Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Оттенки зла. Расследует миссис Кристи

Оттенки зла. Расследует миссис Кристи
Автор: Эндрю Уилсон Жанр: Зарубежные детективы, исторические детективы, триллеры Тип: Книга Издательство: Азбука, Азбука-Аттикус Год издания: 2019 Цена: 199.00 руб. Просмотры: 11 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 199.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Оттенки зла. Расследует миссис Кристи Эндрю Норман Уилсон Агата Кристи #2Азбука-бестселлер Писательница Агата Кристи принимает предложение Секретной разведывательной службы и отправляется на остров Тенерифе, чтобы расследовать обстоятельства гибели специального агента, – есть основания полагать, что он стал жертвой магического ритуала. Во время морского путешествия происходит до странности театральное самоубийство одной из пассажирок, а вскоре после прибытия на остров убивают другого попутчика писательницы, причем оставляют улику, бьющую на эффект. Саму же Агату Кристи арестовывают по ложному обвинению. Благодаря своим поразительным дедуктивным способностям она приходит к выводу, что все эти события взаимосвязаны, однако несомненно и другое: тянуть за ниточки, чтобы распутать это дело, смертельно опасно. И очередная смерть не заставляет себя ждать… Впервые на русском языке! Эндрю Уилсон Оттенки зла. Расследует миссис Кристи Посвящается моим родителям Andrew Wilson A DIFFERENT KIND OF EVIL Copyright © 2018 by Andrew Wilson Media Ltd © Л. Н. Высоцкий, перевод, 2019 © Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019 Издательство АЗБУКА® * * * Эндрю Уилсон – британский писатель и журналист, удостоенный многих литературных наград. Его работы появлялись в различных изданиях, включая «Guardian», «Washington Post», «Sunday Times», «Smithsonian Magazine», «Daily Telegraph», «Observer», «Daily Mail», «New Statesman», «Evening Standard». Его перу принадлежат блестяще написанные биографии, в том числе Патриции Хайсмит и Александра Маккуина, книга «Shadows of the Titanic» («Тени "Титаника"»), а также романы «Лживый язык» и «Искусство убивать». Стремительные повороты сюжета.     Publishers Weekly Сильные характеры, остроумный замысел и умелое сочетание фактов и выдумки делают эту книгу неотразимой. Любители детективов не смогут оторваться от чтения!     Starred Review В равной степени психологический триллер и детективная история. Читатели сразу почувствуют симпатию к главной героине, которой свойственны не только острый, находчивый ум, но и отзывчивость.     Library Journal Блистательный, мастерски написанный роман, достойный самой королевы детектива.     Publishers Weekly Глава 1 Пароход качало во все стороны. Я выглянула в иллюминатор – узнать, что видно на горизонте, но затянутое тучами небо слилось с морем в сплошное грязное пятно. Я села на койку и стала пить маленькими глотками воду, желая избавиться от тошноты и неприятных воспоминаний о прежних морских путешествиях. Решив, что свежий воздух пойдет мне на пользу, я спустила ноги на пол, поправила волосы перед зеркалом, набросила кое-какую одежду и, зная, что на палубе холодно, взяла шаль тонкой ручной работы – подарок Флоры Кёрс. У двери, соединявшей мою каюту с соседней, где спали Розалинда и Карло, я прислушалась и убедилась, что там все тихо. Я не стала беспокоить их, зная по опыту, что моя дочь и моя секретарша лучше всего переносят штормовую погоду, когда спят. Пробираясь по коридору и придерживаясь за стенки, я молилась только о том, чтобы не повторились мои мучения по пути на Мадейру, пережитые несколько лет назад. Мы посетили этот остров в ходе кругосветного Имперского круиза, который совершали вместе с Арчи, и у меня случился такой жуткий приступ морской болезни, что я уже не надеялась выжить. Пассажирка из соседней каюты, случайно увидев меня через полуоткрытую дверь, решила, что я почила вечным сном. Сейчас я вспоминаю те дни с улыбкой, но тогда не видела в этом ничего забавного. Я не покидала каюты четверо суток; организм, как у больной собаки, не принимал никакой пищи, усилия проглотить что-либо были напрасны. В конце концов судовой врач напоил меня какой-то гадостью, сказав, что это жидкий хлороформ, после чего я провалялась без еды еще сутки, а затем Арчи приготовил мне крепкий мясной отвар. Это было необыкновенно вкусно! К тому же я знала, что Арчи терпеть не может ухаживать за больными, и когда он кормил меня с ложечки подозрительной на вид субстанцией, я любила его еще больше. Теперь наша любовь – его любовь, по крайней мере, – позади. Кризис, разразившийся в семье в конце прошлого года, лишил наш брак последних признаков жизни. Арчи остался в Стайлзе, но намеревался продать его, а Нэнси Нил, женщина, занявшая мое место в его жизни, временно уехала за границу. Родители Нэнси не хотели, чтобы ее имя трепали в связи с моим исчезновением, и отправили ее в ссылку. Ходили слухи, однако, что по ее возвращении в Англию они с Арчи поженятся. Слово «развод» звучало грубо и вульгарно, и сама процедура была тягостной и постыдной, но пришлось пройти через это. «Противиться этому так же бессмысленно, как бороться с мощным морским течением», – подумала я, выходя на палубу. Ветер хлестал поверхность воды, взбивая яростные гребешки белой пены, и бросал сеть мелких брызг в лицо, оставляя вкус соли на губах. По выходу из Саутгемптона мы пересекли Ла-Манш, держа курс на Португалию. Я морально приготовилась пережить все неприятности mal de mer[1 - Морская болезнь (фр.).] в Бискайском заливе, но волнение было не сильнее, чем в пруду на птичьем дворе. И лишь оставив позади Лиссабон и повернув к югу, мы впервые столкнулись с непогодой. Я шла по палубе, держась за леер и вглядываясь в даль. Где-то там был мой пункт назначения: Тенерифе, один из Канарских островов. Джон Дэвисон, с которым я познакомилась в конце прошлого года, уговорил меня помочь ему в расследовании убийства молодого агента, Дугласа Грина. Сначала я восприняла предложение сотрудничать с Секретной разведывательной службой как нелепую шутку и долго отказывалась, но после смерти Флоры Кёрс и подруги Дэвисона Уны Кроу я почувствовала, что обязана это сделать. Обе женщины погибли из-за меня. Я не имела права устраняться. Убийство Дугласа Грина произошло при очень странных обстоятельствах: тело нашли в пещере на острове в частично мумифицированном виде; его покрывал слой блестящего вещества, похожего на кровь, но оказалось, что это сок произрастающего на острове драконова дерева. Его собственную кровь полностью выкачали из тела, но следов ее не обнаружили ни в пещере, ни вокруг нее. Я с трудом верила ушам, когда Дэвисон рассказывал об этом, хотя и знала – может быть, лучше, чем многие, – что зло вполне реальная вещь. Меня удивляло, когда люди объясняли садистские склонности преступника или сексуальное насилие трудным детством либо неблагоприятными условиями жизни. Я была уверена: зло – врожденная черта отдельных людей, а не приобретенная. Те, кто спорил с этим, были, на мой взгляд, зашоренными идеалистами, боявшимися взглянуть на человеческую природу в неприкрашенном виде. Я столкнулась со злом в чистом виде в лице доктора Кёрса и никогда этого не забуду. Он излучал зло. Его стремление манипулировать мной и склонить к убийству вынудили меня временно исчезнуть, оставить дом и близких, довели до отчаяния и чуть ли не до сумасшествия. Боюсь, я уже не смогу стать прежней Агатой Кристи. По ночам меня преследовали кошмары, воспроизводившие события тех одиннадцати декабрьских дней. Стоило закрыть глаза, и передо мной возникали лица Уны Кроу – девушки, вознамерившейся отыскать меня, и Флоры Кёрс, жены моего мучителя, которая пожертвовала жизнью ради меня. Небо между тем темнело. Маленькой девочкой в Девоне я любила наблюдать за тем, как движется вода в заливе Торбей, как море и небо меняют цвет и как отражаются в волнах облака. Мне рисовались в воображении далекие экзотические страны, населенные необычными людьми, и я пыталась представить себе будущее. Не помню, чтобы мне приходила в голову идея стать писателем, а уж сотрудником секретного правительственного органа и подавно. Это казалось фантастикой, а между тем стало явью. Дэвисон говорил какую-то чушь – мол, у меня первоклассные мозги. Думаю, дело было в том, что их отдел крайне нуждался в женщинах среднего возраста, не вполне приспособленных к жизни и незаметных, чьи вопросы трудно приписать чему-либо иному, кроме любопытства. Для Дэвисона я была лишней парой глаз и ушей. Отправляя меня в путешествие, он настаивал на том, чтобы я всячески избегала опасностей. Он не мог простить себе гибель Уны Кроу и старался принять все предосторожности на этот раз, а потому решил сопровождать меня в поездке на Тенерифе. На борту «Джелрии», которая должна была доставить нас до Лас-Пальмаса, как и на самом Тенерифе, Дэвисон выступал под вымышленным именем Александра Блейка. «Будет гораздо естественнее выглядеть, – сказал он, – если мы сделаем вид, что познакомились на пароходе». Сначала я хотела оставить Розалинду в Эбни-холле, манчестерском доме моей сестры, на ее попечение, но когда сообщила дочери о возможном отъезде, она страшно расстроилась. В свои семь с половиной лет она уже успела почувствовать несовершенство нашего мира, и ей, несомненно, сразу вспомнились прошлогодние визиты полицейских, напряженная атмосфера в доме, озабоченные лица слуг, наш страх, что она увидит газету с очередной статьей обо мне или услышит мое имя, выкрикиваемое мальчишкой-газетчиком. К тому же мне кажется, она не простила меня до конца за то, что я бросила ее почти на год, уехав в кругосветное путешествие в тысяча девятьсот двадцать втором году. Так что мне пришлось скрепя сердце взять Розалинду с собой в поездку на Канары. Было решено, что Карло присмотрит за ней, а я постараюсь оградить ее от всевозможных опасностей. Не сразу получилось развеять опасения родственников и врачей относительно трудностей морского путешествия, качества питьевой воды и непривычной пищи, но в конце концов они уверовали в то, что несколько недель, проведенных в целебном климате, приведут мою нервную систему в порядок и восстановят душевные силы. Порыв ледяного ветра заставил меня плотнее закутаться в шаль. От свежего воздуха действительно полегчало, но он оказался при этом чересчур холодным. Я уже хотела вернуться в каюту, когда до меня донесся пронзительный крик, изданный, как мне показалось, чайкой. Я ухватилась за леер; крик повторился, и стало ясно, что кричит женщина где-то на корме. Я побежала в том направлении, надеясь позвать на помощь кого-нибудь еще, но палуба пустовала. К тому времени, когда я в панике примчалась на корму, крики стихли. На задней оконечности палубы стояла, обернувшись к морю, темноволосая женщина плотного сложения. В нескольких шагах от нее застыла другая женщина, стройная блондинка. При моем появлении она нерешительно шагнула к брюнетке и произнесла, протянув к ней руку: – Нет, Джина, не надо! Я знаю, ты ненавидишь меня, а может быть, и нас обоих, но, поверь, дело не стоит того, глупо поступать так из-за нас. Брюнетка в ответ перебралась через леер и стояла теперь на узком выступе, держась за деревянные перила. – Пожалуйста, остановитесь! – крикнула я, не уверенная даже, что мои слова не заглушает ветер. – Как вас зовут? Вы, кажется, назвали ее Джиной? – обратилась я к блондинке, чье красивое лицо было залито слезами. – Да, Джина, – подтвердила та. – Исчезла из дома, и никто не знал, где она. А оказалось, что она каким-то образом пробралась на этот пароход, когда узнала, что ее муж Гай… Окончания фразы я не расслышала из-за порыва шквального ветра, заставившего меня сделать пару шагов назад. С потемневшего неба посыпались крупные тяжелые капли дождя. – Вы не пытались позвать на помощь? – крикнула я. – Простите, а вас как зовут? – Мисс Харт. Я хотела пройтись по палубе и случайно увидела ее, а рядом никого не было. И я стала кричать – что еще я могла сделать? – Она близкий вам человек? – Когда-то мы были близки. Но теперь, я уверена, она меня ненавидит. Понимаете, мы с Гаем, то есть с мистером Тревельяном… Я поняла ее. Гай, по всей вероятности, изменял супруге с мисс Харт точно так же, как Арчи изменял мне с мисс Нил. Я отвернулась от мисс Харт, стараясь скрыть презрение к ней. – Джина, послушайте меня, – обратилась я к другой женщине. – Поверьте мне, завтра все будет выглядеть по-другому. Я была в таком же положении, как и вы, и мне приходила в голову мысль совершить нечто… непоправимое, но просто удивительно, как время – даже самый короткий срок – все меняет. В первые минуты вы думаете: ничто уже не имеет значения в жизни, – но на самом деле это не так. Остается очень многое, ради чего стоит жить. Я уверена, у вас есть друзья и родные – любимая бабушка, или тетушка, или собака, которая вас обожает. – Мне живо вспомнилась лохматая голова Питера у меня на коленях и восхитительное зловоние его дыхания. – Ваша жизнь очень дорога вашим близким. Может быть, сейчас вам так не кажется, но это правда. Джина, казалось, была готова повернуться ко мне и даже перелезть через леер обратно. Но тут мисс Харт, подавшись к ней, снова завопила – на этот раз низко, гортанно, чуть ли не первобытно: – Джина, нет! Только не сейчас! Подумай, что мы все пережили! – Мисс Харт, прекратите! Отойдите от нее, пожалуйста, – бросила я. Я опять хотела успокоить Джину, но все произошло слишком быстро. Она подняла руки и, постояв какой-то миг неподвижно, стала едва заметно раскачиваться, словно отдавшись во власть ветра. Затем она расставила руки, как тяжеловесная балерина, изображающая полет, и вновь уронила их. Мисс Харт в панике рванулась к ней, отчаяние в ее глазах напомнило мне взгляд животного на скотобойне, и в это мгновение Джина опять подняла руки и очень грациозно прыгнула в воду. Я инстинктивно кинулась к ней, как сделал бы всякий нормальный человек на моем месте, но мои ладони ощутили только дождь, туман, ветер и брызги, которые разбрасывало рассерженное море. Я склонилась над леером, но тела Джины не увидела – его, очевидно, уже затянуло под корпус судна. – Надо постараться спасти ее! – крикнула я, но, обернувшись, увидела, что мисс Харт застыла на месте в полной прострации. – Мисс Харт, надо сбегать за кем-нибудь из команды. – Да-да, конечно, – отозвалась она, приходя в себя, – может быть, еще есть шанс. Мисс Харт убежала, а я все пыталась разглядеть тело Джины в воде и даже взывала к ней, хотя было ясно, что она не услышит меня из-за воя ветра и рева морских волн. Я промокла насквозь; морская вода смешивалась со слезами. Мне представлялось, как бедная женщина хочет вдохнуть воздух, но легкие ее наполняются соленой морской водой. Я вспомнила, как много лет назад купалась с племянником Джеком в бухточке в Торки, отведенной для женщин и детей. На некотором расстоянии от берега дрейфовал удерживаемый якорем плотик. Я поплыла к нему, посадив Джека на спину, так как он был еще слишком маленьким и не мог добраться до плота самостоятельно. Однако