Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Евангелие от Гаримы

Евангелие от Гаримы
Евангелие от Гаримы Геннадий Евгеньевич Ангелов От винта #3 Герой романа привык к тому, что неприятности следуют по пятам. Привычка, как известно, вторая натура человека, и если ты по природе своей искатель приключений и мечтаешь о путешествиях в неизведанные миры, то обязательно там окажешься. И неважно, прошлое это, весна 1968 года с советскими танками на улицах Чехословакии, либо же новая Амазония с прекрасными и отважными лучницами на лошадях, всё равно ты невольник своих грёз и желаний. С великими помыслами, идеями и желанием всегда и везде оставаться честным и порядочным человеком. И при этом всём не делить мир на части, оставляя для себя самый лакомый кусочек.Содержит нецензурную брань. «История человечества – это, в основном, лишь история идей» Герберт Уэллс. Часть I Земля Гаримы. Предисловие. Проснулся я от шороха за стальной дверью. Непроизвольно вздрогнул и поёжился. Лёжа на бетонном полу, застонал и перекатился на спину. Нога болела после аварии и, дотягиваясь руками в наручниках к лодыжке, как мог, помассировал мышцы. Глаза не сразу привыкли к темноте. Слабая полоска света едва проскальзывала сквозь узкую щель в двери. Я замер и прислушался. Слух не подводил, определённо кто-то ходил за дверью. Охранник? Уверенные шаги то приближались, то удалялись. Нервы ни к чёрту расшатались, и даже недельное пребывание в больнице не помогло. Меня зовут Михаил Дёмин, бывший банковский служащий, в настоящее время попаданец. Не только в реальной ситуации, но и в обычной жизни. Да-да именно так и есть, без ложных преувеличений. Всё началось несколько лет назад, когда я невольно вляпался в эксперимент, по переходу людей в прошлое. И пошло, поехало. Сороковые годы, война, оккупация. Тюрьма, возвращение обратно, не всегда в добром здравии. На последнем задании, портфель с документами Абвера исчез, и вся работа оказалась псу под хвост. Бывает и так. Вдобавок ко всему, при возвращении обратно, угодил под колёса машины и попал в больницу с травмой ноги. Мой заклятый враг, банкир Михайлов, который руководил и финансировал эксперимент, оказался редкой сволочью злопамятной. На выходе из больницы я сел в такси, и угодил в заранее подстроенную ловушку. И сейчас в подвале, жду, как решится моя судьба. Не сомневаясь ни капельки, в том, кто именно заказчик моего похищения, и зачем я ему нужен. Шурр – шурр, шурр – шурр. Шаги замерли, и мне показалось, что я слышу дыхание, прерывистое с присвистом. Несомненно, это был мужчина, причём физически крепкий, подготовленный. Вывод не утешил, и кое-как я влез на деревянную скамейку, и упёрся спиной в кирпичную стену. Холод пробирал до костей, и сейчас не помешает, кстати, крепкий горячий чай, или кофе. Размечтался, конечно, по мановению волшебной палочки дверь откроется, и длинноногая блондинка, на подносе принесёт еду и горячительные напитки. Извинится за задержку с ужином, и исполнит под музыку стриптиз. Как в анекдоте. В самолёте командир экипажа по громкой связи рассказал пассажирам, о высоте, температуре за бортом, и забыл выключить громкую связь. Сидит, улыбаясь, мечтая вслух говорит: сейчас бы минет и кофе…По салону самолёта несётся красная от смущения стюардесса, в кабину пилота, и вслед слышит довольные крики пассажиров: кофе не забудь! Как же так получилось? Вспоминая события последнего дня в больнице и моё решительное бегство, я снова и снова казнил себя за легкомыслие. Безусловно, за рулём такси был человек Михайлова, и меня привезли как раз по назначению. На дачу. Только на дачу не моего закадычного друга Валерки. К нам, по пути, в центре города, подсел мужчина и, когда я попытался возмутиться, новый пассажир вытащил пистолет и пригрозил. Так и приехали, молча в дачный посёлок Голосеевского района, остров Водников, в Национальный Природный Парк, где никто и никогда не будет искать. Дорогу я хорошо знал, так как приходилось бывать в этих местах. Отдыхать, купаться летом в Днепре. С болью в сердце вспоминал молодость, беззаботную и весёлую. Далеко завезли, пешком точно не выбраться. И кто даст уйти? На спасение силовых ведомств надеяться не приходилось. В фильмах всегда так, в самый ответственный момент, появляются полицейские машины с мигалками и главного героя вытаскивают из горящего дома и не дают умереть. Снайперы убивают злодея, хэппи-энд, и кассовый успех фильма обеспечен. Жизнь не кино, чудеса случаются, но чаще мы их не замечаем. Принимаем за должное, и всуе забываем. Сколько же я здесь? Сутки? Может больше? Окна в подвале не было, да и не могло быть. Запах плесени, испражнений говорил о том, что я здесь не первый узник. Наверняка и раньше здесь держали неугодных людей, приводили в чувства грязными методами. Дверь одна, выйти можно только при полном взаимопонимании с хозяином. А если нет? О самом худшем думать не хотелось, и я лёг на скамейку и закрыл глаза. Может позвать охранника? Только, что это даст? Мысли в голове метались, одна бредовее другой. Ткачёва отстранили от дела. Так сказал бугай в больнице. Правда? Кто знает, сейчас никому верить нельзя. Гробовая тишина пугала больше, чем неизвестность. Больше всего я боялся за жену и ребёнка. Это моё слабое место и мой враг осведомлён, наверняка. Значит я в его руках. Причём, не зная, чего конкретно от меня хотят, уже был готов сделать всё, лишь бы жену и ребёнка не тронули. Это всё, что у меня есть, и главнее в жизни нет ничего. Именно сейчас я настолько остро почувствовал, как мне их не хватает, что желудок пронзила резкая боль, как при печёночных коликах. Моя жизнь меня мало волновала. Хотя… Конечно жить хотелось, пусть день, два свободным, без наручников и дома. Луч света ослепил и вырвал из полузабытья. Мохнатое чудовище застыло надо мной, и дышало в лицо перегаром. Квадратные глаза монстра блестели жёлтым светом, густая шевелюра казалась париком. Волосы выглядели неестественным образом, всклочены и торчали в разные стороны. Хотя ночью, когда тебя разбудят пинком под зад, и не такое может почудиться. Испугавшись, я машинально закрыл глаза, и почувствовал, как незнакомец вставил ключ в наручники и расстегнул их. Я хотел поблагодарить за невиданную любезность, и даже улыбнулся, когда ствол пистолета, ледяным металлом упёрся в лоб, и чудовище мотнуло головой, читая мои мысли. – Не надо благодарить. Я бы тебя пришил здесь, засунул в мешок и выбросил с моста. За то, что ты сделал с моим братом в больнице, сука. Живи пока, живи. Но мы ещё сочтёмся, Дёмин, я тебе обещаю. Он схватил меня за куртку, резко дёрнул и поставил на ноги. – Иди первым, прямо по коридору. Там лестница наверх. Поднимайся, – прохрипел в спину мой охранник. – И дальше куда? – На кудыкину гору, умник. Там тебя встретят и проводят. Живо, не заставляй повторять дважды. Он зыркнул жёлтыми, драконьими глазами, и распрямил спину, едва не упираясь головой в низкий потолок. Огромного роста, с широкими плечами, в кожаной куртке, он был похож на бегемота, с отвисающей челюстью, крупными зубами и покатым лбом. Один внешний вид гиганта вызывал уважение и неподдельный страх. Я не боялся, потому что понимал, что он всего лишь пешка, солдат, в чьей-то серьёзной игре, в которой ставки непомерно высоки, и жизнь неугодного человека ничего не стоит. Хромая, шёл по мрачному коридору, уже понимая, с кем придётся вести беседу. Стены и пол сияли разноцветной плиткой, из небольших углублений в стене горел свет. В конце коридора увидел ещё одну дверь, и почему-то подумал о том, что именно за этой дверью приводят приговор в исполнение, стреляют в затылок. От жутких мыслей бросило в дрожь и, взявшись за поручни витой металлической лестницы, я поднял голову к свету. Ничего себе. Подвал находился под землёй очень глубоко. Четыре, пять метров. Строители поработали на славу, когда копали, честно отрабатывая деньги. Интересно, кто-то из них задумывался над тем, зачем такая глубина? Для чего? Наверняка не для домашних солений и консервации. Но если кто-то имел неосторожность задать этот вопрос хозяину, уже предстал перед Всевышним, и в бочке с цементом лежит на дне реки. В спину последовал короткий, но резкий удар рукоятью пистолета. – Ты чего застыл как мумия, олень? Поднимайся, пока вторую ногу не поломал. С ненавистью я оглянулся на бегемота с пистолетом в руках, и попрыгал, как кузнечик, с поломанной лапкой. Чем выше я поднимался, тем больше понимал, что стоит поторговаться за свою жизнь, и не соглашаться на условия сделки. Повышая степень значимости своей персоны, в собственных глазах, уже на последней ступеньке, меня подхватили несколько крепких рук, и вытащили на свет Божий. Так я оказался в небольшой комнатке, обставленной с уютом и заботой. Возле дальней стены стоял маленький диванчик, кресло, посередине стол, тумбочка с телевизором, и узкое окно, через которое даже кот с трудом протиснется наружу. С потолка лился свет, и двое крепких парней толкнули меня к дивану. Один из них рявкнул басом: сиди тут, жди. Мой конвоир остался внизу, и, когда закрыли дверь в подвал и на крышку поставили комод, я понял, по поводу закрытой двери в конце коридора. Скорее всего, она ведёт к чёрному ходу, на улицу. Либо же комната пыток для инквизиции. Сомнений в том, что это так и есть, у меня уже не было. – Долго ждать? Парни вышли, не удостоив меня ответом. Задумавшись, я едва не потерял дар речи. Вот уж, правда, что мысли имеют свойство обретать плоть и кровь. Сексапильную плоть с длинными ногами, в короткой юбке, изумительной улыбкой и полным подносом еды. – Здравствуйте, Михаил. – Здравствуйте, очаровательная барышня. Это всё мне одному? – Конечно, если захотите ещё, нажмите кнопочку под столом, вот она. Девушка изящно нагнулась, и моему взгляду открылся изумительный разрез, на кофточке, из которого выглядывали полные налитые соком груди. Пока она выставляла на стол еду, я таращился без зазрения совести, облизывая пересохшие губы. Тонкий цитрусовый аромат женских духов, обдал меня с головы до ног. И я уже ни о чём другом не думал, только о ней. – Приятного аппетита! Девушка взяла поднос и, одаривая ослепительной улыбкой, ушла. – Как в сказке, честное слово, – сказал я вслух и, наконец, оценил угощения, от которых слюни потекли. Огромная тарелка узбекского плова с бараниной, лепёшки, фрукты, высокий чайник с кофе, присыпанное сладкой пудрой печенье. Набросившись на еду, не остановился, пока на столе ничего не осталось. Выдыхая и поглаживая рукой полный живот, прилёг на диванчик и поджал одну ногу. Если таким образом будут кормить каждый день, то в дверь я смогу выйти только боком. Девушка снова появилась, молча убрала посуду и ушла. Создавалось впечатление, что комната оборудована скрытыми камерами и за мной наблюдают. Захотелось закурить и, пошарив по карманам, я не обнаружил сигарет. Они остались в больнице, в тумбочке и я полез рукой под стол, набравшись наглости, нажимая кнопку. Девушка появилась через минуту, не заставляя меня долго ждать и волноваться. – Извините, мне бы хотелось закурить, если можно конечно. Мой тон был мягким и любезным. Грубить и хамить такой очаровательной официантке не хотелось, она ведь могла быть не в курсе, что я здесь не по своей воле. Хотя наверняка, ей всё равно. Ходит на работу каждый день, получает деньги и не суёт нос в дела хозяина. – Какие Вы сигареты предпочитаете? – Если можно облегчённые синие, «Мальборо», «Винстон». Когда на моём столике оказались сигареты, зажигалка и пепельница, я с удовольствием закурил и чуть приоткрыл окно. На улице стояла ночь, и прохладный воздух с первыми осенними заморозками заставил взгрустнуть. Как бы хорошо не кормили, не содержали, я всего лишь пленник и не могу спокойно открыть дверь и уйти. Стоя спиной к двери, почувствовал, что в комнате не один и непроизвольно вздрогнул. Чей-то недружелюбный взгляд сверлил спину, отчего по коже пошли мурашки. Поворачивая голову, увидел Владимира Викторовича Михайлова. Он стоял возле дивана, такой же высокий, подтянутый, в светлом костюме и мило улыбался. Только в этой улыбке я не увидел для себя ничего хорошего. Михайлов продолжал смотреть на меня, чувствуя себя хозяином положения. Хотя так это и было, чего греха таить. Встреча с ним не сулила для меня ничего хорошего, учитывая то, как я с ним поступил. – Ну, здравствуй, Михаил. Михайлов первым нарушил молчание, властным жестом взял стул, и поставил возле комода. – Присаживайся поближе, разговор у нас с тобой будет долгим. Он закинул ногу на ногу, вытащил сигареты, закурил и небрежно швырнул пачку на стол. – Долго я ждал этого момента. Очень долго. Ты, наверное, не думал, что снова придётся меня увидеть? – Не думал, врать не стану, – ответил я и, взяв стул, тяжело вздохнул, удобно усаживаясь. Чувствуя за собой вину, старался не смотреть собеседнику в глаза. – Понравилось путешествовать? – Это вопрос? – Безусловно, сам понимаешь, не маленький, я знаю про все твои подвиги, начиная с первого. Когда ты сдал меня с потрохами СБУ и меня арестовали. Знаешь, что во время войны делали с предателями? – Знаю, – ответил я и сглотнул. Во рту стало сухо, захотелось пить. – Вы меня обманули, Владимир Викторович. – Обманул? И в чём же этот обман заключался? – Во-первых, не рассказали всю правду о своём отце. Шахте «Юбилейная». – Ты считаешь, что человек, владелец фирмы, компании, банка, который нанимает на работу другого человека, должен обо всём ему говорить? – Ну, знаете ли, Владимир Викторович, если бы я сначала знал, как всё обстоит на самом деле, может быть так и не поступил. И даже не согласился на перемещения во времени. Но Вы меня водили за нос. Как мальчишку. Причём коварно и подло. – Михаил, ты ничего не понял. Я твой наниматель, человек, открывший для тебя новый мир, который для большинства простых смертных закрыт. Наглухо. Только за это ты мне должен быть благодарным. Если мне не изменяет память, ты встретил в сорок втором году женщину и забрал сюда. У вас есть ребёнок. И всё благодаря моим деньгам и стараниям. Ты оказался человеком не глупым, только где сейчас СБУ, твой защитник Ткачёв? Почему не слышно гула вертолёта, над крышей моего дома? Спецназа, ломающего двери, выстрелов? Не понимаешь? Никто тебя не спасает и не будет. По причине простой и банальной. Ты никому не нужен. И твоя жизнь в моих руках. Ответить было нечего. Михайлов был прав и, осознавая всю абсурдность моего теперешнего положения, я молчал, сжимая кулаки. Нога ещё больше начала ныть и вытягивая её под стол, я думал, как выбраться из этой ловушки. Хотя, предположим, выберусь и куда? Где спрятаться? Друзья