Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Размышления русского генерала Леонид Григорьевич Ивашов Новая книга генерал-полковника Леонида Григорьевича Ивашова, вышедшая к его 75-летию – уникальное издание. Она не биографический очерк ведущего российского геополитика и аналитика, и не рассказ о нем известных политиков, военачальников, деятелей культуры. Эта книга – совокупная попытка через жизнь и судьбу юбиляра, через его мысли, чувства, переживания, которыми он щедро делится с читателем, осмыслить важнейшие мировые и российские события и проблемы минувших десятилетий. На ее страницах читатель сможет прикоснуться к Истории, из первых уст услышать то, о чем обычно не принято говорить вслух, заглянуть за горизонт грядущего и лучше понять тот потенциал, который заложен Высшим Разумом в каждого живущего на Земле. Леонид Ивашов Размышления русского генерала. К 75-летию Л.Г. Ивашова Предисловие Леонид Григорьевич Ивашов, генерал-полковник, доктор исторических наук, президент Академии геополитических проблем, член Союза писателей России, лауреат литературной премии имени И.А. Бунина, автор многих научных и публицистических произведений, сборников стихов, песен и т. д. и т. п. Ну и что из этого? Добавим: общественный деятель, возглавлявший Союз русского народа, Военнодержавный союз России, «ходивший» кандидатом в президенты России, после членства в КПСС не вступивший ни в одну из политических партий. И опять: ну и что? Мало ли таких людей. Да, вроде бы, ничего особенного. И, тем не менее, каждый человек рождается индивидуумом, со своими особенностями, свойствами, со своей судьбой. И Леонид Григорьевич не исключение. Есть, безусловно, типология личностей на общем фоне индивидуальностей. Так называемый архетип человека. Есть и закономерности, определяющие, что обстоятельства, трансформация окружающей среды, возраст, изменяют человека, вынуждают его приспосабливаться к изменяющимся условиям. Из многочисленных публикаций Л.Г. Ивашова я выбрал его интервью в журнале «Мир и политика», март 2015 г., потому оно как раз и показывает его кругозор и неизменность его гражданской позиции, на протяжении многих лет, будь он на военной службе или профессорствуя в престижных университетах Леонид ИВАШОВ «Россия – это новый сталинград» Каковы перспективы разрешения украинского кризиса? В чем уникальность России как особого культурно-цивилизационного пространства? Каковы плюсы и минусы сближения с Китаем? Почему ислам православным россиянам ближе, чем католицизм? На эти и другие вопросы главного редактора журнала «Мир и политика» Эраста ГАЛУМОВА ответил президент Международного центра геополитического анализа, доктор исторических наук, генерал-полковник Леонид ИВАШОВ. «Россия – лидер политического сопротивления и справедливости» Прежде чем говорить о сегодняшнем положении России, надо посмотреть, куда движется мир. А мир движется в неизвестном направлении, потому что когда рухнул СССР и проявились тенденции однополярного миропорядка, американцы не удосужились создать теорию однополярного мира. Теории нет. А США просто применили стратегию политикосилового давления, чтобы подчинить все страны своим интересам. Сегодня мир двинулся в сторону многополярности, причем через биполярность. То, что мы сейчас наблюдаем, это классическая формула. Раньше она была «Запад-Восток», а теперь – «Запад-не Запад». Сам Запад не монолитен сегодня, и мир все больше группируется против Запада, против США, против финансовой олигархии. И незападный мир активно ищет тройку лидеров – политического лидера, экономического и лидера духовно-нравственного. Китай уже определился как лидер экономический, и на большее пока китайцы не претендуют. Вопрос, кто станет лидером политическим. Обстоятельства и реальная политика выталкивают на эту роль Россию. Китай не хочет быть в первом эшелоне политического и военного столкновения с Западом. Потому что он много теряет в экономике. А вот Россию ситуация выталкивает такими, казалось бы, небольшими шагами на роль лидера политического сопротивления. И где-то даже лидера справедливости. Мы для этого сделали многое. Не дали уничтожить Сирию, не выдали Сноудена. На стороне России Китай, Индия, страны Латинской Америки. Мир уже становится биполярным. Но Россия еще не определилась, кем она хочет быть в этом меняющемся мире. Еще в середине XIX столетия Владимир Иванович Ламанский сказал, что есть, собственно, Европа, есть, собственно, Азия. И есть Россия, срединный самобытный мир. Мы самобытная цивилизация. Самостоятельность всегда дорого стоит. Но она обходится все равно дешевле, чем завоевания, покорения кем-то тебя. Сегодня Китай становится мощной державой. Но Китай на международном уровне никогда без союзника с сильным противником не связывается. Сегодня он работает в связке с Россией. Китайская пресса пишет, что Китай и Россия должны создать стратегический альянс против Запада. Китай сегодня заинтересован в нашей победе. Но с китайцами надо очень грамотно выстраивать отношения. Мы должны быть равными братьями. «Происходящее в исламском мире – война цивилизаций» То, что сегодня происходит в России в сфере экономики, в сфере финансов, в сфере политики, – это результат разновекторности движений. Путин и в прежние свои президентские сроки, и сегодня говорит, что надо слезать с трубы. Этот посыл правильный, но чтобы с нее слезть, надо переходить к плановой экономике. Я как военный профессионал знаю, что, если надо овладеть каким-то пространством, необходимо планировать операцию, опираясь на основы теории войны. Россия не может двигаться вперед без теории своего развития. Именно развития, а не реформ – это дикость, что мы четверть века занимаемся только реформами. Нужна теория развития, под эту теорию – стратегии развития и планирование. Знаете, не надо хаять Советский Союз. К краху эту страну привели. И не без внешнего воздействия. Потому что с той стороны действовала мощная стратегия, против СССР работала новая теория войны, на которую мы не обратили внимания. Она и сегодня действует. Взять нас просто танками и бомбардировками невозможно. Потому что здесь почти 200 народов объединили свои потенциалы – потенциал знаний, потенциал характеров, потенциал любви к Отечеству. И такой народ сложно победить. Вот американцев проще победить. Потому что они под корень завоевывали и уничтожали. Они не суммировали потенциалы других народов. Американцы спланировали геополитическую операцию, где военная составляющая работает или как вспомогательная, или вообще не применяется. И теорию этой войны мы до сих пор не распознаем. Сегодня экономическое пространство не является главным пространством войны, а вот духовное или культурно-цивилизационное пространство – это главный театр войны. То, что происходит в исламском мире, – это цивилизационная война, война по разрушению цивилизации. То, что происходило на Балканах и сейчас на Украине, – это разрушение славянской цивилизации. Вот мы как-то не обращаем внимания, почему в 1993 году вышла работа Сэмюэла Хантингтона «Столкновение цивилизаций?». Не обратили внимания на высказывание Бжезинского: «С коммунизмом покончено. На очереди православие». Но я знаю, как работает окружение президента США, как работают исследовательские организации, как принимаются решения. Они берут стратегию «Анаконды» (стратегия атлантизма, направленная на геополитический контроль над Евразией, – «МП») и читают ее как инструкцию. И ничего нового теоретического они не придумали. Хантингтона надо изучать, понимая, что американцы будут читать его работу как инструкцию. А там он делает вывод о том, что XXI век будет веком столкновения цивилизаций. И границы между цивилизациями станут границами фронтов. Исламскую цивилизацию выводят на первый план как противника Запада. Посыл таков: исламский мир отстал от Запада и теперь из зависти будет мстить. Каждая цивилизация самобытна и у каждой цивилизации есть функциональная заданность. Функция ислама – сдерживать сверхпотребление. У России особая функция, удерживающая. Мы должны предотвращать распространение насилия, восстанавливать справедливость. И когда мы говорим о миссии России, то я убежден, что мы, прежде всего, должны стать лидером справедливости и быть балансом между Западом и Востоком. Мы срединный мир. Но нам для этого нужна теория нашего развития. Советский геополитический проект будут искать через полвека так же, как сегодня ищут Атлантиду. Это великий проект. Он позволил вытащить человечество из тупика исторического развития, из тупика западноцентричного мира. Мы тяготеем к цивилизационной самобытности. Нам надо выполнять свою функцию – балансировать мир. Мозги у нас есть и есть опыт. Сегодня нужна теория развития многополярного мира. Надо определить, какие функции выполняет та или иная цивилизация и какие функции выполнять нам. И необязательно бежать за Западом. Каждая цивилизация имеет свой смысл жизни. Имеет свой культурно-цивилизационный код. Наш код – совесть. Матрица, на которой строится система, – совесть, святость, справедливость. У ислама немного по-другому, там культурноцивилизационный код – долг. Но гнаться за Западом, у которого кодом является выгода… Мы с другими цивилизациями должны сдерживать это стремление превратить весь мир в зону своих интересов, в зону выгоды. «Большая опасность не война в Новороссии, а если Украина опять попросится к России» Украинский кризис создан и раскручен искусственно. Совершен государственный переворот. И события на Украине нужны, чтобы рассорить Европу с Россией, чтобы Европа отказалась от российского газа и вложилась в сланцевый газ США. Американцы этого уже не скрывают. Кстати, если посмотреть на отношения Украины и России, то в них все не так просто. Беда Украины – это ее география. Она лежит на границе двух враждебных цивилизаций – евразийской, православнославянской и европейской, католической. Мы многое преувеличиваем в великой дружбе Украины и России. Как только Россия ослабевала, первыми, как предатели, бежали украинцы. А мы для того чтобы удержать Украину в зоне своего влияния, отдавали миллионы наших граждан, территории. Поэтому Украина не скоро вернется. Но для меня большей опасностью является не то, что будет продолжаться война в Новороссии, а то, что произойдет очередной государственный переворот и Украина опять попросится к России. Нам придется и кормить, и поднимать экономику Украины. Но как только она воспрянет, опять пойдет назад. «Немцы осуществляют доктрину экономического поглощения Европы» ЕАЭС вовсе не мертворожденный союз. Это как раз возрождение исторической традиции, чистая геополитика. Потому что народы, живущие в рамках одной системы ценностей, в одном культурноцивилизационном пространстве, всегда возвращаются к себе. Сегодня уже ясно, что государства выработали себя в качестве субъектов мировых исторических процессов, и даже субъектов международного права. Главный субъект – транснациональное олигархическое сообщество. Через деньги, через доллар задаются мировые процессы и осуществляются государственные перевороты и революции. И все понимают, что сегодня в одиночку не выживешь. Многие попытались сегодня выжить за счет встраивания в Запад. Первое разочарование было у греков. Но есть оно уже и у итальянцев, и у испанцев. Наступает отрезвление и в восточно-европейских странах. Я с немцами – профессорами, политиками – еще в конце 90-х разговаривал: «Что вы, господа немцы, делаете? Вы подавляете экономику других стран. Ваши компании более мощные. Захватывают в той же Греции оливковые отрасли, морские отрасли». Немцы осуществляют геополитическую доктрину. Раньше у них была доктрина расширения жизненного пространства, сегодня – доктрина экономического поглощения Европы. Это новое наступление Германии. Франция выступает конкурентом Германии, неким сдерживающим фактором. Сегодня европейская политика решается в «треугольнике» Германия-Великобритания-Франция. И у каждого свои интересы. Англо-саксонская модель связана с США, в первую очередь, с Ротшильдами. Германская модель работает через экономическое поглощение и экономическое доминирование. А Франция пытается играть самостоятельную роль, но экономически она слабее Великобритании и Германии. Она и этнически сегодня ослаблена. Я думаю, что полностью Евросоюз не распадется, но ряд стран, которые не способны конкурировать, выпадут оттуда по двум причинам. С одной стороны, некоторые страны будут выдавливать из Евросоюза, как, к примеру, прибалтийские страны. Другие – как Греция – сами выйдут. Возможно, появятся новые мини-образования. Европа, кстати, никогда единой не была. Всегда существовали две враждебные силы – романо-германская модель и англо-саксонская модель. В Конституции Евросоюза отказались прописать христианство как духовную составляющую этого объединения. И проводят единую политику только в экономической сфере. А я всегда говорил, что рыночная экономика не может быть связующим механизмом. «Нынешний католицизм – это извращенное христианство» Цивилизация строится на духовном единстве, на образовательном процессе, на едином культурном пространстве, на едином языке. Вот что цементирует. Кстати, для России исламская цивилизация ближе католической. Еще Екатерина II объявила веру магометанского закона второй государственной религией. Не униатство, не католицизм, а ислам. И я не могу найти подобного в истории других государств, где господствующая религия приглашала другую для строительства единого духовного пространства. И это приглашение состоялось только потому, что между российскими мусульманами и российскими православными нет принципиальных различий в ценностной системе. Мы совершенно не похожи. Католики живут только выгодой. Нынешний католицизм – это испорченное, изгаженное, извращенное христианство. Почитайте источники! Папа может призвать к перевороту, и все обязаны слушать его, он может призвать к неподчинению королям и другой власти. Там постоянно шла борьба за власть. Да и в православии были подобные моменты. Например, в Византийской империи. Но такого убийства, такого разврата, как в католицизме, не было ни в одной религии. Как можно было за взятки женщину избрать Папой? И она родила во время службы. Было это все. Женщина-блудница была избрана Папой (речь о Папессе Иоанне, якобы занимавшей папский престол под именем Иоанн VIII, – ред.). Сегодня католическая церковь – один из олигархических кланов. А вот близость целеполаганий ислама и православия позволила сблизиться. Мусульмане, кстати, спасали православные храмы, и они помогали Александру Невскому бороться с католическими орденами. А в Уложении хана Батыя прописаны три вещи, которые сохранили православие: первое – рубили голову тому, кто осквернил православный храм; второе – рубили головы тем, кто оскорблял священников; третье – рубили головы, если во время молитвы бесчинствовали над верующими. И эти законы позволили сохранить православие. «Если бы не было санкций, их надо было бы создать искусственно» Многие говорят о вреде санкций для России. Но я считаю, что если бы не было санкций, их надо было бы создать искусственно. Потому что мы все время устремлялись на Запад, в чуждую нам цивилизационную среду. Нас там не любят, нас там не ждут. Нас там считают враждебной страной. Вечно мы для них оппоненты или младшенькие партнеры. И они нам показали, что есть Запад по отношению к России. Показали своими санкциями и войной на Украине. Если посмотреть на историю России, мы никогда не были придатком другой цивилизации, придатком Запада. Да, были аграрной отстающей страной, но в такой зависимости не находились. Наша валюта никогда не была подконтрольна чужой валюте. И вот 90-е годы привели нас в полную зависимость от доллара. Мы привязали рубль к доллару, и вся страна пляшет вместе с этой пляской курса доллара. «Чубайс, Авен, Немцов и Гайдар – одиозные, безграмотные и безнравственные фигуры» Революционные события 91-го года выплеснули на поверхность самые одиозные фигуры, самые безграмотные, самые безнравственные. Фигуры, которые не были способны мыслить стратегически. И они заняли ключевые посты. Посмотрите на правительство Ельцина – кто такой Чубайс, кто такой Авен, кто такой Немцов, тот же Гайдар? У Гайдара были поверхностные знания, он не мог приложить теорию к основным экономическим процессам, он никогда не работал на производстве. Это был бездарный человек. А сегодня есть экономисты, которые способны вывести Россию из кризиса. Имена называть не буду, могу ошибиться. Но это люди, которые знают советское производство и сегодня руководят регионами, крупными производственными объединениями. Они выступают и как профессионалы, знающие свое дело, и как организаторы. А в помощь таким людям можно дать теоретиков. Они у нас тоже есть. Например, Михаил Делягин, Никита Кричевский. Надо создать экономическую теорию развития России. Но ее никто не разрабатывает. На это нет заказа. Главным качеством полководца является воля. Вот чего нет сегодня у России – это волевых качеств. Надо поставить задачу. У нас мозги очень мощные. Надо нарисовать модель экономики России 2050 года. И в этой модели должно быть указано, какую именно роль играет экономика в жизни государства и общества. Она должна быть стимулом развития потребления? Или все же стимулом интеллектуального, физического и духовного развития? Какой архетип человека должна обеспечивать экономика? Эта модель должна четко определить, какие отрасли в экономике должны быть в полном ведении государства, какие в совместном управлении, а какие отдаются частному бизнесу. Идет война на уничтожение России через экономику. Россия – это новый Сталинград. И нам нужно наносить контратаки в информационном плане. Пока мы в этом проигрываем. «Мир и политика» № 3, 2015 * * * Но, вот в том, как нам кажется, и заключается особенность генерала Ивашова, что он не меняется в основе своей сущности соответственно обстоятельствам, а пытается изменить сами обстоятельства. Причем, изменения эти закладывает постоянным поиском более глубоких знаний, раскидывая свои мысли по всей планете, в космос, Вселенную. Он пришел в геополитику, базирующуюся на классических школах, теориях, доктринах (где мы с ним и познакомились), защитил докторскую диссертацию, именно по геополитике («Эволюция геополитического развития России»). Но ему этого оказалось мало, и сегодня Академия геополитических проблем расширила свои исследования до масштабов пространства Вселенной. И сегодня на заседании ученого совета Академии рассматриваются проблемы эфира, гравитации, энергетическая сущность человека как частицы космоса, космизм Федорова, ноосферная теория Вернадского, идеи Чижевского, Казначеева и других космистов. И все потому, что Леонид Григорьевич утверждает в своих работах и выступлениях, что человечество в своем становлении и развитии прошло три этапа, освоило три сферы (вода, суша, воздух), пришло к пониманию трехмерности мира, но сейчас оно должно двигаться к четырехмерности, осваивать своим сознанием четвертое пространство, а это – космос. И многое иное. Примеры: начало 90-х, геополитику не признают, даже осмеивают. От Ивашова звучит: «геополитика правит миром и определяет будущее». Заставляет задуматься, затем идет повальное признание геополитики на всех властных уровнях, чуть позже – на научных. Далее. Ивашов провозглашает, что мир XXI века – это уже не мир империй, государств, это мир ТНК и мировых этнокультурных цивилизаций. С ним не соглашаются, критикуют, но затем уже и президенты, включая президента РФ, убежденно доказывают полицивилизационное устройство современного миропорядка. Ивашову принадлежит тезис о завершении эры Запада и наступлении эры Востока как естественной закономерности геополитического процесса. Причем, по Ивашову «человеческое сообщество не может быть устроено иначе, чем по принципам живой природы». А потому, если в природе есть хищники и травоядные, то и среди народов и мировых цивилизаций также есть миролюбивые «травоядные» и хищники, живущие добычей. К хищникам он относит Запад, называя его антицивилизацией. Нынешняя реальность это наглядно показывает. Еще одно утверждение президента Академии геополитических проблем разворачивает направление исследований: Россия может состояться в миропорядке будущего только как мировая цивилизация, объединяющая в себе десятки различных народов, (не обязательно в едином государстве) и позиционирующая себя как интеллектуально-нравственная держава справедливости. И перестраивать мир на принципах равной безопасности, высокого интеллекта, духовности и справедливости. Да и формировать цивилизационную матрицу нужно не на условиях преступной модели рыночной экономики, а на гуманистических основаниях. И все тезисы Л.