просторную одежду умудрилась несколько сжать, чтобы виднее стали гибкие движения молодого стана. Вот вам! Облизнитесь! Еще раскрутилась, изогнулась, наклонилась и так и этак… Далее же мелодия ускорялась. Девушка переживала, что возлюбленный не обращал на нее взора. Другая девица завладела его вниманием, ей парень пел песни, шептал нежности, водил гулять к тихой заводи. И голос мой временами взлетал теперь к хмурым облакам резче. Ему вторили сложные движения руками, ноги тоже включились в пляс… вон как узкой ступней, выскользнувшей из-под приподнятого подола хитона, темпераментно выписала дугу на земле. А там другой ножкой… и еще… Оборот! Еще один… – Ух, ты! – раздался возглас Андерса и его смешок. Что, нравится? Разбирает поймать ручищами такую юркую меня? Не выйдет! Мой танец стал совсем быстрым, сродни налетевшему неожиданно урагану. Была в нем теперь и красота и мощь. Не поймаешь, не догонишь, не пленишь! Горько понимание, что не люба жениху, но ценна наука, чтобы не попасться в цепкие силки лживых слов. А тот чернявый произнес ведь потом признание в любви. Да только после того, как узнал о великом приданном, что давал за девушкой отец. Вот как, купился за злато милый друг! И… стоп! Вмиг остановилась, словно вросла в землю, только хитон фалдами закрутился вокруг тонкой фигурки. И тишина! – Что-то подсказывает мне, что у песни есть еще один куплет, – нарушил ту тишину голос Ингвара. А глаза его смотрели на меня сквозь совсем узкий прищур. – Почему остановилась? Он был прав. Куплет был. Даже два. Танец тогда бы уже стал много спокойнее, мелодия начала бы звучать грустно и тихо. Ведь девица переживала великое горе. Такое, с которым не могла сжиться, вот и пошла снова к реке. Я могла бы передохнуть, снова переключившись больше на движения рук и стана, почти на месте топталась бы, а там и дыхание вполне восстановилось бы, перестав так волновать грудь. Но! Не собиралась я рисовать в танце чужую слабость. Что значит, сдаться?! Зачем губить собственную жизнь только из-за чужого предательства? Нет, не согласна, этот исход не для меня. Так я решила, вот и остановилась. Да чувствовала усталость, но не она была главной. Вот только… от меня ждали ответа. Ну, за словом в карман мне не лезть… – Есть. Но он не для всех. – То есть? Для кого же? – Тот куплет очень личный… интимный. Я его согласна спеть и, особенно, станцевать только… для своего… будущего мужа. – Вот как? – сощурился волчара еще больше. – Ингвар! Отдай ее мне! – немедленно выступил вперед Андерс. – Куплю за любые деньги! Сколько хочешь? – Эк, его разобрало! – послышалось тут со стороны наблюдателей. – Глядите, мицура своего подзывает и руки в добро запускает! – Не ладони, а ковши! И ими сграбастал полно ценных вещей… не жалко потом станет, Андерс?.. – Да на это все можно надел земли прикупить, или целое стадо тонкорунных овец!.. – Ополоумел, не иначе! – Андерс, а что на это скажет твоя Вилма? – К дьяволу Вилму! – пошел красными пятнами разохотившийся громила, и на это было страшно смотреть, особенно еще и на вспыхивающие алые искры в его серебристых глазах. – Хочу девчонку и получу ее! – Не суетись, друг, – поднял тут вверх руку Ингвар. – Я же не сказал, что продаю девушку. – Но ты не забрал ее сразу с торга!.. – набычился на него воин. – А это значит… – Что я просто был занят важным делом, когда Густав объявил начало торга невольницами. – Но ты сам дал отмашку, чтобы он начинал!.. – Дал. Не особенно выходя из очень важного разговора. А теперь говорю, что рабыня не продается. Что тебе неясно? Но постой. Ты со мной хочешь поспорить? В рукопашную или на ножах?.. Вот так у них все просто было. Хочешь отстоять правду – тогда дерись? Выходило, признавали больше силу? И вот же странность! Я еще до конца отдышаться после своего танца не успела, а Андерс выслушал вызов волчары и попятился. Что?! Такой громила отказался выйти на бой с вполне среднего, по местным меркам, телосложения Ингваром? Поразительно! Да он мог бы одной левой его уложить… наверное. – Видар! – крикнул тогда волчара своему человеку, который моментально, как из-под земли вырос, оказался рядом с хозяином. – Забери девчонку и отведи в мой дом. – А куда ее там? – удивился этот кривоногий крепыш. – Еще не решил. Определи пока просто в барак слуг, а там подумаю. Меня сцапали за руку и потянули. Но я попыталась упереться и замедлиться, чтобы перекинуться парой слов с Артой. – Все хорошо, – сказала быстро она, как только поймала мой взгляд. – Иди, с богом. Я тоже тебя сейчас догоню, – и тут же повернулась к тому типу, что искал в толпе повариху. – Так что, господин, берешь меня в услужение? – А ты, правда, готовишь знатно? – Еще