наверняка уже забыли о моём существовании. Домой не пойдёшь. Документов нет. Положение оставляло желать лучшего. И надежды увидеть семью таяли на глазах. – Что Вам от меня нужно? – Молодец, Михаил, мыслишь правильно. Только знаешь, у меня есть правило, не до конца верить предателям. А ты именно предатель, в моих глазах. И твоя задача реабилитироваться. – Каким образом? – Не торопись, время у нас есть. – Можно вопрос? – Слушаю тебя. – Меня волнует моя жена и ребёнок. С ними всё в порядке? – Пока в порядке. Пока, Михаил. Как будет дальше, не могу тебе дать никаких гарантий. Прости. Мои люди наблюдают за твоей женой и докладывают. Она хорошо себя чувствует, как впрочем, и малыш. Вот кстати фото, сделано пару часов назад. Он протянул мне телефон, на экране которого я увидел Марию, гуляющую вечером на улице возле дома с ребёнком. – Как видишь, им не угрожает никакая опасность. Остальное зависит от тебя. Знаешь, когда я понял, что ты натворил, и у меня начались проблемы с СБУ, я готов был уничтожить тебя, причём щелчком одного пальца. И тебя, и твою семью. Под корень. Поверь, за пятьсот долларов, любой уличный наркоман выльет на лицо твоей жены кислоту, заберёт ребёнка и убежит. Только я не стал этого делать. Месть сладкая штука, но иногда горчит. Он замолчал, и молчание ничего хорошего для меня не сулило. – Тебя, Миша, я могу отправить без твоего согласия в любую точку мира. В прошлое. Причём далёкое прошлое. В Антарктиду. – И что я там буду делать? – Будешь приманкой и кормом для белых медведей. Кстати, ты наверняка не в курсе, что Европейское космическое агентство сообщило об уникальной находке. Под Антарктидой нашли останки континентов. И это не буйная фантазия журналистов или уфологов, исследующих карты гугл. Мне удалось наладить отношения с европейцами и по данным спутника GOCE, когда объединили его данные и технологические показатели, то создали трехмерные карты земной литосферы. Я одним из первых читал отчёт учёных, поражающий не только воображение, но и меняющий многие представления о Земле. Под Антарктидой обнаружили остатки Гондваны. Знаешь, что это такое? – Впервые слышу. – Гондвана – суперконтинент, он распался 130 миллионов лет назад. Связь между Австралией и Антарктидой сохранялась 55 миллионов лет назад. Скалистые зоны, обнаруженные спутником, это останки Гондваны. И они дают информацию о структуре континентов земли. – В какой части Антарктиды это нашли? – Восточная часть, которая по составу гор подобна Индии и Австралии. Интересно, не правда ли? – Интересно, только не стоит меня туда отправлять. Жуть как не люблю холод. – Я пошутил, Миша. Михайлов рассмеялся громко и заразительно. – Мне не нравится, что ты утратил чувство юмора. Вижу по глазам, как боишься смерти. После слова смерть меня бросило в жар, и я с недоверием покосился на Михайлова, надеясь узнать по лицу, он снова шутит или говорит правду. Лицо собеседника оставалось непроницаемым. Я чувствовал себя детской резиновой игрушкой в руках не совсем дружелюбно настроенного подростка. – Владимир Викторович, если решили меня убить, к чему весь этот маскарад? Я развёл руки в стороны и потянулся за сигаретой. – Убить? Тебя? Зачем? Если можно использовать, причём абсолютно спокойно, не боясь того, что ты снова предашь и перебежишь на сторону противника. Объяснять не стоит, почему я так думаю и уверен в своих словах? – Нет нужды. В ваших руках моя семья. – Верно, и пока ты не вернёшься обратно, жена и ребёнок будут под неусыпным контролем. – Зачем это Вам? Неужели нет более надёжных исполнителей? – Почему нет? Есть и не один. Только опыт, приходящий с годами, не купишь ни за какие деньги. Он у тебя есть, плюс не забывай, ты мой должник. Поэтому будешь делать то, что я прикажу. Только и всего. Зато честно, ты выполняешь задание и возвращаешься. И я тебя отпускаю. – Вам можно верить? – У тебя нет выхода, Михаил. Если в первый раз, когда мы с тобой познакомились, я заплатил тебе, и ты имел перспективы по работе, то сейчас платить ничего не буду. – Странный Вы человек, Владимир Викторович. Очень странный. Не узнаю, Вы изменились. – Надеюсь в лучшую сторону? – Не могу сказать. – Михаил, всё в жизни меняется. Хочешь простой пример так вот: есть эталон измерения килограмма, и он перестанет быть материальным объектом, а будет определяться через физическую константу. Это историческое решение было принято буквально на днях. Жизнь не стоит на месте, она движется вперёд, хотим мы этого или нет. И как это не прозвучит банально, я тоже изменился. Перестал быть отрицательным персонажем. В нашей с тобой истории. Сам видишь, как тебя встретили. Накормили. Никто не выбивает зубы, не бьёт по почкам. Всё чинно и благородно. – Если не считать подвала, моей семьи в заложниках. – Увы, увы, Михаил, если бы я позвонил тебе и попросил о встрече, сомневаюсь, что ты согласился бы приехать. Поэтому и приходится меняться, используя старые проверенные методы. Учитывай то, что зла на тебя не держу. Все совершают ошибки. Отдыхай. Мне пора. – Какое задание на этот раз? – Не торопись, физически ты не готов. Твоя нога после аварии не совсем зажила. Я пришлю опытного врача. Ты мой гость, поэтому пользуйся всеми благами. Если, что-то понадобится, нажми кнопку, появится Анжела, мой помощник. Я надеюсь, она тебе понравилась? На лице Михайлова скользнула лукавая усмешка. – Таким женщинам не отказывают, если они о чём-то просят. Никто и никогда. Анжела знает свою работу. Не стесняйся, Миша, отдыхай. Конечно, нельзя сказать, что после разговора с Михайловым я поверил всем его обещаниям. Этот человек не из той когорты бессеребренников, которые отказываются от материальной выгоды. В любом деле. И в коварстве Михайлова мне довелось, в скором времени, убедиться. Глава 1 Ближе к вечеру ко мне пришёл молодой врач и осмотрел ногу. Я лежал на диване, когда он мазал ногу чудодейственной мазью и делал повязку, расхваливая тибетскую медицину. – День, два, Михаил, и будете бегать на короткие и длинные дистанции, – уходя, сказал он. – Мне бы хотелось преодолевать препятствия с барьером. Это возможно будет? – Не понимаю вашей иронии. Через два дня я Вас навещу, выздоравливайте. Не знаю, что там была за мазь, но ближе к десяти вечера, мне действительно стало легче. Нога не ныла, и я даже смог сделать несколько приседаний. По ящику крутили «Джентльмены удачи» и, улыбаясь знакомым наизусть шуткам, я задремал. Проснулся от того, что кто-то сильно ударил в дверь. Я взглянул на часы, те показывали полночь. Двери снаружи запирались моими соглядатаями, я подумал, что померещилось и никого за ними нет. Когда второй раз ударили, я выключил телевизор и подошёл к двери. Там кто-то был и звал на помощь. Странно, кто бы это мог быть? Присаживаясь на корточки, приложил ухо к двери. Тишина. Тоненький женский голос с мольбой помочь донёсся из коридора. – Кто там? – Анжела, Михаил, помогите мне. – Но у меня нет ключа. – Держите. Анжела просунула под дверью маленький ключ и я, не мешкая, открыл замок. К моему удивлению женщина лежала на полу. – Что случилось? Вас кто-то избил? Вы ранены? Приподнимая Анжелу, я кое-как затянул её к себе и уложил на диван. Самостоятельно передвигаться она не могла и волочила ноги. Выглядывая с опаской в коридор, я тут же запер на ключ дверь. Анжела лежала бледная, её трясло, и она едва шевелила губами. – Что с вами случилось? Девушка приподняла левую руку и пальцем показала на две маленькие красные точки. – Похоже на укус. Глаза Анжелы закрылись и потекли слёзы. Её бил озноб и мне пришлось укрыть её одеялом. – Дайте воды, пожалуйста. – Нужен врач, Анжела, состояние у вас критическое, судя по состоянию здоровья. Я налил ей воду, приподнял голову, помогая напиться. Пила она с жадностью, как будто её неделю продержали в одиночной камере, не давая ни пить, ни есть. Но всего лишь несколько часов назад, она была молодой полной сил девушкой. – Это бумсланг. – Впервые слышу такое слово. Что это? Потирая лоб, я пытался напрячь мозговые извилины, только ничего не получалось. И я с недоумением в глазах смотрел на девушку, умирающую на моих глазах. – В доме кто-то есть? У вас есть телефон? Нельзя вот так лежать и умирать, Анжела. Она молчала и едва дышала. – Нам нельзя иметь телефоны, – прошептала она. Можно ещё воды? – Кто такой бумсланг? – Это змея из Южной Африки. – Откуда здесь змеи из Африки. Шутите? – Мой хозяин держит целый зоопарк. Там множество редких рептилий. Бумсланга привезли только вчера. Молодая особь длиной сантиметров шестьдесят. И я по незнанию вечером зашла туда, чтобы убрать и дать еду животным. – Вы что в доме одна? И больше нет никого? – К сожалению, так и есть. У меня есть напарница. Мы с ней меняемся через неделю. Платят хорошо, а у меня маленький ребёнок. Одно из условий, при приёме на работу, в течение недели, никакой связи с внешним миром. Дом под сигнализацией, охрана придёт только утром. Меня предупреждали по поводу змей, но я и подумать не могла, что одна из них выползет и сбежит. Анжела замолчала и несколько раз дёрнулась. Из носа и рта у девушки пошла кровь. Мне стало по-настоящему страшно, потому что в этой ситуации, чудовищной, нелепой, я не мог спасти человека. Идиотизм. Странности и причуды богачей. Чёрт бы их побрал! Сволочи. Вытирая кровь полотенцем, убрал подушку, чтобы голова Анжелы лежала ровно и меньше из носа шла кровь. Девушка сильно потела и теряла сознание. Какой кошмар, кошмар, не иначе. Надо что-то делать, нельзя вот так сидеть, сложа руки. Я вскочил и побежал к двери. Открыл и выбежал в коридор. – Есть кто живой? Помогите! Помогите, здесь человек умирает. Никто не отозвался на крик и не пришёл на помощь. Отчаявшись, я вернулся к умирающей Анжеле, чтобы как-то утешить. На душе было мерзко и хотелось задушить голыми руками Михайлова. Вот же подонок. Мразь. Анжела пришла в себя и быстро заговорила; после укуса, я пыталась высосать из раны яд. Вроде как получилось, и я себя чувствовала вполне нормально. На кухне приготовила ужин. И продолжила уборку в ванной комнате. – А куда делась змея? – Уползла, спряталась под шкафом. – Какой ужас, это надо додуматься привозить змей, и держать их в доме. Для чего? – Вы многое не знаете, Михаил, – пробормотала Анжела. Это страшные люди, особенно Владимир Викторович. Я случайно подслушала его беседу с начальником охраны, вечером, за столом, и мне уже тогда стало всё понятно. Они обсуждали убийство известного бизнесмена. На следующий день, хотела уйти, бросить работу, но мне не дали. Стали угрожать, причём не просто на словах. У меня отдельная комната и когда я спала, ко мне пробралось двое мужчин, связали, и изнасиловали. Владимир Викторович это знал и, на мою просьбу наказать виновных, лишь отмахнулся. Знаете, что он мне ответил? «П…а не улица, поболит и сузится». Не я первая, не я последняя. Правда дал не большую премию, обещал и дальше помогать деньгами. Девушка снова потеряла сознание и замолчала. Приходя в себя, пересохшими губами прошептала: я не хочу умирать, не хочу… Снова из носа хлынула кровь, зрачки расширились и в глазах застыл ужас. – У меня начался озноб, через какое-то время, я выпила таблетку, только жар не прекращался. Была сильная тошнота, но без рвоты. Закрывшись в своей комнате, я укрылась тёплым одеялом и уснула. На короткое время стало легче, только проснулась от того, что стали кровоточить десна. И тогда я испугалась по – настоящему. – Сейчас полночь, значит, после укуса прошло часа три? В ответ Анжела несколько раз моргнула и сильно сжала зубы. – Бегите Михаил, бегите. Если сможете выбраться, вызовите скорую помощь, возможно, есть шанс. – Как отсюда выйти? – Идите по коридору всё время прямо. В конце есть дверь, на кухню. Там окно, разбейте и окажитесь во дворе. Сработает сигнализация, но у Вас будет время сбежать. Анжела хрипела захлёбываясь в собственной крови. – Жди, я обязательно вернусь, не брошу тебя. Выскакивая в коридор, я рванул в поисках выхода. Споткнувшись об высокий порог, упал и ушиб до крови локоть. Не обращая внимания на боль, открыл дверь в кухню и шагнул в пустоту. Тело пронзил мощный удар тока, и я упал. В жизни каждого человека бывают ситуации, когда он после сильной пьянки, утром, не может прийти в себя. Понять где находится и что с ним произошло накануне вечером. В эти минуты весь мир становится отвратительным, мерзким и злобным. Ужасно болит голова, во рту нагадил уличный драный кот, причём не один, стая, хочется пить, желательно минералку и никуда не выходить из квартиры. Тупо лежать на диване и пялиться в телевизор. По маленьким обрывкам собирая в голове события вчерашнего дня. Весёлую компанию, много пива, водки, красивую девушку, которая вначале казалась страшненькой и абсолютно не привлекательной, но уже после часа, двух застолья, всё менялось. И невзрачная девушка, серенькая мышка, стала похожа на Монику Беллуччи, и быстрый секс в туалете, при едва открытых дверях, лишь наполняет мир иллюзией безоблачной красоты, вседозволенности и веселья. Бывает наоборот, ты просыпаешься бодрым и сильным, энергия зашкаливает. Приходят на ум слова известной любимой песни и, напевая, спешишь в душ, собираешься на работу или по делам. Конечно, первый вариант мне совсем не нравится, потому что я давно не один. У меня есть любимая жена, ребёнок. Но друзья, на то они и друзья, чтобы затянуть в паутину порока и со стороны наблюдать, как верный и примерный семьянин изменяет жене с первой встречной. Не зря же говорят, что умные мысли приходят тогда, когда глупости уже сделаны. И с этим не поспоришь. Нельзя сказать, что в жизни я неудачник. Напротив. Мне повезло выбраться из двух передряг с минимальными потерями для здоровья. Смог выжить там, где опытный солдат, облажался бы. По полной программе. Только сейчас всё это не имело ни малейшего значения. По причине простой и банальной. Я лежал на сырой земле, не зная, как сюда попал и где нахожусь. После моего побега, несостоявшегося, и сильного удара током, потерял сознание. И вот теперь картина была куда более нелепой, чем прежде. Спина, с правой стороны болела, пекла и, расстёгивая куртку, я обнаружил огромный синяк, тёмно-лилового цвета. Усевшись на траву, осмотрелся, и первая мысль была про Анжелу. Жаль, очень жаль, если она умрёт. Помочь ей не получится, потому, что я сам нуждался в этой самой помощи. Или хотя бы в проводнике. Но ни того, ни другого в данный момент, в природе вещей не существовало. Вокруг стояла тишина, вдалеке виднелась извилистая дорога, по которой двигались машины и через редкие кроны деревьев пробивался солнечный свет. Было зябко и до ужаса пусто на душе. Судьба