Г. Ивашова находят теоретическое обоснование и историческое подтверждение в его работах, наиболее значимая из которых, это «Геополитика русской цивилизации». И в этом фундаментальном труде советский генерал, коммунист с 30-летним партийным стажем утверждает: Бог есть! И с позиций материалистической физики (благо, что первое высшее образование Леонида Григорьевича – физмат), не отступая от рациональной логики, показывает, что есть Бог. Но прежде «разрешает» извечный спор философов – что первично, материя или сознание. Первична энергия, в том числе энергия материи, сознания, окружающей среды, космоса, энергия мысли, слова, эмоций. А энергия никуда не исчезает. Структурируясь в полевые формы, различные виды энергии образуют вселенский живой, чувствующий и всезнающий компьютер. Таков вердикт генерала. Далее более: юбиляр ставит на заседании ученого совета Академии вопрос об иных, кроме белково-нуклеиновой, формах жизни, о масштабности потенциала живой клетки, хранящей в себе информацию всей родовой цепочки и памятных для любого рода и племени событий, о взаимосвязи клетки с космосом, со всей Вселенной. А студентам первые лекции по геополитике посвящает энергетической сущности человека и Бога. Вот такой неуемный наш юбиляр! Поэтому в представляемой работе мы и пытались найти новый жанр в отечественной публицистике. Насколько нам это удалось – судить Вам, уважаемый читатель. С уважением, И. Кефели, первый вице-президент Академии геополитических проблем, д. ф.н., профессор Часть I Интервью длиною в жизнь: беседа Л.Г. Ивашова и И.Ф. Кефели Глава 1 Становление Говоря о становлении Леонида Григорьевича как офицерской личности, как ученого, аналитика и публициста, стоит внимательнее посмотреть на истоки его военного выбора. Был ли этот выбор случайным, или же это некоторая осознанная закономерность. И второй вопрос тут же возникает – почему выбор пал на Ташкент, на Ташкентское высшее общевойсковое командное училище. И конечно, есть много других вопросов к юбиляру, поскольку его военная служба, научная, педагогическая и общественная деятельность на благо Отечества сопровождались неожиданными жизненными поворотами. Можно говорить даже о некоторых «зигзагах» его военной и научно-аналитической деятельности. Начало военной карьеры как у подавляющего большинства его сверстников – военное чилище, взвод, рота, академия, полк. Ну а дальше «зигзаги». Перспективный заместитель командира полка, представленный на должность комполка, вдруг назначается на должность старшего адъютанта министра обороны СССР. Затем руководитель секретариата министра обороны, начальник управления делами министерства обороны СССР, далее международная военная деятельность. Не менее интересны и его научные повороты: еще подполковником защищает кандидатскую на тему «Достижение военно-технического превосходства над германским вермахтом в годы Великой Отечественной войны», с развалом Союза обращается к теме «Россия на границе веков», и вдруг мощное увлечение геополитикой. Докторская тема – эволюция геополитического развития России. Авторы решили, что на эти поворотные вопросы может ответить только сам Леонид Григорьевич. И начнем с короткого поэтического признания Леонида Григорьевича о своей судьбе. А затем и далее будем вставлять в интервью стихи генерал-полковника, члена Союза писателей России. Так, на наш взгляд, будет интереснее. Мне судьба уготована странная, Людям знанья несу как Христос. Чувства нежные, Богом мне данные, Лью напитком божественных рос. Россыпь звезд на ночном небосклоне — Моя карта земного пути. Отразилось на каждом погоне, Довелось, что по жизни пройти. Полигоны, пустыни, учения. Дипломатии – сотни дорог. И источник мой благословления, Дымом пахнущий отчий порог * * * «Вперед, Краснознаменное, за доблесть награжденное, Ташкентское училище — в незыблемом строю».     Из гимна ТВОКУ им. В.И. Ленина Игорь Кефели: Глубокоуважаемый Леонид Григорьевич! В связи с приближающимся твоим юбилеем, мы, твои добрые товарищи, друзья, коллеги, приняли решение оформить книжное произведение в виде большого интервью – разнопланового, не совсем обычного, как и твоя жизнь, военная служба, наука и творчество. В книге о тебе мы планируем воспроизвести некоторые твои «доспехи» – воспоминания, стихи, выдержки из многочисленных книг и статей, оценки друзей и твоих учеников. Но начнем с тебя. Мне поручено провести беспристрастный, но жесткий «допрос» о твоем становлении как военного профессионала, ученого-геополитика, писателя, поэта, и еще Бог знает, кого. И первый вопрос будет звучать так: какие вехи и события составляют сущность твоей 75-летней биографии? И, конечно, хотелось бы получить не стандартный материал, которого полно в Википедии и Гугле, а нечто глубокое, сущностное, может быть и ранее не озвученное. Но, повторяю, то, что определило весь твой жизненный стержень. Леонид Ивашов: Да… Ты, дорогой Игорь Федорович, подбросил мне проблему, над которой я и не задумывался. Ведь, жизнь настолько сложная системная штука, что даже, казалось бы, мелкие жизненные вопросы, могут играть в ней определяющую роль. Понимаю, что ни тебе, ни нашему читателю, не будет представлять интереса, как я в штанишки писал, как бегал в школу и т. д. В этом возрасте биографии у нас, советских детей, были практически одинаковые. Более других мне повезло в том, что отец с войны все-таки вернулся, пусть и нездоровым. Детство прошло в Киргизской ССР, куда родители переехали накануне войны из Керчи. В семье было четверо детей – двое сестер, двое братьев. Тоже по-советски. Ну, а если о вехах, то первая серьезная веха – однозначный выбор: после школы в военное училище. Ташкентское высшее общевойсковое командное училище имени В.И. Ленина. И.К. Поясни, пожалуйста, почему однозначно военная профессия, и почему командное училище? Л.И. А как же иначе? Послевоенное детство, вокруг люди, вернувшиеся с фронта, в гимнастерках, с орденами, медалями, орденскими планками. Многие с ранениями, без ног, без рук. И разговоры взрослых о боях, о боевых товарищах, о жестокостях фашистов. Самыми ценными реликвиями в доме были отцовские медали. Игры – сплошь военные действия. К тому же я умел играть на гармошке, и меня брали у отца «в аренду» односельчане – фронтовики. Придут к отцу и просят: «Гриш, дай Леньку, кумовья приехали». Вот и «пилишь» фронтовые песни допоздна, а утром в школу. Но, опять же, за столом в основном воспоминания о боях, землянках, солдатском быте, о друзьях фронтовых. Потому выбор был предопределен. В поселке не было десятилетки, пришлось ехать в город Фрунзе (ныне Бишкек), к маминому брату. Там и присмотрел меня представитель военкомата. А почему в общевойсковое командное? Ты же помнишь, наверное, что послевоенные фильмы в центр внимания ставили командиров, танкистов, летчиков, разведчиков и моряков. В военкомате добротно разъяснили, что общевойсковое – это и танки, артиллерия, разведка, десантирование и все прочее. Плюс в училище была мощная альпинистская подготовка, способы выживания и ведения боевых действий в пустыне, в горах. А я же родился и рос в предгорьях Тянь-Шаня, и такой красоты больше нигде не встречал за свою жизнь. Представь себе: склоны гор и уходящие от них долины сплошь покрыты цветущими тюльпанами. Другой отрог Тянь-Шаня – сплошные маки. И здесь же пахучие ковыли и другие травы. Это десятки квадратных километров душистых цветов. Совсем не то, что мы видим на рынках Москвы сейчас, по 100 рублей за, Бог весть, откуда привезенный, тюльпан. А пещеры, каньоны в горах? Все таинственно и поэтично. Были, конечно, и пустынные солончаки, но это за пределами Чуйской долины, а сама долина являлась житницей Киргизстана – ухоженные поля, сады, бахчевые культуры, виноградники. Овощи, фрукты, арбузы, дыни – все на любой вкус, и практически бесплатно. Мы на них и выросли. Так, что, Кара-Кумы, Тянь-Шань, Памир – моя стихия. Не жалел ни разу, что поступил именно в Ташкентское высшее общекомандное училище (ТВОКУ) им. В.И. Ленина. Это была мечта детства, и она осуществилась. И будучи уже командиром, стремился брать в подразделения и части выпускников именно ТВОКУ, которому, кстати, в 2018 году исполняется 100 лет. Дополню сказанное коротким стихом. Звуки маршей победных звенели. Старт искали юные года. И судьбой офицерской шинели, На погоны упала звезда. И.К. А чем же оно, твое ТВОКУ отличается от других общевойсковых командных ввузов? Например, Московского, Ленинградского, Киевского и других ВОКУ. Л.И. Отличается многим и, причем, в лучшую сторону. Во-первых, оно было создано еще при государе Николае II, в 1905 году, как первое во всем Туркестане военное учебное заведение для подготовки офицерских кадров из местного населения. Поэтому и строилось училище как некий образец для большого региона, вошедшего недавно в состав Российской империи, и оснащалось приоритетно, и кадры преподавателей были соответствующие, лучшие. Библиотека в училище была одной из богатейших в Средней Азии. Большой танцевальный зал, спортивные залы, бассейн, традиции интеллигентности, методические школы, сочетавшие советский и имперский опыт. Во-вторых, и я это ощущал на себе во время учебы, руководство Узбекистана считало всегда училище своим, национальным, и уделяло большое внимание развитию, благоустройству, подбору кадров и курсантов, соблюдая дух интернационализма и дружбы. В нашем училище обучались сотни курсантов из стран Африки, Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии, и мы дружили с ними. В-третьих, такого разнообразия климатических, географических, растительных условий, как в Туркестане, вряд ли еще где-то сыщешь. Представь себе, температура плюс 40–45 градусов по Цельсию. И нужно атаковать в стрелковом строю, на танках, перемещать артиллерийские орудия, прокладывать связь. После занятий гимнастерки «выстраиваем» в шеренгу, и они через пять минут стоят. Пот, соль тут же дубеют. А какое разнообразие всяких ядовитых тварей – змеи, фаланги, каракурты, скорпионы, пиндинки и пр. И нужно уметь уберечься от них, а в случае укуса, оказать немедленную помощь. Ты ведь не знаешь, как спать в пустыне, на песке, и чтобы не укусила тебя какая-нибудь гадюка или кобра. А все очень просто: по внешней стороне периметра твоего лежбища (в Кара-Кумах тогда отелей для курсантов не было) развернуть веревку из конского волоса. Змеи через них не ползут. Колется. Учили выживанию в пустыне, без воды, без пищи. Каких гадюк, ящериц можно употреблять для деликатеса, как пить их кровь. Я во Вьетнаме гадюку и кровь ее испробовал. Замечательно, только самогоном надо запивать (он у них называется «коклюй»), чтобы не стошнило. А что такое топографическое ориентирование в пустыне? На карте лишь обозначения – высота 107,8, другая 106,7 и т. д. А где, какая из них – большой вопрос. Да к тому же, песчаные бури с одной сдувают песок, на другую насыпают, попробуй, определи высоту и местонахождение. На учениях вообще ничего не видно – песчаная пыль может стоять в воздухе сутками. Ни солнца, ни звезд. Главный ориентир – саксаулы. Только начальник кафедры тактики полковник Тайлыбаев мог ориентироваться в этом содоме. Зато на других театрах военных действий мы, туркестанцы, ориентировались лучше всех, да и температурные условия казались раем. И природа там – сплошное изобилие по сравнению с Кара-Кумами. Днем жара градусов пятьдесят по Цельсию, а ночью трясешься от холода – горы рядышком. Нигде, по-моему, так не ценят дрова, как в жаркой пустыне. И воду тоже. И.К. Знаешь, Леонид Григорьевич, что я подумал? Может, не стоило развертывать столько войск в Средней Азии? Вроде бы угроз особых в 60-е годы не прочитывалось, а Туркестанский военный округ (ТуркВО) был достаточно мощным. Против кого? Афганистан, Иран в военном отношении были слабыми соперниками. Против Китая позднее был развернут Среднеазиатский военный округ (САВО). Твое мнение на этот счет. Л.И. В годы учебы, естественно, мы об этом не задумывались. Не тот масштаб сидел в курсантских головах. Поэтому мой ответ будет, скорее с позиций дня нынешнего. Войск, с учетом пространственного размаха территории республик Средней Азии, особенно Туркмении, полагаю было немного. Но воздушные границы прикрывать необходимо, сухопутные тоже. А если взять стратегическое значение Средней Азии для Советского Союза, то оно очень велико. Давай признаем, в годы Великой Отечественной войны республики Средней Азии и Казахстан сыграли большую роль в достижении победы. Поставки продовольствия в действующую армию, теплых вещей, но главное призыв большого числа мужского населения на фронт и в тыловые структуры. Среднеазиатский регион стал второй родиной для миллионов советских людей, эвакуированных из зоны военных действий. Опыт Великой Отечественной был учтен и в экономике. В Средней Азии и в Казахстане после войны стали создаваться мощные промышленные производства, аграрно-промышленные комплексы, разрабатываться и резервироваться стратегически важные природные материалы. По сути дела, регион развивался как стратегический ресурсный резерв СССР и комплекс дублирующих производств. Ведь там, в недрах советской Средней Азии мощно присутствует вся таблица Менделеева, включая редкоземельные металлы и урановые руды. А СССР стоял перед угрозой ядерной войны. О роли хлопка в оборонной промышленности я не говорю: она исключительна. А что касается военного давления на советские южные границы, то оно было серьезным. Во-первых, Иран во времена шаха Реза Пехлеви находился под полным контролем американцев и англичан, использующих страну в качестве плацдарма против СССР. В 1962 году США начали развертывание на территории Турции ракет «Юпитер», достигающих Москвы. Планировалось развертывание ракет и военных баз на территории Ирана. Афганистан был весьма неустойчивым государством и в любой момент мог также стать плацдармом для агрессии против Советского Союза. В эти же годы в Великобритании утверждается стратегический «план Эллиот», предусматривающий закладку агентуры в среднеазиатских республиках СССР. И.К. Леонид Григорьевич, не можешь нашим читателям пояснить сущность этого плана. Признаюсь, я сам не знаю о таковом. Л.И. Во-первых, Эллиот – британский военачальник, воевавший в Индии и на Ближнем Востоке. Приписывают, что когда над ним с целью спасения от жары подчиненные раскрыли зонтик, он сказал: уберите зонт, нужно сажать пальмы. Подчиненные удивились: пальмы дадут тень лет через 20. Эллиот ответил: «Поэтому сажать пальмы нужно сегодня». И эта легенда легла в основу долгосрочного плана британских спецслужб и получила по имени военачальника соответствующее название. Закладывалась агентурная сеть, которая сработала в 80-е годы прошлого столетия и в Средней Азии и в Афганистане. И.К. Не сожалеешь о том, что выбрал ТВОКУ? И как получилось, что по окончанию училища ты был направлен служить в Прикарпатский военный округ? Л.