как! Отпустишь мне хоть двадцать, хоть сорок плетей, если обманываю. – Так и быть, языкастая, беру. Но гляди, если балаболишь больше, чем можешь наработать, быть тебе битой и потом проданной на добычу торфа. Уразумела? – Не бойся за меня – слово с делом не разойдется! Я еще увидела, как Аста развернулась в мою сторону, как подморгнула и улыбнулась мне. Мол, вот и все, дело сделано, а ты сомневалась. Но потом тот Видар ухватил меня за руку и дернул. Куда это он меня тащил? Дом же эрла оставался слева, бараки слуг также, да и подругу тот дядька повел не за мной. – Что происходит? Почему идем не туда? – А куда надо? Нет, красотка! Ту толстую бабу купил эрл, а тебя его сын. Правда, зачем, не знаю, но это так. А у Ингвара отдельный дом. И хозяйства почти нет, так, самое необходимое. И оно понятно, раз постоянно участвует в походах… – Как… другой дом?! – Обыкновенно. На окраине поселения. Нет, он тоже большой, но почти пустой. И тоже ведь верно, зачем обставлять много комнат одинокому мужчине… – Это что же? Он живет там один? Совсем? – Пока не женат – да. Вот заимеет постоянную женщину… Слово «постоянную» меня вывело из равновесия еще больше. Это что получалось? Были временные? Так вот, зачем оставил себе рабыню!.. От такого подозрения невольно дернулась. – Чего трепыхаешься? Идти не хочешь? Так и не придется – я на телеге сюда приехал… – Погоди! А слуги-то еще у твоего хозяина есть? – Как ни быть, есть. Кухарка, служанка, поломойка, конюх, это я… Вот телега… лезь, давай! Чего встала столбом? А нечего в ту сторону смотреть. В торге ничего теперь интересного нет. Разберут сейчас стоящих баб, кого в услужение, кого на потеху, остальных сгребут в общий барак до завтра. Ну а утром… – Куда же их? – На востоке, это там, – махнул рукой, – поселок окружают болота. Добычей торфа ведает Ульф. Скорее всего, он их себе заберет. – Много ли женщины наработают? – Так… мужчин же в плен берут редко… – Но я видела некоторых… с клеймом. – А! Эти! Их по пальцам пересчитать, и в основном уже здесь народились. – Не может быть, мицуров тоже метите? – Зачем? Они же хоть и незаконные, а дети, свои, их отцы в дом берут. Но случаются у рабынь залеты и от рабов, вот и… Да что же ты глаза так вытаращила… обычное же дело, а мы не препятствуем, нам народ всякий сгодится. Давай, давай, лезь в телегу. А то Ингват управится сейчас со вдовами и вперед нас домой прискачет… – Со вдовами?.. – все еще не полностью усвоив новую информацию, я карабкалась в повозку в глубокой задумчивости. – Ага! Он у нас такой вот справедливый и заботливый! – Видар с гордостью в голосе начал пояснять свои слова. – Не оставляет без помощи овдовевших баб. И не только тех, кто потерял своих мужей в этом походе, а и вообще. Сейчас раздаст им часть положенного ему лично и тогда уже… А тут и раздался с площади, где шел торг то ли вой, то ли плач. Я быстро обернулась и увидала, что заголосили наши женщины, сгоняемые несколькими воинами гурьбой в тот сарай, где ночевали. Но нет, рыдали и стонали не только они. Оказалось, им вторили ангрийки, которых пригласили подойти к куче с добычей. Должно быть, те самые вдовы. – Во! Началось! Завыли. Оплакивают погибших. Сокрушаются, что не присутствовали при сожжении их тел. Но это же обычное дело, если смерть нашел в бою… и слава богу Обину, что на своей земле не воюем уже лет сто. Еще тогда наши воины всем дали понять, что соваться на наши земли – не сносить головы. И да, мы сильны в ратном деле. Это всем правителям известно. Вот и желают заполучить себе наших богатырей. А нам что, у нас мужчин много родится… Но вот ваш король, не иначе, а разум потерял. Сам пригласил отряды его южные границы охранять, условия оплаты принял, а потом не расплатился по всем правилам! Вот и пришлось ему показать, что за это бывает… Что за это бывает?! Волна гнева так и прокатилась в душе. Вот оно что! Показательное нападение устроили?! А расплатились люди Изумрудного клана. Будь оно все!.. – Сколько ждать? Лезь, сказал! Толчок в спину так и опрокинул в телегу. Чуть ни носом в солому уткнулась, но вовремя руки выставила. Пока разворачивалась-раскручивалась и принимала сидячее положение, Видар тронул с места повозку. – Но! Пошла!.. Мне же еще сюда возвращаться… за добром. Тем, что не полностью раздаст Ингвар. Мне осталось только ухватиться за край повозки, чтобы не опрокинуться вновь, так тряслась и подпрыгивала, когда колеса наезжали на крупные камни, что во множестве валялись там и сям. Думала, такая дорога у меня не только всякие мысли из головы вытрясет, а еще и душу. Языка точно чуть ни лишила, когда его прикусила, пытаясь задать новый вопрос. Пришлось обождать