вскоре я обнаружила, что на море необычное волнение, из-за которого я не могла нормально дышать и наглоталась воды. Чувствуя, что ухожу под воду, я велела Джеку доплыть до плота, а сама потеряла сознание. Моя жизнь не успела промелькнуть перед глазами; я не слышала звуков арфы или другой умиротворяющей классической музыки, у меня было лишь ощущение страшной пустоты, абсолютного ничто. Следующее, что я помню, – меня втащили вместе с Джеком в спасательную шлюпку и доставили на берег, где стали выкачивать из меня лишнюю воду. Джину вряд ли ждал такой же счастливый конец. Но надо было попробовать. Куда подевалась эта женщина? Неужели так трудно найти кого-либо из команды? И в этот миг она прибежала вместе с мужчиной в нарядной синей форме, который представился как старший помощник капитана Уильям Макмастер. – Женщина упала за борт, – сообщила я ему. – Вы не можете остановить пароход? Макмастер склонился над водой и внимательно вгляделся в нее, затем повернулся к нам с выражением, говорившим само за себя. – Конечно, мы остановим судно, – ответил он – Пойду, скажу капитану. Но, боюсь, спасти ее не удастся. Скорее всего, ее утянуло мощным течением на глубину. Даже олимпийский чемпион вряд ли мог бы выжить. Мне не понравился его пессимистический тон. – Это понятно, – сказала я. – Но все равно мы должны сделать все, что в наших силах. – Разумеется. Однако я попрошу вас вернуться в каюту. Море в ближайшие часы будет довольно неспокойным, и мы задраим все выходы на палубу. – Но если даже бедная женщина погибнет, может быть, удастся хотя бы выловить ее тело, чтобы похоронить как полагается? Мисс Харт издала при этих словах горестное восклицание и опустила голову, словно хотела сдержать рыдание. – Мы постараемся найти ее, – заверил меня старпом. – Но в такую погоду сделать это очень трудно. Давайте не будем терять времени и спустимся в каюты. Мы последовали за Макмастером повесив головы, словно участницы похоронной процессии. – Мне надо будет доложить капитану ваши имена, – сказал он, доставая из внутреннего кармана записную книжку. – Меня зовут Агата Кристи, – ответила я, задумчиво притронувшись к обручальному кольцу. Я не знала, сколько еще времени буду носить это имя. Моряк приподнял бровь. Возможно, он читал мои книги, а скорее, ему попадались прошлогодние газеты, в которых смаковались подробности моего исчезновения. Боюсь, эта история будет преследовать меня всю жизнь. Записав мое имя, Макмастер повернулся к красавице-блондинке. – Меня зовут Хелен Харт. Имя показалось мне знакомым. – Благодарю вас. Чуть позже капитан наверняка захочет побеседовать с вами. А если мы что-то обнаружим в море, я дам вам знать. Поблагодарив старшего помощника, я обратилась к мисс Харт: – Это ужасно! Стать свидетельницей такой страшной сцены. Представляю, что вы пережили. Ваша подруга долго стояла там? – Не имею понятия, – ответила мисс Харт, откинув прядь волос со лба. – Не знаю, как вы, а я насквозь промокла. – Да, я тоже, – ответила я, глядя, как на ковре под ногами расплываются лужи. – Давайте переоденемся, а позже поговорим в библиотеке. Вряд ли кто-нибудь там будет в это время. Договорившись с мисс Харт встретиться через полчаса, я вернулась в каюту. Карло и Розалинда все еще спали. Наполнив умывальник горячей водой, я умылась, вытерла волосы полотенцем и прошлась по ним расческой. Тем не менее выглядела моя прическа ужасно, так что пришлось надеть шляпу. В это время ко мне вбежала проснувшаяся Розалинда, которой не терпелось рассказать сон. – Мама, мне приснился такой кошмар! Я потеряла Синего Мишку и нигде не могла его найти! – Да, это, конечно, обидно. Но ведь это было только во сне, – сказала я, погладив ее по голове. – Да, слава богу! Было бы очень грустно потерять его на самом деле. Что он делал бы без меня? – Помолчав, она вдруг посмотрела на меня так, будто видела первый раз в жизни. – Мама, а какие сны тебе снятся? Бывают печальные? – Иногда, – ответила я, вспомнив кошмарные видения, преследовавшие меня в последнее время, после которых я просыпалась в холодном поту. – Но я всегда напоминаю себе, что это всего лишь сон. – Сны – такая интересная штука, правда? – Да, действительно, – улыбнулась я. – Но смотри, вот и Карло. – Доброе утро, – сказала гувернантка. – Я проснулась, и мне показалось, будто пароход остановился. Тебе тоже? – Подойдя к иллюминатору, она выглянула наружу. – Так и есть, мы стоим. И погода отвратная. – Дорогая, почему бы тебе не посмотреть, как там Синий Мишка? – обратилась я к Розалинде, поцеловав ее. – А я через пару минут приду и помогу тебе одеться. Закрыв дверь за Розалиндой, я рассказала Карло о случившемся. – Какой ужас! – сказала она. – И особенно плохо, что тебе пришлось стать свидетельницей всего этого. Ты уверена, что не хочешь отдохнуть? Ты ведь знаешь, что сказали врачи. – Нет, если я сейчас лягу, у меня, скорее всего, начнется очередной приступ морской болезни. Я и встала-то для того, чтобы подышать свежим воздухом. У Карло был задумчивый вид. – Должно быть, ее довели до полного отчаяния. – Наверное. – И ты говоришь, что у этой мисс Харт была, по-видимому, связь с мужем этой несчастной? – Да. – Знакомая ситуация. – Да уж. – Я посмотрела на часы. – А сейчас, между прочим, у меня как раз должна состояться беседа с мисс Харт. – Мы не встречались с мужем здесь, на судне? Как, ты говоришь, его зовут? – Гай Тревельян. Нет, мы вроде бы не разговаривали с ним. – Может, он был с этой шумной компанией молодежи вчера во время обеда? Я вспомнила, как накануне мне резанул слух бесцеремонный гогот в дальнем конце столовой. Возможно, виноват был мой возраст – я давно уже не хохотала так громко – или подавленное настроение, только я сердито посмотрела в их сторону и столкнулась с насмешливым взглядом красивого темноволосого мужчины, сидевшего рядом с эффектной блондинкой, которую, как я теперь знала, звали Хелен Харт. Когда я вошла в библиотеку, Хелен Харт стояла возле книжных полок спиной ко мне в дальнем конце комнаты. – Выбор у них не бог весть какой, правда? – заметила она. – Хотя, если бы у них и было что-нибудь стоящее, я вряд ли взяла бы какую-нибудь книгу. – Боюсь, я еще не успела… – отозвалась я. – Ох, простите, я не слышала, как вы вошли, – сказала мисс Харт. – Я обращалась к мистеру Тревельяну. С зеленого кожаного кресла поднялся высокий мужчина довольно брутального вида. Когда он подошел ко мне, я заметила, что вчерашний презрительно-насмешливый взгляд сменился серьезным и даже меланхоличным. – Гай, это миссис Кристи, о которой я тебе говорила. Она пыталась помочь мне… – Я искренне благодарен вам за то, что вы сделали сегодня утром, – сказал Гай. – Ужасное происшествие. – К сожалению, на самом деле я ничем не смогла помочь. – Вы уже говорили с мистером Макмастером? – Да, он заходил ко мне в каюту. Увы, им не удалось найти ее, – ответил Тревельян. – Капитан хочет простоять на этом месте еще несколько часов, но это всего лишь жест вежливости. – Лицо его, столь яркое накануне в столовой, сегодня померкло; под глазами виднелись тени. – Бедная Джина. Если бы только… – Ты не должен винить себя, Гай, – сказала Хелен. – Конечно, мы вели себя не безупречно, но Джина всегда была немного неуравновешенной, разве не так? – Что вы имеете в виду? – осторожно поинтересовалась я. – Хелен, давай не будем сейчас обсуждать это, – взмолился Гай. – Я знаю только, что мы довели несчастную до самоубийства. – Слезы выступили на его темных глазах; он прикусил костяшки пальцев, чтобы не разрыдаться. – Дорогой, ты же знаешь, что это не совсем так, – сказала Хелен, успокаивающе положив руку ему на плечо. Руки у нее были крупными и на вид сильными, с короткими ногтями без маникюра, вокруг которых виднелся черный ободок забившейся под кожу грязи. И тут я поняла, почему ее имя показалось знакомым: я видела выставку ее скульптур в лондонской галерее. В основном это были странные примитивные фигуры, фрагменты обнаженных торсов и тому подобное. Они производили сильное впечатление, а некоторые даже шокировали. Несомненно, взгляд мисс Харт проникал в самые темные уголки человеческой натуры. Помню, я даже позавидовала художнице. Одно время, уже давно, я тоже вынашивала бредовую идею стать скульптором и взяла несколько уроков, но была вынуждена признать, что у меня нет шансов чего-то достичь в этом искусстве. – Мне очень нравятся ваши работы, мисс Харт, – сказала я, чтобы разрядить обстановку. – Правда? – отозвалась она, блеснув голубыми глазами. – Да, я была на вашей выставке в галерее «Пэн» в начале прошлого года. Не могу сказать, что все поняла, но вы, безусловно, обладаете исключительной способностью передавать самую суть вещей. – Это очень любезно с вашей стороны – не так ли, Гай? – сказала мисс Харт. – Ваше имя тоже знакомо мне, но, увы, я не читала ваших романов. Чтение не мое хобби. Я воспринимаю мир зрением – формы, цвета, – а письменные тексты вызывают у меня аллергию. Вы, наверное, сочтете меня бездарной собеседницей. – Напротив, мисс Харт, – возразила я. – Отрадно поговорить с человеком, который не читал моих книг. – Почему бы вам не пообедать сегодня с нами? – предложила мисс Харт. – И пожалуйста, называйте меня просто Хелен. – Да-да, – присоединился к приглашению Гай Тревельян без особого энтузиазма, но когда Хелен бросила на него сердитый взгляд, добавил более энергично: – Конечно, пообедайте с нами, миссис Кристи. Простите меня, но я никак не могу поверить, что Джины больше нет. – Да, неожиданная гибель – это всегда тяжело, – сказала я. – Однако в данном случае все произошло так быстро, что она, я уверена, не страдала, – добавила я, сама не вполне себе веря. – Спасибо хоть за это, – сказал Тревельян. – Но все равно это не укладывается у меня в голове. Я знал только, что она убежала из нашего дома на Брук-стрит, не оставив записки. Я думал, она проведет ночь у какой-нибудь подруги в Мэйфейре, а на следующий день вернется. Такое уже не раз бывало. В нашем браке не все шло гладко. – И вы говорите, у нее был горячий темперамент? – Это мягко сказано, – откликнулась Хелен. – Но, Хелен, ты не представляешь, в каком напряжении она жила, – возразил Тревельян, и Хелен замолчала, предоставив ему слово. – Нервы у нее действительно были не в порядке. Она могла вести себя совершенно нормально несколько недель, а потом вдруг без всякой видимой причины впадала в какое-то маниакальное состояние. Целыми ночами танцевала, болтала или бродила по улицам. Говорила, что чувствует необыкновенный прилив энергии, творческого вдохновения. Как-то сообщила мне, что написала за ночь целый роман, но когда я стал читать ее записи, то увидел лишь какую-то тарабарщину, набор бессмысленных фраз и непристойностей. А после этого она могла так же неожиданно броситься в слезах на постель, угрожая нанести себе увечье, покончить с собой. Все это было поистине невыносимо. – А когда ваша жена исчезла из дома? – Первого января. Ночью у нас была куча гостей, все слишком много пили и слишком много… позволяли себе. Возможно, Джина что-то увидела или что-то вообразила. И вот она куда-то удрала. Я сообщил об этом в полицию, они поместили объявления в газетах, расклеивали их на улицах, искали ее – но все напрасно. – Она знала о ваших отношениях с мисс Харт? – Не знаю. Хелен хотела, чтобы я сказал ей, но я никак не мог выбрать подходящий момент. То Джина находилась в экстазе, то погружалась в депрессию. В нормальном состоянии она почти не бывала. Хелен Харт издала вздох, который звучал красноречивее десятка невысказанных фраз и невыраженных желаний. – Ну что ты вздыхаешь, Хелен? – раздраженно бросил Гай. – Что я мог сделать? Сказать жене, что у нас с тобой роман? Ты хотела, чтобы я толкнул ее на самоубийство? – Гнев сверкнул в его глазах и прогремел в голосе. Широко шагая, он прошествовал к дверям библиотеки, открыл их и обернулся. – Если ты этого хотела, ты своего добилась. Надеюсь, ты довольна. С этими словами он захлопнул дверь и оставил нас в растерянности посреди турецкого ковра с изысканным узором. – Как видите, миссис Кристи, Гай все еще не пришел в себя, – сказала Хелен. У нее самой белая, как фарфор, кожа на шее покрылась красными пятнами. – Горе может воздействовать на людей самым неожиданным образом, – сказала я, стараясь преодолеть замешательство, в котором оказались мы обе. – Ох, только не надо мне сочувствовать, – процедила сквозь зубы Хелен. – Я счастлива, что стерва умерла. Я была настолько потрясена этим высказыванием и злобой, с какой оно было произнесено, что не смогла вымолвить ни слова. – Я знаю, говорить так ужасно грешно, но это правда. Ее нет, и мы можем наконец вздохнуть свободно. Глава 2 С приближением шторма все выходы на палубу временно закрыли. Мы стали плавучим островом, отрезанным от мира и оставившем в океане труп своего островитянина. Большинство пассажиров проводили время в каютах. Еще до полудня ко мне постучал стюард и вручил записку от Гая Тревельяна. Тот благодарил за доброту и предлагал в связи с ненастьем отложить наш совместный обед. Помимо того, что он страдает от морской болезни, писал Гай, он будет не в силах выдержать сочувственные взгляды пассажиров. Вместо этого он приглашал меня пообедать на следующий день в более интимной обстановке отдельного кабинета. Он собирался позвать еще несколько интересных людей и выразил надежду, что я останусь довольна обедом и прощу ему недостаточно учтивое поведение накануне. Я отослала ему ответ с согласием и легла на койку, хотя знала, что не усну. Я думала о Джине Тревельян и о том, как грациозно она порхнула с палубы навстречу смерти. Из газет я узнала, что она была наследницей огромного состояния, оставленного отцом, производителем минеральных удобрений. О ее недавнем исчезновении я не знала, поскольку по совету врачей избегала в последнее время читать газетные новости. Медики боялись, что какой-нибудь бульварный писака вдруг вздумает откопать прошлогоднюю историю моего исчезновения. Возможно, во время встречи Нового года на Брук-стрит Джина заметила, что? происходит между ее мужем и мисс Харт, или заподозрила их и стала следить за ними повсюду. Очевидно, она узнала, что они купили билеты на пароход до Тенерифе, и пробралась на борт «Джелрии» зайцем. Однако во время путешествия, по-видимому, произошло что-то, побудившее ее покончить с собой. Может быть, Хелен обнаружила ее и, не скрывая враждебности, подтолкнула к этому поступку. Не исключено было также, что с помощью этой патетической сцены Джина хотела разрушить отношения, сложившиеся между ее мужем и Хелен. Некоторые и мне приписывали такие же намерения: я якобы инсценировала свое исчезновение, чтобы раздуть скандал, который отдалит Арчи и мисс Нил друг от друга. Мне приходилось мириться с компрометирующими сплетнями, поскольку раскрыть правду о том, как доктор Кёрс пытался привлечь меня к убийству, было абсолютно невозможно. Однако не стоило ворошить прошлое – это не принесло бы ничего, кроме лишней боли. Я знала, что не всегда имеет смысл слишком зацикливаться на чем-либо. Это