И. Благодарю судьбу, что прошел такую великую школу в самом начале военного пути. Это помогало мне всю мою военную жизнь. Такой, стратегически важной закалки как в ТуркВО не получишь нигде. В советской офицерской среде гуляла притча: «на свете есть три дыры – Кушка, Термез и Мары». Это все Туркмения. В Кушке и в Марах я проходил стажировку во время учебы. В Кушке рядом с мотострелковой дивизией стоял огромный крест, поставленный в честь 300-летия династии Романовых. Такие ставились на окраинах империи. Дивизия стояла внизу, в самом городе, а полк (372 гв. мсп), где мы проходили войсковую практику в должности командиров взводов, высоко на склоне гор, рядом с афганской границей. И ходить в увольнение в город, означало после брести по пыльной дороге в гору. Обычно ловили бродячих ишаков и на них возвращались в часть. Иногда они бастовали и сбрасывали седока в пыль. Единственным преимуществом командирской службы в таких гарнизонах было то, что самоволок практически не было – некуда ходить. Слушай, Игорь Федорович, я, наверное, и тебе выше рассказанными страшилками наскучил, да и наших читателей распугал. При всех неудобствах, связанных с климатом и природой Туркестана, в ТВОКУ было много преимуществ по сравнению с другими училищами. Начнем по порядку. Во-первых, тепло и практически нет снега. Поэтому на лыжах мы ходить почти не умели. Бывало, выпадет ночью снег, нас по тревоге в 5.00 утра поднимают, бежим получать лыжи, чтобы сдать зачет (имитировать сдачу), но пока получим лыжные палки и выйдем на стадион, снег успевает растаять. Во-вторых, такого изобилия овощей и фруктов, как в Узбекистане, нигде в мире нет. Люди здесь очень добрые, радушные и если ты в военной форме зайдешь на рынок, то угостят всем что продается и не возьмут ни копейки. Военный человек здесь в большой цене уважения. Особенно это радушие ощущалось в Самарканде. Почему Самарканд, расскажу чуть ниже. В-третьих, это обогащение великой культурой и высокими знаниями древности. Запад, когда хитростью, наглостью и коварной военной силой «выбился в люди», а затем стал доминировать и навязывать всем народам мира убийственную экономическую модель, уничтожающую сущность человека идеологию либерализма, расизма и фашизма, запустил процесс дискредитации Востока (как сейчас России), как дикой стадии человечества, примитивизма и сплошной неграмотности. На самом деле все происходило с точностью «до наоборот». Сначала была эра Востока и нынешней Латинской Америки. Именно, народы этих территорий более других сохранили знания и опыт предшествующих цивилизаций, и несли их в практику возрождавшихся после взрыва супервулкана Тоба (74 тыс. лет назад) народов. Европа, положившая начало т. н. западной цивилизации была дикой по сравнению с Востоком. В Индии, Китае, во всех странах Юго-Восточной Азии, в Латинской Америке ежегодно находят артефакты удивительной сложности, красоты, загадочного предназначения. Все это создано сотни и десятки тысяч лет назад существами разумными. Европейцы и, особенно американцы, не могут распознать технологии и, тем более, повторить. В Европе тоже пытаются найти что-то древнее, историческое. Но разве можно сравнить британский Стоунхедж с индийскими храмами или индейскими строениями в скальных породах Перу, возраст которых 700 и более тысяч лет. Или даже с египетскими пирамидами. Все мировые религии пришли с Востока как единая философско-религиозная система, а Запад их лишь извратил, как и смысл самого Бога. А математика, астрономия, философия? То, что европейцы пытаются разгадать сегодня, на Востоке знали десятки тысяч лет назад. Платон, Аристотель, Пифагор и другие древние мыслители постигали знания у египетских мудрецов, у вавилонян. И вообще-то не знали, что они европейцы. И возвращаясь к Самарканду. Дело в том, что выпускники ТВОКУ им. В.И. Ленина получали по окончанию не только диплом о военном образовании, но высшее гражданское образование – физико-математическое. А первый год обучения мы проходили в учебном мотострелковом полку в качестве рядовых и носили солдатские погоны. Действовал такой принцип: чтобы командовать солдатом, нужно послужить в его шкуре. И вот мы днем и ночью осваивали трудную солдатскую профессию, да плюс почти ежедневно высшая математика, физика, педагогика, дидактика, а затем и философия – диалектический и исторический материализм. Конечно в Кушке или в Казанджике («Котел ветров» в переводе с туркменского, где я стажировался в должности командира танкового взвода), найти преподавателей высокого уровня было трудно. Самарканд для этого подходил наилучшим образом. Выдающийся математик древности с мировым именем Аль-Каши был самаркандцем, и мы с интересом изучали теоремы Аль-Каши, о которых больше я никогда не слышал. Удивительные исторические артефакты, уникальные архитектурные памятники заполняют культурное пространство Самарканда. Да и люди здесь не только радушные, о чем я говорил выше, но и поголовно проникнуты высокой исторической культурой. Американцы, а мне много раз приходилось бывать в командировках в Штатах, по сравнению с самаркандцами просто туземцы. Но каждое утро, выбегая в 06.15 на зарядку, мы проносились мимо главной достопримечательности города – обсерватории Улугбека. И кроме служебных экскурсий по городу, отпросившись в увольнение, мы бежали не на танцульки, а в обсерваторию, где часами слушали повествования гидов о том, что это был один из первых великих астрономов человечества, разгадывал тайны Вселенной. Уже в постсоветское время видел на российском телеканале (не помню, на каком) историческую передачу об этом артефакте, об открытиях, сделанных Улугбеком и его учениками. Показывали также кадры о том, как накануне Великой Отечественной войны в Самарканде советские ученые вскрыли одну из древних гробниц (Тамерлана) рядом с обсерваторией. Старейшины пришли к руководству города и предупредили, что вскрывать гробницу нельзя – будет большая война. Не послушались. С началом войны, якобы И.В. Сталин приказал восстановить гробницу и больше не вскрывать. Не знаю, так ли было на самом деле, но легенда эта живет и поныне. В Самарканде врачевал и Авиценна. Ну а о походах Тимура и его роли в развитии исламской цивилизации сегодня написаны десятки исследований. Кстати, в 2015 году земляки-киргизстанцы подарили мне научную монографию, в которой утверждается, что предводитель гуннов – Аттила был киргизом, и один из его штабов находился в Самарканде. Вот в таком таинственном и овеянном легендами великом городе, я начинал свою военную службу. Ислам Абдуганиевич Каримов, выдающийся президент Республики Узбекистан не раз мне говорил, что я всего лишь родился в Киргизстане, а настоящая моя военная родина это – Самарканд. Президент Республики Узбекистан И.А. Каримов и Л.Г. Ивашов. 1999 год А в октябре 1999 года, когда я прилетел готовить большое (военно-стратегическое) соглашение между РФ и РУ он спросил меня: желаю ли я посетить свою родину. Естественно, я не мог отказаться. Президент выделил самолет, и я в сопровождении заместителя министра обороны Узбекистана побывал в Самарканде и первым объектом после воинской части, где служил, была обсерватория Улугбека. А затем поехали в новый культурно-религиозный центр близ Самарканда. Это удивительный по архитектурной красоте и исторической насыщенности центр паломничества туристов и мусульман со всего мира. И как утверждают служители Центра, в нем бережно хранится второй экземпляр подлинного Корана. Добавлю к сказанному: на базе ТВОКУ «работала» рота почетного караула ташкентского гарнизона. Имел честь три года состоять в ее рядах. Форма одежды «почетников» была почти такая, как сегодня у роты почетного караула кремлевского полка. Очень красивая. И мы встречали лидеров стран, прибывающих в СССР с официальными визитами. Так, например, мы первыми встречали легендарного Фиделя Кастро. Я ему об этом напомнил в 2001 году, и Фидель долго рассказывал о своем первом визите в Страну Советов. Фидель Кастро и Леонид Ивашов Были и такие моменты. Встречаем короля Непала, начальники караула – майор Масуренко и его дублер капитан Пак. Нужно было приветствовать: «Ваше королевское высочество, Король Непала господин Мохендра Бир Бикрам Шах Дева! Почетный караул от войск ташкентского гарнизона по случаю Вашего прибытия в столицу Узбекской Советской Социалистической Республики построен». Майор Масуренко, наш штатный командир роты никак не мог запомнить полное имя Короля. И тогда нам, всей роте, приказали выучить наизусть весь рапорт, и мы хором твердили полное имя главы Непала. Запомнил на всю жизнь. И еще несколько слов о родном училище: хорошо была поставлена спортивная работа. Многочисленные кружки, без спортивного разряда практически никто не выпускался. Все сдавали на значок «Альпинист СССР», лазали по горам, восходили к вершинам, преодолевали по канату с оружием за спиной глубокие каньоны и расщелины. Я был чемпионом училища в трех видах спорта: бокс, бег, спортивная ходьба. Факультативно занимаясь, получил, как и многие мои товарищи, диплом военного переводчика немецкого языка. Поэтому называю Ташкентское высшее общевойсковое командное лучшим военным училищем СССР, и не только. Когда американцы показывают свой Вест-Пойнт и твердят, что это лучшее в мире военно-учебное заведение, я всегда ухмыляюсь – лучшего вы просто не видели. А что касается назначения в ПрикВо, то здесь присутствовало везение. Офицеров в ТВОКУ готовили в основном для ТуркВО (Туркестанский военный округ) и частично для ЗакВО (Закавказский военный округ). Ходила среди курсантов такая присказка: «Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют». Почти обреченность. Мы с близкими друзьями (хулиганистая четверка) решили проситься в ЗакВО. Вроде как климат лучше и море недалеко. Но произошло неожиданное. Училищу выделяли по несколько мест (5–6) в другие, более благоприятные округа. Как правило, это были медалисты и чьи-то сыновья. Наш выпуск был на 40 проц. белорусским. Наверное, чтобы «разбавить» Среднюю Азию и Кавказ славянами, а славянам соприкоснуться с великой культурой древности. Не будем мы с тобой забывать, что, несмотря на всю дурь Хрущева, сталинский евразийский проект продолжал осуществляться. Ребята же из Белоруссии очень тяжело переносили тяготы и лишения службы, некоторые в ходе занятий и учений получали солнечные удары, теряли сознание. Да и оторванность от родной земли ощущалась тяжело. Я поступал из Киргизии, привычна была жара, да и родные были недалеко, навещали. А ребятам из Белоруссии во всех отношениях было трудно. Не все выдерживали, отчислялись. Был такой замечательный парень Ваня Скупяко. Душа человек. Но очень страдал от разлуки с семьей, с однокашниками. Получит, например, письмо от матери и плачет. Так и не доучился. На учениях в Кара-Кумах долбит окоп полного профиля, а земля как камень, отваливать нужно глыбами. Отваливает, а ему в глаза глядит метровый варан. И длинным языком пытается поцеловать. Ваня, конечно, никогда подобное чудище не видел, и в обморок. После чего – рапорт, и на родину. Естественно, белорусы не хотели служить в таких условиях, и любыми способами пытались попасть в европейские округа. Подключали родственников – участников войны, представляли справки о больных родителях, женились на девушках из Белоруссии, и т. д. Начальник училища, генерал-майор Положенцев собрал выпускников и сам стал распределять по местам службы. Почти каждый второй просил направить куда угодно, только не в ТуркВО. Доходит очередь до меня. К тому моменту мои друзья из четверки уже получили назначения в разные гарнизоны, и я не знаю куда проситься – в ТуркВО или ЗакВО. И на вопрос генерала: где желаете служить, отвечаю: куда направите, товарищ генерал, там и буду служить. Генерал говорит: 372 гвардейский мотострелковый полк, город Кушка. Отвечаю «есть» и сажусь. Генерал поднимает: я не разрешил вам садиться. И далее: «Товарищи курсанты, вот таким должен быть ваш ответ. Только не куда я направлю, а куда Родина прикажет. Так?». Отвечаю, естественно, «так точно». И далее следует: курсант Ивашов, выбирайте округ. Выбрал ПрикВо. И.К. Вот так просто тебе повезло. Л.И. Бог помог. Хотя я на последнем курсе, буквально перед выпуском, стал кандидатом в члены КПСС, но это никаких привилегий не давало. И.К. Думаю, что если бы был членом партии, Бог отдал бы твою судьбу в руки парткому. Ну, да ладно. Чем бы ты хотел завершить туркестанский эпизод твоей военной жизни? Л.И. Ну поскольку ты, товарищ полковник, выступаешь сейчас в роли моего начальника, прошу разрешения завершить мое пространное интервью на поэтической ноте. Предлагаю два – три стихотворения, написанных мной в разные времена. По-моему, будут к месту. И.К. Поскольку мне не раз довелось быть на твоих музыкально-поэтических вечерах, полностью доверяю члену Союза писателей России (по отделению поэзии) Ивашову Леониду Григорьевичу. Л.И. Первое стихотворение родилось в декабре 1999 г. так. Прилетаю поздно вечером из командировки на Кубу, а мне предписание – завтра прием в члены Союза писателей России. Это продвигала меня удивительная русская поэтесса, патриотка до глубины души, Нина Васильевна Карташева. Это ей принадлежат святые слова, сказанные как ответ блудливым ельциноидам 90-х годов: «Но за уют я не пойду в полон, напрасно ворон надо мною кружит. Как испокон я стану у икон, сниму кольцо, чтоб ты купил оружие». Мне же предлагалось заполнить анкету и осветить вопросы, на которые я не знаю ответа. Типа, когда возникло желание писать стихи, когда Вы написали первое стихотворение, какие обстоятельства влияли на выбор темы и т. д. И я вместо ответов и анкеты написал следующее. Не помню детства первый стих. Во мне лишь все мечтой дышало. Над сверстниками лет моих Ничто меня не возвышало. О, как была ты хороша, Пора беспечно босоногая. Формировалась и душа, И жизни строилась дорога. Слились во мне в один поток, И в сердце бьются неустанно, Мой русский родовой исток С землей и небом Киргизстана. Я проторенным шел путем, Внимал стихам и перезвонам, Не уступал другим ни в чем, И с гордостью надел погоны. Но колесницы Божий дар Ко мне стремглав, увы, не мчался. Судьбы ужасный снес удар. Не сник, не спился, не сломался. Погоны святы для меня. В них лира, доблесть, честь и слава. И Петр, вздыбивший коня, И величавая держава. Поклялся верно ей служить, Как лучшие из той плеяды. «Главу за други положить», Кому есть высшая награда. И.К. Не сомневаюсь, что это автобиографическое стихотворение прозвучало лучше и убедительнее, чем скучная анкета. А вообще-то поделись, как ты пришел к поэзии. Далеко не каждому дается этот божий дар. Может в роду твоем были поэты? Л.И. Опять повторяется анкета. Отвечаю: НЕ ЗНАЮ, откуда у меня поэтический дар. И поэтом себя не считаю. Да, знаю, что наш прапрадед ротмистр Василий Ивашев, находясь в ссылке за участие в декабрьском вооруженном восстании 1825 года, стихи писал, но до меня они не дошли. Я же с детства любил стихи, но читать, а не писать. В старших классах школы стал писать друзьям шутливые стишки, в училище также, особенно поздравления с днями рождения. И так далее, если что-то писал серьезное, политическое или лирику, то для себя. Юмор, сатиру читал в близком кругу или даже пел под известную мелодию. Юбилей 15 лет назад. Ведущая музыкально-поэтического вечера народная артистка России, диктор Центрального телевидения СССР Анна Николаевна Шатилова Остальное (серьезное) где-то записывал, потом терял, но какой-то запас в памяти оставался. Для меня не являлось проблемой на чей-то день рождения или юбилей написать поэтический с юмором текст на мелодию известной песни или басни. Ну, например, однокашнику по академии им. Фрунзе, пограничнику Анатолию Чурсину, охранявшему участок туркмено-афганской границы, написал по мотивам песни «Я служу на границе», которую мощно исполняла Людмила Зыкина: «Я служу на границе, где лишь ветер да пыль. Не щебечут здесь птицы, не растет здесь ковыль. Лишь одни саксаулы молчаливо стоят, да туркмены в аулах ноги сложив сидят». Ну и далее, как говорят – по тексту. Вот так просто, никаких сложностей. Однажды мои вирши и песни на мои стихи в исполнении ансамбля им Александрова услышала Нина Васильевна Карташева и стала нахваливать и настаивать, чтобы написал заявление о принятии в Союз писателей России. Естественно, отказался. Но она меня переиграла, обошла. И так я стал поэтом. К тому моменту, правда, уже был ряд песен на мои стихи, которые исполняли упомянутый выше Ансамбль им. Александрова, ансамбль ВДВ и другие коллективы. Первую песню уговорил меня написать молодой талантливый композитор Николай Шершень. Это была песня «Офицеры России». Тяжело давалась она нам. Я сам садился за пианино и закладывал мелодию, Коля не соглашался. Давила на него «современность» 90-х, я же придерживался русской (советской) песенной традиции. Решили с Николаем, после первой удачи, создать офицерский цикл. Следующим был «Лейтенантский вальс». Получился с первого раза. И.К. Да, этот вальс стал классикой жанра. Он же неоднократно звучал даже в Кремлевском государственном дворце. И, если не ошибаюсь, ежегодно звучит на Поклонной горе в день выпуска молодых лейтенантов. Л.И. Да, это так. «Лейтенантский вальс» – мое любимое дитя. Писал я его, вспоминая свой выпускной бал в ТВОКУ. Но я хотел бы предложить иной жанр – юбилейное поздравление первому министру обороны Республики Узбекистан генерал-полковнику Рустаму Урмановичу Ахмедову. Моему другу, выпускнику Ташкентского танкового училища, командиру батальона курсантов ТВОКУ. Стихи мои, но оглашали мы с другим моим другом генерал-лейтенантом Вагаршаком Арутюняном, министром обороны Республики Армения. Итак, город Ташкент, 10 ноября 2013 года. Диалог в честь юбиляра (К семидесятилетию министра обороны Республики Узбекистан генерал-полковника Р.У. Ахмедова) Л. И.: Я тебе один умный вещь скажу, Но только ты совсем не обижайся. Рустам наш не похож, как я гляжу, Ни на тебя, ни на меня, ни на Чубайса. Ты посмотри, какая ширь Суровый, мощный, с Дилей милый. Он точно, русский богатырь, От Ильи Муромца истоки его силы. В. А.: Здесь все не так. Наука доказала: Все люди происходят от армян. И подлинное имя юбиляра — Ашот Арманович Арустамян. Тому есть доказательство такое: Копаясь в исторической пыли, На Арарате, близ ковчега Ноя, Ахмедова личное дело нашли. Л. И.: А Вардико твердит одно и тоже: Что сын он имеретинской земли. Рустам и Руставели очень схожи, Их лишь века и горы развели. Ахмедов – это витязь в шкуре, Родился средь грузинских скал. А шкуру тигра в маленьком ауле, Он на халат узбекский променял. В. А.: На холмах Грузии печальной Лишь облака висят, да миражи. А вместо витязей эпохи дальней Саакашвили дремлят муляжи. Я очень уважаю Руставели. Но Вардико, один момент забыл: Грузином будь Рустам, то Церетели Его бы бюстами всю Грузию покрыл. Л.И.: А Александр Кузьмук тиж розмовляе: Рустам из запорожских казаков, Горилку пьет и салом заедает, Усы – и Тарас Бульба тех веков. Ташкент и Киев устремляются на Запад. К тому ж Узбекистан входил в ГУАМ, У плова и борща один и тот же запах, И потому – украинец Рустам! В.А.: Кузьмук, по-моему, лишь прав наполовину. Я уважение питаю к плову и борщу. Но единит Узбекистан и Украину Всего одна в названье буква «У». Быть может, вместе жили до потопа, Но разошлись, как нынешний ГУАМ. А то, что Украина прет в Европу, В том виноват, конечно, не Рустам. Л.И.: Субанов Мырзыкан, он человек толковый, О юбиляре вот что говорит: Рустам с вершин спустился Ала-Тоо, Он снежный барс Тянь-Шаня и джигит. И Иссык – Куль он любит как невесту (лишь Диля Иссык-Кулю конкурент). Быть может, Вагаршак, имеет место Такой вот исторический момент? В. А.: Да, Мырзыкан – он эрудит огромный, Но философию на тройку изучал. Будь юбиляр кыргызом, то роман двухтомный Чингиз Айтматов про Рустама б написал. К тому же в Кыргызстане есть свои герои Они стоят по рангу выше нас. Немного их, всего лишь трое — Чингиз, Субанов и Манас. Л.