в очередной раз сыграла со мной злую шутку, не посоветовавшись и не задав вопрос: хочешь ты этого или нет? Чувствовал себя полным идиотом, точнее крохотной игрушкой в чьих-то сильных руках. Притом, что эти самые руки, не были руками чистыми, скорее грязными, испачканными в крови. Подняв с земли увесистый камень, я со злостью швырнул его в кусты. Оттуда выскочил заяц и ринулся наутёк. Почва под ногами была мягкая и запах мха, прелых листьев, заставил набрать в лёгкие как можно больше воздуха, задержать дыхание и насладится здешним великолепием. И обрадоваться хотя бы тому, что жив, руки, ноги целы и есть возможность найти людей. Новые мгновенья в жизни – это ещё одна возможность для каждого человека изменить что-то к лучшему. Исправить. И сделать близких людей счастливыми. Я вышел на дорогу и пошёл по песчаной обочине в сторону города. Мимо проносились машины, я смотрел на номера и не мог понять, к какой стране они имеют отношение. Вот пролетела «Вольво», почти как новая, только старой модели. Годов так эдак семидесятых. Такой же выскочил из-за поворота «БМВ», красного цвета и, рыча, обдавая ядовитыми выхлопами, исчез. Грузовики военного образца, хотя я не такой большой автолюбитель, но общие представления имел. Пусть и не глубокие. К городу мне удалось добраться ближе к обеду. Наручные часы показывали час дня и, если им верить, не мешало бы подкрепиться. Погода портилась и, оказавшись среди городских домов и улиц, я пытался прочитать вывески на магазинах и не мог. Язык был не английский, не французский и никакой другой. Архитектура старинных строений поражала, и оставалось только догадываться, кто положил первый камень на этой земле. Пыль, осевшая на фасадах кирпичных зданий, закрывала гипсовые фигурки различных животных. Невозможно ясно и чётко разглядеть, кто прятался под огромными крышами. Маленькие причудливые зверьки застыли в странных позах, и никто не мог их разбудить и вдохнуть хоть маленькую толику жизни. Ни ветер, ни дождь, ни ураган. Стёкла высотных зданий казались мрачными и практически не отражали солнечного света. Здесь давно не было дождя и весна медленно, неуверенно пыталась вступить в свои права. Не спасали парки, озёра, которых в огромном и шумном городе было достаточное количество. Разбитый на мелкие районы город категорически не принимал туристов, как будто боялся их. Отталкивал всеми доступными способами и не хотел, чтобы кто-нибудь посторонний проник в святая святых и докопался до истины. Заставляя всё новых и новых приезжих сутками напролёт бродить и искать нужную улицу или станцию. Люди толкались, нервничали и ругали тех, кто придумал бесконечное количество лабиринтов, череду магазинов, офисов и лавок. Машины громко сигналили и не уступали друг другу дорогу. Их клаксоны издавали заунывные звуки, похожие на плач гиен, голодных и злых, в пустыне. Пузатые, цветные автобусы, словно океанские черепахи, медленно ползли по мягкому асфальту, по длинной веренице, уходящей едва ли не в горизонт. Узкие дороги давно нуждались в том, чтобы их расширить, но, увы, никому до этого не было никакого дела. И роскошные гостиницы, бары и рестораны, соседствовали с городским кладбищем и свалкой. Их хозяева закрывали для посетителей окна толстыми цветными стёклами, внутри помещений на полные мощности работали кондиционеры, но когда дул северо-западный ветер, постояльцам ресторанов, как впрочем, и местным жителям, становилось трудно дышать от мерзкой вони после зимы. Наверняка городские чиновники обещали исправить ситуацию, клялись на встречах со своими избирателями, что вот-вот и дело сдвинется с мёртвой точки, однако через день, два, забывали обещания, и на этом всё заканчивалось. Город, словно цветная мозаика на фасаде собора Святого Петра, пестрил всеми национальностями, и кого именно в нём было больше, испанцев, немцев, евреев, поляков, или русских, тоже никто не знал. И город продолжал расти, расширяя свои владения на все стороны света. Мелкие деревушки исчезали в огромном чреве «исполинского кита», вместе с лесами, дорогами и болотами. Жители деревень не сопротивлялись, потому что большая их часть давно облюбовала питейные и игорные заведения в городе и не собиралась с ними расставаться. Кто-то находил работу, жильё и, бросая деревню, навсегда переезжал в мегаполис. И после, с крыш небоскрёбов наблюдал, как многотонные машины, своими широкими гусеницами, давили в щепки крохотные домики, смешивая их с грязью и пылью. Бесконечные толпы эмигрантов, прибывавшие по ночам из-за океана, вносили свой колорит в насыщенную яркими событиями жизнь. Коренные жители дорого платили за то, чтобы здесь оставаться. Уровень жизни, судя по всему, был непомерно высок, как и продукты питания в магазинах и на рынках. Работы на всех не хватало, и преступность процветала, набирая год от года обороты со скоростью спортивного болида. Полиция разводила руки в стороны и советовала простым гражданам не ходить вечерами по улицам и покупать оружие, с целью самообороны. Разрешения на это не требовалось, и купить пистолет можно было в обычном супермаркете. Специальный отдел соседствовал с алкогольно-табачным и после того как клиент брал виски, пиво и блок сигарет, он мог тут же приобрести «Маузер», и небрежно бросить его в тележку с мясом и молоком. Это уже никого не удивляло, и болтающийся на поясе пистолет у пятидесятилетней женщины воспринимался как обычный аксессуар. Откуда мне всё это известно? Я чувствовал себя, как человек прослушавший лекцию, сделавший записи в тетради, и сейчас по пути домой, размышляющий о происходящем. Налетевший ветер едва не сбил с ног. Прячась за огромным рекламным щитом, с красивой блондинкой за рулём шикарного авто, я закрывал рукой глаза и нос от песка. Хотелось пить и, проглатывая слюну, искал место, куда бы зайти и выпить хотя бы глоток воды. Нельзя лезть в другой мир, мало изучив его, и уж тем более, без специальной подготовки. Вспоминая своё последнее приключение и бегство, невольно вздрогнул. Тогда удалось чудом спастись, иначе и не назовёшь. Кто-то потянул меня за рукав, и вырвал из лап прошлого. С неохотой поворачивая голову, увидел старуху, в длинном тёмном плаще и причудливой шляпке. Встретившись с ней взглядом, невольно поморщился. Старуха держала в одной руке зонт, в другой блестевшую серебряную монетку. Она улыбалась, и на грязном, морщинистом лице, с крючковатым носом, проступало жалкое подобие улыбки. – Держи, это тебе пригодится, – сказала она хриплым голосом и хихикнула. – Вы говорите по-русски? Спасибо, не надо, я не бездомный. – Вот как? – удивилась она, и деньги исчезли в широких складках плаща. – Чего тогда прячешься? Небось, боишься полиции? – Не прячусь, просто жду, когда утихнет ветер. Почему я должен бояться полиции? Я не сделал ничего противозаконного. В моих глазах промелькнуло недоумение, и я оглядел свою одежду. Старуха смерила меня презрительным взглядом, небрежно упёрлась в зонт двумя руками, и пролепетала: может скажешь, что у тебя есть работа? В её голосе звучали нотки недоверия. – Не стоит стесняться своего положения, мальчик. Я сама когда-то нищенствовала, и знаю каково оно жить на улице. Когда каждый хочет пнуть тебя сапогом и плюнуть в лицо. Гоняет, словно бродячую собаку полиция и редко кто подаст на кусок хлеба. И знаешь, почему так у меня сложилось? – Почему? Мне стало любопытно узнать историю женщины, и я смотрел на неё широко открытыми глазами, ожидая продолжения. – Неудачно вышла замуж. Муж оказался подлец, пил, гулял, и в один из дней выгнал меня на улицу. Я работала в музее, и после того как оказалась бездомной, потеряла работу. Здесь не любят неудачников. Проклятый город. Перебивалась как могла, хотела вернуться к мужу… Любила? Да-да, не удивляйся, по-настоящему любила. Не послушала мать, когда выходила замуж. Она мне говорила, что он слишком хорош для тебя, будет гулять. И уже двадцать лет живу при монастыре. – Я Вас понимаю. – Что ты можешь понимать, если молоко на губах не обсохло? В глазах старухи промелькнул гнев, она насупилась и скривила губы. – Молодость быстро пролетает, милый мой, и, когда приходит старость, живёшь только прошлым. Будущего у таких как я нет. Не существует. Разве это жизнь? Посмотри на меня. Изо дня в день я хожу по улицам и прячу горькие слёзы за полами шляпы. Хочется умереть, сегодня и сейчас. И больше никогда, слышишь никогда не знать, что такое жизнь. Будь проклята эта пустыня, никчемный мир, забытый Богом. – Вы верите в Бога? – Нет, не верю. Она усмехнулась и открыла зонт, закрываясь от вновь налетевшего ветра с песком. – Если бы Бог существовал, разве он допустил столько несправедливости, горя и слёз? Он давно умер, вместе с бездельниками апостолами. Не получилось у него создать рай на этой планете. И он бросил людей на произвол судьбы. И каждый карабкается по узкой лестнице в небо, расталкивая локтями соседей. Воруя, насилуя, убивая и забывая про совесть и другие нравственные ценности. Старуха замолчала, и мне захотелось, как мальчишке, убежать, чтобы больше не слышать и не видеть эту женщину. Она окончательно испортила настроение, и я искал глазами открытую дверь бара или гостиницы. Как на зло все они были закрыты, и я топтался на месте. – Ты не хочешь узнать, что тебя ждёт в будущем? – спросила она загадочным голосом. Я покачал головой и снова захотел уйти, но она снова схватила меня за рукав куртки и не отпускала. Вот же чёртова старуха, пристала как банный лист. – Покажи милый свою руку, и я скажу, какие сюрпризы уготовила для тебя судьба. Этот дар достался мне от матери, показывай, не бойся. После долго и внимательно изучала мою руку, при этом тяжело вздыхала и тёрла сухими пальцами мою ладонь, как будто она испачкана грязью. – Ты сам не отсюда. Странно, я ещё не встречала такое количество линий. Ты знаешь, что человеком управляют Марс, Юпитер, Сатурн, Венера? И по рисункам человек может узнать, что предначертано ему Создателем. В молодости я изучала хиромантию по ведическим текстам. У тебя долгая жизнь. Счастливая или нет, не могу сказать, но испытаний для тебя уготовано великое множество. Она снова смерила меня странным взглядом и продолжила. – Этот город подарит тебе новую встречу с сильным и умным человеком. Он тебе поможет и спасёт не один раз жизнь. Ты солдат? В ответ, часто кивая, я хотел забрать свою ладонь, но старуха крепко вцепилась, острыми ногтями. – Не торопись, твоя судьба тесно связана с историей города. Странно, не правда ли? Ты пришёл из другого времени. Это правда? – Правда. – Твоя сердечная доброта может привести к нехорошим последствиям. Берегись. Не всегда милосердие помогает выжить. Иногда нужно зубы показывать, и помнить кто ты, и зачем здесь оказался. В глазах старухи мелькнуло изумление, и она несколько раз плюнула на мою ладонь. Ветер внезапно прекратился и стал накрапывать мелкий дождик. – Возьми пару монет, мой мальчик. Карманы твои пусты, в них гуляет ветер. Я взял монеты и с благодарностью улыбнулся. Женщина недружелюбно поглядела на небо, и, не говоря больше ни слова, отпустила мою руку и заковыляла по дороге, сгибаясь чуть ли не до земли. Мне захотелось отблагодарить её и хоть чем-то помочь. Я окрикнул её, но она отмахнулась от меня как от бесполезной вещи. Усилился дождь, и крупные капли громко стучали по крышам и раскалённому асфальту. Старуха, вцепившись обеими руками в зонт, одиноко брела по улице, что-то бормоча себе под нос. Дверь в баре на углу улицы распахнулась, и оттуда вышло несколько человек. Дождь нещадно хлестал по лицу, и, сутулясь, я побежал в бар. Глава 2 Привлекательный светловолосый высокий парень, почти мальчишка, стоял за стойкой бара, делая коктейль. Огромные глаза, карего цвета, смотрели с уверенностью прямо, и он то и дело перебрасывал с одной руки в другую не большую бутылку, не обращая на меня никакого внимания. В баре царил полумрак, играла лёгкая музыка, и глаза не сразу привыкли к непривычной обстановке. Осматриваясь по сторонам, я увидел человек пять, шесть. Люди располагались за крайними столиками, пили пиво, курили и не громко болтали. Я поднял правую руку, привлекая внимание бармена. Промокнув, чуть вздрагивал, хотел выпить крепкий кофе. – Что вам угодно? – спросил бармен, как ни странно на ломанном английском, и мило улыбнулся. Он уже приготовил коктейли, и на стойке стояли два узких бокала с трубочками и ждали. К стойке подошёл коренастый парень в кожаной куртке, шатаясь, и сгребая огромной лапой коктейли, словно это были пластиковые стаканчики, едва не упустил их на пол. Ругаясь, он уселся на стул, и небрежно бросая трубочку на стойку, залпом осушил содержимое бокала. За выпитым последовала громкая отрыжка и не менее омерзительный смех. Я отвернулся и скривился. Не любил пьяную публику и с трудом сдержался, чтобы не нагрубить незнакомцу. – Кофе с молоком, если можно, большую чашку. – Вы русский? Он удивился, кивнул, вытащил пузатую фарфоровую чашку с китайскими узорами по бокам, из высокого шкафа. Уже через минуту я наслаждался крепким кофе, и впервые с момента моего перемещения, закурил. Испытывая настоящее блаженство, выпускал дым в потолок, согреваясь, держал чашку двумя руками. – Что ни будь ещё? – спросил бармен, когда я подошёл к стойке, чтобы рассчитаться за кофе. – Спасибо, мне уже пора. Я направился к двери и увидел, через стекло, что дождь припустил с новой силой. Открывая, выглянул, и с грустью обнаружил, что горизонт затянут тёмными тучами и дождь льёт как из ведра. Это надолго. В небе сверкали молнии, и громыхал гром. Куда идти? Лучше здесь переждать непогоду. – Может, выпьешь со мной? – услышал за спиной пьяный русский бас. Поворачиваясь, встретился глазами с крепышом в кожанке с бокалом пива. Его пьяная физиономия расплылась в улыбке, было видно, что соображает он с трудом. Глаза бегали в разные стороны, лицо не видело бритвы неделю, не меньше, из-за вздёрнутого носа, и острого подбородка, он мне почему-то напомнил белку, в зоопарке, которая высматривает посетителей с вкусными орешками. – Спасибо, я не пью. – Это ты зря, зря. Я ведь от ду-у-ши, кому как не русским, знать, что такое ду-ша. Он заикался и вот-вот мог свалиться. Мне не нравилась ситуация, тем более, судя по всему, бармен проболтался, что я русский. Парень насупился и не собирался отступать. Неприятности уже нашли меня, и я понимал, что добром это всё не закончится. К сожалению, эти самые неприятности не ходили поодиночке, и всегда атаковали толпой. Замечая, боковым зрением, как к крепышу на помощь поднялись несколько человек, сжал кулаки и готов был драться. Можно было убежать, тем более что я имел преимущество, хорошо