было одной из причин, по которым я согласилась помочь Дэвисону в его секретной работе. А сейчас, когда все разошлись по каютам, наступило, пожалуй, подходящее время, чтобы встретиться с ним. Когда я лежала, мое самочувствие только ухудшалось, значит лучше оставаться на ногах и заняться делом. Карло и Розалинда снова легли; у них в каюте стояла тишина. Я выскользнула в коридор и, убедившись, что там никого нет, подошла к двери Дэвисона и тихо постучала. – Миссис Кристи! Приветствую вас, – произнес Дэвисон, пригладив пятерней русые вихры. – Надеюсь, я не помешала? А то… – Нет-нет, заходите, пожалуйста, – ответил он, распахнув дверь и выглянув из предосторожности в коридор. – Не могу лежать, когда качает. Все плывет перед глазами, и меня тошнит. А вы как переносите качку? – Сносно. Правда, я принял порцию коньяка. Не желаете выпить тоже? – Нет уж, благодарю. – А, ну да, я забыл, вы же не употребляете алкоголя. Но ваш любимый напиток, молоко со сливками, тоже, наверно, не стоит сейчас заказывать? – спросил он, улыбаясь. При мысли об этом напитке меня замутило. – Ох, перестаньте, Дэвисон. Разрешите, я просто присяду. Каюта Дэвисона была больше и комфортабельнее моей. Она состояла из спальни и маленькой гостиной; около большого иллюминатора разместились два кресла. На столике стояли графин с коньяком и сифон с содовой водой. – Послушайте, а что это за слухи насчет самоубийства? – спросил он, передавая мне стакан воды. – Ох, это было ужасно, – ответила я и рассказала об утренних событиях. – И все это случилось у вас на глазах? – Почти все. Что меня поразило, так это отсутствие какого бы то ни было страха у Джины Тревельян. Перед тем как прыгнуть, она подняла руки точь-в-точь как балерина, выходящая на сцену. Ее прыжок можно было бы назвать красивым, не будь он смертельным. – Да, это действительно выглядит странно, – заметил Дэвисон, помрачнев. – А тело, как я понимаю, не нашли? Может, это напомнило ему об Уне Кроу? Уж ее-то смерть никак нельзя было назвать красивой. – По словам мистера Тревельяна, команда сделала все, что могла, но спускать спасательную шлюпку в такую погоду не рискнула. – Да, это разумно, – отозвался Дэвисон, глядя в иллюминатор на волны величиной с дом, обрушивавшиеся на судно. – Мой стюард сказал, к концу дня должно проясниться, но что-то не похоже. Когда он сообщил, что они задраили все выходы на палубу, мне пришла в голову забавная мысль: океанский лайнер мог бы стать идеальным местом действия какого-нибудь вашего романа. Ограниченное число действующих лиц в замкнутом пространстве, злодейское убийство и ряд подозреваемых, и каждый скрывает темный секрет. – Подобный замысел у меня был, – ответила я, чуть улыбнувшись. – А почему бы вам самому не попробовать написать такую историю? Сейчас у вас это, возможно, получилось бы лучше, чем у меня. Я безнадежно увязла в работе над чертовым «Голубым экспрессом»[2 - Имеется в виду роман «Тайна „Голубого экспресса“». – Здесь и далее примеч. перев.]. – Может быть, на Тенерифе вдохновение придет к вам. – Кстати, о Тенерифе. Я прочла ваши записи по этому делу и хотела бы кое-что уточнить. – Валяйте. – Вы пишете, что тело Дугласа Грина нашли в пещере и оно находилось на ранней стадии мумификации. – Да, так и было. Бедняга, – ответил Дэвисон дрогнувшим голосом. – Он был блестящим молодым агентом. Спортсмен; окончил Кембридж; свободно говорил по-испански и знал еще с полдюжины языков. То, что с ним случилось, просто ужасно. Мне пришлось ехать в Девон и сообщать об этом его родителям. Мать, закаленная жизнью сельская труженица, задубелая, как старый ботинок, сумела перенести это известие, но для отца оно стало настоящим ударом. Разумеется, о таких деталях, как мумификация, я им не рассказывал. – А что он делал на Тенерифе? Вряд ли поправлял здоровье. – Мы послали его на остров проверить наше подозрение, что там действует большевистский шпион. – И сколько времени он пролежал в пещере? – Трудно сказать точно. Что-то около пяти месяцев. О его исчезновении сообщила местная жительница, которая вела его домашнее хозяйство и готовила для него еду. Люди решили, что он переехал на другой остров. – Известно, как он погиб? – Врач, осматривавший тело, предположил, что его ударили тупым предметом по голове. – А кто нашел тело? – Профессор Макс Уилбор, археолог и антрополог. Он изучает исчезнувшую культуру гуанчей, которые населяли Канарские острова начиная с тысячного года до нашей эры. Он рылся в пещерах на побережье в поисках костей и прочих древностей и наткнулся на Грина. – Уилбор по-прежнему живет на Тенерифе? – Да, насколько мне известно. Как вы, вероятно, догадываетесь, на острове далеко не такие мощные полицейские силы, как у нас в Англии. Организация примитивная, и действуют они по-простому, домашними методами. – Вы, как я понимаю, уже бывали на Тенерифе? – Да, ездил на остров в сентябре прошлого года погостить у приятеля – точнее, приятеля моего приятеля, у него там дом. Климат на Тенерифе, как вам известно, очень полезен для людей, страдающих туберкулезом, астмой и прочими легочными заболеваниями. В долине Оротава живет целая английская диаспора. Там своего рода тропический вариант наших курортов вроде Борнмута или Торки. – С дополнительной, так сказать, услугой в виде вулкана, – улыбнулась я, вспомнив величественную снежную вершину горы Тейде, которую видела пять лет назад с борта парохода «Килдонский замок» по пути в Южную Африку. Это было счастливое путешествие, сопровождавшееся интересными открытиями. Я совершила его вместе с Арчи. Мы играли в бридж и подвижные игры вроде метания колец, танцевали и даже участвовали в уборке на судне – я помню, что едва не визжала от восторга, когда наступала моя очередь. Однако, какими бы приятными ни были воспоминания, нельзя жить прошлым – это верный путь к психическому расстройству. – У вас нет никаких предположений относительно убийцы Грина? – спросила я, возвращаясь к главной теме разговора. – Вы знаете, есть, – ответил Дэвисон, глубоко вздохнув. Он сделал такую длинную паузу, словно потерял дар речи. – В чем затруднение? – спросила я. – Прошу прощения, думаю, как лучше выразить то, что я хочу сказать. Умные серые глаза Дэвисона блеснули, он сжал губы. Затем начал говорить, запнулся, сделал вторую попытку и замолчал. – Дэвисон, к настоящему времени вы должны знать меня достаточно хорошо, чтобы понимать: меня почти невозможно чем-либо удивить. – Я понимаю, и это одна из причин, почему вы идеально подходите для подобной работы. Однако я хочу сообщить вам нечто крайне неприятное. – Пусть вас это не смущает. Если из-за волнения на море я сейчас не в лучшей физической форме, то на мои умственные способности оно не повлияло, уверяю вас. – В Оротаве проживает некий джентльмен по имени Джерард Гренвилл. Вы не слышали о нем? – Нет. А должна была? – Не обязательно. Гренвилл довольно широко известен в узких кругах. Он увлекается оккультизмом. – Вроде этого неразборчивого в средствах Кроули?[3 - Алистер Кроули – английский поэт, оккультист, каббалист и таролог.] – Вот-вот. – И это все? – рассмеялась я. – Моя мама, я убеждена, обладала уникальной интуицией, она инстинктивно угадывала все, относящееся к людям и местам. Меня эти вопросы тоже всегда интересовали. – Я подумала о нескольких рассказах с участием сверхъестественных сил, которые опубликовала в журнале «Гранд мэгэзин». – Но у Гренвилла это увлечение носит, боюсь, совсем иной, зловещий характер. – Вот как? – Мы наблюдали за ним в течение некоторого времени. Похоже, он поселился на Тенерифе для того, чтобы привлечь туда людей такого же, как он, склада – оккультистов, увлеченных черной магией. Он стремится создать общину единомышленников. Мне доводилось читать его памфлеты, и чтение это, прямо скажем, удовольствия не доставляет. Так, он описывает магические обряды, во время которых совершаются определенные… – он кашлянул, – акты. – Понятно. Но не сводятся ли эти обряды к желанию нарушить моральные нормы под прикрытием магии? И какое отношение они имели к убийству Грина? – Я как раз собирался рассказать об этом, – ответил Дэвисон, чуть покраснев. – Незадолго до смерти Грин написал обстоятельный отчет о деятельности Гренвилла. У него был осведомитель среди прислуги Гренвилла, молодой испанец Хосе, который сообщил, что конечной целью оккультиста было высвободить дух зла, обитавший в вулкане Тейде. – Дух зла из вулкана? Это еще что такое? – Местное население, гуанчи, вроде бы поклонялось духу зла Гуайоте. Согласно здешней легенде, Гуайота был заключен внутри вулкана за многочисленные прегрешения, в том числе похищение бога солнца Маджека. – Но это же, как вы говорите, выдумки, легенда. – И тем не менее Хосе сказал Грину, что Гренвилл действительно собирался освободить его. Каким образом – точно неизвестно, но были подозрения, что ритуал должен проводиться с принесением человеческих жертв. Жуткие подробности убийства стали проясняться. – Так вы полагаете, что убийство Грина было частью ритуала? Гренвиллу требовалась его кровь? – Вот именно. Ее выпустили из тела до последней капли. – Все это выглядит совершенно неправдоподобно. Вы верите, что подобное возможно? – Сначала, получив отчет Грина, мы не поверили ему. Решили, что парню напекло голову. Но состояние, в котором обнаружили тело Грина, заставило нас задуматься. – Какие-то невероятные ужасы. Никогда не слышала ничего подобного. А какую роль вы отводите мне в этом расследовании? Пока Дэвисон обдумывал ответ, я почувствовала, что меня начинает подташнивать – и отнюдь не из-за качки. – Мы хотим, чтобы вы выяснили, что представляет собой Гренвилл и каковы его планы. – И как же я могу это сделать? – У него есть дочь двадцати трех или четырех лет, Вайолет. Мать ее умерла во время родов. Попытайтесь сблизиться с девушкой. Может быть, она раскроет вам что-нибудь и вы найдете свидетельство, доказывающее связь Гренвилла с убийством. – Вы хотите, чтобы я участвовала в сатанинских обрядах? – воскликнула я в притворном негодовании. – Нет уж, увольте. – Не волнуйтесь, мы все-таки не требуем от людей невозможного, – сухо бросил Дэвисон. – Я понимаю, что вам не до шуток, но согласитесь, все это выглядит крайне несуразно. – К сожалению, это реально, – ответил он с горечью. – Наш сотрудник погиб, а тело его осквернили самым возмутительным образом. И преступник должен предстать перед законом. Пожалуй, можно сказать, что преступные замыслы Гренвилла осуществились и он выпустил на свободу зло, заточенное в вулкане. Глава 3 Над роскошным обеденным столом со сверкающими бокалами тонкого стекла, блестящими серебряными приборами и оранжерейными цветами нависла мрачная тень самоубийства Джины Тревельян. Все шесть человек, сидящих за столом, думали о случившемся, но никто, понятно, не хотел затрагивать эту тему. Говорили вяло и принужденно, пока миссис Брендел, подруга матери Гая Тревельяна, не принялась рассказывать о том, как ей удалось спастись с тонущего «Титаника». Судя по гриве седых волос и красно-коричневым пятнам на коже, миссис Брендел было около семидесяти, и меня несколько покоробил тот факт, что Тревельян, по-видимому, пригласил ее к обеду в качестве пары для меня. «Можно подумать, я какая-нибудь старая дева», – подумала я, когда он предложил сесть рядом с ней. На мысль о «Титанике» миссис Брендел натолкнул неутихающий шторм. И хотя со времени знаменитой катастрофы прошло пятнадцать лет, издаваемые нашим судном стоны живо напомнили ей о минувшем событии. – Сундуки с прекрасными нарядами и мои лучшие ювелирные изделия покоятся на океанском дне, – посетовала она, перебирая костлявой рукой бусины большого жемчужного ожерелья, свисавшего со сморщенной шеи, словно желая удостовериться, что хоть какие-то украшения у нее остались. – И теперь с ними забавляются рыбы и прочие существа – подумать только! Мои бриллианты были украшением лучших парижских салонов, а теперь валяются там в грязи и иле. Все смолкли, слушая рассказ миссис Брендел. Лицо пожилой дамы раскраснелось в порыве актерского вдохновения. Я подозревала, что она уже не раз разыгрывала эту сцену. – Для вас это, наверное, было настоящим ударом, – заметила Дейзи Винниат, молодая жена сидевшего рядом с ней писателя Говарда Винниата, маленького худого человека в очках. – Ох, да, это было просто ужасно! – вдохновенно подхватила миссис Брендел. – Я ведь везла с собой из Парижа штук двадцать сундуков с дорогими платьями и тканями. Шелк, шифон – и всё от лучших парижских кутюрье. Я потребовала возмещения убытков, составила соответствующий документ страниц на двадцать, но компания «Уайт стар» наотрез отказалась платить. – «Эти жемчужины были его глазами»[4 - Строка из песни Ариэля в пьесе У. Шекспира «Буря».], – пробормотал Винниат, поправив очки и записывая что-то в блокнот. – Вы имеете в виду жемчуг вашей супруги? – спросила миссис Брендел. – Он действительно великолепен, моя дорогая. – Благодарю вас, – отозвалась Дейзи, прикоснувшись к своей жемчужной нити, на вид чрезвычайно дорогой. – Нет, это строчка из шекспировской «Бури», – ответил Говард. – Ах, ну да, конечно, – сказала миссис Брендел. – Я видела «Бурю» в выдающейся постановке Герберта Бирбома Три в Театре Ее Величества. А вы знаете, что он жил в театре? Соорудил целый банкетный зал прямо под величественным театральным куполом. Его «Буря» – это было нечто потрясающее. На сцене высился потерпевший крушение корабль – как настоящий. Зрителю казалось, что это он выброшен на необитаемый остров. И вот вчера, когда буря швыряла корабль туда и сюда, у меня возникло точно такое же чувство… Но я просто не могла поверить, что повторится история с «Титаником». Вторично потерять все свои ценности – нет, я этого не перенесу. Миссис Брендел продолжала болтать в том же духе, а Винниат продолжал строчить в своем блокноте, и это в конце концов привлекло ее внимание. – Что вы там все пишете? – спросила она. Ответа не последовало, и она повторила вопрос: – Мистер Винниат, могу я узнать, чем вы заняты? – О, простите, я должен был объяснить с самого начала, – ответил тот, поправив на носу очки в проволочной оправе. – Я писатель. – Совсем как миссис Кристи, – сказала она, обернувшись в мою сторону. – Вот как? И что за книги вы пишете? – спросил меня Винниат. – Детективные романы, триллеры и тому подобное, – ответила я, улыбаясь. – Мог я слышать о чем-нибудь, написанном вами? – Недавно был опубликован роман «Убийство Роджера Экройда», – ответила я. Это не произвело никакого впечатления на Винниата. – Чего только теперь не пишут, – заявил он, адресуясь ко всем присутствующим, – и кого только не печатают! Просто удивительно. Я даже не сразу сообразила, что это, в общем-то, беспардонное оскорбление. Покраснев, я не нашлась с ответом. К счастью, миссис Брендел возобновила поток красноречия: – Скоро долина Оротава гостеприимно встретит нас. Говорят, она очень благоприятно действует на организм. Вчера я чувствовала себя так скверно, что даже не хотелось вставать с постели. Но, несмотря на этот ужасный шторм, я