И.: Да, Вагаршак, тяжелое настало время. Рустама все приватизировать хотят. И потому, мы офицеров племя. Стоим, деремся, как за Сталинград. В. А.: И дорог тем, что он надежен в дружбе, Что, как и мы, свой многолетний век, Ахмедов честно посвятил военной службе И сохранился как советский человек. Л.И. Я привел это поэтическое посвящение, чтобы подчеркнуть дружелюбие Совета министров обороны государств-участников СНГ (СМО). Вместе служили в одних вооруженных силах, защищали общую родину – Великий Союз Советских Социалистических Республик. И после случившейся геополитической катастрофы, делали все, что в наших силах, чтобы не допустить силового раздела наследия Советской армии и Военно-морского флота, сохранить боеготовность национальных вооруженных сил. У СМО СНГ был свой гимн, звучавший при открытии и закрытии заседаний Совета, и чему очень завидовал и радовался одновременно Евгений Максимович Примаков. Слова гимна написал я, будучи Секретарем СМО, музыку – руководитель ансамбля ВДВ Г.А. Лужецкий, исполнял – ансамбль им. Александрова и ансамбль ВДВ России. Есть в гимне такие слова: Мы служили стране, что была нашей общею родиной. И любили ее, и хранили в сердцах святость уз. Много трудных дорог по шершавой земле было пройдено, И земля величаво звалась наш Советский Союз Где теперь та страна, что учила нас мужеству, И любили которую мы горячо. А теперь нас зовут – офицеры Содружества, И не можем друг друга прикрыть и подставить плечо. А за эту страну, проявляя великое мужество, Полегли всех веков, всех веков миллионы солдат. И сегодня они на судьбу всех народов Содружества, Из могил своих братских с надеждой, с надеждой глядят Пусть другие твердят про процессы логичные. Это логика жизни, сей жизни совсем не про нас. Нам бы сжечь паспорта, и разрушить столбы пограничные, И в едином строю встретить звездный свой час. А теперь предлагаем читателю выдержки из некоторых работ Л.Г.Ивашова, как говорится, в тему. Вот, что он пишет в своей 800-страничной монографии о любимой им Средней Азии. Из истории отношений России и Средней Азии (Из монографии Л.Г. Ивашова «Геополитика русской цивилизации». М., Институт русской цивилизации. 2015) Свержение ордынского ига в 1480 г. означало переход России в контрнаступление на ханства бывшей Золотой Орды и постепенное неуклонное продвижение в восточном (Сибирь) и юго-восточном (Казахстан и Средняя Азия) направлениях. Характер этого продвижения определялся геополитическим положением России, сложившимся к этому времени. Тогдашняя Русь опиралась в своем развитии на треугольник восточноевропейских смешанных лесов с основанием Нева-Киев и острием у Волги между Нижним Новгородом и Казанью. На оси этого треугольника как раз и расположена Москва. Если смотреть из Нижнего Новгорода (в то время пограничного пункта) от слияния Оки и Волги, то за Волгой зона таежная, а за Окой – лесостепная с постепенным переходом в Дикое поле. Москва изначально ощущала себя центром путей общения и борьбы между Западом, тайгой и кочевниками Дикого поля. При постоянной опасности с западного и юго-восточного направлений опорой для Москвы был обычно северо-восток: оттуда не угрожал ни ближний соперник (соседние великие княжества), ни внешний противник. В первой половине XVI в. усиление опасности со стороны Крыма заставило создать укрепленную линию каменных кремлей по Оке. Аналогичные линии фортификации существовали только в зоне постоянной внешней опасности на западной границе. Напротив, на востоке и юго-востоке сильные каменные крепости существовали только в Казани, Астрахани, Тобольске и Верхотурье, что в целом объяснимо перспективами активного продвижения России вглубь Азии, стремлениями и возможностями такого продвижения. Однако недоразрешенность проблемы постордынских ханств продиктовала необходимость строительства засечных линий близ границы леса и степи: Белгородской, Тамбовской, Закамской, Сибирской, Сызранской. Отдельные крепости выдвигались вперед по водным артериям: Астрахань или крепость Царевборисов на слиянии Оскола и Дона. В царствование Анны Иоанновны начинается строительство полевых укрепленных линий в ковыльных и полынных степях Доуралья. Однако до того была укреплена Иртышская линия сибирской границы между Омском и Усть-Каменогорском. Как и до Урала, здесь соблюдался упоминавшийся выше принцип: сперва укрепляться в северо-восточном направлении, обходя степь с севера, лишь затем закрепляться юго-восточнее. Поскольку в степях, в отличие от лесов, засеки невозможны, строились максимально близко друг к другу сторожевые посты и малые крепости. Иртышская линия проникает вглубь степей вдоль водной артерии. Позднейшие западносибирские укрепленные линии 1737 и 1752 гг. постройки пересекали водоразделы от Иртыша к Тоболу. Первая окаймляла ишимские степи, вторая – «горькая» – шла по прямой от Омска на Иртыше и станице Звериноголовой на Тоболе. В 1730-е гг. были построены линии от Царицына к Дону и весьма солидная Оренбургская. Кроме того, новая Закамская линия в Самаре стыковалась с Оренбургской; пролегала она по луговой лесостепи и границе лесостепи со степью ковыльной. Наконец, в 1787 г. была построена линия укреплений от Камышина к р. Урал; она проходила по рубежу пустыни. И только еще через сто лет линии российских укреплений начали продвигаться в пустыни Казахстана и Средней Азии. Гораздо легче оказалось уже к середине XVII в. (через сто лет после взятия Казани) достичь Берингова пролива на Дальнем Востоке, чем укрепиться на юге Урала и Сибири, а тем более продвинуться в степи и пустыни центра Азии. Еще при Александре I (в первой четверти XIX в.) Самарская губерния была слабо освоена русскими переселенцами, а Саратовская и того хуже. Грибоедовский Фамусов не шутил, когда грозился сослать дочку «в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов». Генерал М.А. Терентьев справедливо напоминает, что губерния оставалась тогда за городской чертой Диким полем во власти бродяг, разбойников и, хуже того, лихих степняков-батыров (которые грабили и захватывали невольников). Таким образом, юная Софья Павловна рисковала очутиться на невольничьем рынке в Хиве, а там – и в гареме любой страны мусульманского Востока. (Реалии данного типа к югу от Москвы – в бассейне Черного моря – к тому времени успели отойти в прошлое). Сложившееся положение объяснялось целым комплексом геополитических факторов. В течение XVII в. Россия восстанавливалась после Смуты, а в XVIII в. вела активную борьбу в Балтийско-Черноморском регионе Европы. Активность во всех направлениях была, конечно, молодой Российской империи не под силу. Однако важность Востока для России отчетливо сознавал Петр Великий. Неслучайно он постарался утвердить государство на вершинах геополитического треугольника Прибалтика-Кавказ-Алтай. Прозорливость Петра очевидна: в настоящее время данный треугольник признан как геополитически важнейшая «Срединная зона» России. Еще во время Северной войны он предпринял стратегическую «разведку боем» по западному берегу Каспия в направлении Ирана, а в 1714 г. не только одержал историческую морскую победу при Гангуте, но и приказал Сенату разработать задачи изучения Средней Азии, путей в Индию и Восточный Туркестан. Наконец, в начале 1720-х гг. (в момент провозглашения империи) Петр Великий поставил два ключевых по важности геополитических вопроса – казахстанско-среднеазиатский и джунгарский. Первый вопрос вытекал из насущной проблемы безопасности урало-волжских и сибирских границ России, но перерастал (по оценке самого Петра) в проблему Казахстана как важнейшего континентального (если не мирового) фактора: в 1722 г. Петр I определил Казахстан как одновременно «и ключ, и врата» Центральной и Южной Азии. Петр I планировал, разведав политически раздробленную и нестабильную Среднюю Азию и укрепив с нею связи, предложить ее правителям свое покровительство и военную помощь. Лишь стабилизировав регион и связи с ним, можно было рассчитывать на продвижение торговых связей и влияния России в направлении Индии. Однако военнодипломатическая экспедиция князя Бековича- Черкасского в 1717 г. в Хиву закончилась ее гибелью. Вслед за тем положение в степи осложнилось нашествием на Казахстан ойратов хана Галдан-Церена, разгромом и бегством казахов практически во всех направлениях. Сложившееся положение вызвало интерес и беспокойство Петра, он приступил к изучению джунгаро-ойратского вопроса и возможностей установления отношений с Джунгарским ханством. Он учитывал, что еще в 1636–1644 гг. на нижнюю Волгу вторглись ойраты во главе с ханом Хо-Урлюком, который осаждал Астрахань и там же погиб. В то время ослабленной Смутой России едва удалось отразить новое монгольское нашествие. Но после смерти Петра I эти его начинания относительно Джунгарии и Средней Азии продолжены не были. Его преемники ограничивались попытками отгородиться от степной анархии, которая с каждым годом лишь нарастала. Неудача продвижения в Хиву и далее Бухару не ослабила стремления закрепиться на рубежах Казахстана. Еще в 1714–1716 гг. со стороны Сибири экспедиция капитана Бухгольца двинулась в направлении Яркенда. Она не имела успеха, но тем самым доказала необходимость основания в 1716 г. Омска и в 1718 г. Семипалатинска. Аналогичным образом не удалась в 1720 г. попытка отряда генерала Лихарева пройти из Тобольска вверх по Иртышу к оз. Зайсан. Однако на обратном пути этим отрядом был основан Усть-Каменогорск. В 1720–1721 гг. в Бухару было организовано посольство во главе с секретарем Ориентальной комиссии Посольского приказа Флорио Беневени. Из-за беспорядков в Бухаре посольству не удалось добиться ощутимых дипломатических успехов, но информация о положении в Средней Азии была собрана существенная. Многочисленные конкретные данные убедили Петра I в необходимости и возможности утверждения прочного влияния Российской империи в дезорганизованном регионе, нестабильность которого была чревата серьезными проблемами для России уже тогда и более чем реальными опасностями в перспективе. Не секрет, что на рубеже 1630-1640-х гг. чуть более энергичное нашествие ойратов на Россию, ослабленную Смутой и незавершенными войнами с Польшей и Швецией на Западе, могло обернуться катастрофой (и действительно едва не обернулось). Дело в том, что еще в 1621 г. джунгары-торгоуты перекочевали в долины Оби, Иртыша и Тобола, но там не задержались и в 1628 г. заняли пространство между реками. Уралом и Волгой. Русское правительство поначалу никак этому не препятствовало, рассчитывая воспользоваться этими ойратами как щитом против беспокойных казахов. Расчеты эти оказались поспешными: ойраты (калмыки) вели себя как завоеватели. И если бы их правитель Хо-Урлюк не погиб в 1644 г. при осаде Астрахани, попытка возродить подобие Золотой Орды могла создать России очень серьезные проблемы. Хотя еще в 1636 г. с ойратами был заключен обстоятельный мирный договор, в 40-е гг. он был серьезно нарушен. Российская империя Петра также не могла пренебречь данного рода опасностью. Достаточно вспомнить, что башкиры (в то время народ более чем воинственный) в 1707 г. разорили все поселения до самой Казани. Их пытались было окружить линиями укреплений, но и эта мера помогла мало. Впоследствии во время башкирских мятежей ничего иного не оставалось, как использовать против них соседей-казахов. Но доступ в Среднюю Азию с уже завоеванных рубежей – Каспия и Сибири – оказался мало реален по причинам, прежде всего, географической удаленности и труднодоступности. На Каспий выходят пустыни Туркмении, а действия с сибирского направления (как доказала и позднейшая практика XIX в.) координировать из центра практически невозможно. Внимание поэтому сосредоточилось на уральском направлении, предполагавшем в первую очередь укрепление позиций России в степях Казахстана. Избранный средний путь оказался хотя и реальным, но исторически длительным и труднейшим. Ханы казахские уже в 1717–1718 гг. обращались к Петру I с просьбами принять их в российское «подданство». Авторитет Петра I в степях Казахстана был настолько велик, что и казахские ханы, и хан Хивы искали покровительства России. Однако в то время реализовать потенциальные возможности влияния в Казахстане не удалось. Вскоре положение в Казахстане и Средней Азии обострилось до предела. Джунгары (ойраты) разорили Казахстан и вынудили все «орды» казахов бежать к югу и западу. Малый жуз покинул бассейн Сырдарьи и ушел на Урал и Эмбу. Почти весь Старший жуз с частью Среднего покорился джунгарскому хану Галдану, большая часть этих орд бежала в направлении Самарканда, меньшая – Бухары и Хивы. Не остановившись и там, все три орды двинулись к северу и оказались прижаты к новым границам России. В середине 1730-х гг. о переходе в «подданство» России заявили Малая и Средняя казахские орды (жузы), граничившие с Россией южнее Урала и в Сибири. Их номинальное «подданство», однако, создало не меньше новых проблем, чем было старых. Началась многолетняя борьба российского государства со степной анархией, с которой долгое время по-настоящему не знали, как разобраться. Когда хан Абулхайр подчинился влиянию России, оказалось, что на местах ему не подчиняются и авторитет ханской власти у казахов весьма низок. Порядка и стабильности поддержка ханской власти не обеспечивала. С целью упрочения влияния России в Казахстане оренбургские губернаторы Кириллов, Татищев и Неплюев последовательно расширяли пределы России в Приуралье, соединили укрепленной линией Омск и Уральск, приняли меры к земледельческой колонизации края. Этого пытались добиться благодаря неплохим отношениям с казахским ханом Абулхайром. Последний обязался охранять границы России со стороны степи, защищать купеческие караваны, платить дань, оказывать России содействие своими иррегулярными войсками. Взамен он добивался признания ханского титула и прав за своими потомками. Но как показала дальнейшая практика, ни потомки Абулхайра не были достойны ханского звания, ни сам институт ханской власти не обладал достаточным авторитетом в глазах казахского общества. Ставка правительства России на легитимность ханской власти и ее поддержку лишь обостряла усобицы и беспорядки в степи, вызывала недовольство народа и тем самым подрывала авторитет Российской империи. Как и следовало ожидать, в эти беспорядки начали вмешиваться хивинские ханы. До поры до времени удавалось сбалансировать положение края в режиме неустойчивого равновесия лишь противопоставлением друг другу в кризисной обстановке трех кочевых народов – башкир, казахов, калмыков. Стабильность южно-уральского приграничья была в первой половине XVIII в. столь мала, что даже г. Оренбург никак не мог найти себе постоянного места: каждый новый губернатор менял его местоположение, и в результате он заслужил тюркское прозвище Яман Кала (Дурной Город). Дурной «нрав» Оренбурга был, в конечном счете, преодолен: город утвердился на нынешнем месте, его прежнее местоположение занимает Орск. Куда труднее, оказалось, преодолеть незрелость российской геополитики в отношении казахов. Как раз в 1734–1736 гг. они активизировали набеги на Оренбург, причем возглавил их сам хан Абулхайр; Орск попал едва ли не в постоянную осаду. Фактически повторилась столетней давности история с набегами ойратов (калмыков) Хо-Урлюка на Астрахань. Для содействия русской армии пришлось привлекать башкир, используя беспокойных подданных против не менее беспокойных соседей. Относительно планомерная деятельность оренбургского губернатора Кириллова после его смерти в 1737 г., по замечанию генерал-лейтенанта М.А. Терентьева, в русле взглядов его преемников пошла, как попало. В 1738 г. губернатор Татищев оказал малоавторитетному Абулхайру чрезмерные почести, принимая последнего; авторитету самой России тем самым нанесен был ущерб, была продемонстрирована слабость российской власти. Эта самая слабость приграничной российской власти, подчеркивает генерал Терентьев, была не столько физическая, сколько информационная, умственная: вместо силовой стратегемной дипломатии получилась «игра в куклы». Мало того, в роли куклы оказалась российская сторона, просившая на переговорах то, что могла бы и потребовать. Дело дошло до анекдотического курьеза: сочли, что раз при заключении договора с Россией хан Абулхайр «стоял на коленях», то его подчинение очевидно. На деле, естественно, все обстояло наоборот: хан удобно сидел по принятому у казахского и других народов региона обычаю, а о покорности не было и речи. Он «присягал» России в 1732, 1738, 1748 гг. всегда с одним и тем же результатом. В 1739 г. он успел установить аналогичные отношения с захватившим Хиву знаменитым персидским завоевателем Надир-шахом, чуть позднее – с джунгарским ханом. В этой связи логичны два замечания В.В. Григорьева: «Именно потому и не двигались мы в Средней Азии в течение XVII в., что знакомы были с нею тогда гораздо ближе, чем в последующем столетии…» и «…глубокими познаниями тогдашнего политического положения стран Средней Азии Петр обладал первым и последним среди наших государственных деятелей XVIII в.». Генерал Терентьев усматривает в дальнейшей политике России три главных ошибки. Во-первых, выбор и поддержка ханов лишь из рода Абулхайра противоречило казахским обычаям в принципе и настроениям народа в частности (Абулхайра ненавидело большинство народа). Во-вторых, при этом казахам хотя и не прямо, но навязывали наследственную ханскую власть по принципу первородства (титул переходит к старшему сыну), в то время как у казахов наследником в аналогичных случаях является следующий по старшинству брат. Наконец, в-третьих, стеснение воли народа в вопросах верховной власти создавало России одни неприятности и не прибавляло симпатий. При этом чисто номинальное «данничество» сопредельных правителей Малого жуза влекло за собой одни лишь расходы казны. В отличие от Оренбурга, Омск не вмешивался так и до такой степени во внутренние дела сопредельной с Сибирью Средней ордой – и неприятностей имел на порядок меньше. Еще одна серьезная ошибка многих приграничных администраторов заключалась в стремлении регулярно посылать в степь летучие отряды, способные отбивать награбленное во время набегов, освобождать пленников или брать заложников для обмена. Меры эти генерал Терентьев характеризует как по сути недопустимые: к уже существующей в степи анархии, грабежам, усобицам, кровной мести прибавлялись обиды невинно пострадавших от карательных рейдов (грабили и вовремя уходили одни, под горячую руку попадали другие). И действительно, старые счеты путались с новыми, все стороны беднели с каждым годом. В середине XVIII в. приуральская степная политика России практически зашла в тупик. Попытки удерживать субсидии, обычно предоставляемые ханам, оказались безрезультатными. Встал вопрос, Россия ли отступит к Волге или казахи отойдут от Урала. В это время (1755) вновь разразился бунт в Башкирии. И тогда губернатор Неплюев предпочел впустить туда калмыков, татар, мещеряков. Когда же башкиры побежали в степи Казахстана, за них взялись казахи. Казалось бы, расчет Неплюева оправдался: два беспокойных народа были взаимно ослаблены. Но на деле усобицы и вооруженные конфликты не только не прекратились, но продолжались еще очень долго и стоили России немалых потерь и затрат. Издержки России были сокращены лишь частично. Однако и при Елизавете Петровне, и при Екатерине II к подобным мерам прибегали, не находя лучших. Критика этих мер с позиций абстрактного гуманизма была несерьезна: по определению М.