держался на ногах, несмотря, что недавно лечился после переломов. Повязку с тибетским бальзамом, я снял, так как нужды в ней не было. Только не хотелось бежать, если честно. Русскому человеку бежать с поля боя не пристало, показывать врагу спину, тем более, я был уверен, что смогу с ними справиться. Отступая вглубь бара, случайно зацепился ногой за стул и с грохотом упал на пол. Не успевая сгруппироваться и вскочить на ноги, краем глаза заметил возле своей головы ботинки чужаков, и почувствовал резкий удар в грудь. Надо было бежать. Эта мысль, слишком поздно оказалась верной, и единственно правильной. От тупой боли потемнело в глазах, и я снова попытался встать. Не тут-то было. Сделать мне это не дали, и град ударов сыпался как горох на голову. Закрывая локтями лицо, катался по полу, пытаясь увернуться от обезумевших подонков. И последнее, что запомнил, так это наглую, пьяную морду моего обидчика. Дальше, пустота и холодный мрак. Мне приснилось, что я дома с родителями. Лежу на кровати, не хочу вставать, идти в школу. Отец с укоризной в глазах стоит в дверях моей комнаты, смотрит и удручённо качает головой. – Михаил, немедленно просыпайся! Тебе угрожает опасность, и если ты останешься лежать, умрёшь. Строгий тон отца, и ласковые прикосновения матери к моим щекам, заставили улыбнуться. – Я знаю, но не могу. В груди пылает настоящий пожар, и боль не стихает. Мама поцеловала меня в лоб, и её горячее дыхание коснулось сердца. Глаза открылись, и страшная реальность обрушилась как ледяной душ. Я лежал на земле, в тёмном переулке, среди гор мусора и старого тряпья. Не совсем понимая, как здесь очутился, попробовал встать. Не получилось. Вспоминая разборки в баре, с горечью понял, что так и не смог дать отпор обидчикам. Кости ныли, левая рука опухла, ужасно болела голова. Ощупывая место ушиба, почувствовал слипшиеся волосы и, поднимая руку, увидел, что она в крови. Где-то вдалеке послышались шаркающие шаги и мужские, хриплые голоса. Всматриваясь в темноту, едва различил силуэты двоих человек. Липкий, как майский мёд страх, заставил вздрогнуть и отползти к стене. Под руку попалась чья-то порванная куртка и, пряча ноги под картонную коробку, накрылся ей, затаил дыхание, в надежде, что меня не заметят. Шаги замерли, голоса подозрительно стихли. То, что эти двое искали меня, не вызывало ни малейших сомнений. Это они, скорее всего, притащили меня сюда. Но почему бросили и не убили сразу? Спрятался я конечно плохо, и не особо надеялся, что незнакомцы пройдут мимо. Прислушиваясь, понял, что звуки шагов снова приближаются и вот-вот меня обнаружат. Интуиция подсказывала, что это не простые, обычные люди. Не зная, что делать, сквозь узкую щель, заметил яркий свет фонарика. Мои враги будто принюхивались, жадно втягивая воздух, шли по следу. Как псы, бродячие, голодные и злые. Один из них ногой откинул в сторону картон, стащил старую куртку, ослепляя, будто прожектором, моё хлипкое укрытие. – Ты думал, спрячешься от нас? Русский? Я узнал голос парня из бара и, выгибаясь, перекатился в сторону. Это не помогло, потому, что второй парень подскочил и наступил ботинком на грудь, с такой силой, что у меня спёрло дыхание. В глазах потемнело, адская боль, словно острое лезвие, полоснула по нервам. Вскрикивая, и пытаясь вывернуться, схватил парня за ногу, и сжал. Это не подействовало, и мои попытки к спасению равнялись нулю. Я ворочался на спине как уж в камышах, до тех пор, пока второй парень не ударил меня в плечо, чем-то острым, и только после этого первый парень снял с груди ногу. – Ты, что не можешь убить человека? В сердце надо бить, в сердце. Дай сюда нож, и я покажу тебе, как это делается. Мерзкий голос одного из них. Он с наглой ухмылкой и красными как у быка глазами пялился с угрожающим видом. Пульсировало плечо, и я почувствовал, как по груди и спине течёт кровь. Молодчик присел на корточки и, показывая острое лезвие окровавленного ножа, сдавил левой рукой горло. У него была крепкая хватка, и он целился в сердце. Ещё мгновенье и всё закончится. Изловчившись, я ударил его ногой по колену. Парень вскрикнул, отвлёкся, и… промахнулся. Лезвие ударилось об камень, высекая сноп искр. Медлить нельзя, превозмогая боль, я вскочил на ноги и встал в боевую стойку. Парней это позабавило и они дружно как кони заржали. – Тебе не справится с нами. Лучше прими смерть как должное, и не мучайся. Будет только хуже, уверяю тебя, – сказал один из них и сделал резкий выпад правой ногой. Блокируя локтём удар, и уходя в сторону, я чуть присел, развернулся, сделал подсечку и свалил обидчика. Не мешкая, принялся за второго. Тот держал нож, размахивая им, как каратист нунчаками. Делая обманное движение правой рукой, я чуть пригнулся и перехватил его руку, сдавливая запястье пальцами. Заводя обидчику руку за спину, поднял вверх, давая понять, что смогу её сломать. Нож выпал, и парень присел на колени и застонал. – Сука, отпусти, хуже будет, – прохрипел он. В его голосе звучала неподдельная угроза, он скрипел зубами и ругался. Не выпуская из виду второго, я отбросил ногой нож в сторону, и резко ударил в пах второго. Тот уже подкрадывался и не ожидал от меня такой прыткости. – Кто вас послал? На кого работаете? Ну, тварь, отвечай. – Да пошёл ты на хутор бабочек ловить. В ответ мне пришлось выполнить обещание и после хруста костей и обвисшей, поломанной руки, переключится на второго противника. Тот стоял на коленях, мотал головой, приходя в себя. – Вопрос слышал? – Я ничего не скажу. Можешь убить. – Зачем убивать? Я сделаю так, что ты до конца жизни будешь работать на аптеку, и ездить в инвалидной коляске по велосипедным дорожкам. Как тебе такая перспектива? Я схватил его за куртку, превозмогая боль в плече, рванул вверх, да так, что куртка молодчика порвалась. – Прошу самую малость. Скажи, кто послал, и я уйду. – Оставь их, – услышал я грубый мужской голос за спиной. Ко мне направлялся мужчина в широком, простом одеянии, тёмного цвета, с длинными рукавами. Одежда напоминала рясу, и если бы не одна деталь. Она как раз полностью противоречила внешнему облику. В руке он держал не крест, или Библию, короткоствольный автомат. Израильский пистолет-автомат «Узи», ближнего боя, хорошо знакомый людям с военной подготовкой. С открытым затвором, выстрел производится задолго до прихода затвора в переднее положение. Грозное оружие. С двумя режимами огня – одиночным, и автоматическим. Предохранитель расположен слева, возле рукояти. Есть и второй предохранитель, допускающий стрельбу при полном охвате рукой рукояти. Это была модель 2010 года, «UZI Pro», с наличием прицельной планки, и улучшенной эргономикой. Из всех его достоинств, а именно, автоматический предохранитель, блокирующий затвор, и обеспечивающий безопасность, даже если он случайно падает на землю, один существенный недостаток. Перерасход боеприпасов, и невозможность руками при стрельбе, гасить вибрации. Зато хорошо сбалансированный «Узи», даёт возможность стрелять одной рукой. Вытертая, лишённая ворса ткань, суровое, испещрённое глубокими морщинами лицо, пронзительные голубые глаза, говорили о том, что этот человек много повидал на своём веку. На макушке у него была маленькая шапочка, плешегрейка, или скуфья, бархатная, фиолетового цвета, так её именовали в Православии. Важный знак священства, который никогда добровольно не снимали, разве что для выстрига макушки. Когда были гонения христиан, и попы попадали под истязания, и кто-то ударял их по голове, скуфья падала на землю, виновник подлежал каре, и должен был заплатить за «бесчестие». «Венец Христа», – так ещё называли плешегрейку, тщательно оберегался, и если скуфья снималась архиереем с головы священника, это означало лишение сана. – Не удивляйся, парень, здесь без оружия ходить опасно. Говорил незнакомец смиренным, вкрадчивым голосом, за которым скрывалась не дюжая сила. Он сразу располагал к себе, притягивал, не отпускал. Ряд белых зубов, тонкие губы, и незатейливая улыбка, казалась до боли знакомой. Как будто раньше я уже был знаком с этим человеком, встречал, и проводил долгие застольные беседы. Но это было не так. Улыбка исчезла, и вместо неё лицо священника отразило лютый гнев, глаза превратились в две узенькие щелки, скулы задвигались, он напрягся, и замер на месте, с презрением оглядывая моих врагов. – Всё не насытитесь, адское племя! Всё мало вам душ загубленных, так ещё за одной пришли. Не бывать тому. Чужаки зашипели, сверкая разъярёнными глазами. – Они ничего не скажут. Это нелюди. Незнакомец снова приятно улыбнулся и не оставил у меня сомнений в том, что это правда. Я отпустил своего обидчика и с любопытством рассматривал священника. – Тебя Михаил зовут? Дёмин? – Точно так, откуда вам это известно? – Вопросы потом. Он вскинул автомат и плавно нажал на спусковой крючок. Короткая очередь оглушила меня, и прошила с лёгкостью одного и второго молодчика. Один отлетел на несколько метров назад, второй так и остался лежать на земле с развороченной от пуль головой. Мозги разбросало по асфальту, и от жуткого зрелища я отвернулся и едва не блеванул. – Идём со мной, тебе нужна помощь, – сказал незнакомец спокойным голосом, как будто он каждый день стрелял из автомата, убивал, и это было для него привычной работой. – Я ждал тебя, и малость опоздал. Дела задержали, прости. – Спасибо, вы вовремя появились, но я бы справился. – Не уверен, – ответил мужчина и с недоверием покосился на меня. – А как же эти? Мы так и оставим их здесь? – Конечно, но не думай, что они умерли. Убить их трудная задача. И это уже не наше дело. Проблема в том, что они везде, во всех уголках города, и за его пределами. Меняют обличья, придумывают новые хитрости и подлости. Сатана вмешивается в земные дела, и этому масса доказательств. – Похоже на сказку. – «Сказка ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок», – ответил мой новый знакомый. Он спрятал «Узи», и ни говоря больше ни слова, последовал по дороге ведущей в неизвестность. Мне оставалось послушно идти за ним, и ждать, когда смогу получить ответы на волновавшие меня вопросы, и смогу как следует выспаться. Рана продолжала кровоточить, и, зажимая правой рукой плечо, смотрел в спину своему спасителю, и понимал, что теперь я в безопасности. Надолго или нет, покажет время. Глава 3 Мы шли по узким улочкам странного города, как мне показалось, всё больше и больше удаляясь от центра. Не встречались люди, и тишина, с ночными огнями фонарных столбов, раздражала. Мой спаситель уверенно шагал впереди, и что-то напевал себе под нос. Пытаясь прислушаться, и уловить незнакомые фразы, я сжимал плечо, и всё больше проникался уважением к незнакомцу. На уровне подсознания, когда знаешь наверняка, что твой друг не предаст, не бросит в беде, и обязательно подставит плечо. Так было в детстве, когда с ребятами играли в военные игры, прятались в развалинах старых домов, и если кто-то случайно пробивал ногу ржавым гвоздём или куском железа, бежали в аптеку за йодом и бинтом, и на плечах тащили домой. Тогда и проявлялись первые ростки настоящего, мужского братства. – Долго нам ещё? Мой вопрос скорее был задан лишь для того, чтобы разговорить мужчину. – Устал? Он остановился, повернул голову и улыбнулся. – Не то, чтобы устал. Мне не хотелось показать свою слабость, хотя ноги подкашивались, хотелось пить, просто сесть, пусть даже на землю, и перевести дыхание. – Терпи, чуть-чуть осталось. Не дождавшись моего ответа, он развернулся и снова зашагал вперёд. Дом, к которому мы подошли, стоял в конце улицы, мрачный, угрюмый, не имел на первом этаже окон, одна дверь, довольно обычная, деревянная, без всяких хитроумных замков. Мой спаситель постучал, как обычно стучат в квартиру к незнакомцам, с целью пригласить на собрание Свидетелей Иеговы, либо же продать какую-то ненужную вещь. Тук-тук, тук-тук. Меня это слегка озадачило, но я промолчал. Стоял сзади, переминаясь с ноги на ногу. Через несколько минут за дверью послышались шаги – уверенные, твёрдые. – Кто там? Женский голос мягкий и нежный ждал ответа. – Свои, Марина, открывай. Лязгнул засов, дверь приоткрылась, освещая часть улицы. В дверном проёме стояла молодая женщина лет тридцати, не больше. Миловидная и пригожая. В светлом халатике, в мягких домашних тапочках, с беличьими ушками. Она посторонилась, и огромная фигура, проскочила внутрь. Возникла неловкая пауза. Меня никто не представил, и на лице застыла идиотская ухмылка. – Ты чего стоишь? Проходи, живо. Повелительный тон Марины заставил повиноваться. – Добрый вечер, – прошептал я и зажмуриваясь от яркого света, оказавшись в просторном помещении. – Доброй ночи, вечер уже далеко позади, – ответила Марина, и с грустными, полными жалости глазами, оглядела меня с головы до ног. – Ранен? – Угу, есть немножко. Марина кивнула, выглянула за дверь и, убедившись, что там нет никого, закрыла на широкий засов. – Бдительность никогда не помешает, – сказала она, и затянула на халатике поясок. – Ты у друзей, ничего не бойся. Сейчас перевяжу тебя и напою горячим чаем. Оглядываясь по сторонам, я удивился, что комната была абсолютно пустой. С потолка лился мягкий свет, но ни мебели, ни стульев нигде не наблюдалось. Только витая лестница, в конце комнаты, ведущая на второй этаж. – Тебя как зовут? – Михаил, можно просто, Миша. А Вас, Марина? – Марина, Марина, пошли на второй этаж, там есть всё необходимое. Тебе помочь подняться? – Спасибо, я сам. – Ну как знаешь, как знаешь, – ответила женщина, и первой пошла к лестнице. – Где мой спаситель? – Отец Сергей? Наверху, ждёт нас. Вы не познакомились? – Почти нет, если не считать, того, что он мне спас жизнь. – Он такой, благодетель наш. Поднявшись наверх, я удивился той обстановке, в которой оказался. Просторная комната, круглый стол, посередине два окна, на подоконниках стояли в горшках цветы. Морские пейзажи на стенах, и какой-то странный холодильник, маленький и пузатый. Он громко тарахтел, и издавал свистящие звуки. Как будто надувной матрас, на морском берегу, пробил гвоздь, и весь воздух с шумом вышел наружу. На столе ждал пузатый чайник, чашки и вазочка с печеньем. – Садись, не стой как истукан. Снимай одежду и бросай на пол. Я потом уберу. Делать нечего, кряхтя и стягивая куртку и свитер, я остался в одной майке, окровавленной, и с ужасом глазел на рану. Марина вышла в другую комнату и вернулась с аптечкой в руках. – Майку тоже сними, Миша, к сожалению, придётся её выбросить. Вещи я постираю, утром наденешь сухие и чистые. – Может в начале в душ? – спросил я, и с тревогой в глазах глянул на Марину. – Отец Сергей там, выйдет не скоро. Я