очень рада, что решила поехать – по наитию, в самую последнюю минуту. Когда Мэри Тревельян сказала, что ее сын едет на Канары, я подумала, что это прекрасная идея. Вы ведь не возражаете, что я поехала, правда? – Тревельян ответил ей натянутой улыбкой. – Я обещаю не надоедать вам на острове. Представить страшно, как они сейчас мерзнут в унылой старой Англии! Им еще несколько месяцев надо терпеть холодную зиму. А у нас впереди залитый солнцем Тенерифе с чудесными цветами. Мне не терпится увидеть экзотические цветы, которые у нас попадаются разве что в ботаническом саду, – гибискус, райскую птицу. – Миссис Брендел сделала паузу, чтобы набрать в грудь воздуха, и опять обратила внимание на строчившего в блокноте Винниата. – Но я не понимаю, почему вы пишете во время обеда, – сказала она. – Разве нельзя подождать до тех пор, пока вы не окажетесь за письменным столом или, скажем, удобно расположитесь в кресле на палубе? Или на вас нашло вдохновение? – О нет, – ответил тот. – Вся эта болтовня о вдохновении – чепуха. Поймать момент жизни – вот что требуется. Я пишу книгу совершенно нового типа, она будет свободна от противоестественных оков сюжетного повествования. Заявление Винниата было крайне высокопарным и самонадеянным, но я воздержалась от комментариев. – Простите, я не вполне поняла вас, – произнесла миссис Брендел, проглотив несколько ложек черепахового супа. – Я создаю устную эпическую историю, построенную на массе деталей из реальной жизни. Я хочу воспроизвести жизнь во всей ее полноте, со всеми светлыми и темными сторонами. Я улавливаю истину, передавая все, что люди говорят и как они говорят. Это просто регистрация жизни, но регистрация реальная, живая и яркая, не искаженная авторским восприятием и вымышленным сюжетом. Миссис Брендел недоумевающе поморгала: – Значит, если я правильно поняла вас, вы сейчас вот записывали то, что я говорила? – Совершенно верно. – Говард уже собрал для книги массу материала объемом около двухсот тысяч слов, – вступила в разговор миссис Винниат. – И материал этот весьма интересный. Описание жизни других людей – увлекательное чтение. Он никогда не расстается с блокнотом – так ведь, Говард? – Это очень умно с вашей стороны, мистер Винниат, – обратилась к нему миссис Брендел, прервав Дейзи. – Мне давно уже хочется написать книгу – воспоминания о том, что я пережила на злосчастном корабле, – но я не могла найти человека, который помог бы мне сделать это. Однако сегодня, надеюсь, мои поиски увенчались успехом. – Глаза ее затуманились, она вновь предалась воспоминаниям о кораблекрушении, и в голосе ее зазвучали мелодраматические нотки. Миссис Брендел, таким образом, сочла, что может наконец доверить свои воспоминания мистеру Винниату и его блокноту, однако у меня возникли сомнения относительно того, как будет выглядеть в будущем произведении она сама. Откровенно говоря, я относилась с большим недоверием к идее этого сотрудничества, но сохраняла позицию постороннего наблюдателя, подавая время от времени реплики вроде «Да, действительно» или «Очень любопытно». Однако было ясно, что надо подсказать миссис Брендел, что к чему. – В ту ночь погибли полторы тысячи людей, и я уверена, что их души обитают в том месте, где корабль затонул, – сказала она. – Как же иначе? Ведь энергия никуда не исчезает. – Вы верите, что есть особый мир, в котором существуют души людей? – спросила Хелен. – О да, я участвовала в нескольких спиритических сеансах и не сомневаюсь, что в мире есть вещи, о которых мы ничего не знаем. – Моя мать тоже верила в это, – вступила я в разговор, рассказав о ее необыкновенном даре предвидеть события, интуитивно постигать людей и суть происходящего. – Я думаю, вы унаследовали этот дар от матери, – сказала миссис Брендел, похлопав меня по руке. – Сомневаюсь, – ответила я, подумав о том, что не смогла предугадать беды, выпавшие на мою долю в конце прошлого года. – Вам надо познакомиться с Джерардом Гренвиллом, – заметила мисс Харт. – Он живет на острове в собственном доме с дочерью Вайолет. Я не хотела проявлять слишком большое любопытство и предоставила миссис Брендел развивать эту тему. – Но как же?.. – произнесла она дрогнувшим голосом. – О нем говорят такие ужасные вещи. Будто бы еще мальчиком он убил жившего у них котенка и изобрел девять жутких способов убийства, чтобы проверить достоверность поговорки «у кошки девять жизней». – Наверное, не стоит верить всему, что говорят, – обронил Гай. – Но кто же тогда совершил это злодеяние, если не он? – вопросила миссис Брендел. Глаза ее округлились при мысли о пугающей репутации Гренвилла. – И что он делает в долине Оротава? Неужели он действительно поклоняется дьяволу? И ест лепешки, приготовленные из цыплячьей крови? Не дав Гаю Тревельяну ответить, вмешался Винниат, желавший поделиться собственными соображениями: – Я читал, что он полагает, будто принятая в обществе мораль годится лишь для обыкновенных людей. И должен сказать, что отчасти согласен с ним – чисто теоретически, разумеется. – Он, кажется, совершил однажды магический обряд внутри пирамиды Хеопса? – спросила миссис Брендел. – Я думаю, он совершил много обрядов в разных уголках земного шара, – сказал Гай. – Он ведь известен как выдающийся альпинист. Наверное, вулкан Тейде – вот что привлекло его на Тенерифе. – Ох, хватит уже о Гренвилле, – взмолилась миссис Брендел. – От одной мысли о нем меня бросает в дрожь. У меня нет абсолютно никакого желания видеть его. И на вашем месте, Гай, я прекратила бы знакомство с ним. Конечно, и на «Титанике» были люди, которые служили предвестниками несчастья, – это чувствовалось. Я помню, один пассажир… Мы продолжали поглощать изысканные блюда: говяжье филе, филе камбалы и чудесную яблочную шарлотку со сливками. В беседе по-прежнему доминировал монолог миссис Брендел, но я с некоторым беспокойством заметила, что Хелен это надоело. В глазах у нее зажегся вызывающий огонек. – Знаете, миссис Брендел, – прервала она излияния пожилой дамы, – ваш рассказ производит безотрадное впечатление. Вы оказались среди тех, кому повезло, кого спасли, но ведь столько людей погибло. И большинство, я думаю, утонули не потому, что не могли плыть, а умерли в воде от холода. – Да, бедняги… Из спасательной шлюпки были слышны их ужасные крики. Это было похоже на… – Наверное, многие прыгали в воду, когда корабль пошел на дно. – Да, верно, некоторым в отчаянии пришлось пойти на крайние меры. – Совсем как бедной Джине, – бросила Хелен. И за столом повеяло холодом. – Я все время думаю о ней, представляю, как она лежит там, на морском дне. – Я знаю, что ты расстроена, Хелен, – сказал Гай, накрыв ее руку своей, – но сейчас не время и не место поднимать эту тему. Она резко повернулась к нему, голубые глаза вспыхнули ледяным блеском. – А когда же наступит подходящее время? Во время дознания? И какое может быть дознание, если нет тела? Оно осталось в море и служит приманкой для всех проплывающих… – Хелен, – сердито оборвал ее Гай, – пожалуйста, возьми себя в руки. – Ну да, наверное, то же самое ты говорил все время Джине, не так ли? «Дорогая, постарайся успокоиться, возьми себя в руки». И до чего это довело бедную женщину? Гай оскорбленно отвернулся и встал. – Наверное, пора уже расходиться, – сказал он. – Простите нас. Мы еще не вполне пришли в себя после вчерашнего. – Это легко понять, – отозвалась миссис Брендел; все с ней согласились. Гай взял Хелен за руку, но она старалась высвободиться. Он, однако, продолжал крепко держать ее руку, и тогда Хелен вырвалась с такой силой, что даже покачнулась. Ее другая рука задела бокал с вином, стоявший перед Винниатом. Темно-красная жидкость выплеснулась на скатерть и на лежавший рядом писательский блокнот. Все вскрикнули одновременно: Хелен с ноткой извинения, Винниат сердито и протестующе, остальные удивленно и испуганно. – Вот черт! – проворчал Винниат и, схватив салфетку, стал промокать вино, попавшее на страницы блокнота. – Такие ценные записи! – Очень сожалею, – сказал Гай. – Разрешите, я помогу вам. – Спасибо, мы сами справимся, – ответила ему Дейзи Винниат, вытирая блокнот своей салфеткой. – Слушай, ты только хуже делаешь! – пробурчал Винниат, когда винная лужа разлилась по странице. – Чернила расплываются, слова исчезают! – воскликнул он с отчаянием, а я в душе позлорадствовала. На лице Хелен застыла страдальческая маска. – Прекратите! – вскричала она и, схватив со стола бокал, швырнула его об пол. Вспышка ярости произвела ошеломляющий эффект. Все застыли, боясь вздохнуть. – Это же просто слова, ничего не значащие слова, написанные под диктовку! – продолжила она. – Как можно видеть в них что-то значительное? Винниат и его супруга сидели, опустив глаза, оскорбленные и растерянные. Миссис Брендел судорожно втянула воздух. Хелен, видимо, осознала, что зашла слишком далеко, и, сбавив тон, проговорила уже более мягко: – Я прошу прощения, но только вчера погиб человек. Несчастную довели до того, что она прыгнула в воду. И это мы, это я довела ее. – Она с удивлением посмотрела на осколки стекла на полу, как будто бокал разбил кто-то другой. – Меня все это мучает уже давно, я так не выдержу. Придется завтра пойти к капитану, я не могу больше носить это в себе. Я должна признаться, что убила Джину Тревельян. Глава 4 Отчаянное заявление Хелен подействовало как небольшой взрыв, встряхнувший нас и раскидавший в разные концы судна. Гай немедленно увел Хелен, Винниаты тоже отправились в свою каюту, споря о методах выведения винных пятен. Миссис Брендел, приняв мой недоумевающий взгляд за знак глубокого потрясения, пригласила меня к себе восстановить душевное равновесие с помощью крепких напитков. Я не стала отказываться, рассчитывая выведать у нее информацию о Гае Тревельяне и его несчастной жене. – Я настаиваю на том, чтобы вы глотнули чего-нибудь взбадривающего, – сказала она, усадив меня в кресло. – Виски? Коньяк? Я покачала головой: – Боюсь, они плохо на меня подействуют. – Значит, немного eau de vie?[5 - Водка (фр., букв.: живая вода).] Получив мое согласие, она налила стопку бесцветной жидкости. – Ничего нет полезнее алкоголя, чтобы прийти в себя от потрясения, – сказала миссис Брендел. – А вы потрясены, я вижу. Когда меня пересадили на «Карпатию» – что, кстати, было очень унизительно, – после ночи, проведенной в утлой лодчонке посреди замерзающей Атлантики, мне дали выпить коньяка. Я в считаные минуты согрелась и пришла в себя. И сейчас, я думаю, будет очень неплохо выпить. Обычно я не употребляю спиртного, но в некоторых случаях, думаю, оно рекомендуется в чисто медицинских целях. По правде говоря, только поэтому мне и удается переносить морское путешествие. Уверена, мой доктор одобрил бы это. Да уж, эта дикая выходка мисс Харт за обедом подействовала угнетающе не только на вас, но и на меня. Выпейте. Я поднесла стаканчик ко рту, и одних лишь алкогольных паров хватило, чтобы ожечь губы. Я притворилась, что сделала глоток. – Не пройдет и минуты, как вы почувствуете себя лучше, – проговорила она, глотнув изрядную порцию коньяка. – Я прямо не знала, куда деться, честное слово. Ужасная сцена. А такой был хороший вечер, правда? Надеюсь, мистер Тревельян не будет в претензии на меня из-за того, что я так расстроилась. – Уверена, что не будет, – ответила я. – Когда мисс Харт сказала, что убила Джину, я поглядела на вас и увидела, что вы очень побледнели, – продолжала она. – Да, это меня порядком озадачило. – Озадачило? Почему? Я не стала объяснять, что патетическое самообвинение в смерти Джины Тревельян, высказанное Хелен за обедом, противоречит предыдущему признанию в том, что она рада ее гибели. – Понимаете, самоубийство произошло у меня на глазах, и я могу засвидетельствовать: мисс Харт никак не участвовала в нем. Она не толкала Джину и не побуждала ее прыгать в воду. Наоборот, она старалась удержать ее от этого. – Значит, вы полагаете, что мисс Харт слишком сгустила краски? – Ну да, угрызения совести замучили. Серые глаза миссис Брендел блеснули. – О, я понимаю, на что вы намекаете. Я предоставила ей возможность выговориться. И она с радостью рассказала все, что знала. – О связи между Гаем и Хелен было известно всему Лондону. – Миссис Брендел выпила еще коньяка. Лицо ее раскраснелось, глаза блестели. – Это ни для кого не было секретом. И те, кто знал Гая, не могли его винить. Жизнь с Джиной – тяжкое испытание. Она была психически неуравновешенна. Бедный Гай не подозревал, насколько это серьезно, когда женился на ней, – ее родители постарались скрыть это от него. Вам стоило бы послушать, что говорит по этому поводу Мэри Тревельян, мать Гая! – Представляю, – отозвалась я, когда миссис Брендел сделала паузу, чтобы перевести дыхание. – Поначалу казалось, что Гай может справиться с выходками Джины, перепадами ее настроения и прочим. Разумеется, деньги в немалой степени скрашивали его существование. Тревельяны – знатный род, но средства их таяли с каждым поколением. Их рудники в Корнуолле приносят совсем не такой доход, как прежде. Спрос на олово упал. Видели бы вы, как туго пришлось Мэри после смерти ее дорогого Альберта. Мы все стремились помочь ей, но она слишком горда, чтобы зависеть от кого-либо материально. А геологические изыскания Гая в Лондонском университете оплачиваются не очень щедро. – Значит, мистер Тревельян женился на Джине ради денег? – спросила я. – Ну, я не стала бы утверждать это так прямо. – Миссис Брендел посмотрела на меня удивленно, словно ее неприятно поразила моя склонность к досужим сплетням. – Как бы то ни было, после смерти родителей Джины ее болезнь начала прогрессировать, и бедному Гаю стало совсем невмоготу. Он обращался к специалистам, психиатрам, но от них было мало толку. Однажды, когда Джина находилась на лечении в клинике, Гай познакомился с мисс Харт. Вроде бы это произошло на ее выставке. Я никак не могу поверить, что Джина мертва. Но в конечном итоге, я думаю, это к лучшему. Я была потрясена, но постаралась скрыть это: – К лучшему?! – Видите ли, душевное состояние Джины становилось сущим бедствием. Она зашла в тупик и, возможно, нашла единственно правильный выход. – Не уверена, что это правильный выход, – бросила я. Самоубийство, на мой взгляд, часто служило орудием медленного убийства близких, постепенно отравляя их жизнь. Смерть Джины уже сказывалась на Хелен и Гае… – А как же родные Джины, ее друзья? – спросила я. – Родители умерли, как я уже упомянула, а сестер и братьев у нее нет. И, как мне кажется, в последние годы она настолько зависела от мужа, что уже не нуждалась в друзьях. – Понятно, – задумчиво произнесла я. – А как она выглядела? – О, она была когда-то необыкновенно красивой девушкой с прекрасной фигурой и пластикой, как у балерины. Мне вспомнились изящные жесты Джины перед прыжком. – Она вроде даже подумывала раньше о том, чтобы стать балериной. Но из этого ничего не вышло, так как она слишком располнела. Впрочем, трудно ее винить, учитывая, сколько проблем возникало в ее жизни. Я слишком хорошо знала, что такое обманутые