А. Терентьева, эти «не русские патриоты забыли и время, и пространство», в которых указанные события происходили. Критиковать же, напоминает генерал Терентьев, нужно было совсем другое: «мероприятия правительства, лишенные устойчивости». Эти «мероприятия», с одной стороны, подразумевали мало чем ограниченные уступки губернатора Неплюева сопредельным казахам. В частности, по первому их требованию шли на замену одних аманатов (знатных заложников) другими (в конце концов, согласились на трехлетнего ребенка). С другой стороны, к менее досягаемой и территориально отдаленной от границ России Хиве было применено забавное решение: хивинский хан Каип по рассуждению Коллегии иностранных дел в презрении [должен быть] оставлен. Мера эффективности столь оригинального решения не была ясна ни современникам, ни позднейшим исследователям. Неустойчивость и непоследовательность степной политики России в середине XVIII в. привела к тому, что решили было оцепить орду укрепленными линиями по рекам Волге, Уралу, Самаре, Тереку. Однако Семилетняя война помешала этой попытке скопировать Великую китайскую стену (которая, как известно, надежной защиты от набегов кочевников не гарантировала практически никогда). При Екатерине II были исправлены лишь некоторые ошибки предшествующей практики: отказались от попыток ускоренного перевода казахов к оседлой жизни (решение исторически обоснованное) и военных мер воздействия на агрессивные группы кочевников (решение, в принципе, неоправданное). Попытались было тогда же открыть в степи школы и учредить третейский суд, но то и другое не прижилось, и казахами было проигнорировано. Непоследовательность касающейся их российской политики вызывала в казахах откровенное недоверие. Оно еще больше возросло, когда в 1780-е гг. сначала предоставили казахам внутреннее самоуправление в соответствии с их традициями, а затем вновь решили признать над ними власть хана. Потеря доверия определила неизбежное фиаско всех административных начинаний. К восстановлению традиционного внутреннего самоуправления казахов вернулись уже… в 1871 г. В XVIII же веке преобладали в лучшем случае мероприятия «бесспорно прекрасные, но либо дурно осуществленные, либо вовсе невыполнимые». В худшем случае поддержка (в 1791 г.) хана Ирали вместо умершего Нурали спровоцировала в степи ожесточенную усобицу, а также сопутствующие анархии нападения на новую пограничную линию России. Еще худшую ситуацию вызвало возведение на полузаконный ханский престол Айчувака – престарелого и глухого внука самого Абулхайра. Трудно усмотреть логику и в замене одного неавторитетного хана семью еще менее авторитетными и еще более ненавистными народу султанами. Насколько была противоречива политика оренбургской администрации в отношении Малой орды, настолько же и политика омской администрации в отношении Средней орды была непоследовательна. Для предотвращения угрозы Тобольской губернии со стороны Джунгаро-ойратского ханства в 1740-х гг. было принято решение соединить укрепленные линии Южного Урала и Западной Сибири. Однако в отношении самих казахов, которых громили джунгары, никаких по-настоящему определенных решений не приняли. В 1755 г. не были налажены должным образом отношения с ханом Средней орды Аблаем – политиком способным и авторитетным. Тот был поначалу союзником последнего джунгарского правителя Амурсаны. Когда же последний пошел на сближение с Китаем, Аблай попытался обратиться к приграничной администрации с просьбой укрыть подвластное ему мирное население на российской территории. В этом ему было отказано. И хотя уже через год (в 1756 г.) указ отменили, исправить промах не удалось. До конца своей жизни (1781 г.) Аблай расчетливо лавировал между Россией и цинским Китаем, прочно утвердившимся в центре Азии – Монголии, Тибете и Восточном Туркестане (отношения Средней орды с Китаем во второй половине XVIII в. были даже лучше, чем с Россией). Но фактически, пользуясь поддержкой двух континентальных держав, хан Аблай, по сути, никакими обязательствами себя не связывал. После 1778 г. приграничные власти пытались восстановить против Аблая других казахских ханов, но этим лишь дестабилизировали степь и повредили позициям России в регионе. На сближение с преемниками Аблая пошли только в 1795–1797 гг. После их смерти (Букея в 1819 г. и Вали-хана в 1821 г.) по инициативе Сперанского (тогда генерал-губернатора Западной Сибири) институт ханов был упразднен. Степь была в первой четверти XIX в. поделена на округа и волости с сохранением традиционных начал самоуправления. С тех пор старшие султаны избирались на три года в качестве начальников округов и управляли при помощи советов («диванов»). Лишь после этих существенных событий конца XVIII – начала XIX вв. Средняя орда окончательно сблизилась с Россией и отдалилась от Китая. Реформа ее устройства и порядков позволила в 40-е гг. локализовать мятеж Кенисары Касимова (который все же продлился несколько лет) и постепенно его подавить. Самое непростое положение создалось в XVIII – первой половине XIX вв. на территории Большой орды южнее двух предыдущих – в бассейне Сырдарьи и оз. Балхаш. Ханов там никогда не было, правил ордой ряд султанов. В бассейне Сырдарьи орда поначалу контролировала такие города, как Ташкент и Туркестан. В середине XVIII в., когда пало Джунгарское ханство, орда разделилась: часть ее переместилась в кочевья Джунгарии, часть – к Балхашу и р. Чу. Казахи Большой орды настолько досадили к концу столетия всем своим соседям, что были вынуждены под их давлением рассеяться в семипалатинско-сибирском и акмолинско-уральском направлениях. Те, кто остался в бассейне Чу, в 1798 г. были покорены правителем Ташкента. А поскольку в 1814 г. Ташкент подчинило себе Кокандское ханство, остаток Большой орды также подчинился Коканду. Коканду не подчинились остатки Большой орды у рек Чу и Или, а также близ гор Алатау. В 1819 г. правивший в Средней орде сын Аблая обратился к России за покровительством. Тогда же пограничные с Китаем остатки Большой орды (часть которой ранее смешалась со Средней) также получили содействие России: для их защиты построили крепость Копал. Однако до самого 1847 г. власти России мирились с претензиями Китая на территории к востоку от Балхаша. Лишь тогда было принято за данность, что это земли подданных России – казахов. В то же самое время пришлось принимать меры и против претензий Коканда на подчинение казахов. Стоило казахам и киргизам начать подчиняться России, как в их землях появились кокандские сборщики налогов. В 1850 г. из Копальской крепости начали посылать отряды для оттеснения кокандцев, а в 1854-м было основано укрепление Верное – впоследствии Алма-Ата, что сделало возможным соединение Оренбургской и Сибирской укрепленных линий. Стабилизация российской власти в степи позволила в 60-е гг. провести здесь административную реформу по проекту генштабистов генерала Гугковского, полковников Проценко и Гейнса. Было утверждено широкое выборное начало, упразднены султаны, «белая кость» (степная знать) лишилась властной монополии. Стабилизация казахских степей позволила в конце 50-х и в течение 60-х гг. преобразовать данные территории в области под контролем МВД, а не военной администрации. Так завершился к 1873 г. 139-летний период упрочения влияния России в степях Казахстана. Около ста лет при этом, напоминает генерал Терентьев, было потеряно на поддержку формально полномочного, но фактически лишенного авторитета института ханской власти. В то же самое время к концу XVIII в. Россия отгородилась от степи следующими укрепленными линиями: Уральской длиною 700 верст, Оренбургской в 1100 верст, Ишимской (Горькой) в 600 верст, Иртышской в 1100 верст. (Всего эти линии включали 48 крепостей и 96 редутов.) Но среди этих линий были и такие, которые «свисали как люстры с потолка» в меридиональном направлении и между собой были слабо связаны. В результате агрессивная часть сопредельных кочевников получала удобные коридоры для вторжений. Главная же проблема, признавал еще в 40-е гг. оренбургский губернатор генерал Обручев, пока не могла быть решена именно потому, что летние кочевья казахов находились на землях России, тогда как зимние – на землях Хивинского ханства. Без подчинения в той или иной степени Хивинского ханства влиянию России о полной стабильности и порядке в Казахстане оставалось только мечтать. Нерешенность хивинской геополитической проблемы в 1820-е гг. дополнилась и усугубилась проблемой кокандской. Возникшее в XVIII в. на территории в основном Ферганы Кокандское ханство усилилось и становилось все агрессивнее. Оно завладело Ташкентом, укрепилось в бассейне Сырдарьи (где возникла целая цепь кокандских крепостей) и резко активизировалось в Казахстане; набеги кокандских войск в направлении российских границ становились все более дерзкими. Русские укрепления и станицы внутри степи служили, по определению генерала Терентьева, неплохими «громоотводами» внутренней нестабильности Казахстана, но не кардинальным решением проблемы внешней безопасности степных регионов. В то же самое время активизация двух сопредельных с Казахстаном и далеко не дружественных России ханств – Хивы и Коканда – с первой половины XIX в. подстегивалась интригами Англии в Афганистане, Бухаре и обоих ханствах и даже попытками конкретной поддержки (в т. ч. военно-технической). Активность Англии нарастала в ходе Первой афганской войны, а затем войны Крымской. Следует отметить, что против кокандского господства в первой половине прошлого века не единожды восставали за Балхашем казахи Старшего жуза (Большой орды). После этих неудачных восстаний Семиречье (территория данного жуза) перешло под покровительство России. В 1860 г. русские войска и казахские ополченцы вместе защищали от кокандских войск г. Верный, и после победы над кокандцами при Узун-Агач все Семиречье перешло в состав России. Тем самым многовековое соседство России с Казахстаном завершилось его окончательным вхождением в Российскую империю. Кардинальное решение среднеазиатской проблемы последовало после поражения России в Крымской войне и последующего переноса центра тяжести Восточного вопроса с Ближнего Востока в центр Азии. Глобальная и региональная активность Англии после подавления восстания сипаев и ужесточения колониального режима в Индии повлекли за собой активизацию британской геополитики и в сопредельных странах, которые рассматривались Лондоном в качестве гласиса англо-индийской крепости: в Афганистане, Иране, Синьцзяне и ханствах Средней Азии. Хроническая нестабильность Средней Азии (когда только за г. Ура-Тюбе Бухара и Коканд воевали в первой половине XIX в. пятнадцать раз), интриги ханов Хивы и Коканда в Казахстане – для России небезопасные сами по себе – как орудие британской геополитики перерастали в качественно серьезнейшую угрозу. Британский фактор подтолкнул Россию к продвижению в Среднюю Азию из Казахстана. С целью локализации агрессивного Кокандского ханства в 1862 г. была занята восточная кокандская крепость Пишпек (ныне Бишкек), в 1863 – гг. Туркестан, Чилик, Аулие-Ата (позднейший Джамбул), в 1865 г. войска генерала Черняева взяли Ташкент (автономную территорию Кокандского ханства) и нанесли поражение бухарским войскам. В следующем 1866 г. были заняты бухарские укрепленные города Ура-Тюбе, Джизак, Ходжент и тем самым Коканд был изолирован от Бухары. В 1867 г. было учреждено Туркестанское генерал-губернаторство во главе со знаменитым реформатором Средней Азии генерал-адъютантом К. П. фон Кауфманом. В 1868 г. русские войска заняли и удержали в боях с войсками эмира бухарского крепость и священный город Самарканд – некогда столицу державы Тимуридов, культурный центр Средней Азии. (Самарканд стал центром новообразованного Зеравшанского округа, впоследствии – Самаркандской области.) В контексте этих достижений стала возможной административная реформа не отдельных территорий, а всей зоны казахских степей в целом. В 1867 г. одновременно с Сырдарьинской областью (центр – Ташкент) была образована Семиреченская в составе того же Туркестанского генерал-губернаторства. В следующем 1868 г. (синхронно присоединению Самарканда) были образованы две казахские области Оренбургского генерал-губернаторства (Уральская и Тургайская) и две области Западно-Сибирского генерал-губернаторства (Акмолинская и Семипалатинская). Отсюда очевидно, что стабилизация Казахстана и системы его управления была достижима лишь в комплексе со стабилизацией и преобразованием Средней Азии. До присоединения последней Казахстан оставался своего рода буферной полузависимой территорией, источником многочисленных проблем для многих поколений русских политиков и военных. В 1873 г. были решены последующие проблемы: занята Хива и по мирному договору хан признал верховную власть русского императора; подчинен Коканд практически на тех же условиях. Но если в Хиве положение стабилизировалось сразу, то в Коканде вспыхнула трехлетняя усобица, деспот Худояр-хан был свергнут своими родственниками и скрылся в пределах России, Коканд вышел из-под контроля. В 1876 г. войска генерала М.Д. Скобелева подавили мятеж в Коканде. Учитывая полное банкротство политического режима Коканда, ханство было решено упразднить и включить в Туркестанское генерал-губернаторство в качестве Ферганской области. Напротив, в бассейне Амударьи Хивинское ханство и Бухарский эмират сохранились как вассальные монархии. Но пограничной с Казахстаном Хиве было запрещено иметь армию, а вооруженные силы Бухары, отделенной от Казахстана территорией Хивы и Туркестанского генерал-губернаторства, были предельно ограничены; их, однако, было достаточно, чтобы с помощью России противостоять афганцам и стоящим за ними англичанам. На восточной границе Туркестана в 1864–1878 гг. Синьцзян (Восточный Туркестан) отделился от Китая, ослабленного восстанием тайпинов. В его части южнее Тянь-Шаня возникло в 1865 г. государство Йеттишар (Семь Городов) во главе с Якуб-беком – бывшим комендантом Ак-Мечети (сильнейшей кокандской крепости на Сырдарье, к тому времени взятой российскими войсками). Йеттишар и его незаурядный правитель вызывали определенное беспокойство не столько даже у туркестанского командования, сколько у МИДа в Петербурге. В 1871 г. по согласованию с правительством императорского Китая русские войска из Семиреченской области заняли в верховьях р. Или область г. Кульджи и контролировали его десять лет. Лишь в 1881 г. по Санкт-Петербургскому договору Илийский край Синьцзяна был возвращен Китаю (государство Якуб-бека было уничтожено китайцами еще в 1878 г.). Управление Илийским краем было настолько гуманным и продуманным, что едва ли не большая часть населения ушла с русскими войсками. На западной (каспийской) оконечности Туркестана нестабильность сохранялась до начала 1880-х гг., а мелкие местные правители и просто главари разбойников продолжали свои традиционные набеги на сопредельные земли, грабежи, пиратство на Каспии, захват невольников, работорговлю. В 1880–1881 гг. в ходе Ахалтекинских экспедиций генерала М.Д. Скобелева туркменские земли были подчинены России. Но, отделенные от Туркестанского генерал-губернаторства территориями Бухары и Хивы, они не могли управляться из Ташкента, и потому были переданы в ведение властей Закавказского края. Контроль над Туркменией был установлен не одномоментно: лишь в 1884 г. к России присоединился Мерв (Мары). Годом позднее произошло столкновение с афганскими отрядами у Кушки. Войска генерала Комарова одержали победу в этом бою местного значения, и южная граница Русского Туркестана стабилизировалась на широте Кушки. Еще десять лет понадобилось для стабилизации границы края в верховьях Амударьи – р. Пяндж. В 1895 г. по договору между Англией и Россией Афганистан вернул Бухаре захваченные ранее районы Памира, и основная часть его отошла под контроль России. Первым Памирским отрядом русской армии командовал капитан В.Н. Зайцев, в прошлом туркестанский адъютант генерала М.Д. Скобелева (впоследствии – в начале XX в. – начальник Ошского уезда Ферганской области и… тесть капитана А.Е. Снесарева – в свою очередь начальника Памира в 1902 г.). Целый ряд авторитетных специалистов, знакомых со Средней Азией практически и по многу лет, не считал указанное разрешение среднеазиатского вопроса окончательным. Так, генерал Л.Ф. Костенко еще в 1871 г. указывал, что логичным было бы дальнейшее продвижение России до Гиндукуша, т. е. присоединение Афганского Туркестана с проведением вполне естественной границы народов и зон политического влияния великих держав. «Наша задача, – писал он, – стать хозяевами по сю сторону Гиндукуша». Генерал М.А. Терентьев придерживается того же мнения, но признает, что с прекращением в 1881 г. активной деятельности ген. Кауфмана закончился «героический период» освоения Туркестана, хотя и до того много десятилетий инициатива местных властей и командования сдерживалась столицей и МИДом в интересах «сердечного согласия» с европейским «концертом». Даже для лучших дипломатов XIX в. (включая, прежде всего, Горчакова) Туркестан оставался досадным препятствием на западном направлении внешней политики. Дело доходило до получения генерал-губернатором Кауфманом более чем странных инструкций министра иностранных дел Горчакова. Так, генерал Терентьев цитирует на тот момент (Вторая англо-афганская война) секретную депешу: «…не увлекаться перспективой того первенствующего значения в Средней Азии, которое мы за собой закрепили». Напротив, многим государственно-мыслящим специалистам была понятна мысль М.