его знаю. Ладно, сейчас придумаю, как поступить. Через минуту возле моих ног стоял тазик с тёплой водой, и заботливая хозяйка, мокрой тряпкой вытирала мне плечи, живот, и спину. Потом вытащила кусок ваты, смочила спиртом, и обработала плечо. – Не глубокая рана, до свадьбы заживёт. – Я давно женат, Марина. Мой ответ не смутил женщину, она перебинтовала плечо, собрала вещи и вынесла их. Принесла огромных размеров свитер, который я вынужден был одеть. – Отец Сергей, долго вы там? Голос Марины не терпящий возражений, заставил отца Сергея покинуть ванную и выйти к нам. Я уже сидел за столом и жевал печенье. Марина заварила чай, и комната наполнилась запахом цитрусовых фруктов. Отец Сергей был в темно-синем халате, широким в плечах, и достаточно подвижным, несмотря на рост не меньше чем метр девяносто. – Что ж хозяйка гостя печеньем угощаешь? И чаем? Может голоден он? – Нет, что вы, спасибо, я не голоден. Кстати, очень вкусное печенье. – Марина на все руки рукодельница, печёт такие пироги с яблоками, за уши не оттянешь. Марина покраснела, и отец Сергей, по-отечески погладил девушку по голове. – Оставь нас ненадолго, Марина. Мне нужно поговорить с глазу на глаз с нашим гостем. Марина поднялась, не сказав ни слова, вышла в другую комнату. Хотя я успел заметить на её лице смущение и недовольство. Когда мы остались вдвоём, отец Сергей вопросительно посмотрел. Меня не переставали удивлять его глаза, глубокие мудрые без ложной тени пафоса и лжи. – Понимаю, Михаил, что ты устал, и хочешь отдыхать. Только наверняка есть вопросы ко мне, без ответов на которые уснуть не сможешь. Я прав? – Правы, отец Сергей. Мне стало удивительно легко на душе. – Спрашивай. Я не всё знаю, но многое. В ответ я кивнул, соображая с чего бы начать. – Скажите, отец Сергей, что это за город, где мы сейчас находимся. – Земля, конечно Михаил, земля. Только другая. Это Чехословакия. Прага. – Не понимаю, в каком смысле другая земля? Чехословакия? Так её давно нет, если я не ошибаюсь, было, разделение страны в тысяча девятьсот девяносто третьем году. – Так и есть, друг мой. Чехия и Словакия, члены Евросоюза и НАТО. Только до этого времени, ой как далеко. Хорошо, давай по порядку. Ты сейчас находишься в 1968 году, в самый разгар советской операции «Дунай». В шестидесятых годах, разделившись на два лагеря, коммунистическая партия Чехословакии во главе с Дубчеком, первым секретарём, стала проводить реформы. Рабочие приходили к власти, и так называемый «социализм с человеческим лицом», объединивший европейскую социал-демократию и социализм, вызвал недовольство лидеров других стран. Президентом Чехословакии стал легендарный командующий Чехословацкой бригадой Людвиг Свобода. Поддерживая реформы Дубчека, всячески помогая, в Чехословакии началась «Пражская весна». В Советском союзе понимали, Варшавский договор, ослабнет, между странами соцлагеря, границы Чехословакии граничили с Западной Германией, которая была членом НАТО. И в августе 1968 года советские войска начали вторжение в братскую республику для борьбы с «контрреволюцией». Так началась операция «Дунай» – единственная не учебно-военная акция стран Варшавского договора. Кто-то сказал: перестань цепляться за свой мир и увидишь иной. Это альтернатива земле, мир Гаримы, к которому не всем людям открыт доступ. Здесь больше духовности у людей, и чаще случаются чудеса. Не простые. Библейские. – Вот, значит, как. – Ты человек военный, я изучал твою биографию. Не раз был на полях сражений. Знаешь не понаслышке, что такое война. – Только я здесь оказался по воле случая. – У меня есть о тебе полная информация от друзей. – Друзей? – Друзей, друзей, какие они друзья, на самом деле, время покажет. Я хотел рассказать, как всё произошло, но не стал. В данной ситуации это не столь важно. – Никогда не мог подумать, что придётся воевать с контрреволюцией. Выявлять предателей, ловить шпионов, участвовать в правительственных заговорах, наводить в Праге порядки. Он рассмеялся громко и заразительно. – Не совсем. В правительстве и без нас разберутся. История, как впрочем, и сама жизнь, любит преподносить сюрпризы. Иногда острые, с перчинкой, да такие, что из глаз льются слёзы, и требуется проточная вода, для промывания не только глаз, но и желудка. – Странно всё, честное слово. – Жизнь весьма и весьма странная штука, Михаил, вот ты наверняка не раз встречал в крупных магазинах, супермаркетах людей набивающих под завязку тележки продуктами, и задавался вопросом, куда столько, и главное зачем? Если дефицита нет, всего полно на прилавках, и набивать впрок, как это было в девяностые годы закрома, не имеет смысла. – Было такое, не раз. – Человек весьма и весьма странное существо, в нём всегда присутствует страх, боязнь, потерять работу, жену, детей и т. д. Заболеть смертельным заболеванием, например, раком. И страх провоцирует на поступки, которые кроме недоумения, в глазах окружающих, ничего не вызывает. – Причём здесь магазин? Я не совсем вас понял. – Притом, что люди за внешней мишурой, не видят главного. Обогащаются, набивая золотом закрома, ведут праздный образ жизни, стараются заработать миллионы, потратить которые при всём желании за одну жизнь не смогут. Не понимают, что в один миг, всё может закончиться. Бац! и нет ничего. И деньги, золото, драгоценности не помогут, когда самое дорогое упущено. Это время. И назад вернуться, исправить ошибки, никто не сможет. Как сказал Омар Хайям, я был богатым как раджа, а ты – был беден… Но на тот свет – без багажа, мы оба едем. – Не вижу в этом ничего плохого. Есть дети, им останется то, что заработали родители. – Если останется, Михаил, если останется. Лицо моего собеседника стало печальным, он тяжело вздохнул. – Знаешь, большинству кажется, что тяжелое бремя его не коснётся. Болезнь обойдёт стороной, военный конфликт, на другом континенте, не затронет семью и детей. Пронесёт. Проскочит и выйдет сухим из воды. Ведь так? Он снова улыбнулся. – Проблемы, мирового масштаба решит другой. Сосед. Дядя Вася. Терять ему нечего. Ни работы, ни друзей. Нищий, голодранец. И если он пропадёт, сгинет, никто не вспомнит. Разве, что найдутся невнятные родственники, претендующие на жилье. Тема апокалипсиса – байки из склепа. Ведь так? Сказочки, древней книги, Библии. И Сатана, не более чем мифический образ, придуманный служителями церкви, для устрашения народа. Для того чтобы держать в узде, непокорных, и муки в геенне огненной, в аду, лишь плод больного воображения. – Ну-у-у, может быть и так, – ответил я, и налил себе в чашку чай. Разговор затягивался и мой собеседник не думал останавливаться. – В Бога веришь? Вопрос застал меня врасплох. Честно говоря, я никогда об этом особо не задумывался. – Вижу задумался, значит не веришь. – Нет, почему же, верю, – ответил я, и насупился. Не зная, как и чем аргументировать свои знания о Библии, Боге, если я никогда не читал и даже не держал в руках эту книгу. – Мы находимся на тёмной стороне земли, Михаил. Это мир Гаримы. Когда-то, очень давно, я жил в Киеве, учился в духовной семинарии, и не предполагал, что существует другая земля, кроме той, где родился и вырос. И так сложилось, что оказался здесь. И теперь моя цель, даже можно сказать – работа, предотвратить то, что неизбежно. Тебя прислали помочь, и постепенно, я введу тебя в курс дела. Грядёт тот самый мифический апокалипсис, и наша с тобой задача, помешать этому. – Разве это возможно? – С Божьей помощью всё возможно. «Начало мудрости – страх Господень». – Если мы на тёмной стороне земли, значит, есть и светлая сторона? – Конечно есть, только мне не доводилось там бывать. – Честно говоря, пока ничего не могу понять, отец Сергей. Трудно разобраться, время позднее, и ничего в голову не лезет. – Утро вечера мудренее, отдыхай. Марина тебе постелила постель, ложись. Он поднялся и протянул руку. – Рад был познакомиться с тобой, Михаил. – Спасибо, взаимно. – Надеюсь, сработаемся, мне о тебе рассказывали много хорошего. Человек ты порядочный, сильный и смелый. Пожимая плечами, я проводил глазами отца Сергея до лестницы. Напоследок он повернул голову и слегка поднял на прощание правую руку. Появилась Марина и провела меня в дальнюю комнату для гостей. В светлых обоях комната, с мягким ковром на полу, деревянной кроватью, выглядела весьма уютно. Мне почему-то вспомнился дом, Мария. Девушка стянула цветное покрывало с кровати, и бережно уложила на стул. Взбила подушку и уставилась на меня. – Дверь закрой на замок. – Зачем? – На всякий случай, Михаил. Здесь есть ванная и туалет. За шторой. Если понадобится. – Спасибо большое за заботу, но я смогу за себя постоять. – Видела я уже таких героев. Нет уж, закрывай на замок. Так спокойнее и сон другой. – Как скажешь. Пахнущее полевыми цветами бельё, чистое и свежее, располагало к одному. К крепкому и здоровому сну. Стягивая свитер, я улёгся и укрылся с головой одеялом. Мысли в голове путались и, закрывая глаза, моментально уснул. Стук в дверь ворвался в утренний сон, как непрошеный гость. Разбудил, пинками, тупой головной болью, и непониманием того, что происходит. Из открытого окна лился солнечный свет и, щурясь, я откинул одеяло и опустил ноги. Хотелось подойти к окну и насладится утренним воздухом. Подышать и зажмуриться от удовольствия. Мои вещи лежали на стуле, чистые и выглаженные. Глава 4 Стучать настойчиво в дверь не прекращали. Плечо продолжало болеть и, одеваясь, я матерился на чём свет стоит. На душе почему-то было неспокойно, холодная дрожь и влажные ладони, на минуту остановили меня перед дверью. Стыдно признаться, но я дрожал, перед неизвестностью. И не ошибся. Интуиция сработала на все сто, и мои незваные гости, вместо слов доброе утро, огрели чем-то тяжёлым по голове, когда я открыл дверь. Хорошо, что упасть на пол не дали. Успели подхватить и отнести на кровать. Сквозь пелену, я услышал, как захлопнулась дверь, и я оказался в мышеловке. – Я вижу, что ты не очень рад нас снова встретить? – сказал мой старый знакомый, которого ночью исполосовал из автомата отец Сергей. Изо рта у него воняло, грязные руки сдавливали горло. Он ухмылялся, с ехидством, и в глазах его зияла ненависть. Его напарник примостился на моих ногах, и держал угрожающе нож возле мошонки. – Пикнешь, и останешься без яичек, уяснил? – прошипел второй нападавший, омерзительным голосом, от которого снова разболелось плечо, и ещё больше гудела голова. – Я их отрежу, и повешу на шею. Как талисман. От сглаза. От своей тупой, глупой шутки, он заржал. Моргая и задыхаясь, я был согласен на всё. Ситуация не в мою пользу, и стоит подумать о том, как сохранить жизнь. Хватка на шее ослабла, и я смог несколько раз глубоко вдохнуть. – Кто вы такие? И что вам нужно? – Правильные вопросы задаёшь, Дёмин. Только не в твоём положении спрашивать. Ты нужен нашему хозяину. Это он приказал тебя привести. Нам всё равно, поверь. – Кто ваш хозяин? – Узнаешь, всему своё время. Человек он хороший, добрый, если с ним ладить. Может многое дать, причём за сущую безделицу. Ты обещаешь не сопротивляться? Или применить свои методы? – Это какие методы? Мой голос дрожал, выдавая страх с головой. Плохой из меня разведчик, очень плохой. И контрразведчик тоже ни к чёрту. Салабон. Не иначе. Мне дали подняться и одеться. Никто не кричал и не угрожал. Была мысль сигануть в окно, только, что там внизу? Хорошо, если ничего не стоит, и просто газон. А вдруг забор, камни, проволока… Постепенно страх отступил, всё-таки не убили, хотя могли. И страх перешёл в обычное любопытство. Не сопротивляясь, я вышел с незнакомцами из дома. На удивление в доме никого не было. Ни отца Сергея, ни девушки. Мои похитители чувствовали себя уверенно, и я шел между ними двумя, осматривая переулки и дома. Все мы герои одного большого и толстого романа. Одного времени и событий. Когда цепочка жизненных перипетий, так или иначе идёт от пункта А, к пункту Б, без остановок. Начало пути всем кажется лёгким и безоблачным. Мы верим в то, что всегда с нами будут живы родители, и всегда мама на кухне сможет выслушать, утешить, дать совет, как поступить. Чувствуя надёжный тыл за спиной, не боимся упасть, набить шишки, испытать горечь от потерь. Только чем ближе приближаемся к конечной точке, пункту Б, тем больше становимся одиноки, даже в кругу семьи. Потому что родители, к большому сожалению, умирают, отношения с женой и детьми, оставляют желать лучшего, и душевная пустота выжигает дотла. И именно в эти минуты понимаем, что многие вещи делали зря, не к тому стремились, не в те идеалы верили, и что сама жизнь, огромная помойная яма. В которой всё меньше остаётся доброты и любви, и всё больше ненависти и насилия. И находясь в аэропорту, всё чаще оглядываемся по сторонам, в поисках неуловимых террористов, всё больше нам мерещатся кем-то брошенные вещи, подозрительными, с взрывчаткой, и мы озлобленно таращимся по сторонам, в поисках защиты. Защиты от самих себя и своих страхов. Улицы города были забиты военной техникой. Негде яблоку упасть, и пробираясь сквозь толпы чехов, видел озлобленные лица, людей, недовольных военным положением. Солдаты сидели на броне, курили, и старались не обращать внимания на то, что происходило за их спинами. Все дороги были усыпаны листовками, кое-где висели плакаты, с призывами русским убираться домой. Волнения среди молодёжи, и провокаторов, подталкивали к мятежам. Приказа применять оружие не поступало, и танкисты старались сохранять спокойствие. Хотя какой ценой им это давалось, мало кому известно. Мы, наконец, выбрались из плотного кольца митингующих и вышли к парку. Мои провожатые, с каменными лицами всю дорогу молчали, и после того, как мы подошли к высокому старинному зданию, указали наверх. – Поднимайся на третий этаж. Там тебя встретят. Они остались стоять возле входных дверей, с равнодушием поглядывая на прохожих и автомобили. Открывая стеклянную дверь и проходя внутрь, я не обнаружил охраны, и даже консьержа. Стол и несколько кресел были расположены с левой стороны, люди отсутствовали. Поднявшись по ступенькам, я оказался возле лифта, и нажал на кнопку. Послышался шум, дёрнулись несколько раз тросы и, скрипя ржавыми, несмазанными подшипниками, лифт спускался вниз. Что тут может ждать хорошего? Я в который раз задавался этим вопросом, но желания сбежать не было. И куда? Вернуться обратно, к отцу Сергею? Только почему его не было, когда в дом проникли неизвестные? Где Марина? Не зря она меня предупреждала перед сном. Не зря. Двери лифта с шумом открылись и я нажал на кнопку с цифрой три. У выхода меня ждал невысокого роста мужчина в строгом деловом костюме. Он слегка