разговаривать, а как достигли дома Ингвара и остановились, так меня стало разбирать любопытство. – Жить будешь там, – Видар сразу указал на барак у соснового леса. – Если хозяин не решит поселить тебя в доме, – от такого «если» глаза мои сразу метнулись к большому дому по центру двора, поросшему низкой травой. Обычный особняк зажиточного ангрийца, так поняла. Чуть меньше того, что видела недавно. Стоял только на отшибе этого вот поселения, но по мне, так даже лучше… просторнее и сбежать, должно быть, легче. Нырнул в тот вон бор и… – Хотя!.. – этот кривоногий ангриец о чем-то глубоко задумался, почесывая затылок. – Не было раньше, чтобы нашего Ингвара интересовали рабыни. Зачем ему?.. А значит, все же осваивайся, девка, в бараке со слугами. Пойдем, матрац выдам. Я задерживаться ни в этих краях, ни в этом бараке не собиралась, а думала, или за грань с каким-либо ангрийским эрлом вскоре уйти, или же сбежать. Побег теперь виделся совсем простым делом, вон он, сосновый лес, всего лишь за низкой загородкой из слег, и манил к себе сильно. Но и долг перед родом призывал о нем помнить. Вот бы совместить одно с другим: отомстить за смерть отца и сбежать в Дартию. А что? Там теперь восстанавливать замок надо было… Вот поэтому обводила взглядом двор, крыльцо, барак, темноватое помещение внутри его и как бы почти ничего не видела, пропадая в своих мыслях. Но снова вынырнуть из них заставил глухой голос Видара. – Располагайся. Вот твой угол, – указал на пол рядом с чьим-то застеленным льняными простынями спальным местом. – Рядом с Рагной, поварихой. А там спит обычно Симона. Когда к Давену не бегает. Она служанка и поломойка, он скотник, овец хозяйских сейчас пасет, а к вечеру будет. Усвоила? А, ладно, скоро все перезнакомитесь… Ждать встречи с остальными обитателями дома сына эрла оказалось недолго. Я только успела прибраться в отведенном углу, застелить свой матрац и переодеться в оставленное для меня платье, как в узкое оконце над головой проник шум со двора. Послышалось блеяние и другие звуки пришедшего стада, а еще, одновременно с ним, скрип повозки, мужские и женские голоса. Сразу же поняла, что неизвестный пока Давен пригнал овец, и одновременно с ним во двор въехал Видар, вернувшийся с уже груженой добром повозкой. – Запали жаровню, Дав! Клеймо ставить будем, – расслышала, вроде бы, такие слова конюха. И совсем не приняла их на свой счет, оттого и вышла во двор с вполне бодрым настроем познакомиться со всеми и с открытым лицом. А ко мне шагнул худощавый мужчина и одарил не менее открытой улыбкой. Его смоляные короткие волосы, смуглая кожа, темно-карие глаза сказали, что был уроженцем южных княжеств. Совсем не крепкого телосложения, но бросалась в глаза его жилистость, а значит, никогда не держал меча в руке, скорее всего, крестьянствовал где-то в Норватии или Мербии. Но те княжества еще знали, как земли кочевников и владениями довольно агрессивных племен. Не против их ли набегов на Дартию наш правитель призвал отряды ангрийцев на помощь? Тогда понятно делалось, как оказался здесь этот раб. Да, он точно был невольником, об этом сказало клеймо на его предплечье. – Привет. Я, Давен, – и протянул мне руку. – Давен? –ответила тем же жестом приветствия. – Странное имя для южанина. Ты же из Норватии или… – Мербии. Да. Так и есть. Но здесь принято давать рабам новые имена. – Не знала… А я… Инга, – на секунду задумалась, постигнет ли и меня та же участь. – Зря трудилась называть это имя! – раздался за спиной недружелюбный женский голос. Обернулась и увидала бледную женщину примерно моих лет. Она шла к нам от хозяйского дома и на ходу вытирала руки о передник. Рост средний, телосложение тоже, волос русый, лицо узкое, глаза светло-серые, немного мутные, и они смотрели на меня сердито. За что? Уж ни обидела ли ее чем? Я же ни сказать, ни сделать еще ничего не успела. Разве что, мое появление в этом доме уже ее раздражало. – Тебе его через несколько минут заменят, – проговорила она же желчно и еще сморщилась. А я задумалась, стану ли убиваться, если у меня отнимут имя «Инга»? Ничуть. Привыкла к нему немного за эти несколько дней, но и только. Оно мне было чужим, а вот настоящее «Ингрид» как жило в душе, так там и станется. – Это Симона, – представил неласковую ко мне подружку Давен и, похоже, чувствовал себя из-за нее неловко. – Хорошая девушка, вот только… сегодня не в духе. – Нормальная я! – кинула она и в него колючий взгляд. – А чего это тебя сюда привезли, а? Видар! – развернулась в сторону конюшни, куда вольный рабочий повел распряженную лошадь. – Зачем она здесь? Разве, я плохо справляюсь со своей работой? Что ей здесь делать? – Не голоси, – прикрикнул