А. Терентьева: «Будь мы вовремя сильны в Средней Азии, многого могли бы достигнуть и на Балтике, и в Азии Малой». При этом, по сей день непонятно, по какой из двух причин тот же Горчаков в беседе с Кауфманом не советовал последнему продвигаться из Ташкента в Хиву через… Кашгар: то ли это и вправду поразительное незнание географии Азии («на это у меня есть Стремоухов» – начальник Азиатского департамента МИД), то ли тонкий намек (он же опасение) на вполне логичный геополитический балансир – Кашгар в деле подчинения Хивы. И хотя, скорее всего, прав генерал Терентьев, и Горчаков ухитрился перепутать Коканд с Кашгаром, весьма возможен и второй вариант (в случае, конечно, его оглашения самим Кауфманом; сам Горчаков никогда бы и не задумался о данной возможности, напоминая Кауфману: «меня только заботит, чтобы не восстановить против себя Англию»). Дело в том, что генерал Кауфман в своей среднеазиатской политике неплохо следовал некоторым традициям великого Тимура (Тамерлана), а тот в конце жизни как раз и поставил под контроль Кашгар – для скорейшего подчинения Монголии и Китая. То и другое было необходимо Тимуру для континентального геополитического уравновешивания восстановленной им державы Александра Македонского возрождением в том или ином объеме державы своего предшественника и кумира Чингисхана. В свою очередь, именно в период ввода ограниченного контингента войск Кауфмана в Синьцзян прорабатывался вопрос ограниченной войны с Китаем, в связи с чем Н.М. Пржевальский (находясь в Урге – нынешнем Улан-Баторе) даже составил план операции на Пекинском направлении. Итак, оговорка Горчакова могла быть не ошибкой, а знаком определенной обеспокоенности и подозрительности государственного канцлера империи. Горчаков не мог не знать, например, что туркестанской элите генерал Кауфман демонстрировал «золотую грамоту» – высочайшее удостоверение своих государственных полномочий, соответствующим образом по-старинному оформленное. А туркестанская знать с трепетом воспринимала сей документ наподобие как минимум «ярлыка» великих татаро-монгольских ханов. Генерал Терентьев, сам видевший эту грамоту, приводит ее описание. Написанная золотыми буквами и заверенная красной подписью Александра II, в золотом переплете и прошитая толстыми золотыми шнурами, грамота была скреплена красной восковой печатью и помещена в массивный серебряный ковчег. Эту «Золотую книгу» именитые туркестанцы небезосновательно расценивали как символ страшной власти, данной генерал-губернатору, которого они называли не иначе как «Ярым падишах» («наполовину император»). То, что в Кауфмане видели «вице-короля» Туркестана, неудивительно. Важно другое: почему золотую грамоту именовали «книгой». Очевидно, не из-за массивности ее ковчега: образ «золотой книги» восходит к Тимуру и его государственности, о чем сообщает посетивший Самарканд в XIV в. португальский военный разведчик и дипломат Руис Гонсалес де Клавихо. «Золотая грамота» потому и воспринималась благоговейно, что ее семантика не вызывала сомнений: могущественный генерал-губернатор представлял власть Белого царя. Понятие «Белый царь» возникло во времена Василия III (к нему первому относится данный эпитет), при котором окончательно распалась Золотая Орда, пало иго и Россия принялась широкими шагами осваивать Евразию – «Тартарию» и державно собирать Pax Mongolica под свою власть. Изначально Белым царем именовался хан Белой орды – владений старшего сына Чингисхана – Джучи на территории нынешнего Казахстана; ее старшинство признавала и Золотая Орда. Последняя держава, объединявшая до России Казахстан и Среднюю Азию, – ханство Шейбанидов (XVI в.) – потомков старшего сына Джучи, Шейбана. Присвоив геополитическое наследие Джучидов и Шейбанидов, Россия выступала как перевоплощение Белой орды во главе с Белым царем и… в лице Белого генерала (кстати, не по этой ли причине данный эпитет был отнесен к М.Д. Скобелеву?). Неплохое знание принципов политики Тимура (и конкретных примеров этой политики) Кауфман проявил в одном эпизоде общения с хивинским ханом. Так, 18 (30) января 1870 г. он направил хану послание: «…Одно из двух: или мы будем друзьями, или врагами. Если я не получу ответа, то приду и возьму его». А это едва ли не буквальное повторение грозного послания Тимура китайскому императору Чжу Юань-чжану в 1395 г.: «Вы хотите моей дани – я сам лично ее принесу». Правительство же в целом и МИД, в частности, весь XIX в. были обеспокоены самой возможностью малейших трений в отношениях как с Англией, так и с Китаем. Отсюда постоянная боязнь «последствий» несанкционированной инициативы военных администраторов и командующих на местах. Оценить степень адекватности российской геополитики в Средней Азии можно и должно, приняв за главный критерий взаимное соответствие либо несоответствие масштабов стоявших перед империей исторических задач и масштабов конкретного мышления и действия исторических деятелей. Очевидно, что логика борьбы за освобождение Руси от татаро-монгольского ига неизбежно вела к поглощению Золотой Орды и производных от нее государств, коль скоро сосуществование с ними никак не получалось мирным. В последний раз данный вывод пришлось сделать в 1859 г., когда долгие переговоры с Хивой и Кокандом окончательно зашли в тупик. Но простая неудобосовместимость России с постордынскими государствами всего не объяснит. Глобальная стабильность и державность (или державная стабильность) России требовала контроля над Сердцем Земли (Heartland). Впервые преимущества такого контроля продемонстрировал, пожалуй, Тимур. Он за тридцать лет (1370–1400) сформировал сверхдержаву с прочным континентальным ядром Средней Азии, Ирана плюс Дешт-и-Кипчака – степей Казахстана. Это ядро практически неуязвимо с океанских и морских направлений. Россия как евразийская континентальная империя не могла не искать опоры именно в этом ядре. Ее собственное ядро в бассейне Волги относится к тому же типу бессточных – именно в этом смысле – речных бассейнов (т. е. не имеющих стока в теплые моря). Чисто прагматические преимущества обладания Сердцем Земли очевидны и оправданы; они включают основные территории России между Ледовитым океаном и Каспием, Днепром и Леной. Чтобы прочно утвердиться в центрально-азиатском средоточии Сердца Земли, начальник Азиатского департамента МИД генерал Е.П. Ковалевский и предложил (после провала переговоров с Хивой и Кокандом в 1859 г.) полностью и окончательно соединить Оренбургскую и Сибирскую укрепленные линии. Однако само их соединение потребовало установления контроля над Средней Азией, что упраздняло дальнейшую необходимость самих этих линий. Но, кроме чисто прагматических аспектов геополитики, есть и аспекты более чем значимые – духовно-ценностные, чисто гуманистические. Макиавелли был прав, когда напоминал, что люди важнее денег и оружия (то и другое без них мертво). Задолго до Макиавелли эту идею по-своему выражал Конфуций; высказывали ее многие классики. Ахалтекинский приказ № 279 генерала Скобелева гласит: «Из рабов мы должны сделать людей: это ценнее всех наших побед». Как это ни странно на первый взгляд, воинственный и жестокий Тамерлан преследовал, по сути, те же цели, что впоследствии и русские политики и военачальники в Средней Азии. Так, историк-евразиец Бицилли (1922) считает, что Тимур «разрушал ради созидания… великой культурной цели – объединения Старого Света». Однако еще в 1900 г. А.Е. Снесарев четко поставил вопрос о реальном гуманизме Тимура, чья деятельность не сводилась к разрушению (хотя бы и ради созидания). В условиях перманентной войны всех против всех (что это такое, он мог рассказать лучше Гоббса), в которых он родился и вырос, Тимур развернул свою партизанскую войну за справедливость. Начав ее в масштабах волости, он ее развернул до размеров континента. И действительно, в объединенной Евразии на время притихли усобицы, беззаконие и грабежи, наступил расцвет культуры эпохи Тимуридов. Генерал Терентьев резонно напоминает, что Средняя Азия после Тимура и Тимуридов (и особенно в новое время) в состоянии анархии, безусловно, деградировала; энергия ее «полураспада» была способна разрушать и соседей. Если взглянуть на историю Казахстана и Средней Азии IX–XIX вв., то за целое тысячелетие регион едва ли стабильно и конструктивно объединялся в среднем хотя бы на 60 лет. Известны, конечно, примеры государств Саманидов, Тимуридов и Шейбанидов. Но от Саманидов, просуществовавших 120 лет при несомненном подъеме культуры, нас отделяют одиннадцать веков. Шейбаниды продержались почти весь XVI в., но на невысоком культурном уровне. Тимуриды выдержали всего 62 года, а вместе с Тимуром – менее ста. Все остальное время преобладала разрушительная раздробленность. Совсем не случайно А.Е. Снесарев характеризует Казахстан и Среднюю Азию до вхождения в Российскую империю как регион перманентно и генетически неустойчивой государственности (а можно сказать, что и эфемерной). Его целиком либо частично не раз завоевывали извне. Последний раз это сделал знаменитый правитель Ирана Надир-шах в 1739 г., но дальновидные стратеги России в условиях колониальной экспансии Англии понимали, что «последний раз» еще не означает «в последний раз». Так или иначе, но с конца XVI в. стабилизирующей централизации в Средней Азии (не говоря уже о Казахстане) не наблюдалось вовсе. Что еще хуже, возможности ее конструктивного объединения изнутри были практически исчерпаны и утрачены. Вставал, таким образом, вопрос, кто объединит, умиротворит и посильно обустроит регион извне. Наиболее естественным путем сюда продвигалась Россия – геополитическая преемница Чингисидов, Тимуридов и Белой орды в лице своего Белого царя и Белого генерала (генералов). Насколько, однако, квалифицированно и умело проводила Российская империя этот процесс, осуществляла свою историческую миссию? Ответ на этот вопрос применительно к разным периодам, этапам и эпохам будет различным. До XVIII в. процесс продвижения в Азию был достаточно поступателен и размерен. Но затем на стабилизацию Казахстана методом проб и ошибок ушло 140 лет. Известный востоковед прошлого века, историк Средней Азии В.В. Григорьев отмечает, что еще при Петре I российская государственность обладала добротным знанием Востока и умела внушить к себе уважение, как моральным авторитетом, так и силой. Конкретные планы и распоряжения Петра I свидетельствуют, что он отнюдь не стремился к завоеваниям в регионе, а лишь к выгодным контактам и посильному политическому влиянию. Но затем российская политика в центре Азии попала в ловушку наивных, в сущности, представлений о номинальном (мнимом) данничестве и подданстве кочевников и ханов оазисных государств. Ряд мер общения с казахами и представлений о том, как им помочь улучшить свою жизнь, отличался утопизмом в стиле Руссо и мог вызвать только насмешку объектов подобных благодеяний (В.В. Григорьев пишет о синтезе «идиллического европеизма с непроходимым бюрократизмом»). Долгое время в региональной политике не было и единой системы: в одном только Оренбурге каждый новый губернатор начинал как бы с нуля. Слишком долгое время западники – поверхностные эпигоны Петра I – продолжали ломиться в открытое Петром окно Европы, забывая при этом о важности азиатских опор державы (их важность была заметна со стороны; вассалитет Хивы по отношению к России признавал Надир-шах, но… не правительство Анны Иоанновны). В этом отношении абсурдно было стремление ближе к концу XVIII в. не вмешиваться в распри наших заграничных подданных; при всей нежелательности грубого вмешательства полное самоустранение из естественной сферы геополитического влияния явно недопустимо. В.В. Григорьев достаточно резко характеризует падение качества восточной политики России в XVIII в. и его причины: «Устремясь без разбора усваивать всякую западную европейщину, в скором времени совсем забыли все то, что знали прежде; в том числе утратили всякое знание и понимание Азии, которым владела Московская Русь». Наконец, после наполеоновских войн, в эпоху Священного союза, внешняя политика России слишком часто сводилась к дипломатии (что в принципе недопустимо) и (что еще хуже) к дипломатии консенсуса любой ценой. Даже после Крымской войны, означавшей крах данного консенсуса, центральная власть (то в лице Горчакова, то военного министра Милютина) требовала не тревожить англичан и не беспокоить китайцев (хотя взаимности с их стороны тут, как правило, не наблюдалось). В данном плане принципиально важен ответ на вопрос, стихийным или все же планомерным было исторически длительное продвижение России в Сердце Земли, а также насколько мирным или насильственным было это продвижение в разное время. На первый вопрос отечественные авторы в большинстве отвечали, что не только планомерности, но даже целесообразности тут никакой не было. Напротив, иностранные авторы видели в движении России вглубь Азии многовековую, планомерную и стратегически изощренную интригу – подкоп под западные свободы и самобытность народов Востока (такого взгляда придерживались, в частности, австро-венгр А. Вамбери и англичанин Роулинсон). На второй вопрос те и другие группы авторов отвечали не менее противоречиво. Одни настаивали на жестокости завоеваний, другие – на противоположных версиях либо сугубо мирно-добровольного присоединения к России, либо коварного вероломства геополитической интриги. Примечательно, что последовательный недоброжелатель России А. Вамбери настаивает на версии геополитического коварства, а не насилия (само по себе признание ценное, а потому важно уяснить, что недосказано Вамбери). Ответ на поставленные выше вопросы, как можно убедиться, рассмотренные нами авторы дают более или менее объективный: планомерность присутствовала (но не всегда), целесообразность была неизменна (но не всегда учитывалась), насилие не было самодельным (но не всегда было оптимальным), геополитической интриге недоставало искушенности. В данном отношении исключительно важны оценки и ответы, содержащиеся в работах генерала А.Е. Снесарева. Генерал Снесарев в данном плане был достаточно суров в своих оценках эффективности и качества именно государственной геополитики России нового времени (которую хорошо знал, в которой сам активно и неравнодушно участвовал не на последних ролях). Россия продвигалась в Сибири и Средней Азии недостаточно быстро и организованно, а на юго-восточном направлении зачастую не выдерживала соперничества с более искушенной Англией. Причины этого явления генерал Снесарев усматривает, во-первых, в низкой инициативе и геополитической компетентности центральной государственной власти России, в то время как в Англии обычно было наоборот. Во-вторых, напоминает генерал Снесарев, российскую геополитику не только активно проводили на местах, но и планировали, обосновывали, обеспечивали почти исключительно местные кадры. Как при Иване Грозном (в меньшей степени) и первых Романовых до Петра (в гораздо большей) всю инициативу и ответственность брали на себя предприимчивые казачьи атаманы, так и в XIX в. знаменитые туркестанские генералы оставались, по сути, теми же атаманами; центральная власть лишь милостиво присваивала себе их достижения. Но стоило только столичным инстанциям активно вмешаться в геополитику на Востоке, как дело шло хуже. Уже в середине 1860-х гг. (когда необходимость активизации политики в Средней Азии назрела и даже перезрела) МИД и военное министерство передавали в Туркестан высочайшие распоряжения типа полученного генералом Романовским: «Неуклонно стараясь не распространять наше непосредственное влияние в Средней Азии, в то же время не отказываться, однако, ради сего от таких действий и распоряжений, которые были бы для нас необходимы. Вообще же иметь, прежде всего, в виду истинную пользу России». В инструкции бросается в глаза, прежде всего, нежелание Петербурга брать на себя излишнюю ответственность и поощрять таковую у своих подчиненных на местах. Естественно, такая геополитика оставалась локально-разобщенной; почти до самого конца не была обеспечена должная координация действий власти и военного командования на Урале и в Южной Сибири, продвижение вглубь континента шло порознь, политика на двух направлениях могла существенно различаться. Даже после присоединения региона к империи управление им оставалось разобщенным и осуществлялось из Ташкента и Тифлиса (тяготеющего к западу и Черному морю, а не востоку и Каспию). Дело доходило до курьезов на грани абсурда: одиозный хивинский хан, видя принципиальность и непреклонность генерала Кауфмана, пытался на него жаловаться сразу в две «альтернативных» инстанции – в Оренбург и Тифлис; большего безобразия представить было трудно, но и случайным его признать тоже нельзя. «У местных деятелей, – со знанием дела и учетом своего собственного опыта указывает А.Е. Снесарев, – были, несомненно, известные планы, та или иная приспособляемость к обстановке, но этих данных оказалось недостаточно, когда нужно было опираться на более широкую осведомленность и более строгий и обстоятельнее задуманный план». Ответственность за координацию их деятельности и ответственность за ее глобальное обеспечение должна была возлагаться на правительство. Но оно-то при почти всех Романовых от этого устранялось. Данный вывод (подполковника в то время) Снесарева – офицера центрального аппарата Генштаба – не просто по форме смел, но и, по сути, беспощаден. Не секрет, что несколькими годами ранее ему – тогда капитану и «начальнику Памира» – пришлось на свой страх и риск проводить глобальную геополитическую операцию с целью сохранить Памир и стабильность России, ее международные позиции. А.Е. Снесареву удалось компенсировать все указанные выше недостатки и своих коллег, и высшей государственной власти империи. Но его пример относится скорее к исключениям, чем правилам. С другой стороны, напоминает А.Е. Снесарев, преимущества Англии как главного геополитического противника России объяснимы не столько ее большим ресурсным и техническим богатством (всяким богатством еще надо уметь умно распорядиться), а ее опорой на принципы максимальной осведомленности, гибкости и разнообразия приемов геополитической деятельности. Иными словами, преимущества англичан скорее интеллектуальные, чем материальные. Данный вывод А.Е. Снесарева ни тогда, ни позднее (да и теперь) по достоинству и в полной мере не оценен. Это тем более досадно, что именно А.Е. Снесарев еще капитаном сумел переиграть англичан, всерьез посеять в них сомнение, как в безопасности Индии, так и всей Британской империи. Мало того: удалось показать англичанам (они открыто это признали), что против России и локальную, и мировую войну они фатально проигрывают. Как видно из работ А.