склонил голову и показал рукой вправо, на конец коридора. Шаги утопали в мягком, пушистом ковре, когда я шёл к загадочной двери. Постучавшись, положил руку на ручку и открыл дверь. – Проходите, Михаил, проходите. Где-то сбоку звучал мужской, приятный голос. Я сделал шаг, и заглянул за дверь. Никого. В комнате были огромные окна, она хорошо освещалась солнечным светом. Видно было, что это место для деловых переговоров, возле окна стоял громоздкий стол, высокое кресло, и резные, деревянные стулья. Тёмные обои, с золотыми рисунками, шкаф с книгами и бумагами, у стены, и огромная люстра, завершали скромную обстановку хозяина. Пахло цветами, причём свежими, только нигде не наблюдалось ваз, или горшков с цветами. Мебель не новая, но достаточно солидная, и дорогая. Видно, что хозяин кабинета не экономил, на обстановке, любит старинные вещи, и гордится ими по праву. Пока я глазел по сторонам, кто-то меня сзади похлопал по плечу. Я совсем не услышал, как хозяин кабинета оказался у меня за спиной. Смутившись, таращился на немолодого мужчину лет пятидесяти. В белой, накрахмаленной рубашке, без галстука, импозантного вида, с заметной сединой, широкими плечами, он улыбался, широко раскинув руки. Как будто мы давно были с ним знакомы, и сейчас встретились спустя много лет. Он улыбался, хотя улыбка мне не понравилась. Она была искусственной, как у продавцов крупных магазинов, техники, когда клиент по-прежнему прав, и хочешь не хочешь, а нужно улыбаться, сохраняя лицо компании. Своим видом, и наверняка высоким положением в обществе, он гордился, понимая, что производит приятное впечатление на людей. Бледная кожа, выбритые до синевы щёки, греческий нос с горбинкой, и небольшая ямочка на подбородке, которая почему-то всегда нравится женщинам. От него исходил холод, высокомерие и неприкрытое желание быть всегда и во всём первым, оставляя как друзей, так и врагов, далеко позади, при этом без зазрения совести, показывая проигравшим средний палец. – Очень рад знакомству с Вами, Михаил. Меня зовут Олег Николаевич, проходите, присаживайтесь. Пожимая руку, я чуть вздрогнул. Рука моего нового знакомого была холодна, как лёд. И абсолютно бездвижна. Пытаясь пожать его руку, я не почувствовал никакой ответной реакции. – Хотите кофе? Олег Николаевич подошёл к шкафу, взял поднос, на котором уже стоял кофейник, и чашки. – Может, Вы объясните, что происходит? Олег Николаевич ждал мой вопрос и ещё больше улыбнулся. – Попробуйте кофе, Михаил, он из Индии. Усевшись напротив меня в кресло, хозяин кабинета несколько раз качнулся, расправил плечи и подкатил рукава рубашки. Видно было, что никуда не торопится, и наша беседа не на один час. Что ж, мне тоже торопится особо никуда, хоть и не внушало особого доверия новое знакомство. Пришлось взять чашку с кофе, и сделать несколько глотков. Кофе по-настоящему был изумительным. Я впервые в жизни пробовал столь изысканный и благородный напиток. Это не ускользнуло от внимательных, серых глаз моего нового знакомого. Глаза заблестели, и он снова улыбнулся. – Как прошёл переход, Михаил? – задал вопрос Олег Николаевич. – Знаете, как бы Вам ответить, чтобы никого не обидеть. Я сам, в последние годы, по своей инициативе, ничего не делаю. Себе можно сказать, не принадлежу. По – этому Ваш вопрос, Олег Николаевич, оставлю без ответа. Скажу больше, лично мне это всё давным-давно надоело. Хочется одного, спокойно жить с семьёй, воспитывать ребёнка, работать. И не быть пешкой, в чьих-то руках. Я понятно выражаюсь? – Более чем, Михаил. Тогда, пожалуйста, дверь открыта, уходите. Никто Вас задерживать не будет. Идите, живите так, как считаете нужным. Сам механизм перемещения Вам известен? Возвращайтесь домой, и точка. Ответ меня слегка обескуражил. Я видел, что мой собеседник не иронизирует, и говорит правду. – Идите, идите, Михаил. Можете взять сигару, на память о нашей встрече. Если Вам не интересно узнать, зачем здесь, для какой цели. Идите. Вы свободны. Мне жаль, что у нас с вами не получилось конструктивного диалога. Он открыл не большую деревянную коробку с сигарами и протянул через стол. В возникшей паузе я почувствовал себя неловко и смутился. Бывают моменты в жизни, когда осознаешь, что на тебя потрачено время, деньги, усилия, и вроде как отказать человеку нельзя. Это будет выглядеть неприлично, в глазах собеседника. Хотя здесь кроме нас двоих никого не было, и мне можно было уйти, хлопнув дверью. Не дожидаться пока мне расскажут, какую-то историю, и мне придется в неё поверить. Но я остался, вопреки здравому смыслу, который убеждал меня бежать как можно скорее. – Хорошо, я Вас выслушаю, Олег Николаевич. – Другое дело, тем более, Михаил, что мы с Вами в одной лодке. – Даже так? И кто нас с вами Олег Николаевич усадил в эту самую лодку? – Жизнь Михаил, жизнь. Банально… Но факт. И так, Вы знаете, где именно сейчас находитесь? – В общих чертах. Чехословакия. 1968 год. – Всё верно. Это и есть первое задание. – В чём оно заключается? И почему Михайлов мне об этом не сказал? – Не знаю. Всё произошло значительно раньше, чем планировалось. Сработал механизм перемещения, когда случился сбой программы. Ты не один такой, Михаил, десяток людей исчезли. Их ищут, не только здесь, но и в других мирах. У богатых людей свои планы, причуды, небось слышали о таком? – Слышал, не один раз. – Так вот, эти самые, богатые люди хотят сохранить и преумножить свои богатства. – Каким же образом? – Используя самые современные технологии. Улавливаете суть? Мой новый знакомый усмехнулся и закурил. – Пока нет. – Этот мир – альтернатива нашей Земле. Он может развиваться по тому же сценарию, что и Земля, только со значительной задержкой, лет так на тридцать, а может и нет. Пойти совершенно другим путём. И сценарий, новой жизни, напишут такие люди, Михаил, как мы с вами. Это почётная миссия. Поверьте. Трудно было понять, чего именно от меня хочет Олег Николаевич, но уже то, что планы и стратегия таких как Михайлов, перешагнула границы дозволенного, напрягала. Мне это не нравилось, и чтобы не влезть в очередное дерьмо, с головой, я решил быть откровенным. – Колонизация? На мой вопрос Олег Николаевич кивнул и сжал руки в замок. Лицо стало серьёзным, глаза сузились, до маленьких щелок. – Постановка вопроса таким образом не совсем правильная, знаете почему? Потому, что мы с вами знаем, гораздо больше, пройдя земными годами, десятилетиями свой путь, и пытаться использовать знания не во благо людям, не совсем корректно. Люди принесут в эту страну огромные капиталы. Следовательно, будут строить заводы, фабрики, поднимать экономический рост. У населения будет работа, достойная жизнь. – Всё это слова, Олег Николаевич, простые слова, за которыми ничего не стоит. Как я понимаю, люди здесь будут прятаться, кто-то от правосудия, кто-то в поисках новых наслаждений и удовольствий. – Михаил, это происходило всегда. Во все времена. Нужны примеры, пожалуйста. Лётчица Амелия Эрхарт, загадочно исчезла, в своё время. Преступник, угнавший самолёт «Boeing 727» по фамилии Ди Би Купер, скрылся с огромной суммой денег, и до сих пор, там, на той стороне, откуда мы пришли с вами, никто не знает, куда он исчез. Во время полёта над Аляской испарился конгрессмен Хейле Боггсе. – И Вы хотите сказать, что все эти люди находятся здесь? Я удивился, не веря своим ушам, что это правда. – Безусловно, Михаил. Только они оказались здесь по воле рока, случая, и тот, кто жив, имеет семьи, детей, внуков. – Откуда Вы о них знаете? – Эти люди не скрывали своих имён. Для закона и правосудия, они абсолютно чисты. Как малазийские пятнадцатилетние девственницы. – Даже так? – Могу ещё привести примеры, хотите? Известная писательница, светская львица, Дороти Арнольд, наследница огромнейшего состояния, из Нью-Йорка, исчезла в возрасте двадцати четырёх лет. Она успела написать несколько рассказов, которые благосклонно одобрили издатели. Ей пророчили блестящее будущее. И ранним утром, в декабре, 1910 года, красавица ушла из дома. Предупредила мать, что для предстоящего бала, ей необходимо купить новое платье. Зашла в книжный магазин, купила новый роман, шоколад, и отправилась гулять в Центральный парк. На этом следы её потерялись. Он замолчал и открыл толстую папку, лежавшую на столе. Вытащил из неё фотографию и протянул мне. На фото была изображена немолодая, привлекательная женщина, лет семидесяти. Миловидная, в широкой шляпке, светлом платье, сидящая в кресле с высокой спинкой. – Это и есть Дороти Арнольд. Жива и здорова. Я положил на стол фотографию, и спросил: почему люди не хотели вернуться обратно? Неужели они не скучали по родным и близким? – Каким образом, Михаил, вернуться обратно? В то время таких технологий не было и в помине, а сейчас, когда прошли десятки лет, и они благополучно устроились здесь, сам факт обратного возвращения не важен. Тем более что никто им не предлагает, и не предложит, вернуться домой. На Землю. – Мне это не нравится, не буду лукавить. И что я буду должен делать? – Ваша задача, Михаил, выполнять мои поручения. Простые и не опасные для жизни. Есть место, куда прибывают наши люди. Проход. Будете там встречать новых друзей, и устраивать их здесь. У Вас будет неделя на адаптацию и изучение всех необходимых нюансов. Вот папка с правилами и условиями пребывания здесь. Изучите. Будете жить в гостинице, в центре Праги. Этот документ нужно подписать. Я взял листок и пробежал глазами по пунктам. В принципе ничего сложного. Встреча группы. Сопровождение. Краткий экскурс в историю сложившийся ситуации в Праге. Работа гида. Если не считать последнего пункта. Внизу маленькими буквами было допечатано. Что в случае разглашения информации, смерть. И что интересно, на выбор. Какая лояльность, милосердие и душевная доброта. Пуля. Яд. Верёвка. Очень круто, особенно если представить себя висящим на дереве, с посиневшим языком, в дремучем лесу. – М-да, последний пункт, очень занятен. – Михаил, это всего лишь формальность. Никто не собирается Вас расстреливать, или травить ядом. Однако порядок должен быть. Как и то, что люди должны чувствовать ответственность. – Олег Николаевич, Вы не сказали, кем сами являетесь? – На мне лежит выполнение всей Миссии до конца. Можете называть меня – Модератор. Или Администратор, как Вам, Михаил, заблагорассудится. – У меня вопрос, скажите, будь Вы на моём месте, как бы поступили? Мой вопрос поставил собеседника в тупик. Он задумался, правда ненадолго, и ответил: сложно сказать, я не был в таком положении, но наверняка, остался бы человеком благоразумным. Имея семью и ребёнка на земле. – Тогда можете считать меня человеком неблагоразумным. Я ухожу. Резко встав со стула, я повернулся и направился к двери. И тут началось самое интересное. Мои соглядатаи открыли дверь раньше меня, и ждали с ухмылкой на лицах. Пока я сообразил, что нужно делать, один из них сделал шаг вперёд, сжал кулак, и резко ударил меня в челюсть. Острая боль, от которой показалось, что скула разбилась на сотни кусков, в носу возник пожар, и хлынула кровь. В глазах потемнело, я ни черта не видел, и текли слёзы. Второй удар, заставил машинально поднять правую руку, чтобы защитится, только было поздно. Крепкий удар, более резкий и сильный последовал моментально, сбил с ног, и я упал на ковёр, теряя сознание. Действительность потеряла очертания. Последнее, что я смог услышать и разобрать, перед тем как ушёл в нирвану, были слова Модератора: выбросьте его на улицу, и там оставьте. Он нам больше не нужен. Глава 5 Талант – это коробка с акварельными красками. Все цвета имеют право на жизнь. Тёмные – на хардкор, ужасы, мистику. Светлые краски – счастье, любовь, юмор. Промежуточные цвета на журналистику, лайки, комментарии в социальных сетях. У радуги семь цветов. Основных. И тот, кто знает наверняка какой цвет использовать, в нужный момент, в нужное время, добивается успеха. «Каждый охотник желает знать, где сидят фазаны». И этот самый охотник, всегда с добычей. Только, к сожалению, в жизни не всегда так бывает, и даже пресловутый Рэмбо, терпит поражение, когда, в конце концов, попадает в руки правосудия. Мой талант к выживанию, проявился давным-давно. Хотя возможно, это не талант вовсе, а наличие крепких генов, благодаря своим дедушкам и бабушкам, которые выживали в голодные тридцатые годы, питаясь зёрнами пшеницы один раз в день. Я лежал на гладкой и ровной металлической поверхности и наблюдал за плывущими над головой облаками. Дул пронизывающий ветер, только холода я не чувствовал. Приподнимая голову, увидел небольшое заграждение, возле края крыши, дымоходы, и стоящие невдалеке жилые дома. Меня вынесли на крышу дома, и здесь оставили. Что ж, спасибо и на том, что не сбросили вниз, и не покалечили. Хотя, что в моём теперешнем положении лучше всего, быть живым, или лежать мокрым пятном на булыжной мостовой, в данный момент, представить сложно. Самочувствие после побоев оставляло желать лучшего. Меня тошнило, внутри всё болело, и казалось, что я на палубе корабля, среди бушующих волн, абсолютно одинок, брошен на произвол судьбы. Кое-как поднявшись, я подошёл к краю крыши и взялся за ржавые прутья. Поверхность крыши давно нуждалась в ремонте. Ржавчина, дыры, позволяли дождю и снегу проникать внутрь, делая потолки жильцов хрупкими, с жёлтыми пятнами, от потёков талой воды. Осматривая незнакомые улицы и дома, едва не свалился вниз. Общая слабость, и желание бороться за жизнь до конца, заставили, превозмогая боль, вернуться назад, к единственной двери. Подёргав несколько раз за ручку, я убедился, что дверь закрыта, и уселся на камень. В голове продолжало шуметь и, вырвав всё содержимое желудка на разбитый ящик, ощутил некое облегчение. Вечер и ночь стремительно приближались, и кое-как согревшись, застёгивая куртку на все змейки, я задремал. Он будто луч солнца возник в пустоте, И стало до ужаса больно. Что шёл не туда. И ослеп в темноте, Судьбы безмятежной –  невольник. У Канта в рукописях существовали монстры – метафизики, философские пираты, и прочие абстрактные картины разума. Чистый разум, под защитой так называемой полиции, бродит по земле в поисках духовной пищи, хотя не всегда она необходима. Только человек не соглашается, с «внутренней полицией» и, карабкаясь в горы, к вершинам мира, продолжает искать. Не может надышаться, задыхается от догм и парадигмов и, в конечном счете, умирает, так и не понимая до конца суть и цель своего существования. Саморефлексия – попытка отстранённого мышления над создавшейся ситуацией ни к чему не приводила. Я засыпал, просыпался, совершенно не имея сил, и желания, что-то изменить. Как будто