Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Группи: Sex, drugs & rock’n’roll по-настоящему

Группи: Sex, drugs & rock’n’roll по-настоящему
Автор: Дженни Фабиан Жанр: Биографии и мемуары, зарубежная литература о культуре и искусстве Тип: Книга Издательство: РИПОЛ классик, Пальмира Год издания: 2018 Цена: 149.00 руб. Просмотры: 9 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 149.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Группи: Sex, drugs & rock’n’roll по-настоящему Дженни Фабиан Джонни Бирн+ Реальная история Впервые на русском – беллетризованные мемуары одной из самых знаменитых британских группи, девятнадцатилетней Кэти, которая отметилась в постелях крупнейших рок-звезд тех дней. Лондонская сцена конца 1960-х описана здесь без всяких прикрас, цензурных умолчаний и романтического флера, что превращает книгу в истинный документ эпохи психоделической революции. Дженни Фабиан и Джонни Бирн Группи: Sex, drugs & rock’n’roll по-настоящему JENNY FABIAN & JOHNNY BYRNE Groupie Перевел с английского Г. E. Боголепов © 1969 Johnny Byrne and Jenny Fabian © 1997 Omnibus Press © Издание на русском языке, перевод на русский язык. ООО «Издательство «Пальмира», 2018 © Оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2018 Предисловие к изданию 1997 года Несмотря на репутацию колыбели культурной революции, шестидесятые не особенно продвинули вперед художественную литературу. Особенно это касается и авангарда андерграунда, контркультуры и альтернативных сообществ. Всяческих манифестов было хоть отбавляй, а по-настоящему новаторской прозы – крайне мало. Тогда знали толк в чтении, но испытывали крупные проблемы с сочинительством. Книжная полка хиппи немало позаимствовала в иных эпохах и культурных пространствах, и все же первому «кислотному поколению» явно не хватало собственного Ирвина Уэлша. Со временем публикации в андерграундной прессе принесли свои плоды и породили великое разнообразие оригинальных писателей, но поначалу урожай был минимален. Имелся не слишком удачный «Агро» («Когда скинхеды сталкиваются с Ангелами Ада, исход может быть только один…»), анонимно изданный под псевдонимом Ник Фьюри: стилизованный под низкопробное чтиво роман-с-ключом, настолько взбесивший одного из прототипов, что тот не поленился подать в суд и добился запрета продажи книги. Еще была документальная драма «Ночь напролет» Тома Кийса, почти буквально описывающая путь The Beatles из заштатных клубов к вершинам битломании. Но лучше всех прочих оказалась повесть Дженни Фабиан и Джонни Бирна «Группи» – опубликованное в 1969 году беллетризованное сочинение от первого лица, объединившее множество пикантных баек о нравах и обычаях андерграундного рок-н-ролла в Лондоне конца шестидесятых. Феномен группи (на страницах «Таймс» им дали презрительное определение: «девицы, которые сознательно провоцируют поп-звезд на половые сношения») едва ли можно считать изобретением тех дней. Группи существовали задолго до шестидесятых: джазмены звали их «крысами», австралийцы – «подружками группы». В сухом остатке, который The Rolling Stones подытожили заглавием одной из песен, типичная группи представала в образе «звездной подстилки»; оставаясь непременным атрибутом всякого успешного поп-проекта, она на протяжении десятилетий осуществляла свой бартер – секс в обмен на вожделенные отблески чужой славы. Хотя группи не стали сенсацией для музыкального бизнеса, в широких общественных массах их похождения вызвали изрядный скандал. Даже самая продвинутая публика была не в курсе, пока Ян Веннер, издатель из Сан-Франциско (который задумал привлечь читателя чем-нибудь посолиднее обычной солянки сплетен и слухов), не наводнил газетные прилавки Британии своим новейшим журналом, ориентированным на любителей рок-музыки. 