надежды и разбитые мечты. Мне пришлось не только отказаться от мысли стать скульптором, но и признать, что из меня никогда не получится оперной певицы или выдающейся пианистки. Учителя говорили, что у меня есть способности, но я была не в состоянии преодолеть страх перед сценой, выйти на нее и выступать на глазах сотен людей. – Дорогая, вы совсем не пьете и опять побледнели, – заметила миссис Брендел, посмотрев на меня. – Похоже, вы не собираетесь глотнуть ни капли eau de vie, и в таком случае вам надо глотнуть свежего ночного воздуха. Море успокоилось – шторм, вероятно, прошел. Вы не против пройтись по палубе? – Замечательная идея, – согласилась я. Мы вышли на палубу, где нас окутала бархатная ночная темнота. Воздух заметно потеплел. Чувствовалось, что мы приближаемся к южным широтам. После английской сырости и мрака я мечтала о ярком солнце. Миссис Брендел взяла меня под руку, и мы стали прогуливаться под звездами. Она вернулась к своим воспоминаниям, уже хорошо мне знакомым: – Кораблекрушение произошло ночью. Было холодно, но очень красиво, все небо в звездах… Я пропускала ее излияния мимо ушей, думая о последних минутах жизни Джины Тревельян и пытаясь представить себе, что она чувствовала в эти мгновения. Неясны были также практические аспекты расследования. Если оно будет проводиться, то каким государством? Чьей юрисдикции подлежит это дело – Португалии, какой-нибудь африканской страны, – или же океан – это ничья земля, своего рода лимб между двумя мирами? – Вы что-то опять притихли, дорогая, – обратилась ко мне миссис Брендел, высвободив мою руку. – Простите меня, я, наверное, утомила вас своей болтовней. – Нет-нет, все это очень интересно, и мне очень хотелось бы еще послушать про ту ночь и про то, как вы потеряли имущество. Но, признаюсь, я невольно задумалась о смерти миссис Тревельян. – И что же вы об этом думаете? Я начала объяснять ей, что меня заботит, но перед нами выросла фигура высокого темноволосого мужчины. При свете палубного фонаря мы увидели, что это Гай Тревельян и он с трудом сдерживает гнев. Миссис Брендел остановилась и сочувственно коснулась рукой его плеча. – Да что такое с женщинами? – проворчал он, смахнув ее руку. – Гай, вы, конечно, ужасно расстроены, но… – И чем же, по-вашему?.. И моя мать не лучше. Да все вы такие, – заявил он, сердито взглянув на меня. – Гай, я вас не понимаю, – произнесла миссис Брендел. – Поймете со временем. Рано или поздно все это прояснится до конца. И про кобру, и про гималайскую медведицу, и про скво из племени гуронов или чокто[6 - Речь идет о стихотворении Р. Киплинга «Самки разных видов» («The Females of the Species»), которое посвящено женскому первоначалу.]. – Что все это значит, Гай? Вы меня пугаете. Может быть, вам надо обратиться к врачу? – Я только что виделся с ним, он дал успокоительное – не мне, а Хелен. – Это очень разумно, полагаю. Наверняка утром, когда она проснется, ей все представится в другом свете. Это был страшный удар для вас обоих. – Проснется утром… – повторил он дрогнувшим голосом. – А вот Джина никогда уже больше не проснется. – На глазах его появились слезы. – «Эта речь проникает внутрь, разъедает, отравляет!»[7 - Строка из стихотворения Р. Киплинга «Самки разных видов».] – произнес он шепотом и, подняв воротник, спрятал за ним лицо и растаял в ночной тьме. – О господи, я ровным счетом ничего не поняла, – пожаловалась миссис Брендел. – А вы? У него что-то не в порядке с головой, и он несет сущий бред. Очевидно, смерть жены расстроила его психику. Бедная Мэри… Не хватало только, чтобы ее сын окончательно свихнулся. Но я помнила Киплинга. – Он не свихнулся, миссис Брендел. – Вы так думаете? Как там говорится у поэта о спящей на солнце кобре? О том, что самец чует беспечный шаг прохожего и отползает в сторону… – «Но ни дюйма не уступит, не отступит до конца самка кобры, что намного смертоноснее самца», – продекламировала я. Глава 5 Мы приблизились к острову Гран-Канария, когда восходящее солнце окрасило нежно-розовым цветом скалистые горные вершины, составлявшие хребет острова. Порт Лас-Пальмас расположился на мысу, который вытягивался в море наподобие сжатого кулака, грозившего миру как некий разгневанный древнегреческий бог. На первый взгляд остров совсем не походил на субтропический рай, какой мне обещали, так что я была несколько разочарована тем, что не попала в райские кущи. Я вспомнила, как в детстве родители возили меня в деревушку, расположенную у подножия Пиренеев. Папа вывел меня на террасу отеля и широким жестом продемонстрировал панораму со снежными вершинами. Однако я ожидала увидеть более величественное, даже несколько устрашающее зрелище, и представшая передо мной картина не произвела особого впечатления. Я хорошо помнила охватившее меня тогда чувство жестокого разочарования и последовавшее за ним чувство вины за неспособность воспринять пейзаж с должным энтузиазмом. Сейчас же, несмотря на некоторую досаду, я была рада покинуть «Джелрию» после шести дней, проведенных в море, и ступить на землю Гран-Канарии. Такие развлечения, как палубный теннис и шаффлборд, метание колец в цель и скачки на деревянных лошадях, собаках и лягушках, хороши в меру. Спортивный дух никогда не был силен во мне, да и атмосфера на судне после самоубийства Джины Тревельян не очень подходила для игр. Так что мне хотелось поскорее сойти на берег и приступить к расследованию обстоятельств смерти Дугласа Грина. Пассажиры стали покидать «Джелрию», но капитан попросил меня, Хелен Харт, Гая Тревельяна и Уильяма Макмастера задержаться и ответить полицейским на вопросы, связанные с самоубийством Джины. Я предложила Карло взять Розалинду и подождать меня в портовой гостинице, а дочери пообещала, что скоро присоединюсь к ним и мы не опоздаем на пароход, который должен был перевезти нас в Санта-Крус, порт на Тенерифе. Мы собрались в библиотеке, занимая время болтовней о перемене погоды, о том, как мы рады теплому климату и как собираемся провести ближайшие две недели. Хелен Харт и Гай Тревельян, которые, похоже, вполне оправились от потрясения, сообщили, что будут жить в доме Хелен у моря. Хелен рассчитывала поработать этой зимой над новыми скульптурами, чтобы показать их на будущей лондонской выставке. Гай же хотел продолжить изучение вулканических пород на острове, отыскать особо интересные образцы и увезти в Лондон. У Макмастера не было творческих планов, выполнению которых он мог бы предаться на досуге, поскольку «Джелрия» уходила в плавание в этот же день, держа курс на Пернамбуку – Рио-де-Жанейро – Монтевидео – Буэнос-Айрес. Дверь открылась, и появился красивый молодой человек, слишком бледный для местного жителя. У него были русые волосы, белая кожа и пронзительно голубые глаза. Подойдя к нам, он снял шляпу и представился как инспектор полиции Артеми Нарцисо Нуньес. – Доброе утро, леди и джентльмены, – произнес он достаточно бегло на правильном английском языке, в котором, однако, чувствовался акцент. – Как капитан Хьюитт уже сказал, я должен задать вам несколько вопросов о трагической смерти миссис Тревельян. Для начала я хотел бы побеседовать с каждым из вас по отдельности – капитан, я полагаю, отвел помещение для этого, – а затем, если вы не возражаете, пригласить вас пройти вместе со мной к месту, где это произошло. Постараюсь отпустить вас как можно скорее, чтобы вы могли сойти с парохода и продолжить путешествие. Он вызывал нас по очереди; оставшиеся в библиотеке хранили молчание. Когда помощник инспектора назвал мое имя и повел по коридору, я внезапно разволновалась. Но увидев Нуньеса, который поблагодарил меня еще раз и пригласил сесть, я поняла причину волнения: у него была такая же ямочка на подбородке, как у Арчи. – Прежде всего, миссис Кристи, – сказал Нуньес, – должен признаться, что я ваш горячий поклонник. Когда я жил в Лондоне – я учился там несколько лет в университете, – читал одни только детективные романы и таким образом учил английский язык. – Боюсь, мои книги служат плохим учебником, – улыбнулась я. – Что вы, очень деятельным – если это правильное слово. И потом, их так легко и интересно читать. «Убийство Роджера Экройда» – просто совершенство! Доктору Кёрсу этот роман тоже нравился больше всех остальных, написанных мной. Но я не хотела думать о нем. – Благодарю вас, – быстро сказала я. – Вы напрасно нервничаете, миссис Кристи. Вы же понимаете, я хочу всего лишь установить факты. Это произошло, кажется, у вас на глазах? – Ох, да. – Я рассказала обо всем, что видела. – Но мне показалась странной последовавшая за этим реакция мисс Харт. – В каком отношении странной? – Она вела себя немного непоследовательно. Сначала утверждала, будто довольна тем, что Джины – то есть миссис Тревельян – больше нет. А потом стала винить себя в ее самоубийстве, кричала, что это она убила ее. – То же самое мисс Харт говорила капитану, – заметил Нуньес, – но он, я думаю, правильно оценил ее состояние. Очевидно, она чувствовала, что способствовала самоубийству, но ведь и ваши показания подтверждают: на самом деле она пыталась остановить миссис Тревельян. Во всяком случае, я не собираюсь выступать в роли поборника морали и осуждать или поощрять чье-либо поведение. – И правильно, – согласилась я. – Конечно, подобные происшествия зачастую тяжело обходятся людям. Джина Тревельян, как мне сообщили, страдала нервным расстройством, которое в конце концов и погубило ее. – Да, насколько можно судить. Однако не могу не отметить, что вид у нее был – по крайней мере, в самый последний миг – вполне удовлетворенный и счастливый, а прыгнула в воду она так, словно совсем не боялась смерти. Это было изящное балетное па. – Помолчав, я спросила: – Тело так и не нашли? – Нет, к сожалению, – ответил Нуньес. – Разрешите поинтересоваться, раньше вы никогда не встречались с мистером или миссис Тревельян в Англии? – Нет, но мне попадались сообщения о миссис Тревельян в газетах, и я многое узнала от нашей попутчицы миссис Эдит Брендел. Она дружит с матерью мистера Тревельяна, и я уверена, она была бы счастлива помочь вам. – Почему вы улыбаетесь? – Потому что больше всего на свете она любит выступать перед слушателями. Когда я сказала ей, что полиция собирается расспросить меня об инциденте, она пришла в негодование: «С их стороны очень большое упущение не пригласить меня!» Я думаю, она с удовольствием изложила бы вам предысторию этого самоубийства. – Благодарю вас, – произнес Нуньес, вставая. – Вы нам очень помогли. – К сожалению, я могла сообщить только то, что сама видела. – Вас такие случаи, должно быть, очень разочаровывают. – Простите, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, – сказала я удивленно. – Вы, как автор детективных романов, привыкли контролировать ситуацию, придумывать поступки персонажей. А когда вы сталкиваетесь с подобными инцидентами в жизни, то, наверное, чувствуете досаду оттого, что не знаете всей подоплеки событий. Простите, я, должно быть, плохо выражаю свою мысль по-английски. – Да нет, я и сама вряд ли выразила бы это лучше, – отозвалась я, не желая, чтобы он падал духом. Мне надо было задать ему один важный вопрос. – Я полагаю, подобные преступления – единичные случаи на острове? – Да, тут, конечно, не Лондон. Наши обычные преступления – драки между супругами, пьянство, жульничество, кража лодки и тому подобное. В основном мы имеем дело с местными жителями – островитянами, как вы сказали бы. Вы, наверное, остановитесь в отеле «Таоро»? – Совершенно верно. – Тогда вы можете ни о чем не беспокоиться. Заведение высшего класса. А долина Оротава – райский уголок. Я, кстати, буду там где-то на следующей неделе, – добавил он, улыбнувшись. – Рада слышать это, – отозвалась я и продолжила, стараясь не слишком отклоняться от истины. – Меня, разумеется, интересует – с профессиональной точки зрения, – бывают ли у вас убийства. В путешествиях я записываю, где какие убийства обычно совершаются, у каких народов. Звучит это, конечно, несколько кровожадно. – Хорошо вас понимаю, миссис Кристи, – сказал инспектор. – Недавно у нас действительно был запутанный случай с убийством, мы до сих пор не можем разобраться с этим делом. – Вот как? – Только это исключительно между нами, как вы понимаете. Я не хочу, чтобы гости острова думали, будто им здесь что-то угрожает. – Само собой разумеется. Я не пророню ни слова. – Так вот. Несколько месяцев назад пропал один молодой человек. Он прожил около года в доме в долине Оротава. По всем данным, это был образованный и воспитанный молодой человек из довольно состоятельной семьи. Звали его Дуглас Грин. Я, естественно, не призналась, что имя мне знакомо. – И что случилось? – Жил он довольно замкнуто и общался в основном лишь с двумя местными юношами. Когда он пропал, все решили, что он куда-то переехал. Однако спустя некоторое время… – Нуньес на миг остановился в нерешительности и нахмурился. – Спустя некоторое время в пещере рядом с пляжем Мартианес нашли тело, которое сначала не могли опознать, но потом выяснилось, что это Грин. – А почему его не могли опознать? Нуньес опять нерешительно замолчал. – Боюсь, это будет слишком даже для ваших ушей. – Я была медсестрой во время войны и описываю всевозможные убийства в книгах, так что можете рассказывать мне всё, не опуская подробностей. – Его хотели мумифицировать и выпустили всю кровь из тела. – Какой ужас! – воскликнула я, прикрыв рот рукой. Хотя я уже знала, в каком состоянии нашли тело, при повторном упоминании этих подробностей мурашки опять забегали по коже. – А кто это сделал? Вы знаете? – Главный подозреваемый – некий Джерард Гренвилл, проживающий на острове. Вы слышали о нем? – Имя знакомое. – Увлекается оккультизмом. Родился в Англии, но ныне поселился в долине Оротава. Совершенно безнравственный тип. Называет себя чудотворцем. Говорят, что он собирается проводить ритуалы, требующие человеческой крови. Звучит совершенно невероятно и вполне может быть выдумкой – доказательств у нас нет. Трудность также в том, что… – Нуньес запнулся, поморщившись, как от боли, и словно сомневаясь, стоит ли продолжать. – В чем? – спросила я. – Да… не важно. Это личный вопрос, – ответил инспектор, решив не раскрывать тайны следствия. – К тому же, помимо Гренвилла, нас интересует еще один человек. Он исчез с острова вскоре после убийства Грина. При этих словах на лбу у меня выступил пот. – Еще один образованный культурный англичанин, – добавил Нуньес. В горле у меня пересохло. – Лет тридцати, блондин с серыми глазами. Вроде бы питомец Кембриджа. – А как его зовут? – спросила я шепотом, страшась услышать ответ. – Его имя вряд ли скажет вам что-нибудь. Насколько я помню, его зовут Джон Дэвисон. Глава 6 От переезда с острова Гран-Канария на Тенерифе у меня в памяти остались лишь отдельные образы и обрывки. Синее море. Стайки белых домиков на голых холмах. Зубчатые скалы и одиночные горные пики. Я все время думала о том, что мне сказал инспектор Нуньес. Можно ли всерьез подозревать Дэвисона в убийстве Дугласа Грина? Ведь они работали