тот в ответ. – Хозяину виднее… зачем. Мое дело маленькое: привезти, поселить, присмотреть, чтобы вы здесь не передрались. Уйди от нее, Симона. У тебя дела нет? – А! Так она рабыня?! А чем же станет заниматься? – девушка и не думала уходить, а принялась накручивать вокруг меня круги. – Это, если будет желание, спросишь у своего господина. Он вот-вот должен приехать, кстати. – Но у нее же нет клейма?.. – эта глазастая штучка изловчилась схватить меня за руку и повернуть ее так, чтобы лучше рассмотреть предплечье. Да, на мне теперь была надета не ряса, а платье, принятое у местных женщин. Так поняла, подобные носили не сильно зажиточные ангрийки и вот… рабыни. Оно было сшито из груботканого льна, оттого покалывало мою нежную кожу. Еще имело прямой крой, длину до щиколоток, неглубокий вырез горловины и чуть расширенный рукав до запястья. Скромное, не сковывающее платье. Мне оно нравилось, так как отлично скрывало фигуру. Ни к чему мне было чужое внимание. Особенно мужское. А вот его не дано все же было избежать. То тот Андерс… теперь вот этот Давен… отчего-то тоже пристально стал рассматривать мою руку, оголенную Симоной, и довольно глупо улыбаться. – У тебя такая белая и нежная кожа, Инга! А пальчики-то… не привыкли они к грубой работе. – Кожа?! – чуть ни взвизгнула служанка и опустила мой рукав. – Вот сейчас она у нее зашипит под раскаленной печатью! – Что?! – теперь уже и я дернулась. Вырвала руку из хватки этой злобной девчонки и попятилась ото всех прочь. Мне теперь в каждом из присутствующих на дворе людей виделся враг. И как иначе? Они же принялись меня ловить! Сначала Видар крикнул, чтобы не валяла дурака, а застыла на месте. Ага! Чтобы схватили и зажали, а потом выжгли клеймо на руке. Теперь-то я уже заметила ту самую жаровню, о которой сделал распоряжение Давену. Вон как в ней извивались языки пламени и потрескивали угли! А что торчало с боку? Металлический штырь? Другой его конец, стало быть, вот-вот уже должен был раскалиться? – Не дамся! – ответила твердо и сделала еще пару шагов прочь. – Отсекай от леса… – не поворачивая головы в сторону скотника, проговорил сквозь сжатые зубы Видар. – Ага! – откликнулась и шустро забежала с той стороны Симона. Вот кто ее просил?! Ух, так бы и покусала. Точно эта мерзость злобная будила во мне темную силу. И спасибо конюху, подсказал, что недавняя идея сбежать в сосновый бор, а через него на юг, к границе с Дартией, была полна смысла. Ну, не вышло пронзить кинжалом сердце ненавистного главаря врагов, что же теперь, не быть же заклейменной. Только не это! И такая мысль придала сил. Сама от себя не ожидала, а подпрыгнула и перескочила через телегу, лишь слегка, опершись на ее борт. Они думали, обегать ее буду! Не на ту напали! – Вы чего делаете, ироды! Чего девчонку гоняете! – откуда-то выскочила пожилая женщина с поварешкой. – Уйди, Рагна. Давен догоняй – уйдет! А быстро же бегал этот скелет долговязый с черным ежиком на голове. Эх, у меня еще юбка спутала ноги. До изгороди не успела добежать, а Дав насел на спину, навалился на плечи и повалил в траву, подмяв под себя. – Видар! Я ее поймал! – Предатель! Раб! Ничтожество! – шипела, изворачивалась, брыкалась, очень хотелось ударить, боднуть, покусать… Но меня скрутили. Уже в следующую минуту подбежал ангриец, и в четыре руки мужики справились со мной быстро. Поставили на ноги, заломили руки, дернули, тряхнули и повели к колоде, что стояла рядом с жаровней. Уй! Они там хотели прижечь мне руку?! Вид этого высокого чурбана, по всему, повидавшего много несчастных плененных страдальцев поднял во мне вторую волну силы. Эти двое не ожидали, а я так дернулась, что чуть ни лбами их столкнула. Получите! Сама же угрем выскользнула из вспотевших от натуги рук и снова пустилась в бега. – Куда? Держи! Вот стерва! – такие возгласы, а еще топот трех пар ног слышались за спиной, а я неслась во весь дух. И снова к лесу, но теперь решила не перепрыгивать ограду, а проскочить в открытые ворота. Надо же, добежала! Вот только обрадоваться не успела, как увидала подъезжающего к усадьбе Ингвара. Что бы ему прямиком провалиться в ад! Меня заметил, тут же сообразил, что сбегаю, хищно сверкнул глазами и, пришпорив коня, направил его в мою сторону. – Стоять! – ну вот, теперь и этот кричал и гнался. А от верхового разве убежишь? Так у меня еще и подошва от совсем износившихся туфелек отвалилась на одной ноге. Беда! Стопу сразу же обожгло болью от вонзившихся камней. Но я не сдалась. Упорно продолжила бежать. И пусть оставляла за собой кровавый след. Пусть дышать стало совсем невмоготу, легкие разрывали хрипы, а во рту чувствовался соленый привкус. Я неслась