внутренний стержень сломался, от нечеловеческих нагрузок, и восстановить его невозможно. Одиночество, приправленное острым соусом безысходности, не отступало. Мысли, словно пауки в банки, бились об стенки, дрались между собой, доводя до исступления. Какая цель моего пребывания в прошлом? Зачем и почему? Кому нужен весь этот маскарад, в котором у всех распределены роли, и только я один, шут гороховый, болтающийся без грима, в лохмотьях, за кулисами театра. Какая-то неведомая сила приближалась ко мне. Открывая глаза, я увидел размытый силуэт человека, в холодном мраке, над крышами домов. Огромный, величественный, он шагал по рваным, густым облакам, которые тут же исчезали, рассыпались, на лоскуты, падали, разбиваясь об острые края флигелей, и телевизионных антенн. В груди становилось жарко, захотелось пить и проснуться. Хотя я не спал и, прищуривая глаза, силился рассмотреть незнакомца. Из глаз текли слёзы и, вытирая их рукавом куртки, ёрзал на месте. Меня буквально вдавливала в стену, мощная сила, исходившая от духовного создания, становилось по-настоящему жарко и неуютно. Мне показалось, что если сейчас, в данную минуту я не умру, от спазмов сосудов головного мозга, то смогу узнать ответы на все вопросы. Колени дрожали, и чтобы унять дрожь, я принялся их массировать и шевелил пальцами в ботинках. Незнакомец уже стоял на самом краю крыши и, уменьшаясь в размерах, приближался. Окружённый фиолетовым светом, который то и дело вспыхивал и снова затухал. Он то и дело поднимал правую руку вверх, как бы пытаясь дотянуться до звёзд, к убаюкивающей тишине, ночных светил. Казалось, что ему подвластна Вселенная, и он как дирижёр, готовится к концерту, даёт последние, самые ценные указания оркестрантам. Музыки было не слышно, но она обязательно должна была загреметь, да так, что весь мир вздрогнет и упадёт перед ним на колени. Сердце сильнее колотилось в груди, зрачки расширились, уставившись в одну точку. Человек шёл вопреки всем земным законам, ветрам и стихиям. Не прячась от грома и молнии, повелевая историей. К моему удивлению это был не Ангел, и не другое библейское существо. Обычный человек, который спас меня, первый раз, и сейчас пришёл на помощь. Отец Сергей! Он остановился, улыбнулся и, протягивая руку, помог подняться. – Я уже начал беспокоиться, что не смогу тебя найти, – сказал он, всё тем же мягким, бархатистым голосом. – Вижу, плохо себя чувствуешь? Ничего, сейчас полегчает. Отец Сергей провёл рукой над головой несколько раз и надавил пальцами на виски. Сразу стало больно, но через мгновенье боль отступила, в глазах посветлело, и я с облегчением вздохнул. – Спасибо, Вы второй раз спасаете меня. – Это моя работа, Михаил. – Скажите, отец Сергей, кто такой Олег Николаевич, уговаривающий меня с ним сотрудничать? – Не уговорил? Отец Сергей усмехнулся, по-доброму. – Нет, не смог. И не очень-то хотелось. Неприятный тип. Очень. – Нечестивый. – Вы серьёзно? – Абсолютно. – Значит, не зря он мне не понравился? – Безусловно. Это нелюди, Михаил. Они здесь для своих целей. Вербуют людей, перебрасывают с Земли тех, кто им здесь нужен. Позарез. А это очень огромная армия. Сподвижников. Я сам был введен в заблуждение, и думал, по наивности своей о благих целях. Но, как оказалось, мягко стелили, да жёстко спать. – Но что мы сможем сделать? – Помешать. Восстановить порядок. Дать развиваться этому миру, по тому сценарию, который ему предначертан. – Кем предначертан? – Высшими силами. Создателем, Творцом Вселенной. – Какими силами, отец Сергей? Если у противника как Вы говорите, армия? – Это я, конечно, преувеличиваю насчёт армии, но и у нас есть союзники. И немало. Ты готов помочь? – Скажите, домой я смогу вернуться? – Нет, Михаил, к сожалению, нет. Наша станция с модулем захвачена нелюдями. И пока у нас нет механизмов для перемещения. У Отца Сергея лицо стало мрачным, и он отвернулся. – Неужели никак? – Нет, Миша, никак. Хотя надежда есть всегда. И если бороться, вполне возможно, что и появится шанс, вернуться домой. – Угу. Настроение как ветром сдуло. Если при появлении отца Сергея возникла как птица Феникс смутная надежда, на возвращение, то сейчас она растворилась, в густом тумане неизвестности. Всё это было похоже на сказку, которую в детстве рассказывали родители. О новых мирах, леших, домовых, пришельцах, и прочих персонажах. Только сказки давно закончились, и реальность, не утешала. – Но почему высшие силы допускают такие вещи? Мой вопрос несколько обескуражил собеседника. Он задумался и, отвернувшись, поднял голову в ночное небо. – Я думаю, что это наше место. Людей. И сама земля, и этот мир, альтернативный, такой же, как первоисточник. Если Создатель вмешается, к примеру, искоренит зло, что будет делать человек? – Ну не знаю. Может быть, жить счастливо? Я так думаю. Без войн, катаклизмов, смертельных болезней. Человечество возьмёт бразды правления в свои руки. Зная, что будет завтра, сможет предотвратить трагедии. – И что это будет за жизнь, друг мой, Михаил? Когда не надо ничего делать самому. За тебя всё решает правительство. Члены Политбюро. Это уже было, когда у людей не было выбора, и все шли ровным строем к светлому будущему. – Разве плохо? Я застал времена застоя. Люди по-другому относились друг к другу, меньше было вражды, злобы, ненависти, не то, что сейчас. А пионеры? Какие песни пели под горны и барабаны. «Взвейтесь кострами, синие ночи. Мы пионеры дети рабочих…». У меня внутри закипела гордость, словно не было «плавного перехода» на рыночные отношения и стадии «загнивающего капитализма». И эта самая гордость, когда за державу обидно, порывалась, как Гаврош, персонаж романа Виктора Гюго «Отверженные», смекалистый малый, погибший на баррикадах в ходе Июньского восстания 1832 года. Идти напролом, стрелять и убивать всех врагов. Без разбора, фамилии, и отчества. – Погодь, Михаил, эка тебя понесло. Пулю схватить дело простое, только запомни, если тебя подстрелят, ты умрёшь. Способностями к восстановлению ты не владеешь, а буйную головушку сложить, плёвое дело. – Я не боюсь. – Ой, ли, не боишься… Отец Сергей снова улыбнулся. – Скажу тебе, несмотря на твой послужной список, тебе незнаком настоящий страх. И это не пистолет у виска, когда ты знаешь, что в маленьком, мрачном стволе, девятиграммовая пуля, и через секунду всё закончится. Нет. Страх гораздо ощутимее на вкус. Весомее. Мрачный, скользкий, липкий. Как зверь, который наваливается на тебя в лесу, и рвёт острыми когтями кожу, подбираясь к горлу. И я не поверю, что есть люди абсолютно бесстрашные. Проходя по деревянному мосту, через перевал, в горах, каждый держится за верёвки, и думает, как бы прогнившие доски, не обвалились. Холодеет внутри, жутко, до дрожи в коленках. Внизу пропасть, из которой не выбраться. Ты прыгаешь с парашютом, зная, что твой инструктор всё не один раз проверил. И есть запасной парашют. Только уровень адреналина в крови всё – равно зашкаливает. В Африке есть племя, древнее, так вот, их воины охотятся на львов. Не для того, чтобы убить хищника, нет. – Зачем тогда? – Чтобы отобрать у льва добычу. Мясо. Они смотрят страху прямо в глаза, вызывая недоумение у животных. Так молодой воин становится мужчиной, преодолевая себя, свои сомнения, и страхи. – Это Вы к чему, отец Сергей. – К тому, чтобы ты не удивлялся ничему. Принимай за должное, то, что увидишь. Так легче. Это не Земля. Здесь другие законы. Я многого сам не знаю, и не понимаю. Удивляюсь, сопереживаю, молюсь. Живу, пытаюсь помогать другим. Идём, нас уже заждалась Марина. Спускаясь вниз, я не переставал размышлять, сомнения оставались, как впрочем, и неугасающее желание вернуться домой. На улицах никого не было, мы шли по дороге, по сколькой, булыжной мостовой. Знакомство и помощь отца Сергея, мне была крайне необходима. Совсем недавно на одном из форумов, в интернете, я прочитал, что учёные пришли к выводу, что если человек общается с богатыми, и главное здоровыми людьми, это ведёт к богатству и процветанию. Экономическое неравенство, в разных слоях общества, доказывало то, что люди обеспеченные, с высоким социальным статусом, более заботятся о своём здоровье, питании, больше времени уделяют близким и родным. Имеют возможность пользоваться новыми возможностями медицины, меньше испытывают стресс, и это положительным образом отражается на их окружении. Они реже болеют и служат прекрасным примером для подражания, если только человек сможет подавить в себе злобу и зависть, справится с беспокойством, чувствами неудачника и вредными привычками. Теория социальных издержек, сравнение себя, своего положения с более успешным человеком в свою пользу, приведёт к более ощутимому результату. Отец Сергей именно таким человеком и был для меня, в данный момент. Более сильный, опытный, бесстрашный. С ним я чувствовал себя защищённым от неурядиц. Добрались мы без происшествий и, сидя за столом, я намазывал бутерброд маслом и уплетал за обе щеки. Колбаса и сыр были отменными, сыр имел необыкновенный запах, и я не удержался и спросил у Марины. – Может суп? – ответила она, и отложила газету, которую с интересом читала, возле лампы. Я сегодня сварила, куриный. – Нет, спасибо, в другой раз. – Другого раза может не быть. – Можно мне ещё сыра? – Понравился? Уверена, что раньше такого не пробовал. – Не-а, вкуснотища, ей Богу. – Так и быть расскажу тебе про сыр. Он называется – Таледжио. – Никогда о таком не слышал. Очень мягкий и нежный. – История сыра началась в десятом веке. Его оставляли созревать в прибрежных гротах. Головки сыровары обмывали морской водой. И готовили только осенью или зимой. – Круто, очень. Видимо, поэтому он такой ароматный? – Естественно. Бери, ешь, не стесняйся, у нас ещё целая головка в кладовке лежит. Отец Сергей человек запасливый и гости часто бывают у нас. Тебе нужно переодеться. – Но у меня нет другой одежды? И зачем? – Затем, чтобы не выделятся из толпы. Сейчас я принесу вещи. Через пять минут я уже рассматривал себя в новой одежде. Обычные, серые брюки, туфли, пиджак. – Красавец, ничего не скажешь, – заметила Марина и пригладила пиджак. – Галстук не нужен? У меня есть. Одежда мне понравилась, удобная, практичная, несмотря на некий консерватизм, офисный дресскод. – Вот теперь ты похож на работника социальной сферы Праги. Не хватает портфеля и шляпы. Это мы быстро исправим. – Не надо, Марина, не надо. Галстук никогда не носил и уж тем более шляпу. Этого вполне достаточно. Я заметил, как она прячет ехидную улыбку и нахмурился. Не хватало ещё, чтобы какая-то девчонка в открытую насмехалась. Вот ещё. Я смотрел на свои старые вещи, лежавшие на стуле, с тоской в глазах, и не услышал, как в комнату вошли люди. Оборачиваясь, увидел отца Сергея, в компании незнакомцев. – Это Милош, и Собеслав. Познакомься, Михаил. Двое парней, лет двадцати пяти, улыбались и, протягивая руки, долго пожимали и трясли мою ладонь. Мне стало неловко от того, что меня воспринимали как космического пришельца. Гостя из будущего. Был фильм, советский, со знаменитой Алисой, и миелафоном. А здесь и сейчас, не менее знаменитый, в кавычках – Дёмин. Михаил. Пришелец. Космонавт, едрить, мадрить. Милош был выше, на голову Собеслава, его тёмные волосы лежали на плечах. Он слегка сутулился, и поддёргивал плечами, явно нервничая, и чувствуя себя не в своей тарелке. Времена «Битлз», хиппи, были в самом разгаре. Собеслав больше походил на военного, с короткой причёской, гладким, чистым, выбритым лицом, наглаженными брюками, со стрелками, и белой рубашкой. Мои новые знакомые пришли в костюмах, темно-серого цвета, словно готовились к военному параду. Я не сразу заметил, что Милош хромает, чуть тянет правую ногу. Зато прекрасно говорил по-русски, имел способности к аналитическому мышлению. Это выяснилось позже, ближе к утру. Милош работал в городской администрации, имел разряд по боксу и плаванию. И был яростным поклонником «Битлз». Джона Леннона. Я не стал ему рассказывать о том, что фанатик-битломан, Марк Чэпмен пристрелит Джона Леннона, и даже не станет скрываться от полиции. В декабре восьмидесятого года, возле здания «Дакота», оборвётся жизнь великого музыканта. И легендарная группа навсегда останется примером для подражания для музыкантов всего мира. Одну только песню, «Yesterday» крутили по радио больше пяти миллионов раз. Я вспомнил слова одной из любимых песен своего детства и молодости, и прочитал. «Лишь вчера» Разлетелись беды кто куда А теперь все здесь им нет числа Но, верю я в своё вчера Миг спустя Я уже не тот, что был вчера Вот и тень в раз оплела меня Но то вчера забыть нельзя И куда ей так спешить, нет идей В словах лишь тишь Может я сгрубил вдруг ей Жажду я вчера теперь. Мои собеседники, молча, внимали моим словам, с нотками грусти и сожаления. Милош настаивал на том, чтобы ликвидировать станцию с модулем, самыми жёсткими методами. Тем более сейчас ситуация в Чехословакии, благодаря советскому вмешательству, как нельзя лучше способствовала не большой военной операции. Ночью заминировать и взорвать. Отец Сергей был категорически против. Потому, что при этом могут быть свидетели и случайные жертвы. Как с одной стороны, Земли, так и с другой. И неизвестно чем всё закончится. Если закрыть одну станцию, откроют другую. И все усилия и жертвы окажутся напрасными. Группу могут вычислить и ликвидировать. Так ни к какому конкретному решению не пришли. Но зато, я во многих вещах стал разбираться, и получил достаточное количество информации для обдумывания. Мне приходилось доверять своим новым друзьям, потому что, если нет доверяя, то не стоит затевать игру между мирами. Опасную, полную сюрпризов и неожиданностей. Раздражало только то, что меня снова используют, как одна сторона, так и вторая, и от этого становилось нелегко на душе. Глава 6 Два часа двое молодых работников интернет компании не могли найти причину поломки и, проклиная на чём свет стоит, старые дома, с их подвалами, вонючими колодцами, лазили с фонариками в руках, искали обрыв линии. Клиент попался серьёзный и жалобами от него был завален весь отдел. Девочки, телефонистки, отказывались общаться с клиентом, из-за постоянной грубости и хамства. И передавая очередную заявку на поломку, в отдел коммуникаций, морщили носики и кривились, как будто избавлялись от подступающей к горлу тошноты, которая вот-вот могла довести до рвоты. Старый двухэтажный дом находился в конце улицы, в спальном районе Киева. Никто не знал и не хотел знать, кто его построил, историю жильцов. Время такое, что всем было наплевать на то, чем занимается сосед, откуда у него деньги и шикарная спортивная тачка возле подъезда. От