в одной упряжке, и Дэвисон, как мне казалось, искренне горевал о гибели товарища. Он просил меня помочь выявить убийцу. Но, может быть, Грин был предателем – двойным агентом, как принято говорить? С другой стороны, если Дэвисон имел отношение к убийству, зачем ему понадобилась моя помощь? Нет, это бессмыслица. И что подразумевал Нуньес, сказав, что Грин завязал дружбу с местными мальчишками не только ради упражнений в языке? Возможно, Дэвисона тоже не интересовали женщины. Это объясняло бы тот факт, что я всегда чувствовала себя в его обществе так безмятежно. Дэвисон сам сказал, что был на Тенерифе в сентябре. И перед отъездом в Англию убил Грина? Но когда я впервые встретилась с ним в начале декабря, он казался таким добродушным и жизнерадостным – непохоже было, что его грызло чувство вины за убийство коллеги. После гибели Уны он, естественно, стал другим. По службе ему наверняка приходилось совершать поступки, которые лучше было не предавать огласке. На этот раз он ехал на Тенерифе под вымышленным именем. Объяснялось ли это тем, что так легче разоблачить убийцу, или же желанием избежать преследования? – Дорогая, ты же приехала сюда, чтобы развеяться, а не погружаться в тягостные раздумья о прошлом, – упрекнула меня Карло, когда мы сидели на палубе. – Смотри, какие горы, какое потрясающее синее море! Сколько птиц! Вдыхай целебный воздух! Бодрые шотландские нотки ее голоса радовали меня, но я не могла объяснить, что меня заботит. – Ты права, конечно, – ответила я. – Я думала о том, что сейчас делается дома. – Об Арчи? Я кивнула. – Тебе не кажется, что пора его забыть? – Она оглянулась, убеждаясь, что ее не слышит Розалинда, игравшая неподалеку с Синим Мишкой вместе с другой девочкой. – Доктора ведь говорили, чтобы ты не напрягала извилины. – Да-да, ты права. – Я глубоко вдохнула морской воздух. Шарлотта не знала истинных причин моего исчезновения прошлой зимой, и я не собиралась раскрывать их. – А бедная Джина Тревельян… – произнесла я. – Ну вот. Я понимаю, что нелегко отделаться от мыслей о печальном происшествии, но постарайся все же не думать об этой несчастной, да упокой Господь ее душу, – сказала Карло. – Отныне следует сосредоточиться на морских купаниях, ненавязчивом чтиве, прогулках по окрестностям, хорошем питании и отдыхе на полную катушку. – Ты все же кое о чем забываешь, – улыбнулась я. – О чем же? – О том, что мне надо сдавать книгу. – Книга может подождать, в отличие от здоровья. А без здоровья вообще ничего не напишешь. – Но я обещала Корку, что отдам ему по возвращении законченную рукопись «Голубого экспресса». – Отдашь через несколько недель после возвращения. Какая разница? – Я думаю, работа как раз отвлечет меня от мрачных мыслей. Так уже было в прошлом, почему бы и не сейчас? – Ну, так и быть, если ты настаиваешь, мы включим в распорядок дня несколько часов возни с рукописью, – сдалась Карло, слегка улыбнувшись. – Но при одном условии: я выполняю тяжелую часть работы, стуча по клавишам, а ты только диктуешь. До сих пор я прибегала к такому методу лишь при сочинении первого чернового варианта рассказа, но никак не при работе над романом. – Да ради бога, – согласилась я и в этот миг заметила Тревельяна и Хелен Харт, прошедших по палубе и свернувших за угол. – Прости, я отойду на минуту, добуду сока для Розалинды. Ей наверняка хочется пить. – Конечно, конечно, – сказала Карло. – Я присмотрю за ней. Я последовала быстрым шагом за парочкой, сохраняя дистанцию. Они миновали группу местных детишек и нескольких бледнолицых монахинь и остановились у леера. Издали я не могла разобрать, о чем говорят Гай и Хелен, а приближаться к ним в открытую было рискованно, так что я нырнула в проход, ведущий к противоположному борту парома, где прокралась мимо ряда пустующих шезлонгов, прячась за ними, и наконец добралась до места, откуда стал слышен разговор. – Никак не могу прийти в себя от потрясения, – пожаловалась Хелен. – Что ж в этом удивительного, если ты стала свидетельницей ее самоубийства, – мягко ответил Тревельян. – Я чувствую себя поганкой. Я столько раз желала ей смерти и даже воображала, что убиваю ее. Согласись, это ужасно. Мне представлялось, как я капаю яд ей в коктейль или сталкиваю ее с верхней площадки лестницы на Брук-стрит. Господи, словно какая-нибудь закоренелая злодейка. – Тсс… – остановил ее Гай. – Зато теперь мы можем спокойно жить вместе, начать с новой страницы. – Думаешь? И мы не будем прокляты навечно? – Да за что же? – Ну, не знаю. Может быть, нам надо было вести себя с ней иначе. Показать ее другому доктору или обратиться к американскому специалисту. У меня такое чувство, будто мы ее предали. – Мы же не виноваты, что влюбились друг в друга. Что мы могли поделать? – А помнишь, был момент, когда мы могли прервать нашу связь? – Помню, – ответил он. – Но для меня это не было моментом выбора. Голоса стихли, и послышался звук поцелуя. Я почувствовала, что краснею, и стала осторожно выбираться обратно. Подслушивала интимный разговор влюбленных – позор. Они все еще переживали неожиданную смерть Джины Тревельян, а я вела себя, как те две ищейки в дешевых костюмах, называвшие себя журналистами, которые неотрывно следовали за мной и писали обо мне всякие гадости в газетах, когда меня постигло несчастье. Стыдя себя, я вернулась на противоположную сторону парома. Я не могла узнать ничего нового из разговоров Гая Тревельяна и Хелен Харт. Надо было оставить их в покое. Пускай приходят в себя, смирившись с той ролью, которую сыграли в случившемся. Глядя на остров, появившийся на горизонте, я гадала, что сейчас делает Арчи. Проводит время в обществе этой женщины? Интересно, не надеялся ли он втайне, что я покончила с собой, когда я исчезла в конце прошлого года? А мисс Нил, новая возлюбленная Арчи, наверное, молилась по ночам, чтобы я никогда не вернулась. Но я вернулась, и это, должно быть, расстроило их планы. Карло, врачи и моя сестра убеждали меня не думать об этом – да я и сама хотела бы забыть все, но не могла. Эти воспоминания останутся со мной навсегда, как отвратительное кровавое пятно, которое ничем нельзя смыть. Глава 7 В отличие от пустынного ландшафта Гран-Канарии, северная оконечность Тенерифе, покрытая пышной растительностью, выглядела земным раем. По пути от пристани к долине Оротава мы видели из автобуса бескрайние банановые плантации, плодородные террасы на склонах холмов и массу цветов, чья яркость резала глаза. Если при первом взгляде на Канарские острова меня постигло разочарование, то теперь оно сменилось восторгом. Мне не терпелось окунуться с головой в этот мир, так что приходилось напоминать себе, с какой целью я сюда прибыла. Я не была обыкновенной взвинченной дамочкой, которой нужно привести в порядок расстроенные нервы на фешенебельном курорте. У меня было задание: расследовать убийство. Мне смутно вспомнилась цитата из Книги Бытия о том, что Бог создал красивые деревья, приносящие также пищу[8 - «И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла» (Быт. 2: 9).]. И хотя посреди рая выросло древо жизни, даже там, рядом с ним, притаилось зло. Мои попутчики на «Джелрии» говорили, что гранд-отель «Таоро» – один из лучших в Европе. Приближаясь к нему с востока, мы убедились, что он представляет собой впечатляющее зрелище. Отель стоял на холме среди ухоженных садов на некотором удалении от моря, к которому спускались пешеходные дорожки. Здание имело форму буквы «U», чья открытая сторона обращалась вглубь острова, а там, насколько хватал глаз, простирались сады. – Мама, смотри: вулкан! – воскликнула Розалинда, указывая на возвышавшуюся вдали снежную вершину Тейде. Она почерпнула кое-какие сведения об острове из иллюстрированных книг пароходной библиотеки, хотя понимала не все слова, особенно научные и технические термины. Однако ее завораживала мысль, что мы будем жить под сенью вулкана. – А он будет извергаться? – спрашивала она. – Мы увидим потоки лавы? – Вряд ли, – ответила ей Шарлотта, улыбаясь. – Он наверняка потух. – Нет, Карло, ты совершенно не права, – сказала Розалинда. – Он запросто может извергнуться опять. По-моему, лет двести назад он разрушил целый город, который здесь был. – Правда? – искренне удивилась я, выходя из автобуса. – Но нам, надеюсь, ничто не грозит? – Я посмотрела на вершину, которую, как говорилось в книгах, гуанчи называли «Адская гора». – Нет-нет, вы в крайней безопасности, – произнес с немецким акцентом служащий «Таоро» в голубой униформе, стоявший в дверях отеля и слышавший наш разговор. – Ученые уверили нас, что от вулкана нам не будет никакого вреда. Меня зовут Густаво. Добро пожаловать в «Таоро», знаменитый курортный отель. Chicos, las maletas[9 - Ребята, чемоданы (исп.).]. Два смуглых мальчика лет четырнадцати-пятнадцати, также одетые в голубую униформу, схватили наши чемоданы и повели нас вместе с миссис Брендел и Винниатами по широкой лестнице вглубь этого дворца. Мы проходили через просторные залы с высокими потолками, где солнце отражалось от мрамора и зеркал. Густаво записал наши данные в регистрационный журнал, после чего рассказал об отеле, которым очень гордился. – «Таоро» оборудован всеми современными удобствами, – распевал он. – На нашей территории есть своя электростанция. Воду из источника, которым владеет семья Пердомо, подают по трубам прямо в отель. Она отличается максимальной чистотой. Сантехническое оборудование было установлено профессиональными английскими сантехниками под наблюдением опытного и квалифицированного английского врача. Отель расположен посреди сорока двух акров садов, которые я рекомендую вам для прогулок. На территории отеля есть английская церковь, а также, у южного входа в сады, английская библиотека. А для тех, кто любит приключения, – добавил он, адресуясь к Розалинде, – мы можем организовать восхождение на гору, если погода позволит. В вашем распоряжении есть также теннис, крокет, морская рыбалка. Я мечтала окунуться в море, почувствовать, как вода струится по плечам. Я выглянула в окно, надеясь увидеть хоть кусочек океана, но окна холла выходили на противоположную сторону, где посреди садов стояла площадка с фонтаном в центре. По периметру площадки тянулись открытые галереи с колоннадой, а в самом дальнем углу в плетеном инвалидном кресле сидел бледный мужчина, рядом с которым была хорошенькая, но бедно одетая девушка с тускло-каштановыми волосами. Мужчина вынул носовой платок и, прикрыв рот, закашлялся. Он что-то сказал девушке – но что именно, не было слышно. Девушка огорченно опустилась на колени и взяла его руки в свои. – Да, я сразу должен был сказать вам, – произнес Густаво, проследив за моим взглядом, – что благодаря благоприятному расположению отеля сюда приезжают на зиму инвалиды. Отелю придан очень уважаемый врач, доктор Тренкель. Он немец, но его мать, мне кажется, из Англии, так что он говорит и пишет на отличном английском языке. Также у нас имеется живущая здесь медсестра. Людям, которые страдают астмой, бронхитом и другими легочными нарушениями, тут очень хорошо. Некоторые из них вылечиваются, другим, – сказал он, посмотрев на инвалида в галерее, – везет меньше… Но разрешите мне и моим помощникам проводить вас в ваши номера. Густаво велел молодым людям сопровождать Винниатов и миссис Брендел в их комнаты на первом этаже под номерами сто семь и сто семнадцать соответственно, а сам поднялся с нами на второй этаж. Он провел нас длинным коридором к номерам двести семь и двести восемь, расположенным в западном крыле отеля, откуда открывался вид на вулкан Тейде. Я предпочла бы морской пейзаж, но Розалинда запищала от восторга, увидев горную вершину, и сказала, что будет все время сидеть у окна и наблюдать за вулканом, чтобы не пропустить момент, когда он начнет извергаться. Густаво с двумя коридорными, принесшими наш багаж, удалились, и Карло взяла меня под локоть. – Не слишком ли шикарно тут во всех отношениях? – прошептала она обеспокоенно. – Ты уверена, что мы это потянем? – Я только что продала несколько рассказов одному американскому журналу, который выплачивает неправдоподобно щедрые гонорары. – Это была полуправда, потому что львиную долю затрат на наше пребывание на острове взяло на себя министерство Дэвисона. – И к тому же не говорила ли ты, что для поправки здоровья никаких денег не жалко? – Говорила, говорила, – ответила она, пряча улыбку. – Кстати, о поправке здоровья. Я чувствую, что после морского путешествия мне надо пройтись. Ты не против, если я брошу вас с Розалиндой на несколько часов? Мне хотелось взглянуть на пещеру около пляжа Мартианес, где, по словам Нуньеса, нашли тело Дугласа Грина. – Конечно, я не против. А мы вряд ли уйдем далеко отсюда, – сказала Карло, глядя на Розалинду, прижавшуюся носом к оконному стеклу. Я умылась, надела легкое платье и более удобные туфли, сунула в карман коробок спичек, который валялся на столике, и пошла искать Густаво. Я сказала ему, что хочу прогуляться по берегу моря и, может быть, посмотреть на черные пески Мартианеса, о которых была наслышана. – Только, пожалуйста, не соблазняйтесь поплавать там, – предупредил Густаво, объяснив, как туда пройти и снабдив картой-схемой. – В прошлом году там утонул английский мужчина, очень хороший пловец. Там очень предательское течение, а подводные скалы еще хуже. Если вы захотите купаться, то в дальнем конце пляжа есть замкнутые водоемы среди скал. Там можно лечь, и волны будут перекатываться через вас. Но плавать в море категорически нельзя. Я выразила сожаление, так как поплавать было бы совсем неплохо, и направилась по извилистой тропинке, полого спускавшейся к морю. Мне не хотелось идти дорогой, ведущей к скоплению белых домиков, окружавших гавань, и я выбрала тропу, по которой можно было пройти мимо живописного коттеджа под названием «Ситио Литре» и спуститься к полукруглому черному пляжу Мартианес. По мере того как я приближалась к нему, ветер дул все сильнее, обрушивая волны на гряду зазубренных черных скал, протянувшуюся в море. Морская стихия обладала здесь необыкновенной силой, в ней чувствовалось что-то устрашающее, жестокое и первобытное. Это проявлялось не только в ярости, с какой волны набрасывались на берег, но и в ужасном грохоте, с каким они отступали, волоча за собой в глубину черные камни, сталкивавшиеся друг с другом и гремевшие, как сотня черепов. На берегу не было никого, кроме компании местных ребятишек, бултыхавшихся в упомянутых Густаво водоемах в дальнем конце пляжа. Я прошла вдоль кромки воды и увидела крутую тропинку, которая, похоже, вела на вершину утеса. Начав подниматься, я на полпути остановилась, чтобы отдышаться. Снизу доносился рев бушующего океана. За выступы скал цеплялись в борьбе с ветром грушевые деревца и разнообразные кактусы, чьи мясистые побеги искривились и согнулись наподобие ведьминых пальцев. Поднявшись чуть выше, я увидела впереди темный зев пещеры. Поколебавшись, я все же вошла в пещеру. Она разделялась на галереи, ведущие в разных направлениях. Я двинулась наугад по одной. Стены