к бору сумасшедшей козой. Задрала юбку до бедер, прыгала через валуны и канавы, петляла за появившимся кустарником… Пока чужая рука ни вздернула за шиворот и ни закинула на холку коня. Мрак! Проиграла. Вот и обвисла тогда уже тряпочкой на черной гриве. – Что у вас здесь происходит? – задал вопрос Ингвар своим людям, когда въехал на середину двора усадьбы. – А эта дрянь убежать решила! – противно резанул по ушам визгливый голос той блеклой заразы, так она еще и кулаком умудрилась до меня дотянуться. – Симона! – рявкнул на нее хозяин. – Отойди прочь. – А что она заявила, что рабыней ни за что не станет?! – желчное создание отошло, но стало пытаться на расстоянии плеваться в меня ядом. – Мы все ничтожества… да, так и сказала, а она вся из себя… – Видар! Уйми ее и ответь, что произошло. – Я приказал разжечь жаровню и приготовить клеймо… – Кто тебе это приказал? – Так!.. Всегда же так и было. Рабыням меняли имя и клеймили. – Допустим. Но я, разве, отдавал такой приказ? – Нет. Только я порядок знаю… – по голосу конюха могла понять, что заимел обиду на хозяина. А я напротив, вся взбодрилась, начав верить, что конкретно в этом златовласом ангрийце есть человечность, и он отменит варварский порядок прижигать пленникам плоть. Хоть бы своим личным. Осадил же сейчас Симону и Видара? Да. Не отдал меня Андерсу? Было. Раздавал вдовам деньги и ценные вещи, чтобы могли прокормить детей, оставшихся без отцов? – Вот когда скажу, тогда и сделаешь. А пока… Нет. Я ошиблась. Мне только показалось, что могла бы присмотреться к Ингвару и увидеть в нем человека. Надежда на спасение вспыхнула и погасла. Только расслабилась, как и получила новый удар. Прямо под дых. – На, прими, – начал спускать меня с холки коня в чьи-то руки. Присмотрелась и признала Давена. – Предатель! – зашипела на него, но не так, чтобы громко. – А я что?.. – виновато отвел мужик глаза. – Сбегать от меня бесполезно, – похоже, услышал нас хозяин. – Догнать беглую рабыню не проблема. Только кличь бросить, и желающих порезвиться из молодых и неопытных воинов найдется туча. Найдут за несколько часов, потому что обучены распознавать следы. И клеймо, не клеймо, а теперь уже все в клане и за его пределами знают, что взял себе новую рабыню… зажигающую в танце, длинноногую красотку… И этот тип многозначительно посмотрел на меня. А вернее на мои ноги. Уй! Подол-то задрался, а еще черный ежик неаккуратно прижал его к бедру, продолжая держать меня на руках. – Пусти! – дернулась, выскользнула, встала на ноги и одернула платье. – Так что тебя и без клейма признают моей собственностью. – Вот и не надо его ставить, раз так! – не удержалась, чтобы не огрызнуться. – Не надо? – задумчиво обвел он меня своими серо-голубыми глазами. – Посмотрим… Нет и нет! Он раззадоривал, просто. Не следовало снова покупаться на слова и растить в себе надежду. – А сейчас… Рагна! Проследи, чтобы новенькая отмылась. Она же вся в пыли и черте в чем извалялась! И что у нее там с ногами? Сбила? Залечите! Все, я сейчас к себе. Подать мне перекусить. А потом пойду на охоту. Вечером будет праздник, хочу для него добыть оленя. – А баран? – вскрикнул Давен. – Не резать, что ли? – Резать. Мясо понадобится. Пировать станем до утра. Глава 5 Ингвар обманул. Сказал только, что пировать в доме отца станет до утра. А сам вернулся домой с праздника за полночь, но до рассвета еще было далеко. Я точно слышала, как подъехал и спрыгнул с коня, как прошел в дом и хлопнул дверью. В тот час звезды на черном бархате неба горели ярко, лесные птицы молчали, домашние петухи пропели только дважды. Я знала это точно, потому что мне не спалось. Лежала на своем матрасе на спине, смотрела в оконце над головой, прислушивалась к ночным звукам и вздыхала. Грудь отчего-то щемило, вот это чувство и не давало покоя. И я зря перебирала в голове события минувшего дня – они добавляли нервной дрожи и гнали прочь сон. И еще рождали очень тревожные мысли. Ну да, избежала клеймения, но надолго ли? А что, если уже днем Ингвар велит выжечь на моей руке его отметину? Что тогда стану делать? Забуду о мести и сведу счеты с жизнью в тот же час? И стоило для этого тащиться в обозе столько дней, голодать, терпеть издевательства? А гордость дочери древнего рода? Как с этим быть? Допустим, станет возможным перетерпеть позор, и все ради мести. Но кто главный объект? Ингвар? Эта цель достижима. Она теперь постоянно будет мелькать перед глазами. Надо только раздобыть «ортонтар», чтобы боги поняли, за кого засчитать отмщение. А так… Не малая ли фигура? Вот бы их главный князь!.. Да где его взять? Не достать. На худой конец эрл с его сыном и сошел бы… Этот златовласый не держал