пролетариата ничего не осталось, кроме унылого, грязного фасада, подъезда, с исписанными готическим шрифтом стенами, символами Люцифера, мрачной преисподней в пекло. Если случайный прохожий ночью заглядывал в такой подъезд, справить нужду, тут же бежал без оглядки, чтобы не испачкаться и случайно не провалится в подвал, кишащий мышами и крысами. Дом был не жилой только наполовину. Первый этаж пустовал, иногда в нём коротали зимние вечера бомжи. Ещё бы, зимой тёплые батареи, из окон не дует, хотя и нет света. Второй этаж, с массивной, металлической, бронированной дверью, всегда закрыт, и если посетители хотели попасть к хозяину квартиры, они заранее созванивались, и прибывали в точно назначенное время. Углы первого этажа были утыканы миниатюрными камерами, как и покосившийся навес. Старая дверь в подъезд, давно нуждалась в замене. Массивная пружина, противно выла, как кот, в период весеннего обострения, когда кто-то тянул дверь на себя, прилагая нечеловеческие усилия. Замок, с вечно поломанным язычком, не выполнял своих функций. Домофон, ломался любопытными мальчишками, и вечно закопченный от зажигалок и спичек, в конечном счёте, был выброшен на помойку. Человек, живущий на втором этаже, прекрасно видел у себя на мониторах всю ситуацию, как на первом этаже, так и на улице. На против дома располагалась небольшая стоянка, забегаловка, в народе «рыгаловка», с палёной водкой, контрабандными сигаретами, пирожками с непонятной начинкой. Новенький «Порше» белого цвета, сверкая краской и лаком, радовал взгляд хозяина, стоя особняком под навесом, сурово взирая навороченной оптикой на старенькие «Тойоты», «Ауди», «Мазды», и прочие «евробляхи», наводнившие Киев, и всю Украину. Дом ещё в девяностые года выкупили, и всякие косые взгляды, нуворишей и прочих богатеньких маменькиных сынков в городской администрации Киева, в сторону хорошего места для паркинга, или бизнес центра, пресекались на корню. Владельцем дома являлся рядовой пенсионер, Стариков Григорий Олегович. Среди своих, просто дядя Гриша. Никто не знал, откуда у бывшего работника трамвайного депо, живущего на минимальную пенсию, деньги на покупку такого здания. Скромный и тихий дядя Гриша десять лет назад похоронил жену. Она умерла от рака горла. Сын, программист, работал в Европе и редко звонил отцу. Именно благодаря сыну, дядя Гриша увлёкся компьютерами и стал настоящим асом своего дела. Он мог запросто навредить любому банку, обходя систему защиты, запуская вездесущего червя. После сидеть и как мальчишка хлопать в ладошки, радоваться, когда банк на неделю закрывал свои счета и молодые, неопытные программисты, вычищали взломанную систему, ставя хитроумные коды блокировки, и запускали вычищенные проги. Владимир Викторович Михайлов поднимался на второй этаж, по грязным ступенькам, чувствуя себя продрогшим от дождя и ветра. Свою машину он оставил возле метро и пешком добирался до места. Поздняя осень выдалась дождливой и холодной. Закрывая зонт и стряхивая капли дождя на лестницу, Михайлов сморщился от запаха мочи. К этому невозможно было привыкнуть. Никому. И никогда. Знакомая дверь чуть приоткрыта, и тоненькая полоска света лежала на грязных ступеньках. Зная, какая чистота внутри квартиры, Владимир Викторович вытер ноги об старый половичок и потянул на себя тяжёлую дверь, чтобы войти. Из глубины квартиры доносился скрипучий, нервный, прокуренный голос дяди Гриши. Михайлов усмехнулся, понимая, что у дяди Гриши, очередная поломка, и он разносит в пух и прах горе-ремонтников. – Да мне плевать, что ночь на дворе. Идиоты. Сколько ждать? Четыре часа как пропала связь. Где вас черти носили, работнички. – Мы ночью не работаем. – Как не работаете? А договор? Показать? У меня, между прочим, исключительные права. Забыли? По первому требованию должны выезжать, и делать ремонт. За что я деньги плачу? А эти, сучки крашенные? Ваши бабы. Бляди разрисованные. Отключают меня, при очередном звонке, ставят музыку, Шопена, чтобы я ждал. Я ждать не желаю. Точка. Может сразу накатать телегу вашему руководству? – Так мы это… уже всё починили. Нашли обрыв. В подвале. Видно крыса перегрызла. – С глаз долой, дармоеды. И это последнее, «китайское предупреждение». Если ещё раз заставите меня ждать, я за себя не отвечаю. Пошли вон. Дверь сами найдёте. Михайлов тихонько стоял, на вымытом до блеска полу, и с улыбкой слушал разбор полётов, между дядей Гришей, и ремонтниками. Длинный коридор вёл в святая святых. В одну огромную и уютную комнату хозяина. Мимо него пулей проскочили двое молодых ребят с красными от возбуждения лицами и со злостью хлопнули дверью. Три часа работы и никакого навара. Даже на сигареты и кофе. – Проходите, Владимир Викторович, я уже давно Вас срисовал, еще, когда подходили к дому. Михайлову стало неловко, как будто он как пионер, подглядывал за родителями, ночью, в спальне. Он всё никак не мог привыкнуть, что в двадцать первый век, невозможно оставаться «серым кардиналом», в тени, спрятаться от вездесущих камер. Закашлявшись, больше от смущения, чем от простуды, он расправил плечи и шагнул в огромный зал. Окна были наглухо зашторены, жалюзи скрывали малейшее проникновение света с улицы. В полумраке, сидел дядя Гриша за узким, компьютерным столом, на высоком кресле. Пять мониторов работали круглые сутки и маленькая лампа освещала геймерскую клавиатуру. Сбоку стоял двухлитровый чайник, вазочка с конфетами и печеньем. – Здравствуй, дядя Гриша, давно мы с тобой не виделись. Дядя Гриша, в майке и шортах, больше походил на заправского рыбака, чем на опытного хакера. Маленький, щупленький, он как мальчишка спрыгнул с кресла и расправил руки. – Здравствуйте, Владимир Викторович. Если не трудно, возле шкафа есть выключатель. Владимир Викторович кивнул, нашёл выключатель и в зале вспыхнул яркий свет, освещая уютную, суперсовременную берлогу. Михайлов осмотрелся, и понял, что с момента их последней встречи, ничего не изменилось. Большая кровать, в другом конце комнаты, всё так же застелена турецким покрывалом. Идеальная чистота не только радовала гостя, но и убеждала в том, что иногда здесь бывает женщина. Готовит, наводит порядок. И дядя Гриша, не совсем свихнулся от программ, троянов, и всё ещё в хорошей физической форме. Михайлов знал, про пышнотелую Оксану, сердечную зазнобу дяди Гриши. Молодая девочка, двадцати четырёх лет, из Полтавы, приехала учиться в Киев, благополучно провалила экзамен в институт, и чтобы не возвращаться домой, работала проституткой, пока не встретила доброго, и главного платёжеспособного папочку. Дядя Гриша дал приют, деньги, в обмен на интимные услуги. Оксана оказалась не глупой, и всячески старалась не разочаровать своего пузатого, щедрого папика. Около двух лет длилась эта связь и, оглядывая длинный шкаф, с двумя тысячами книг, зарубежной и отечественной фантастики, предмет особой гордости дяди Гриши, Владимир Викторович, не заметил и следов пыли. – Да-да, кудесница моя, Оксаночка старается. Старик расплылся в улыбке, и поклонился. Морщины разгладились и, приглаживая на голове редкие волосы, подтянул до пупка клетчатые шорты. – Вам спасибо, Владимир Викторович. Благодетель мой. Присаживайся, ты у меня редко бываешь и всегда дорогой гость. Я как вижу, выживающих на мизерную пенсию сограждан, так и стою на коленях перед иконой. – Всего хватает? – задал вопрос Михайлов и нахмурился. Странным образом блестели глаза дяди Гриши. То ли от усталости, недосыпания, работы по ночам, или же от наркоты? Смутная тревога закралась в сердце гостя. Следовало это выяснить. Он сел в кресло, возле стола, вытащил очки и внимательно посмотрел на моргающие экраны. На некоторых отображались спутниковые карты и маленькие, красные огоньки. Мигающие и двигающиеся в разных направлениях. Их было много, они нет-нет и сходились в одной точке, потом снова расходились. Взгляд Владимира Викторовича скользнул по едва заметной полоске белого цвета. Дядя Гриша схватил тряпку и хотел вытереть, но не успел. Михайлов перехватил руку и крепко сдавил. И немедля ни секунды залепил звонкую пощёчину дяди Грише, когда тут же открыл стол и увидел увесистый пакетик с порошком белого цвета. Страдальчески закатывая глаза, дядя Гриша сложил руки и упал на колени. Обхватил Михайлова за ноги и хотел поцеловать туфли, но Владимир Викторович с брезгливостью на лице, пнул в бок дядю Гришу. – Ах, ты, сучёнок, наркотой балуешься? Ведь предупреждал, шельма старая. – Это не я, не я, – завопил дядя Гриша не своим голосом. – Всё она, Оксана, присадила на эту хрень. Владимир Викторович встал, полез в карман куртки и вытащил телефон. В глазах его сверкала лютая ненависть. – Что она знает про проект? – Богом клянусь, ничего. Я ей сказал, что работаю в банковской системе. Делаю переводы в офшоры. Для богатых клиентов. Больше ничего. – И ты предлагаешь тебе верить? Знаешь, что я могу с тобой сделать? Дядя Гриша попятился назад, в дальний угол комнаты, вытирая крокодильи слёзы с пухлых щёк, думая по наивности своей уйти от наказания, рассчитывая на великодушие Михайлова. С бледным лицом, трясущимися руками, стал заикаться и нести какую-то ахинею. – Стерва неблагодарная, затянула в болото. Я не виноват. Не виноват! Пощадите, Владимир Викторович, пощадите. Не убивайте. Я вам ещё пригожусь. Дайте последний шанс, умоляю. Голос дяди Гриши изменился, превратился из грозного сурового в писклявый птичий голосок. Старик лез по полу к ногам Михайлова. Огромная задница виляла как у кота на помойке перед очередным пакетом с объедками. Владимир Викторович стоял в задумчивости и вертел телефон в руках. Стоит или нет вызвать группу быстрого реагирования, чтобы навсегда избавится и от дяди Гриши, и Оксаны, думал он. То, что Оксана уже знала, про перемещения людей в прошлое, у него не вызывало сомнений. Терять не хотелось дядю Гришу, как специалист, он лучший в своём деле. Владимир Викторович несколько раз прошёлся по комнате. – Вы мерзкий и подлый человек, Стариков. Я нашёл вас на стройке, где вы подрабатывали сторожем. Дал работу, деньги. Что вам не хватало? – Всего хватало, господин Михайлов. Дурак, настоящий, дурак. – Ты идиот, дядя Гриша. Мне вспомнился анекдот. В подземке Киева, неравнодушные граждане увидели напёрсточников и обратились к полицейскому. – Что же, вы, пан полицейский, перед вашим носом обманывают людей, а с вас как с гуся вода. Проходите мимо и не замечаете. – Граждане, ищите дурака в другом месте. Я вчера поставил пятьсот гривен и проиграл. – Так и ты, дядя Гриша, всё проиграл. Значит так, любитель кокса и женских прелестей. Теперь будешь работать не один. Я сейчас позвоню и приедет человек. Молодой парень. Будет возле тебя и день, и ночь. Заодно обучишь его всем своим премудростям. – Со мной, ничего не случится, Владимир Викторович? – дрожащим голосом спросил дядя Гриша, стоя на коленях. – Живи пока, там видно будет. Если накосячишь, убивать не стану. Отправлю в прошлое, где нет ни радио, ни тем более интернета. Будешь с дикарями жить, в джунглях, охотится на диких зверей. Либо тебя сожрут каннибалы. Если мне скажут, что ты продолжаешь употреблять кокс, лучше застрелись. Не доводи до греха. Теперь к делу. Михайлов вытащил листок бумаги и протянул дядя Грише. – Это координаты новичков. Введи их данные, свяжи со спутником и наблюдай за передвижением. – Будет сделано. – Я надеюсь, надеюсь, – прошептал Михайлов тихим, вкрадчивым голосом. Сама ситуация была ему знакома, не один раз люди прокалывались на ровном месте. Не выдерживали финансового потока, который сыпался с неба как «манна небесная», теряли не только своё лицо, но и все человеческие качества. Через пятнадцать минут в квартире дяди Гриши появился молодой человек в спортивном костюме и огромной сумкой с вещами. Михайлов быстро ему объяснил, что делать и ушёл, не простившись с хозяином. На душе у него было муторно, возникли предчувствия, что он разговаривал с дядей Гришей последний раз в жизни. Молодой человек быстро вник в систему наблюдения за путешественниками в прошлое и, когда дядя Гриша отлучился в туалет, снял кроссовки и на цыпочках последовал за ним. Дядя Гриша по своей старческой забывчивости, не закрыл дверь на защёлку и сидя на унитазе, делал на зеркале дорожку с кокса, чтобы поправить пошатнувшееся здоровье. Он не успел понять, откуда у его нового постояльца, оказался в руках длинный мексиканский нож. Дядя Гриша только начал ловить приход, тёплая волна пошла по телу, зрачки расширились, когда резкий удар в сердце, заставил его навсегда замолчать. Он не успел защититься, даже поднять руку, хотел закричать, позвать на помощь, взмолиться о пощаде, но так и остался сидеть на унитазе, со спущенными шортами, расширенными от ужаса глазами, ножом в сердце, привалившись боком к стиральной машинке. Удар был настолько резким и сильным, что пробил лёгкие и сердце, не оставляя даже малейшую надежду на спасение. Рукоять ножа торчала из груди дяди Гриши, пока не появились чистильщики, не засунули труп в широкий полиэтиленовый мешок и не вывезли к реке. Там выкопали яму, бросили мешок с телом и забросали землёй. Первый снег этой ночью засыпал все следы, покрывая свежую могилу блестевшими от лунного света снежинками. Чёрный «мерседес» медленно двигался по проспекту, не обращая внимания на недовольные сигналы водителей. Сверкая лаком, он притягивал взгляды зевак, и ещё больше показывал крутой норов, рыча на светофоре, когда из четырёх выхлопных труб, со звериным рыком вырывались выхлопные газы. Шипованная резина вгрызалась в обледеневший асфальт, словно пиранья, жадно, до хруста костей жертвы, разрывая на части. Из-под колёс машины летели камни, лёд и грязь. Климат контроль поддерживал в салоне нужную температуру и огромный, семидюймовый дисплей указывал конечную точку прибытия. Ресторан «Мама Манана», на улицы Кирпы, любила посещать Оксана. И двое парней в «мерседесе», припарковавшись, ждали, что вот-вот заявится Оксана, со своим новым парнем. Когда «Гелендваген» выскочил из-за поворота и, упершись в ограждение стоянки, замер, из него в новой шубе вышла Оксана. Парни в «мерседесе» заметно оживились. Девушка была необычайно хороша и красива. Длинные волосы до поясницы гармонично сочетались с норковой шубой, голубого цвета и высокие ботфорты, лишь подчёркивали идеальные стройные ноги и фигурку. Мужчина вальяжно взял Оксану под руку и повёл на ужин, рассказывая при этом, что-то весёлое. Оксана заливисто смеялась и теснее прижималась к ухажёру. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/gennadiy-angelov/evangelie-ot-garimy/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 176.00 руб.