пещеры источали сырость; по мере удаления от входа становилось все темнее. Неуверенными пальцами я зажгла спичку, и при ее тусклом свете на стенах заплясали причудливые тени. Когда я прошла чуть дальше, из глубины пещеры донесся звук. Спичка погасла, я зажгла вторую, третью, но ничего не увидела. Зато послышались шаги. Кто-то шел к выходу по одной из разветвлявшихся галерей. – Кто это? – спросила я охрипшим от страха голосом. – Кто здесь? Я почувствовала неприятный металлический запах, напомнивший зловонное дыхание доктора Кёрса, едва не погубившего меня в прошлом году. Я стала доставать еще одну спичку, но руки плохо слушались, их будто холодом свело, и, к своему ужасу, я уронила коробок. Нагнувшись, я стала шарить по земле в поисках коробка, и в это время услышала, что шаги уже приближаются к выходу. Я кинулась назад, чтобы увидеть этого человека на выходе, но успела заметить лишь неясный силуэт, тут же скрывшийся из вида. Я вернулась к тому месту, где рассыпала спички, и собрала их, сколько смогла найти. Зажигая спички одну за другой, я рассмотрела глубокие ниши в пещере, но никого не обнаружила. Тогда я прошла к выходу из пещеры и осторожно выглянула наружу. На тропинке, ведущей к пещере, я никого не увидела; на пляже тоже были только дети. Подойдя к краю крутого обрыва, я ухватилась за ветку старой смоковницы, росшей на каменной скале, и посмотрела вниз, хотя часть мелких камешков посыпалась из-под ног с обрыва. У подножия утеса я заметила прижавшегося к скале мужчину. Он был без шляпы, и сверху я видела только русую голову и спину белого хлопчатобумажного пиджака. Тем не менее я была почти уверена, что узнала его. Это был Дэвисон. Глава 8 Я отошла от обрыва и перевела дух около скалы, а затем поспешно стала спускаться на пляж, сердито и недоуменно фырча. – Дэвисон! Дэвисон! – крикнула я. – Что вы здесь делаете? Я настигла его лишь на середине пляжа. На его непроницаемом, как всегда, лице я не заметила ни намека на чувство вины. – Что все это значит? – вопрошала я. – Что вы вытворяете? – Что вы имеете в виду? – изрек он, демонстрируя утонченное произношение, отшлифованное в стенах Итона и Кембриджа; и голос его был невинным, как у маленького мальчика, еще не успевшего вкусить плодов какого-либо греха. – Если вы хотели напугать меня, то могу вас обрадовать, вам это удалось, – сказала я, чувствуя, что краснею. – Агата… миссис Кристи, я не понимаю вас. – Там, в пещере… – указала я. – Ну да. Именно там нашли тело Грина. – Это ведь вы были там только что? Стояли и молчали. Дэвисон какое-то время раздумывал над ответом. – Признаюсь, я следовал за вами от самого отеля, – сказал он наконец. – Потому как боялся – и боюсь, – что с вами может что-нибудь случиться. – Он поморгал. – Я так и думал, что вам захочется взглянуть на пещеру, и хотел убедиться, что с вами все будет в порядке. Но в пещеру я не поднимался, ждал вас здесь. – Значит, это не вы там прятались? – Там – нет. Когда я услышал, что кто-то выходит из пещеры – я думал, вы, – спрятался под скалой. Можно ли было ему верить? Ведь, в конце концов, он не захотел раскрыть мне все подробности, связанные с гибелью Грина. А инспектор Нуньес подозревал, что Дэвисон как-то причастен к этой смерти. – По-видимому, тот человек пошел верхним путем в сторону Ла-Паса, – продолжил он, взглянув наверх, – но сейчас там никого нет. – Может быть, он все-таки спустился? – Но и внизу никто не появлялся. – Вот то-то и оно, – отозвалась я. – Ох, я вижу, вас просто трясет. Он сделал шаг ко мне, я отступила. – Для вас это было потрясением. Вам надо вернуться в отель, – сказал он. – Я пойду, постараюсь найти… – Нет, подождите, не уходите пока, пожалуйста. Мне надо поговорить с вами. – Похоже, по серьезному вопросу, – заметил он. – Да, боюсь, это действительно серьезно, – сказала я. – Как вы, наверное, помните, когда вы предложили мне поехать сюда, я сначала отказывалась. – Да, я помню. И я рад, что вы все-таки согласились. Как я уже говорил, мы с моим шефом Хартфордом считаем, что вы… – Мне надо было прислушаться к внутреннему голосу и не связываться с вашей организацией. Я согласилась потому… ну, из-за того, что произошло с Флорой Кёрс и Уной. У меня возникло чувство, будто я должна что-то сделать, чтобы их гибель не была напрасной, и поэтому, очевидно, я не смогла трезво оценить все обстоятельства этого дела. А теперь я чувствую, что совершила большую ошибку. Разумеется, я возмещу стоимость парохода и пребывания в отеле. Мы отправимся обратно первым же рейсом, а пока переедем в более дешевую гостиницу. Мне очень жаль, но так уж складывается. – Послушайте, я понимаю, вы напугались. Кто-то оказался вместе с вами в пещере. Кто это был и что он там делал – неизвестно. Вполне естественно, что после этого вам не по себе, но… Я не смогла удержаться от вопроса, который мучил меня: – Это вы убили Дугласа Грина? Дэвисон страшно побледнел: – Что-что? – Это вы его убили? Дэвисон молчал. – Понимаете, именно из-за этого я не могу больше вам помогать. Я знаю, что вам по долгу службы приходится иногда принимать трудные решения, связанные с жизнью и смертью людей. Но я не могу… – Вы, по всей вероятности, разговаривали с инспектором Нуньесом, да? – Да. Он приходил на борт «Джелрии», чтобы расспросить нас о самоубийстве Джины Тревельян. – И он, очевидно, сообщил вам этот вздор насчет того, что хочет задержать меня и допросить по поводу убийства Дугласа Грина. – Да, – ответила я. – Так и было. – И вы поверили ему? – Видите ли, мне было непонятно, почему вы путешествуете под вымышленным именем. Я подумала, что Грин, возможно, был предателем, двойным агентом. Прошу прощения, но я не знала, что и подумать. – Неужели вы действительно верите, что я мог причинить ему хоть какой-то вред? Лицо его потемнело от боли, и я начала понимать почему. Дэвисон жестом пригласил меня сесть на камень рядом с ним и под грохот разбивавшихся о скалы волн рассказал мне о дружбе с Грином, о их глубоких чувствах друг к другу. – Мы познакомились в Лондоне и, я думаю, сразу поняли, что будет дальше. Это была возникшая с первого взгляда тяга друг к другу, противиться которой невозможно. Он тоже окончил Кембридж, но на несколько лет позже меня. Разумеется, мы старались сохранять наши отношения в секрете и, я думаю, оба делали вид, что не принимаем их всерьез – что мы перерастем их… Однако в глубине души мы знали: все не так просто. – А потом Грина послали сюда? – Да, в конце тысяча девятьсот двадцать пятого года. Мы ничего не могли с этим поделать. Служба есть служба. Мне удалось навестить его пару раз на Тенерифе. Это было волшебное время. Мы говорили о будущем – детский лепет, конечно, но мы были счастливы, думая о том, что нас может ждать впереди. А в начале этого года дошла весть, что Дуглас убит. Его тело нашли в этой проклятой пещере… Простите. Голос его пресекся, на глазах выступили слезы. – Понятно. Но почему инспектор Нуньес думает, что вы имеете отношение к убийству? – Когда я приезжал сюда в последний раз в сентябре, то узнал, что Дуглас подружился с парой местных юношей. Никчемные типы, по сути. Их интересует только всякая мишура и пара лишних банкнот в кармане. Во мне, очевидно, проснулась ревность. Как-то мы с Дугласом выпили чуть больше, чем надо, и тут как раз пришел один из этих парней, Диего. Меня это вывело из себя, и разразился грандиозный скандал. Кое-что в доме разбилось и поломалось. Это была безобразная сцена, я ее стыжусь. Затем я бросился вон из дома, переночевал в гостинице, а наутро перебрался паромом на Гран-Канарию, где взял билет на пароход до Лондона. А Дуглас вроде бы исчез как раз в это время. Когда полиция стала выяснять подробности его исчезновения, Диего рассказал Нуньесу о нашей ссоре. Нуньес нашел в доме мое письмо к Дугласу. Я велел ему сжигать все мои письма, но это как-то уцелело. – Но почему же вы не пошли к Нуньесу и не рассказали, как было дело? Дэвисон недоуменно посмотрел на меня, и я поняла, что сморозила глупость. – Понятно, – проговорила я. – Вы боялись, что это дойдет до Хартфорда и всякое доверие к вам пропадет. – Да. И к тому же я стану лакомой добычей для любого грязного шантажиста. А если мне удастся выяснить, кто на самом деле убил Дугласа, это, по крайней мере, восстановит мою репутацию в глазах местной полиции. – Он устремил на меня доверчивый и понимающий взгляд. – Простите, что не рассказал этого раньше. Я боялся упасть в ваших глазах. – Не глупите, это ерунда, – ответила я, коснувшись его руки. – Я хочу лишь, чтобы вы больше мне доверяли. – Да, я был не прав. Вы простите меня за это? Я сделала паузу и, повернувшись к нему, лукаво произнесла: – Вы знаете, я уже пожалела о своем решении покинуть гранд-отель. Он такой симпатичный и комфортабельный. – Совершенно верно, – улыбнулся Дэвисон. – Путешествующая дама должна придерживаться определенных стандартов. А теперь не хотите ли вы познакомиться с пещерой поближе? Глава 9 Дэвисон достал из кармана электрический фонарик и осветил темную пещеру. Она разделялась на три коридора, уходивших в толщу скалы. Я узнала место, где рассыпала спички, – часть их все еще валялась там. Затем я увидела цепочку следов, тянувшихся по коридору к выходу. – Похоже, здесь действительно кто-то был, – заметил Дэвисон. – А вы думали, у меня была истерическая галлюцинация или я сочинила это? – Нет, что вы. Просто радуюсь, что нашлось свидетельство, подтверждающее ваши слова. Это всегда полезно, – ответил он, рассматривая следы. – Вы говорите, что не смогли рассмотреть его – или ее? – Да. Я видела только силуэт у выхода. – И даже не можете сказать, мужчина это был или женщина? – Увы, не могу. Мы углубились в пещеру, направляясь к месту, где, по словам профессора Уилбора, нашли тело Грина. Немного не дойдя до него, Дэвисон в нерешительности остановился. Хотя глаза его скрывала темнота, нетрудно было догадаться, что он с печалью смотрит туда, где друг обрел вечный покой. Я стала ощупывать землю в поисках чего-нибудь, оставленного человеком, но рука моя натыкалась только на острые камни и кости животных. – Ужасно умирать в таком месте, – едва слышно пробормотал Дэвисон. – Если бы мы не поссорились, этого могло и не произойти. Кому это понадобилось? И что Дуглас думал, когда… – Нет смысла сокрушаться о прошлом, – прервала я его намеренно резко. Вряд ли Дэвисон был бы благодарен мне, начни я растравлять рану своим сочувствием. Более того, я была уверена, что, если он не перестанет делиться своими интимными чувствами со мной, то скоро мое общество начнет тяготить его. – Я понимаю, вы хотите сделать что-то для Грина, так вот и надо постараться выяснить, что произошло здесь. – Да, конечно, – согласился он, потупившись. – Вы правы. – Давайте поищем, не осталось ли здесь чего-нибудь необычного, – предложила я. – Я пороюсь на этом участке, а вы займитесь тем, что в углу. – Хорошая мысль. – Он опустился на колени и пристроил фонарик на камне между нами. – Полиция, вероятно, осматривала это место, но они, как я уже говорил, все делают кое-как, если не сказать хуже. Кстати, какое впечатление произвел на вас инспектор Нуньес? – Самое благоприятное. Но это, возможно, из-за того, что ему очень нравятся мои книги. Так он сказал. – Неужели? – Он, мне кажется, неглуп и говорит по-английски очень неплохо. Наверное, потому, что он прожил какое-то время в Лондоне. Дэвисон промолчал. – Мне что-то не везет, – сказала я, покопавшись в черном песке. – А вы нашли что-нибудь? – О да. Коллекцию старых козьих зубов. – Между прочим, как вы собираетесь скрываться от Нуньеса? Он сказал, что приедет в Оротаву на следующей неделе. И хотя вы пребываете здесь под вымышленным именем, он ведь обязательно распространит вашу фотографию, не так ли? – Когда он сделает это – если сделает, – я найду способ решить проблему, – заявил Дэвисон. – Похоже, у вас в рукаве припасен козырь. – Возможно, – ответил он уклончиво. – Ну ладно, я не буду больше допрашивать вас, раз ответы ставят вас в затруднительное положение. Надеюсь только, что когда-нибудь – когда будет можно – вы раскроете мне свои профессиональные секреты. – Конечно, – ответил он. – Обещаю. – Послушайте, – сказала я, – эти розыски ничего не дают. Давайте подойдем к вопросу с другой стороны. Подумаем, что за человек мог бы это сделать. – Давайте, – согласился он. – Как я уже говорил, из того, что я читал об оккультизме и слышал о Джерарде Гренвилле, можно сделать вывод, что он вполне способен додуматься до этого. – Нуньес тоже его подозревает. Непонятно только, почему он в таком случае попросту не арестует его и не покончит с делом. – Возможно, потому, что Нуньес влюблен в его дочь Вайолет. Дэвисон описал ее внешность, и мне вспомнилась девушка на террасе, ухаживавшая за инвалидом. – Но она не отвечает ему взаимностью, – заметила я. – Откуда вы знаете? – поразился Дэвисон. – Я ведь говорила вам о необычайной интуиции моей матери. Думаю, я унаследовала ее. Он улыбнулся, чему я порадовалась. – Да, она, судя по всему, влюблена в Эдмунда Фоссе. Симпатичный парень, но у него туберкулез в последней стадии. – Очевидно, именно их я видела сегодня на террасе отеля. Очень милая девушка, но очень печальная. – Вполне возможно, это она. А Эдмунда, должно быть, лечит Тренкель, врач, работающий в «Таоро». Он лучший на острове. Но мы увлеклись обсуждением местных слухов и забыли о деле. – Действительно, – пробормотала я и вновь принялась обшаривать землю. Однако я по собственному опыту знала, что неразумно пренебрегать слухами. Они вовсе не бесполезны и могут порой дать ключ к разгадке тайны. Провозившись еще с полчаса, мы не нашли ничего существенного, не считая нескольких старых монет, костей какой-то птицы – Дэвисон, будучи в некотором роде экспертом по таким вещам, объявил, что это курица, – а также потрепанного кожаного браслета, который, судя по его виду, пролежал тут несколько десятилетий. – Вы знаете, что в подобных пещерах гуанчи хоронили умерших? – спросил он, прокашлявшись. – Так что мы, возможно, роемся на кладбище. – Вот как? – отозвалась я, вставая и отряхиваясь от земли и мусора. – Так говорит профессор Уилбор. И если мы как следует поищем, то можем найти их останки. Дэвисон достал из кармана перочинный ножик и принялся ковырять землю в том месте, где лежало тело Грина. Всего через несколько секунд он откопал осколок старой кости. – Похожа на бедренную, – заметила я, вспомнив старые уроки анатомии. – Да, и возможно, ей уже несколько тысяч лет, – сказал Дэвисон, продолжая орудовать ножом. – Не удивлюсь, если, потрудившись, найдем тут и череп гуанча. – Может, как-нибудь в другой раз, – отозвалась я, чувствуя некоторую усталость и тошноту. – Боюсь, мне пора возвращаться в отель. Карло и Розалинда, наверно, удивляются, куда это я… – Эй, а это что такое? Очень любопытно. Посветите-ка здесь фонариком, – попросил Дэвисон. Я выполнила его просьбу, но сама не разглядела ничего, кроме комка сырой земли. – Видите? – спросил он, очищая носовым платком предмет, который держал в руках. – Вижу