рядом охраны, не считал меня опасной, постоянно поворачивался спиной… Улучи момент, сделай резкий бросок, вложи всю силу в удар, и дело будет сделано. Возможно, что удалось бы потом даже остаться в живых и сбежать. Вполне возможно. Если правильно подгадать время и место для нападения. И, похоже, этот ангриец сам будет искать на свою погибель встреч со мной. Сегодня, так точно искал. Он велел меня вымыть. Я ему что, какой-то горшок? Или одна из овец, которых пригнал с пастбища Давен? Извалялась, сказал! Сама, разве? Меня гоняли по двору, ловили, выкручивали руки!.. Ох, что это я снова завелась? Так же сердце может выскочить совсем. Надо бы успокоиться. И потом, я же в итоге получила удовольствие от купания? Получила. А Рагна, эта пожилая ангрийка, была очень добра ко мне. Она и на дворе пыталась вступиться, а потом подливала кипяток ко мне в лохань, чтобы могла подольше в ней посидеть и насладиться мытьем в теплой воде. И полотенце подала, и чистое платье, взамен испачкавшемуся достала. Угостила кружкой молока со свежим хлебом, а пока я ела, намазала мне целебной мазью ссадины на ступне. Эта вдова такая заботливая, у нее такие руки… как у моей бывшей нянюшки. – Ингрид! Не размякай! – приструнила себя мысленно, как только почувствовала тепло в груди при воспоминании о той доброй ангрийке. – Она тоже враг. Они все здесь тебе враги. Хозяева и их рабы, эрлы и просто воины… Но мне была очень приятна та передышка, что испытала, сидя на табурете у очага в кухне. Потрескивали горящие поленья, пахло сытным мясным варевом от подвешенного над огнем котла. Почти перестали ныть ссадины и раны на ноге, мне было тепло, и впервые за много дней наелась досыта. Потому и стали смыкаться веки. Не заметила, как прекратила жевать душистый теплый хлеб и начала клевать носом под неторопливую речь Рагны. Что она мне рассказывала? Ах, да, как сама была молода, как на нее положил глаз статный воин. И я чуть не выронила кружку с недопитым молоком, когда все же задремала. Дернулась, открыла глаза, а в дверном проеме стоял Ингвар. Я точно поняла, что наблюдал за мной, а как долго, этого не знала. Что ему надо было? Рагна не придала значения его приходу, она только вынула из моих рук кружку да принялась приговаривать, что совсем замучили такую тростиночку, что имею одни косточки да тонкую кожицу, что мне нужен отдых и хорошее питание. Ага! Новоявленной рабыне! Вот и хозяин только хмыкнул на эти ее слова и поманил меня пальцем. – Иди за мной, – сказал он, и по голосу не поняла, чего следовало ждать. А у меня еще и волосы были не прибраны: распущены по плечам для просушки. Пришлось наскоро разбирать их редким гребнем и заплетать в косу. И делалось это уже на ходу, чтобы не заставлять Ингвара ждать. Еще не рассердился бы! Я же помнила, что мое клеймо, быть ему или не быть, напрямую зависело от желания и настроения этого мужчины. И тот, чувствовала, знал, что я это помнила, заметил мой страх, вот и кривил губы в едва заметной усмешке. – И что же с тобой делать? – вот так в лоб и спросил, стоило только порог переступить в его покои. Просторная была та комната, куда привел меня Ингвар. Он остановился около очень большого камина, и все же тот занимал меньше трети стены. По случаю лета очаг не топился, только поленья подготовили и сложили рядом пирамидой. Отметила все это и устремила глаза на хозяина. А мужчина смерил меня странным взглядом, сложил руки на широкой груди и принялся молча выжидать чего-то. – Ну?! До меня дошло, что возможно желал, чтобы я начала вымаливать особую милость. Например, встала бы перед ним на колени? Расплакалась? Простирала к нему руки в униженной позе? Такие вот мысли черными летучими мышами замельтешили в голове. И правильно, я же сама высказалась за то, чтобы мне не ставили клеймо. А это было невиданным делом для Ангрии, как оказалось. Здесь все рабы, люди захваченные в боевых походах и рожденные от местных невольников, имели метки. И вот за такое исключение из правил, если мне его все же сделают, по всему следовало расплатиться. Вот только… как же было встать на колени? Это же значило признать чужую власть… – И что ты замерла столбом? Его голос распугал те мысли, заставил меня вздрогнуть, но он и навел на новые. А что, если… что?.. Я же отслужу. Я же действительно имела признание, как лучшая вышивальщица и кружевница, среди девушек нашего Изумрудного рода. Я, ари Ингрид, дочь самого главы клана, и украсила бы дом этого варвара. Разве такое стоит мало? Дева, родовитее его, собственными руками убрала бы красиво вот эту комнату, к примеру. Здесь же все серо. Каменные стены. Шкуры на полу, шкуры на стенах. Волчьи, кажется. Большая