Е. Снесарева, он вполне солидарен со своим гражданским коллегой-востоковедом В.В. Григорьевым в одном важном выводе: структура геополитического мышления англичан логична и более чем упорядочена; эта логичность и упорядоченность далеко не случайны. Вот как определяет качество геополитического, т. е. высшего стратегического, мышления средневековых русских вождей В.В. Григорьев: «Они успели обратить в свою пользу, что было действительно умного в ордынской правительственной мудрости… Цари и советники их знали в то время, чего хотели, к чему должны были стремиться, что было возможно, что не было в их силах и какими средствами и способами это возможное могло быть наилучшим образом достигнуто». Но не секрет, что еще во времена Петра I знаменитый британский политик-философ лорд Болингброк, учитель Вольтера (он хорошо нам знаком как герой пьесы «Стакан воды», а А.Е. Снесареву – как незаурядный коллега-геополитик державы противника), формулирует эту мысль почти также: «Слава нации состоит в том, чтобы соразмерить цели, которых она добивается, с ее интересами и ее силами, средства с целями, а энергию – с ними обеими». Формулируя свои принципы теории высшей стратегии, А.Е. Снесарев доказывает: эти определения означают «основной духовный капитал» войны, политики, государства, главное и определяющее качество цивилизации (здесь он на полвека впереди А. Тойнби) – ее духовный коэффициент «пси», как сумму аксиологических ресурсов целей-и-ценностей, гносеологической энергии понятий, праксеологических «приемов» деятельности (технологий) – этим определением, так называемой пассионарное™, А.Е. Снесарев на полвека опережает Гумилева. Но, уточняет генерал Снесарев, такой «здоровый дух» может находиться лишь в здоровом государственном и общественном «теле» – четко и разумно организованной и функционирующей системе. Только в ней может пребывать и действовать полноценный «Тамерланов мозг» – Генеральный штаб (а в России данный орган образовался лишь в 1905 г.; А.Е. Снесарев был одним из первых его офицеров). Оценивая успехи и промахи политики России в центре Азии, располагая «Тамерлановым мозгом» если и не всегда организационно, то всегда – методологически, не дублируя своих коллег и не вдаваясь в подробности, как и когда Россия успела утратить многие из исторически приобретенных навыков стратегической мудрости, он, тем не менее, указывает на типологию ошибок и недостатков отечественной геополитики, пути и способы их скорейшего преодоления. Он напоминает, что в Средней Азии вследствие недолжного уровня подготовленности, бюрократизма и утраты исторической инициативы Россия оказалась к началу XX в. в далеко не выгодной позиции: ее границы на Амударье как бы повисли в воздухе без должной опоры (рубеж, навязанный англичанами, никогда естественно-историческим не был, он рассекает Западный Туркестан наподобие индо-афганской линии Дюранда). Граница русского Памира прошла всего в переходе от Индии, – но и она весьма уязвима. Наконец, согласие Петербурга на так называемый нейтралитет Афганистана под полным контролем Англии и с изоляцией его от России А.Е. Снесарев считает непростительным и недопустимым, чреватым немалыми для России осложнениями и угрозами. Подводя итог, необходимо отметить следующее. Продвижение России сперва в Сибирь, а затем в центр Азии носит естественно-исторический характер и происходит от изначального (еще домонгольского) симбиоза Руси с кочевниками Дикого поля. Корни и закономерности многовекового формирования континентальной Российской империи вполне прослеживаются, во-первых, в процессе собирания Руси вокруг Москвы и борьбы с ордынским игом; во-вторых, в процессе поглощения реликтов Золотой Орды посредством института «касимовского» двоецарствия; в-третьих, в процессе собирания Сердца Земли по следам Тамерлана (зачастую, однако, не «Тамерлановым мозгом», а будто его же «хромою стопой»). Нейтрализуя остатки Золотой Орды и постепенно подчиняя своему влиянию (затем контролю) Казахстан и Среднюю Азию, Россия выступила физическим и духовным преемником не этой орды, а – уровнем выше – Белой орды Джучидов. Именно по данной причине с начала XVI в. русский царь на Востоке именовался Белым царем (а в XIX в. его генералы – Белыми генералами, скорее всего по той же причине). Присоединение Казахстана и Средней Азии к России явилось так или иначе источником порядка и справедливости, идеал которых связан в регионе с памятью о «просвещенном деспотизме» Тимура и Тимуридов. Впервые за многие столетия было покончено с массовым разбоем, работорговлей, разгулом крупных и мелких тиранов (с борьбы с ними начал свой путь Тимур). Высшее оправдание империи – в защите слабых от произвола сильнейших. Итак, окончательным присоединением Казахстана и Средней Азии к Российской империи в течение 60-80-х гг. позапрошлого века завершились более чем три столетия хаоса в регионе – Сердце Земли. Исход процесса можно признать взаимовыгодным для России и народов региона. Россия, распространившись в XVII в. до Тихого океана, не могла считать себя стабильной и безопасной в своем центре (как старом волго-окском, так и новом уралосибирском), последствия монголо-татарского ига не могли считаться вполне преодоленными, а его рецидивы – исключенными. Народы же региона обрели максимум спокойствия и безопасности при сохранении своих традиций и уклада жизни (с устранением таких «традиций», как работорговля, баранта, кровная месть, сверхдеспотизм элит). Безопасность распространялась на всех. Если при Александре I было опасно выехать за черту Самары или Саратова, то в конце века будущая жена А.Е. Снесарева могла совершенно спокойно доехать в почтовом экипаже от родительского дома в Оше до гимназии в Оренбурге. Государства Средней Азии в целом сохранились, и весь бассейн Амударьи остался в их составе (упразднен был поздно возникший и целиком обанкротившийся Коканд). В целом народы региона ощутили возможность более энергичного развития вне зон жесткой колониальной модернизации западного типа. К началу XX в. Российская империя обрела новое двуединство: славяно-тюркское и православно-исламское; она в почти равной мере стала Русью и Туркестаном; в Петербурге Исаакиевский собор и мечеть сопоставимы не только своими размерами, но и своим значением. Несмотря на все имевшие место сложности и противоречия, полузабытое, недооцененное и недоиспользованное «касимовское» начало самим ходом истории, ее естественной логикой было поставлено во главу угла строительства Российской империи. Допетровское «двоецарствие» преобразовалось в культурную и даже политическую автономию народов и государств Туркестана в составе империи. В этой связи эти народы в целом спокойно и с пониманием собственной выгоды относились к пребыванию российского генерал-губернатора в Ташкенте – ключевом политическом и экономическом пункте края, а также российской администрации в Самарканде – столице государства Тимура и священном городе мусульман Средней Азии. Власть Российской империи в Казахстане и Средней Азии была в достаточной мере исторически обусловлена и, в не меньшей степени, субъективно легитимирована в глазах новых подданных Белого царя – правопреемника Чингисидов, Тимуридов и Шейбанидов». Игорь Кефели: мы включили в этот сборник отрывок из большого (800 страниц) научного исследования Леонида Григорьевича Ивашова под названием «Геополитика русской цивилизации», чтобы показать не только его влюбленность в природу среднеазиатского региона, красоту и интересы его людей, но и подчеркнуть общность исторической судьбы русского и среднеазиатских (и Казахстана) народов, объединившихся в большую Россию (СССР) – континент Евразия. Глава 2 Школа Д.Ф. Устинова И.К. Леонид Григорьевич, я почти тридцать лет, работая профессором, заведующим кафедрой Балтийского государственного технического университета «ВОЕНМЕХ» им Д.Ф. Устинова, познакомился с тобой сначала заочно, читая твои книги по геополитике и публикации, связанные с воспоминаниями о выдающемся организаторе оборонной промышленности и косми-ческой отрасли СССР, а с 1976 года – Министре обороны СССР, знаменитом выпускнике нашего «Военмеха» Дмитрии Федоровиче Устинове. Нарком вооружений СССР Д.Ф. Устинов Это действительно великий человек. Буквально накануне Великой Отечественной войны, 32-летний инженер-конструктор, награжденный к тому времени орденом Ленина, с должности директора крупного ленинградского оборонного завода «Большевик» назначается И.В. Сталиным на должность наркома вооружений СССР. В 1941 году это было, пожалуй, самое главное оборонно-промышленное ведомство. Оно, образно говоря, отвечало за разработку и выпуск всей номенклатуры стреляющей военной продукции: боеприпасы, стрелковое и артиллерийское вооружение для пехоты, авиации, флота. Министр обороны СССР Д.Ф. Устинов Это и различные приборы, мины, прицелы и прочее. И Дмитрий Федорович принял на свои плечи этот тяжелый предвоенный груз, и тут же, не успев толком разобраться в структуре своего наркомата и производственных мощностях, взвалил на себя и все проблемы войны: перевод производств на мобилизационные планы, эвакуация, развертывание новых предприятий, наращивание выпуска военной продукции, освоение новых образцов. И все это под бомбежками, стремительным наступлением германских войск, мобилизацией на фронт работников предприятий, нехваткой материальных и финансовых ресурсов. Но Дмитрий Федорович не только все это выдержал, но и вырос в крупнейшего государственного деятеля, которому И.В. Сталин поручал самые ответственные направления развития техники и вооружений: участие в атомной программе, ракетная техника, космос. И, конечно, ты, уважаемый Леонид Григорьевич, назначенный в декабре 1976 года старшим адъютантом Министра обороны СССР Д.Ф. Устинова (через полгода после назначения его на эту высокую должность), можешь рассказать об этом великом человеке многое, чего мы не знаем. Итак, учиняем очередной «допрос» генерал-полковнику Ивашову. Л.И. К допросу готов, но Женевские конвенции, в части обращения с «военнопленными» прошу неукоснительно соблюдать. И.К. Леонид Григорьевич, давай продолжим разговор о твоей военной биографии. Не буду расспрашивать про твою службу в Прикарпатском военном округе, Группе советских войск в Германии, в Таманской дивизии. Ты сам можешь говорить, что считаешь нужным. Хотя есть у меня определенный интерес к тому, как после окончания Военной академии им. М.В. Фрунзе ты попал в «Тамань», да еще в московский полк. Ходили слухи, что туда без «волосатой» руки попасть невозможно. Кроме этого, «Тамань» и «Кантемировка» были зеркалом Советской Армии. Большинство иностранных делегаций, которым демонстрировали военную мощь страны, посещали именно 2-ю и 4-ю дивизии. Но главный мой вопрос: как ты попал в команду Дмитрия Федоровича Устинова и каковы оказались последствия этого «попадания»? Л.И. Игорь Федорович, давай начнем с «волосатой» руки. Наверное, не к сожалению, а к счастью, среди родных и близких не было даже заслуженного деятеля сельского хозяйства, проще – заслуженного колхозника. А прапрапрадеды генерал кутузовской армии Петр Николаевич Ивашев и его сын, декабрист – ротмистр Ивашев Василий Петрович повлиять на мои назначения никак не могли. Тем более – дворяне. Поэтому, единственное преимущество, которое у меня было – это при заполнении анкет, на вопрос «социальное положение» я с гордостью писал: «из рабочих». Горжусь по сей день, и сожалею, что в нынешней РФии эта социальная категория стала чуть ли не позорной. В армии, особенно при Министре обороны СССР А.А. Гречко, действительно протекционизм имел место быть. А Таманская и Кантемировская дивизии в обиходе дразнились «придворными». Но, дорогой Игорь Федорович, представь, если все офицеры будут приблатненными, кто же тогда будет «тащить» боевую подготовку, содержать технику, учить солдат, организовывать учения, ходить на парады? К тому же, и Таманская и Кантемировская – прославленные соединения, они дислоцированы близ Москвы далеко не случайно, и не только для парадов. У каждой из них есть свои задачи, заложенные в секретные пакеты. И эти задачи не предполагают бросок дивизий на Запад. Их главная функция предотвращение всякого рода внутренних потрясений. Эти функции были возложены на них после ареста Л.П. Берия. Кроме этого, «Тамань и «Кантемировка» были зеркалом Советской Армии. Большинство иностранных делегаций, прибывающих в Советский Союз, и которым демонстрировали военную мощь страны, посещали именно 2-ю и 4-ю дивизии, где им показывали учения, боевые стрельбы, технику вооружение, солдатский быт. Да и на военных парадах части дивизий по сей день идут первыми по Красной площади. И правильно поступил С.К. Шойгу, восстановив эти дивизии после медведевско-сердюковского расформирования. Поэтому эти дивизии укомплектовываются лучшими офицерами, но была, естественно, и примесь. Нужно понимать и следующий факт: далеко не все генеральские дети были белоручками и выскочками. Подавляющее большинство из них это честные труженики полигонов и казарм, прекрасные командиры и боевые товарищи, прошагавшие со своими отцами по многочисленным гарнизонам и военным тропам. В годы Великой Отечественной войны оба сына И.В. Сталина с первых дней воевали на фронтах, а не учились в гарвардах. Также поступали и другие руководители Советского государства. Это замечательная русская традиция – преемственность поколений в служении Отечеству. Нельзя измерять советский опыт государственного и военного строительства с нынешним российским капитализмом и всеобщей коррумпированностью. В последний год службы в 404 гвардейском севастопольском мотострелковом полку (Таманская дивизия 1975–1976 годы) я был заместителем командира полка Бирюзова Сергея Сергеевича, сына прославленного Маршала Советского Союза, дважды Героя Советского Союза, погибшего в послевоенное время в авиационной катастрофе под Белградом в Югославии. Удивительно интеллигентный человек, стеснявшийся своего положения сына маршала, и никогда этого не подчеркивавший. На учениях, полевых выходах, да собственно во всем, был наравне со всеми. Довелось общаться с его мамой и сестрой (сестра, кстати, преподавала иностранные языки в академии им. Фрунзе). Только один момент подчеркну. Иногда после трудностей службы Сергей Сергеевич приглашал к себе домой поужинать. Звонил маме, предупреждал о приезде. Приезжаем (полк стоял на Беговой улице, Бирюзовы жили на Смоленской набережной), мама встречала накрытым столом, показывала Сереже, что разогреть из приготовленной вкуснятины, и далее следовало: «мальчики хозяйничайте, я пойду к подружке». И так всякий раз. Уже в отставке, в постсоветское время Сергей Сергеевич погиб в автоаварии, будучи за рулем своего «жигуленка». Попал под пьяный самосвал. Демократия наступила. Царствие небесное, прекрасному военному интеллигенту, советскому офицеру чести. А как я попал в 404 гвардейский мотострелковый полк, освобождавший Севастополь, особая история, опять же его величество случай. Завершающий курс Академии им Фрунзе. Заходит в аудиторию начальник курса полковник Чумаков Василий Сергеевич, фронтовик, очень уважаемый слушателями. И говорит: «Капитан Ивашов, одевайте китель и за мной». Иду. Он говорит: «Для программы «Время» снимают передачу по случаю 55-летия Академии. Два часа отличники курса «А» не могут толком ничего сказать (наш курс «Б». Курсы конкурировали друг с другом). Скажите в телекамеру добрые слова об Академии». Отвечаю, как положено, «есть сказать». Стоит большая телекамера, режиссер (запомнил фамилию – Новиков), оператор, трое слушателей. Василий Сергеевич говорит: «вот капитан скажет, что нужно». Новиков спрашивает, могу ли я простыми словами, без напряжения, сказать о предстоящем юбилее Академии? Троих уже снимаем и не получается. Отвечаю согласием. Говорю. Новиков: «Хорошо. Сделаем дубль». Оператор говорит, что закончилась пленка. Вечером в общежитии вдруг женщины кричат: «Леню по телевизору показывают». Вот так я впервые попал на всесоюзный экран, да еще в главную новостную программу. Через некоторое время приглашают на беседу на предмет обучения в академии Советской Армии. Так называлось высшее военно-учебное заведение военной разведки. И сразу говорят, что видели в программе «Время». Плюс три года командование разведывательным взводом полка. Взвод был отличным в системе разведки дивизии. Кстати, 128 гвардейский Туркестанской. Тем не менее, решение для меня было непростое. Я шел на золотую медаль и мог рассчитывать на должность заместителя командира полка, и об этом уже состоялась беседа в кадрах. А если сразу по окончании одной академии поступать в другую, то я как бы иду с должности командира роты, с каковой поступал в общевойсковую им. Фрунзе. Не сразу, но нашли компромисс: иду заместителем командира полка, а через год автоматом зачисляюсь в академию Советской Армии. А чтобы не затерялся на просторах великого Союза, назначили на Беговую улицу, рядышком с ГРУ. Вот и вся «мохнатая» рука. Через год действительно пригласили, спросив: не передумал ли я? В ответ показал выписной эпикриз из госпиталя, как результат аварии в ходе учений: перелом основания черепа, кровоизлияние в мозг и прочие прелести. Сожалели обе стороны. Потому я продолжил полковую жизнь. Но, недолго. И.К. Да, недолго. Потому что 20 декабря 1976 года ты был назначен на должность старшего адъютанта Министра обороны СССР. Расскажи, пожалуйста, подробнее. Я думаю, читателям будет интересно знать, как, по каким критериям попадают из войск в центральный аппарат военного ведомства и, тем более, в команду министра обороны СССР. А мы уже сами сравним с сегодняшним днем. Например, как формировал свою команду печально известный Сердюков, непонятно, почему и зачем назначенный министром обороны РФ. Л.И. Сразу признаюсь, не все детали и подробности подбора могу рассказать, потому что и сам не знаю. Знаю только что подбирало Главное управление кадров Минобороны (ГУК МО), но чья роль в определении кандидата в аппарат Министра была определяющей – ГУКа или военной контрразведки, не знаю. Ведь Дмитрий Федорович был не только Министром обороны, но и членом Политбюро ЦК КПСС, причем отвечавшим комплексно за всю систему военной безопасности страны. Рассматривались в качестве кандидатов (на последнем этапе подбора) четыре майора из Московского военного округа: два начальника штаба полка и два заместителя командира полка. Я оказался в их числе. Вызывали в ГУК, объяснили, что один из нас будет назначен на ответственную должность в центральный аппарат МО СССР. И больше ничего. Расспрашивали по самым разным служебным и личным темам. Предупредили, что вызовут еще и чтобы мы не распространялись о о характере бесед в ГУКе. Говорите, что, мол, интересовались, как идет служба у недавних выпускников академии. Через пару недель опять вызвали, но уровень беседы повысили до начальника управления ГУКа. Им оказался генерал-лейтенант Брюхов В.