примитивную глиняную статуэтку. – Это изображение Тибисены. – А это еще кто? – Гуанчи верили, что на острове орудует демон, обитающий в пещере и принявший вид исполинской черной собаки с красными глазами. – На собаку это нисколько не похоже, – возразила я, разглядывая фигурку с крошечной головой и оскаленными зубами. У нее были две руки, напоминавшие ручки кувшина с глубокими вырезами, а средняя часть выглядела не то как лицо с искаженными чертами, не то как рот. – Вы полагаете, ее закопали здесь гуанчи? – Предполагаю. Но, конечно, может быть и другое объяснение. – Он подул на статуэтку и, поплевав на платок, протер ее голову, в результате чего на свет появились два маленьких свирепых глаза. – Да, это чрезвычайно любопытно. – Вы не объясните почему? Дэвисон ответил не сразу. – Простите, я задумался на миг. Видите ли, человек, обладающий самой большой на острове коллекцией артефактов культуры гуанчей, – это не кто иной, как… – Джерард Гренвилл, – закончила я за него. Глава 10 Поднявшись по тропинке на самый верх утеса, мы увидели девушку, которую, как я уже знала, звали Вайолет. Ее длинные волосы спадали на лицо; она стояла над обрывом и смотрела вниз, на морской прибой, что сразу напомнило мне Джину Тревельян. «Неужели она собирается повторить ее поступок?» – подумала я. Мы хотели подойти и спросить, не нужна ли помощь, но в этот миг заметили человека, приближавшегося к нам по кипарисовой аллее. Его суровое лицо было словно высечено из камня. – Это Гренвилл, – сказал Дэвисон, потянув меня с тропинки за широко разросшийся кактус. Спрятавшись, мы наблюдали, как Гренвилл обнял дочь, утешая, а она разрыдалась на его широкой груди. Судя по разыгравшейся перед нами сцене, Вайолет была расстроена из-за плохого известия. Затем в один миг нежность Гренвилла превратилась в нечто прямо противоположное; лицо девушки вспыхнуло, глаза округлились, и она гневно бросила: – Ты не понимаешь! Я люблю его, и мне плевать, что говорят врачи. Я хочу выйти за него. – Но ему осталось всего несколько месяцев, дорогая, – спокойно возразил Гренвилл, – а у тебя вся жизнь впереди. Каким отцом я был бы, если бы разрешил тебе выйти за него замуж. – Мы можем пожениться и без твоего разрешения, ты не в силах нам помешать. – Это, возможно, и так, но я сомневаюсь, что Эдмунд пойдет против моей воли. – Что ты ему сказал? – Я лишь обрисовал ему ситуацию. У Эдмунда трезвая голова на плечах, и, думаю, он понял, что я прав. – Я не понимаю, почему ты против нашего брака. Ты ведь знаешь, мы любим друг друга. – Да, я знаю, что ты очень любишь его. – А как же тогда твои собственные убеждения, которые ты проповедуешь уже столько лет? Твои публичные выступления, твои памфлеты? Разве они теряют силу в данном случае? – Конечно не теряют. Но свадьба с Эдмундом Фоссе была бы ошибкой с твоей стороны. Мне кажется, после разговора со мной он согласился с моей точкой зрения. – Ты же всегда говорил, что в жизни есть вещи, находящиеся вне физической реальности, – проговорила Вайолет с отчаянием. – А теперь отрицаешь это? – Нет, конечно, однако… – А если ты веришь в это, тогда должен понимать, что даже после того, как Эдмунд… после того, как его не станет… в этом мире, я все равно буду по-прежнему любить его и даже, может быть, общаться с ним. – Теоретически все так, но есть определенные особенности… – Особенности? Особенности чего? – Послушай, дорогая, почему бы нам не пойти домой и не поговорить там спокойно? Ты сейчас слишком расстроена. Тебе только что сообщили последний диагноз Эдмунда, и перенести это, конечно, очень тяжело. Пойдем. – Он хотел обнять Вайолет за плечи, но она стряхнула его руку и отошла на самый край утеса. – Вайолет, пожалуйста, успокойся. Давай вернемся в Маль-Пэ, где мы можем… – Не прикасайся ко мне! – бросила она, посмотрев на него с яростью. – Я знаю, почему ты не хочешь, чтобы я вышла за Эдмунда. – О чем ты? – Ты знаешь, что я не боюсь умереть, – сказала она, указав на обрыв у себя под ногами. – Женщины гуанчей, кидаясь со скалы навстречу смерти, кричали: «Vacaguarе!»[10 - Хочу умереть! (исп.)], и я тоже крикну это перед тем, как покончить с собой. Я предпочитаю умереть и быть вместе с Эдмундом, нежели жить без него. – Вайолет, ну пожалуйста! Не стоит так… – Ты считаешь, что вести себя так не подобает? Боишься, что я закачу некрасивую сцену? – Она огляделась, словно ища зрительскую аудиторию, но не увидела таковой. – Ты бы лучше спросил… – Ты говоришь так, что тебя невозможно понять. Известие о состоянии Эдмунда совершенно выбило тебя из колеи. Если ты будешь продолжать в таком же духе, придется обратиться к доктору Тренкелю. Тебе надо принять успокаивающее средство. – Я владею собой лучше, чем когда-либо, – сказала Вайолет, вытирая слезы. – Я поговорю с Эдмундом. Может быть, он поможет привести тебя в чувство. – Не упоминай его имя! Не говори о нем, слышишь? Гренвилл, не обращая больше на нее внимания, развернулся и пошел прочь. Его массивная фигура удалялась по кипарисовой аллее в направлении дома с зелеными ставнями, расположенного в дальнем конце плато. Я внимательно наблюдала за Вайолет, чтобы успеть остановить ее, если она сделает еще шаг к обрыву. Но она стояла неподвижно, в глазах у нее застыло отчаяние. – Неужели она решится прыгнуть? – прошептал Дэвисон. – Не думаю, – ответила я. – По крайней мере, не станет этого делать, пока жив Эдмунд. – Может, вернемся на пляж, раз у нас появилась такая возможность? – Нет, давайте все-таки останемся и будем готовы выскочить к ней в любой момент, если понадобится. Вайолет привела в порядок прическу и вытерла лицо носовым платком. Посмотрев на свой дом, она направилась было к нему, но передумала и повернула в сторону поселка. Не прошло и минуты, как отворилась дверь дома Эдмунда, носившего название Ла-Пас, и появился молодой человек, которого я видела ранее в отеле. На этот раз инвалидную коляску катил Гренвилл. – Возьмите меня под руку, – сказала я Дэвисону, слегка дернув полу его пиджака. – Прошу прощения? – оторопел он. – Возьмите меня под руку. – Хорошо, но зачем? – Некогда объяснять, – ответила я, сама просунула руку под его локоть, и мы двинулись навстречу Эдмунду и Гренвиллу. Вблизи стало заметно, что оба расстроены и встревожены. Глаза старшего вылезали из орбит, что делало его лицо еще уродливее. У молодого инвалида был подавленный, если не сказать убитый, вид. – Вы не видели здесь девушку несколько минут назад? – спросил Эдмунд. – Надеюсь, вы видели, что с ней все в порядке и она не совершила ничего непоправимого. Гренвилл, подкатите меня к обрыву, надо посмотреть… – Вы имеете в виду девушку со светло-каштановыми волосами, в белой блузке и черной юбке? – спросила я. – Да-да, это она, – сказал Эдмунд, устремив на меня страдальческий взгляд. – Неужели она… – Когда мы поднимались с пляжа несколько минут назад, она стояла на краю обрыва, но, увидев нас, пошла в сторону селения. – Вы уверены? – спросил Эдмунд и закашлялся. Он прикрыл рот носовым платком, на котором виднелась кровь. – Да, – ответил Дэвисон. – А почему вы спрашиваете? Что-нибудь случилось? – Да нет, ничего особенного, – сказал Гренвилл, откатив кресло Эдмунда от обрыва, – просто моя дочь разнервничалась. – Глаза его изучили меня с ног до головы и отметили грязное пятно на платье, появившееся, видимо, при раскопках в пещере. – Споткнулись при подъеме? – поинтересовался он. – Там крутая и местами очень узкая тропа. Один неверный шаг может стать фатальным. Я потупилась, притворяясь смущенной. Дэвисон наконец понял, что я хочу изобразить. – Вы попали в точку, – ответил он, слегка покраснев. – Да, она действительно поскользнулась на тропе. К счастью, я успел подхватить ее в последний миг. – Он посмотрел на меня с шутливой насмешкой и обожанием. Я, подыгрывая, ответила глуповатым хихиканьем. Эдмунда не интересовало, какой оборот приняли отношения двух незнакомых ему людей в укромном месте на тропе. Все, что он хотел знать, – в каком состоянии была Вайолет, куда направилась и не слышали ли мы, что именно она, возможно, пробормотала себе под нос. – Простите мне неуместное замечание, – сказал Гренвилл. – Я Джерард Гренвилл, живу здесь с дочерью Вайолет. А это, – указал он на изможденного молодого человека в инвалидной коляске, – Эдмунд Фоссе, добрый друг моей дочери. Дэвисон представился как Александр Блейк, страховой агент из Саутгемптона, а я не стала придумывать псевдонимов, так как настоящее имя зачастую ограждает человека от лишних расспросов. Новые знакомые, несомненно, знали историю моего исчезновения – похоже, весь мир знал ее – и, возможно, слышали о моем вселении в «Таоро». Я объяснила, что пережила довольно тяжелую зиму, после которой у меня был нервный припадок, и я решила сменить на время суровую Англию на острова с благодатным климатом. Я выразила также надежду, что отдых в таком замечательном месте и хорошая компания – при этом я выразительно посмотрела на Дэвисона – позволят мне расслабиться и восстановить нормальное мироощущение. – Так вы автор знаменитых детективных романов! – сказал Гренвилл. – И, как считаем мы с дочерью, еще более замечательных рассказов, посвященных сверхъестественным силам. – Он принялся расспрашивать меня о дурацких рассказах, состряпанных для журналов типа «Гранда» и «Гост сториз». – Разумеется, мой любимый рассказ – «Женщина, укравшая привидение». Интересно, что вам навеяло такой сюжет и кто подсказал образ жуткой мадам Экс, так беспардонно вмешивающейся в действия медиума? Конечно, ее тоска по умершей дочери понятна, но пытаться умыкнуть явившийся тебе дух очень опасно, знаете ли. Между прочим, у меня был однажды подобный случай во время спиритического сеанса в Париже. Только я вошел в тесный контакт с духом одного древнего египтянина, как… Но простите, я разболтался об эпизоде из собственного опыта, который вас, я уверен, не интересует, а все мои необычные эксперименты, несомненно, кажутся вам… – Нет, что вы, мистер Гренвилл, – прервала я его. – Напротив, вы вызываете у меня необыкновенный интерес. Меня как писателя очень привлекают подобные явления, особенно если о них рассказывает человек ваших талантов. – А что вам известно о моих талантах? Сердце ёкнуло. Все, что я знала, было слухами, дошедшими до меня на «Джелрии». – Мне известно, что вы обладаете уникальной чувствительностью и можете ощущать и видеть то, что недоступно остальным. При этих словах Гренвилл выпятил мощную грудь. – Ну, если так, то мы должны продолжить разговор в более уютной обстановке. Может быть, вы и ваш друг мистер Блейк, – он выделил это имя, как будто оно было написано перед ним курсивом, – придете к нам завтра на чай? – Спасибо, я – точнее, мы – придем с удовольствием, – сказала я. – Надеюсь, дочь к тому времени возьмет себя в руки. Вайолет – замечательная девушка, но нервы у нее расшатаны. Она тоже ваша большая поклонница и будет, не сомневаюсь, очень рада познакомиться с вами. Вы знаете, где мой дом, Маль-Пэ? Спросите в отеле, как его найти. Он возведен на застывшей лаве, вытекшей из вулкана. Меня убеждали, что на ней ничего не вырастет, но я, как мне кажется, успешно опроверг их предсказания. Сами увидите, когда придете. Он сделал шаг в мою сторону, выкатив глаза, и мне вдруг вспомнилось высказанное на корабле нелепое замечание о его любви к лепешкам из цыплячьей крови. В глазах у меня слегка помутнело, во рту почувствовался привкус желчи. Я ухватилась за Дэвисона и заметила, что друг смотрит на меня озабоченно. – А что касается ходящих обо мне вздорных слухов, – продолжил Гренвилл, обнажив в улыбке ряд гнилых почерневших зубов, – то я не ем лепешек из цыплячьей крови. – Наблюдая за моей реакцией, он уставился на меня, словно ястреб на мышь, в которую собрался запустить когти. – Итак, до завтра. Половина четвертого вам подойдет? Я нервно улыбнулась, пытаясь справиться с крутившимися в мозгу и не дававшими покоя вопросами. Убивал Гренвилл Дугласа Грина или нет? Если убивал, то какой у него был мотив? Каковы его отношения с дочерью? Не догадывался ли он, что Дэвисон взял себе вымышленное имя? Но самым мучительным и тревожным был вопрос: неужели его оккультизм действительно позволяет читать мысли? Глава 11 – Я полагала, что это просто блеф, ума не приложу, как он угадал мои мысли, – посетовала я, когда мы с Дэвисоном возвращались на такси в отель. – Байку о цыплячьих лепешках не раз печатали в газетах и повторяют все, кому не лень, – ответил Дэвисон, – неудивительно, что ваши мысли совпали. Однако я не верила в совпадения. Конечно, всякие странности происходили то и дело – неожиданные встречи в нужный момент, нелогичная согласованность, необъяснимое сходство. Но во всем этом был определенный смысл. Может быть, дело в том, что некоторые люди способны видеть связи между разными явлениями, которых другие не замечают? Мама свято верила в существование особого духовного мира, подспудно влияющего на нашу жизнь. Она неоднократно намекала мне, что действия человека, которые, казалось бы, порождены его волей, характером или опытом, на самом деле могут предопределяться другими скрытыми от нас факторами. Скептикам ничего не стоило высмеять ее взгляды как досужие домыслы пожилой женщины. Но насколько предпочтительнее было утешаться мыслью, что за гробом тебя ждет встреча с душами дорогих людей, а не вечное небытие. После смерти мамы я чувствовала присутствие ее духа рядом. Может быть, я принимала желаемое за действительное? Возможно. Не могло ли это быть симптомом временного нервного расстройства или одним из явлений, о которых говорит модное ныне учение о бессознательном? Вполне могло. Как бы то ни было, я хотела верить, что любимая мама все еще рядом и руководит мной. Чего бы я ни отдала ради того, чтобы снова увидеть ее, коснуться! От прилива тоски по ней у меня покраснели глаза. – День у вас выдался богатый на события, – мягко заметил Дэвисон. – Я думаю, вам надо отдохнуть. – Да, я тоже так думаю. Тем более если я пойду вечером на обед, который дают в отеле Гай Тревельян и Хелен Харт. По всей вероятности, они хотят загладить таким образом свою вину перед Винниатами. – Я рассказала ему об инциденте с поливанием драгоценного блокнота Говарда Винниата красным вином. – Вам не случалось разговаривать с ним во время плавания? Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=43424147&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Морская болезнь (фр.). 2 Имеется в виду роман «Тайна „Голубого экспресса“». – Здесь и далее примеч. перев. 3 Алистер Кроули – английский поэт, оккультист, каббалист и таролог. 4 Строка из песни Ариэля в пьесе У. Шекспира «Буря». 5 Водка (фр., букв.: живая вода). 6 Речь идет о стихотворении Р. Киплинга «Самки разных видов» («The Females of the Species»), которое посвящено женскому первоначалу. 7 Строка из стихотворения Р. Киплинга «Самки разных видов». 8 «И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла» (Быт. 2: 9). 9 Ребята, чемоданы (исп.). 10 Хочу умереть! (исп.)
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 199.00 руб.