серебристая шкура лежала и на широченном ложе варвара. Стоп! Где? На кровати? Он привел меня в свою спальню? Как это?.. – Чего ты вдруг испугалась? Когда только успел подойти? Стоял же около камина, а потом, один миг, и уже вот он, рядом. Я же невольно попятилась. Так вышло, что к шкуре на постели. – То такая смелая была… резвая… Что это его голос так разительно изменился? Раньше был таким… командным, а то вдруг сделался глухим, зашелестел, будто змей ко мне подкрадывался. Не к добру! А далее Ингвар еще поднял руку и поднес ее к моему лицу. Что хотел сделать, не поняла, потому что дернулась и отвернула голову. Мне захотелось еще и отступить от него, очень хотелось, вот только некуда оказалось, край кровати тогда уткнулся бы в ногу. – Я просила вас… – слова давались немыслимо трудно, потому что с дыханием что-то случилось, и в горле запершило, настолько, что получился хрип какой-то, а не мой обычный голос. – И сейчас очень прошу… не клеймите меня… пожалуйста! Вот зачем он принялся трогать мою шею? Кто дал ему право?! Ах, да… мне надо не забывать о своем новом положении. Здесь он хозяин, а я раба, но все же… – Я смогу отблагодарить за это! – стоп, помнить о смирении, а значит унять жар, если не внутренний, то внешний. И в глаза бы ему еще взглянуть. По ним же можно многое узнать. Например, на что могла бы надеяться, играется со мной или возможно полагаться на его слово. И вот оно! Через усилие, но смогла повернуть голову и заглянула Ингвару в глаза. А там!.. Серое и голубое пришло в движение. Будто волны разноцветные ходили. Они перекатывались, сталкивались, сплетались и, как отталкивались потом друг от друга. Что это все значит? Такое видеть мне еще не приходилось. От этого, наверное, и была настолько шокирована, что не заметила, как мужчина поднял уже другую руку и легонько толкнул в плечо. Вот только мне уже этого хватило, чтобы пошатнуться и потерять равновесие. Раз, и я была опрокинута на ту шкуру. Два, Ингвар навис сверху, упершись в постель коленом и расставив руки по бокам от меня. – Не сомневаюсь, что захочешь сделать это, – склонился еще ниже к моему лицу, настолько, что пришлось спешно отворачиваться, чтобы не соприкоснуться с его губами, начавшими шептать. – Все вы этого хотите. И все одинаковые!.. Что?! Он, кажется, нанес мне сейчас особенную обиду. Богиня, прости, но нестерпимо хочется упомянуть дьявола. Ведь этот его сын… этот негодяй… да он возомнил… этот варвар смел подумать… – Работой своей, господин! Я очень известная мастерица в Дартии, – хотела от него отодвинуться, откатиться, да некуда было. Вот и говорить приходилось в сторону, а не в его лицо. Но голос мой возродился. А еще в нем теперь прозвучал металл. – Я создам такое полотно, что его захочет купить ваш главный эрл и даже сам король Дартии. За любую сумму, что вы ему назначите. Клянусь! Слова клятвы произносить, лежа под почти прижимающимся к тебе телом мужчины, мне еще никогда не приходилось. Как в прочем и… но, вообще-то, сейчас дело было в другом. Я поклялась совершенно серьезно. И в голове моей созрел просто гениальный план. Вот только… с варварами ранее мне тоже дела иметь не приходилось. Насколько они могли отвечать за свое слово? И вообще, пойдет ли на соглашение Ингвар? – Работой?.. – до него отчего-то плохо доходил смысл. Вот тугодум! – То есть… гобеленом? И этот гад засмеялся. Совершенно дико так захохотал. И меня чуть не раздавил, когда покачнулся, так зашелся весельем, правда, слава богине, быстро опомнился и скатился прочь. Но улегся рядом на бок, подпер свою варварскую голову под подбородок и обвел мое помятое тело невыносимо обжигающим взглядом, хорошо еще глаза прищурил, а то точно воспламенил бы на мне платье. – Ты считаешь, что меня может устроить такая расплата, как гобелен?.. – Ну!.. Я имела в виду вышивку гладью, вообще-то. Именно в ней сильна необыкновенно. А техника создания гобеленов… Объяснить ему отличия в порядке выполнения этих двух работ он не дал. Сам резко вскочил с кровати и меня рывком на ноги поставил. – Идем! – и потянул за руку так, что я слетела с места и уткнулась носом ему в плечо. – Я тебе сейчас кое-что покажу. Пока ты плескалась в лохани, разгрузили телегу с моей долей за этот поход. Она свалена кучей в левом углу хранилища. А все остальное… в общем, сама сейчас все увидишь… Ингвар рывком распахнул какую-то массивную дверь, потом еще несколько, проволок по коридору, освещенному узкими длинными, как бойницы окнами. – Смотри под ноги… здесь ступени. – Это вход в подвал? – Да. Сокровищница там. Занимает почти половину подвала. – А в другой, что? – Почему спрашиваешь? Обчистить меня и не пытайся. Силенок не хватит ту