П. Опытный кадровик и генерал, получивший звание Героя Советского Союза за освобождение Будапешта. Обстоятельная долгая беседа обо всем и ни о чем конкретно. Затем то же у заместителя министра обороны по кадрам генерала армии Шкадова Иван Николаевича. И опять о конкретной должности ни слова. Хотя я уже знал, куда меня сватают, а в округе об этом не знали и готовили меня на должность командира полка. Попросил Ивана Николаевича сообщить о моей ситуации командующему войсками округа генерал-полковнику (на тот момент) Говорову В.Л. Он отказался и приказал мне тоже не говорить. Видимо, однозначно вопрос о кандидате решен не был. И я попал в ситуацию ножниц. Тружусь в полку, готовлю инфраструктуру и подразделения к новому учебному году. 27 ноября в резиновых сапогах на алабинском учебном центре (где сегодня проходит танковый биатлон) корпим над мишенным полем танковой директрисы, подъемники дают один сбой за другим, идет снег с дождем, темнеет. А до начала учебного года (в войсках он начинался с 1 декабря) остается 3 дня. И вдруг по центральной дороге едет самая страшная в гарнизоне машина ВАИ (военная автоинспекция) и по громкоговорителю раздается: «Майора Ивашова срочно к машине!». Еду к комдиву (генерал-майор Лобачев), тот глядит на меня, промокшего и прокисшего, и приказывает: «Берите мою Волгу, переодеться и в ГУК. Вызывает министр обороны». И далее: «Жалобу министру не писал». Отвечаю: не писал, не на что жаловаться, да и не привык. «Тогда по Вашему выступлению на партактиве. Но Вы там не очень». Сделаю небольшое отступление. На партийнохозяйственном активе дивизии (присутствовал командующий войсками округа, начальник политуправления округа и другие должностные лица, плюс – представители главкомата Сухопутных войск) я выступал по работе с кадрами, и конечно, затронул тему, как ты говоришь, «волосатых» рук, когда одни пашут, а некоторые обозначают службу. Но именно, «обозначенцы» идут вне очереди на повышение, поступают в академии, а пахарям в лучшем случае дадут медаль «За боевые заслуги», и они продолжают пахать. Выйдет возраст – в военкомат. Заслужил бурные аплодисменты, беседу с командующим, приглашение к начальнику политуправления Грушевому К.С. (кстати, сослуживцу Л.И. Брежнева по 18 армии, боевому генералу). Начальник секретариата Д.Ф. Устинова полковник Ивашов А.Г., старшие адъютанты министра обороны подполковники В. Селькин и В. Терентьев Но вернемся к вечеру 27 ноября. На генеральской Волге мчимся в Москву, переодеваюсь и в ГУК. Оттуда с В.П. Брюховым в Минобороны, на третий этаж, к министру. Время 21.00. Заходим в приемную, встречает помощник министра Игорь Вячеславович Илларионов (пришедший с Дмитрием Федоровичем из ЦК партии, где Д.Ф. был секретарем ЦК по оборонной промышленности и космосу) и говорит: «Опоздали, у Дмитрия Федоровича совещание, закончится поздно, а завтра он улетает с визитом в Болгарию. Придется в другой раз». Познакомился с другим помощником – Светом Саввичем Туруновым (оба фронтовики и давно работают с Д.Ф.), с адъютантом министра В.Н. Пушкаревым, работавшем в этой должности при А.А. Гречко. Замечательный офицер, много мне помогал в освоении новой должности, учил тому, чему не учили ни в училище, ни в академии. Другой раз состоялся 20 декабря, тоже после 21.00. Дмитрий Федорович обстоятельно расспрашивал о службе, родителях, семье. Рассказал об обязанностях – нужны ему, его помощникам советы в сугубо военных вопросах, в повседневной деятельности. Пояснил с кем из руководства страны соединять по «кремлевке» немедленно, в любой ситуации, по каким звонкам советоваться с помощниками или переключать на них, какие справки готовить ежедневно и т. д. Предупредил, если кто-то из членов семьи будет обращаться с просьбами, докладывать ему лично и только с его разрешения помогать. Предваряя, скажу: более скромной, гостеприимной и дисциплинированной семьи среди начальствующих должностных лиц я не встречал. Бытовые вопросы решали «прикрепленные» – офицеры охраны 9 управления КГБ СССР, во главе с Владимиром Сергеевичем Бобровым. Их было трое и один офицер – комендант дачи. Дежурили по одному сутками, и больше никого. Совсем не так, как у Чубайса. Вернусь к первой беседе с Дмитрием Федоровичем. Беседа длилась часа полтора. Расспрашивал о задачах полка, порядке комплектования и подготовке, особенно пристрастно расспрашивал о технике и вооружении, о недостатках при эксплуатации. Задал вопрос: нужно ли полк дислоцировать в Москве? Я сказал, что неудобств много. Тяжелая техника и артиллерия дислоцируются в Подмосковье, в Алабино, стрельбище, танкодром, автодром, танковая директриса там же, основная боевая подготовка проводится тоже там, и полк живет как бы двойной жизнью. Один мотострелковый батальон несет боевое дежурство по Москве, другой в учебном центре, третий в Москве занимается повседневной деятельностью – занятия, наряды, караулы, поддержание порядка. Дмитрий Федорович заинтересовался боевым дежурством по Москве. Объяснил, что знал: укомплектованный по полному штату до единого человека, усиленный танковой ротой и артиллерийской батареей, с полным боекомплектом, батальон находится в повышенной боевой готовности к немедленному выполнению боевой задачи. «Какой?» – спросил министр. Ответил, как положено: «Боевая задача заложена в конвертах у дежурного по полку. С получением соответствующего кодированного сигнала, вскрывается конверт, уточняется задача, батальон выходит или в район сосредоточения, или непосредственно приступает к выполнению задачи, указанной в документе». Дмитрий Федорович вызвал начальника Генштаба генерала армии Куликова В.Г. и спросил о сути боевого дежурства. Виктор Георгиевич доложил в общих чертах, что задачи могут быть самые разные. Батальон регулярно поднимается по тревоге с целью проверки готовности, Генштаб держит дежурство на контроле. После его ухода Дмитрий Федорович спросил, а что говорят офицеры об этом дежурстве. Ответил, что неофициально проговариваются офицеры-старожилы, что наш полк должен в случае чрезвычайной ситуации в Москве сдержать или даже разгромить дивизию МВД имени Дзержинского. Дмитрий Федорович спросил о боевом составе «дзержинки», удивился, зачем в ней танки и артиллерия. Задумался, подписал приказ о моем назначении и пожелал успеха. Вот так я из войскового командира стал непонятно кем, но вновь стал новобранцем. И.К. Полагаю, что не жалеешь о таком развороте судьбы. Л.И. Естественно. Пройти такую великую школу, это военное счастье, огромное везение. Только потом стал осознавать, что моя геополитика начиналась именно с назначения в аппарат Министра обороны великой державы – СССР. И.К. Леонид Григорьевич, конечно, хотелось очень многое расспросить о работе с Дмитрием Федоровичем Устиновым, о его титанической деятельности по организации ВПК и в целом обороны страны. Но формат книги не позволяет этого сделать. Тем более, что в этом, 2018 году исполняется 110 лет со дня рождения сталинского наркома Устинова, и надеемся, что к такой дате будут изданы соответствующие труды об этой неординарной личности в истории советского государства. Потому прошу тебя рассказать, может быть то, что в книгах не напишут и не покажут по ТВ. На твой выбор. Только не забывай, что книга о тебе и посвящена твоему юбилею. Л.И. А ты думаешь, что в РФии отметят день рождения Дмитрия Федоровича? Столетие не отмечали. И.К. Ну как не отмечали? В Военмехе открыли памятную доску о своем выпускнике, на телеканале «Звезда» был показан фильм о нем. Было несколько публикаций. Л.И. Это благодаря тебе, Сереже и Диме Немцовым – внукам Дмитрия Федоровича, и немножко благодаря мне. Ты организовал поездку на Северный флот со студентами Военмеха, где мы даже провели пару ночей на ракетном крейсере «Маршал Устинов». По нашей с тобой инициативе молодые ребята сняли фильм о Дмитрии Федоровиче. Который с великим трудом протолкнули на телеканал. В Минобороны вообще ничего не было. Встреча Д.Ф. Устинова с рабочими г. Коврова И.К. Но это было время сердюковщины. Л.И. Ладно, надеемся на лучшее. Итак, о моей службе в центральном аппарате Министерства обороны СССР. Начну вот с чего. Когда я служил в «Тамани», то проезжая рано утром или поздно вечером мимо здания Минобороны и генштаба, с завистью смотрел на светящиеся окна и думал: «Как хорошо служить здесь – тепло, уют, регламентированный более-менее рабочий день, а мы, войсковики большей частью времени на полигонах, стрельбы, вождение, учения, дождь, снег, слякоть, морозы и все другие прелести службы». Придя в аппарат министра обороны, уже через полгода с ностальгией вспоминал о полковой жизни. Во-первых, рабочий день в аппарате министра оказался ничуть не меньше, а пожалуй даже больше, чем в полку. В 7 часов утра на работе, если Дмитрий Федорович уезжал домой в 22.00 – считалось большой удачей. Суббота и воскресенье – рабочие дни, но воскресенье мы чередовали с Виктором Николаевичем Пушкаревым, вторым адъютантом. Во-вторых, характер работы не давал возможности расслабиться ни на минуту – около десятка телефонов на рабочем столе, и все, кроме прямого от Л.И. Брежнева переключены на приемную министра. Звонит первая или вторая «кремлевка» и голос требует: «соедините с Дмитрием Федоровичем». Но что значит соедините? Нужно зайти к министру и доложить, что звонит такой-то. А абонент не представляется, а у министра совещание, или он говорит по другому телефону. Спросишь: извините, как доложить о Вас, в ответ: доложите, звонит Петр Степанович. А кто такой Петр Степанович? Да, рядом всевозможные справочники, но в них все должностные лица идут по фамилии, попробуй найти этого ПС. Или говорит Дмитрий Федорович: соедини меня с Надирадзе. А в каком справочнике искать, начинаю с «ВЧ», открываю Тбилиси. Ведь грузинская же фамилия. Оказывается, что это выдающийся генеральный конструктор, автор подвижного ракетного стратегического комплекса «Пионер», прототипа современного «Тополя». Был такой случай у меня. Поздно вечером Дмитрий Федорович вызывает и говорит: «соедини с Непобедимым». Стою. «С Сергеем Павловичем Непобедимым соедини срочно». Отвечаю: «Дмитрий Федорович, у нас вся страна Непобедимая». На снимке слева направо: Д.Ф. Устинов, М.Т. Калашников, Н.Д Устинов (сын Д.Ф. Устинова), И.В. Илларионов, Ижевск, май 1974 г.(из архивного фонда Республики Удмуртия, http://db.gasur.ru/foto?&раде = 4172) Маршал расхохотался и потом объяснил, что это главный конструктор лучшего в мире оперативнотактического ракетного комплекса, той самой «Оки», которую Горбачев и Шеварнадзе «отдали» безвозмездно американцам при подписании Договора об уничтожении ракет малой и средней дальности. Приходилось изучать и запоминать сотни фамилий, имен, и даже голоса руководителей государства, министерств и ведомств, генеральных и главных конструкторов. По городским телефонам тоже бывали загвоздки. Кто-то звонит, представляется: я внучатая племянница Дмитрия Федоровича, соедините с дедушкой. Естественно отбиваем, ссылаясь на занятость или отсутствие в кабинете. Пытаемся уточнить – где живете, как Вам позвонить. Ответ: дедушка знает. И это только некоторые эпизоды. Но это лишь одна сторона деятельности. Но есть еще масса всяких тонкостей, на первый взгляд незначительных, но если на них взглянуть поглубже, они носят принципиальный характер. В качестве примера приведу еще один, казалось бы, бытовой эпизод. Командующие войсками военных округов, прилетая в Москву на сессии Верховного Совета СССР (а они практически все являлись депутатами Верховного Совета), привозили руководству Минобороны «местные дары». Это была как бы традиция. И вот на очередную сессию или пленум ЦК КПСС, прилетает недавно назначенный командующий одного из округов. Накануне его порученец звонит и просит к самолету командующего прислать машину. Посылаю дежурную «Волгу». Водитель возвращается, докладывает, что все привез. «Что привез?», – спрашиваю, – «Здесь полная машина». Выхожу, смотрю, ящики с фруктами, вино, ящики с коньяком и пр. Звоню порученцу командующего: что это и кому? Отвечает: «Это от округа министру обороны, ну и вам». Делите, мол, сами. Я к начальнику охраны, Владимиру Сергеевичу Боброву, так, мол, и так, нужно отправить на дачу. Он поясняет, что без разрешения Дмитрия Федоровича ничего брать не имеет права. Выбрал момент, докладываю министру. Он предложил мне присесть, закурил сигарету и обстоятельно разъяснял мне «политику партии и советского правительства», предварительно задав ряд вопросов, типа: а что округ занимается выращиванием фруктов и овощей, производит коньяк и вино, входит ли это дарение в служебные отношения командования округа и министра обороны, и т. д. Поручил на утро пригласить командующего к нему и подготовить подробную справку о состоянии дел в округе. И еще маленькая деталь: попросили, чтобы ему позвонил начальник третьего управления КГБ СССР (военная контрразведка). Утром начальник управления тоже принес министру какую-то справку. После приема у министра командующий вышел раскрасневшимся и расстроенным. Помощнику министра обороны И.В. Илларионову командующий рассказал, что Д.Ф. Устинов подробнейшим образом расспрашивал о ходе боевой подготовки, состоянии техники, воинской дисциплины. При этом удивлялся: откуда министр обороны знает такие подробности и указывает на многочисленные недостатки. Я спросил, не спрашивал ли министр о ваших дарах. «Ни слова» – отвечал командующий и попросил, чтобы мы взяли его «дары» для аппарата министра. Игорь Вячеславович вежливо и тактично пояснил, что Дмитрий Федорович сам никогда ничего не принимает, и нам это тоже не позволительно. Больше с дарами никто не приезжал. Я имею в виду, с дарами для министра обороны и его команды. Для меня это был урок на всю жизнь. И, вообще, Дмитрий Федорович жил страной, всеми ее проблемами и подключал всю военную организацию и ВПК, не только к укреплению обороны, но и к решению чисто гражданских, даже демографических вопросов. Прибыл как-то к нему на прием первый секретарь Ивановского обкома КПСС (по нынешним меркам губернатор области), и попросил развернуть в области какую-нибудь воинскую часть. Край легкой промышленности, в основномтекстиль-ное и швейное производство, рабочий класс – женщины. Вспомним советскую песню: «Так и знай, я уеду в Иваново, а Иваново – город невест». Невестам нужны женихи. Вот руководитель области и доложил о серьезной демографической ситуации, о количестве незамужних женщин, о сокращении числа семей. Дмитрий Федорович очень серьезно отнесся к данной просьбе, поставил вопрос на Политбюро, переговорил с председателем Военно-промышленной комиссии Л.В. Смирновым о возможности создания в области оборонных предприятий, а Генштабу поручил проработать вопрос о размещении воинских частей на территории области. Генштаб, конечно, доложил, что стратегической необходимости в этом нет, и просил согласия не развертывать и не передислоцировать воинские части. На докладной записке министр обороны написал примерно такую резолюцию: «А разве повышение рождаемости это не стратегическая задача?» В Ивановской области сформировали военно-строительную часть, потянулась в область и оборонка. К Дмитрию Федоровичу шли люди с самыми разным вопросами. И ни к кому он не оставался равнодушным – звонил соответствующим министрам, зав отделами ЦК, ставил задачи командующим. Он более, чем кто-либо, реализовывал на практике тезис о том, что народ и армия едины. И я проходил хорошую школу. И.К. Леонид Григорьевич, ты обещал рассказать неизвестные ранее изюминки. Л.И. Главная изюминка – это сам Дмитрий Федорович, его жизнь, его служение народу, его прекрасная семья. Д.Ф. Устинов с любимыми внуками Митей и Сережей Ладно, попытаюсь дать тебе изюминку. Отвожу в музей Вооруженных сил, очередные дары Министру обороны СССР от какой – то военной делегации из Африки. Дмитрий Федорович ничего домой не брал, разве что какие-либо экзотические мелочи для любимых внуков Димы и Сережи. Начальник музея обращается с просьбой – разрешить выставить к 9 мая черепа Гитлера и Евы Браун, которые хранились в музее. Я докладываю Министру обороны и высказываю свое мнение (Дмитрий Федорович приучал нас давать свои предложения), что это целесообразно сделать. Он задумался, затянулся сигаретным дымком и говорит, что этого не нужно делать. И поясняет: «Это не черепа Гитлера и Евы. Да и вообще, со смертью Гитлера много неясного. Но ты об этом не говори, просто скажи, что Устинов не считает целесообразным». Для меня, воспитанного на официальной версии о самоубийстве фюрера Третьего Рейха, это был шок. Переспрашивать было не принято. Но загадка свербила долго мои мысли, пока я не нашел ответ об имитации смерти фюрера в самых секретных архивах, его бегстве из агонизирующей Германии, о чем изложил читателю в работе «Опрокинутый мир» (Ивашов Л.Г. Опрокинутый мир. М., 2017). Другой вопрос – о летающих тарелках, о возможности человека видеть на тысячи километров, о прочтении чужих мыслей на расстоянии. Но это я познавал позже, когда 1 января 1980 года, вопреки моему желанию, а скорее из-за моей боязни, что не справлюсь, Дмитрий Федорович назначил меня на должность начальника секретариата министра обороны СССР. А на должности старшего адъютанта Министра обороны СССР, пришлось столкнуться и с такой обязанностью как поддержание в готовности выхода из кабинета министра обороны в метро, о существовании которого мало кто знал. Под зданием министерства обороны находилась секретная станция метро, на которую в случае угрозы ядерной войны, прибывала электричка, из кабинета министра спускался лифт непосредственно к поезду (был предусмотрен и пеший вариант), на станции расположены рабочие помещения для министра и его оперативной группы, подходил поезд, и группа убывала на защищенный командный пункт. В обязанности адъютантов входило: каждодневная проверка работоспособности лифта, наличия ключей от объекта и рабочих комнат, готовность рабочего комплекта министра и оперативной группы для срочного выезда на КП, проверка всех видов связи, в том числе с Верховным Главнокомандующим. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=43614128&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 350.00 руб.