дверь открыть… Вот! Заходи… – Я имела в виду… храм… – слова замерли в горле, когда передо мной со страшным скрипом отворили дверь в помещение, равное по площади нашему главному замковому залу. И почти все оно было завалено добычей этого варвара. Это же!.. Это же были горы золота и серебра, произведения искусства стояли, лежали, были завалены всякими там подсвечниками, посудой, коврами, оружием… О, богиня! Слева от себя рассмотрела парный портрет своих родителей в позолоченном багете. Он накренился вбок, на нем повис смятый гобелен, который украшал когда-то будуар матушки… – Вот! Видишь, сколько здесь всего, а ты сказала, что вышьешь мне еще одну тряпку? – О нет! – проговорила сдавленно и сжала кулаки. – Я ничего не стану теперь вышивать! – глаза мои как сами нашли мербийский изогнутый меч, что валялся неподалеку и был без ножен. Не «ортонтар», конечно, но тоже сгодится. – С такими, как ты, не договариваются! Мне казалось, что действовала мгновенно. Вот рванулась к мечу, схватила, распрямилась, повернулась… – Стоять! – крикнул Ингвар и выбил у меня из рук оружие. Что еще невыносимее, каким-то горшком, усыпанным камнями. Обезоружил, развернул к себе спиной, прижал. – Все же я не ошибся, детка. Ты та еще, горячая штучка. Но я люблю женский темперамент в постели, а не… А чего это ты взбесилась? – была уверена, этот гад на том вопросе прищурил свои потемневшие глаза. – Что здесь тебя так… возбудило, малышка? – Пусти! – затрепыхалась, а он вдруг взял и отпустил. – Что бы ты сдох! Чтобы тебя поглотил ад!.. Вот и встали теперь напротив друг друга и принялись смотреть глаза в глаза. У меня еще и грудь ходила туда-сюда от волнения, смешенного с негодованием, а у него… он снова смеялся надо мной? – А знаешь, ты все же не похожа на других. Да. В тебе что-то есть. Особенное. Что даже не хочется сворачивать эту изящную шейку. Рано. Потому что захотелось разобраться, что за бес в тебе сидит… – Глупость! Я предана богине! Являюсь послушницей храма Рукпи! – Монахиня? Такая же, как из меня пахарь! Нет, милая, ты врешь. Я чувствую это. И знаешь, подумаю над твоими словами. Про ту расшитую тряпку… – Варвар! У него здесь гобелены гниют и рассыпаются, а он только и знает, как шкуры выделывать и их на пол бросать! – Потише, девушка! Не то!.. – Убей! Или сама это сделаю, если велишь поставить клеймо… – Так, так! О самоубийстве заговорила. А глаза-то как блестят! Дикая кошка, агрис, никак не меньше. И ладно, идем!.. – Куда теперь? – мне отчего-то сделалось страшно, когда он снова ухватил за руку и потянул за собой. Странно! Убить себя сейчас и здесь, казалось бы, могла с легкостью, а идти за ним… – Скреплять клятву. Как ты хотела. – Какую? – Уже не помнишь? Вот же… женщина! А кто клялся, что сотворит шедевр? – И где скреплять станем? – почти бежала за ним по коридорам, не поспевая за широким шагом. – А главное, как? – Кровью, разумеется. – А?.. – В храме! Называешь меня варваром, а сама ничего не знаешь об ангрийцах. Вот! Это домашняя молельня. Он вошел в какую-то темную комнату, затащил в нее за собой меня и быстро зажег свечу о тлеющие угольки в небольшой жаровне. Фитилек разгорелся, а я заметила грозный мужской лик, смотрящий на меня с фрески на стене. – Это Обин. Протяни руку над алтарем. Не бойся, это не свадебный ритуал! Я не глупец, чтобы ошалеть от твоей «необычности» и потерять голову от смазливого личика. И уж точно ни за что не свяжу себя священными узами с чужестранкой. Мы здесь, чтобы дать обычные клятвы. Ты, моя рабыня, побожишься, что создашь бесценную для меня вещь, а я, что за это не стану тебя клеймить. Но если твоя работа окажется сомнительного достоинства, то… то станешь мне каждый вечер мыть ноги перед тем, как ложиться в постель. Согласна? Мне снова не нравился его прищур. Но была так сбита с толку его словами про таз с водой и омовения, что только замерла и хватала ртом воздух. – Молчание – тоже ответ! – сказал Ингвар и схватил мою руку. Раз! В колеблющемся свете одинокой свечи перед ликом Обина блеснуло лезвие кинжала, который мужчина вынул из-за пояса. Два! Он полоснул резко и коротко себя по ладони, а потом и меня. – Ой! – вскрикнула я и зажала свободной рукой себе рот. – Клянусь! – произнес Ингвар твердо и свел наши окровавленные руки вместе. Мне показалось, или Обин хитро подморгнул? Нет, такого никак не могло быть. Вот же он, суровый такой бородатый дядька с заплетенной в косу бородой. Кстати… или нет, но я вдруг подумала, а почему у Ингвара не было бороды. У многих ангрийцев были, а у этого – нет… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=43703583&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 249.00 руб.