27-й выпуск Rolling Stone почти целиком посвящался житью-бытью группи всех мастей – и главным образом красоткам с Западного побережья США; впрочем, описывалась там и парочка, потрясшая всех рок-фанов до глубины души. Две подружки, скромно окрестившие себя «гипсолитейщицы», выбрали прелюбопытное хобби, неустанно пополняя домашнюю коллекцию гипсовых слепков детородных органов именитейших рок-кумиров. Впрочем, журнал Rolling Stone был изданием американским, и вся описанная в нем экзотика казалась жутко далекой типичному английскому обывателю, который едва успел свыкнуться с оскорбительной мыслью, что новоиспеченные кавалеры ордена Британской империи, а именно The Beatles и The Rolling Stones, плюнули ему в лицо, наотрез отказавшись прокатиться на маленькой уютной ТВ-карусели под названием «Воскресный вечер в лондонском „Палладиуме“». Типичный английский обыватель совершенно не желал знать, что какие-то девчонки (его собственная дочь, к примеру) выражают готовность, а то и отчаянную решимость принести свое целомудрие на алтарь мерзких рок-идолищ. Модные мини-юбочки, обожаемые прессой, должны были оставаться на своем месте; не следовало (повторяю: не следовало) бесстыдно сбрасывать их возле водяных матрасов нечесаных хиппи или беспечно швырять в россыпь пустых бутылок и недокуренных косячков на полу гостиничного номера. Позднее, много позднее появятся и другие сочинения (в основном откровения по принципу «отсоси-и-расскажи» всевозможных подружек рокеров высшей пробы), но «Группи» Фабиан и Бирна первой взломала льды. Сигнальный экземпляр сопровождался призывом: «Прочтите сенсационный рассказ Кэти, девятнадцатилетней группи, где она собственными словами описывает, как „клеила“ одного рок-музыканта за другим». Этот рассказ, как вскоре стало ясно, основывался на реальных событиях жизни автора. Дженни Фабиан, журналистка-стажер, подвизавшаяся в «Дейли телеграф», попала в мир рок-музыки почти случайно. Начав свое путешествие с Сида Баррета из Pink Floyd, она попеременно завязывала отношения со звездами хоть и не совсем первой величины, зато определенно крупнейшими на тогдашней рок-сцене. Как сама Дженни объявила в аннотации к тиражу в мягких обложках: «Если ты группи, носи невероятные шмотки, принимай побольше наркоты и встречайся с парнями из лучших рок-групп… чья музыка реально подрывает устои». То есть общей целью таких девушек, выражаясь словами ливерпульского поэта Эдриана Генри, который воспел местную разновидность мерсисайдских группи в поэме «Дщери Альбиона», оставались «прекрасные парни с алой гитарой, парящие в небе меж звезд». Впрочем, изначально Фабиан не планировала обратить полученный опыт в литературное произведение. С Джонни Бирном ее свел общий приятель Спайк Хоукинс, поэт, бывший битники важное звено в новоявленной контркультурной цепи. – Я не собиралась сочинять «Группи», – объясняла Дженни. – Когда мы познакомились с Бирном, я спала с Энди Саммерсом. И рассказала Джонни про Сида, и как после него вышла на Энди, и где я бывала и чем занималась, и тогда он говорит: «Тебе стоило бы написать об этом». Я возразила: «Ну как про такое напишешь», а Джонни ответил: «Пиши, что в голову придет, а я тебе помогу. Вместе у нас все получится». Терять мне было нечего. К тому же писательство здорово меня развлекло. Другие тоже развлеклись на славу: книга пользовалась бешеным успехом. Стоит ли удивляться? «Группи» почти целиком посвящалась поклонению святой троице всех подростков: сексу, наркотикам и рок-н-роллу. Всего несколько лет спустя эта книга легко могла бы бесследно раствориться посреди ажиотажного, пусть и недолгого, спроса на макулатуру «Откровенных признаний…». Значение «Группи», однако, куда шире. Дженни Фабиан – вовсе не какая-нибудь косноязычная шлюшка, преклонившая колени у служебного входа в низкопробный провинциальный клуб; нет, Фабиан происходила из самого настоящего среднего класса и при этом оказалась изрядной умницей, что только помогло раздуть шумиху. Она сделалась своего рода знаменитостью, и СМИ ее зауважали: Фабиан разглагольствовала в вечернем эфире телеканалов, а в «Санди таймс», тогдашнем рупоре шика, появилась восхитительно вуайеристская статья под заголовком: «Как вы отнесетесь к тому, что ваша дочь?..» Ответы публиковали еще с неделю подряд, из номера в номер (отмечу, благодаря «ветру перемен» в обществе далеко не все они были возмущенными). Многие из тех, кто пока не привык к сленговым иносказаниям, получили от Фабиан еще один ценный дар: «Группи» заметно расширила их лексикон. Помимо словечка «клеить» и сленговых обозначений разнообразных наркотических средств, широкое хождение получил и термин plating – придуманный Кэти новый эвфемизм для фелляции, ее любимого занятия (основанный на рифме сленгового plate of meat с глаголом eat, очередным эвфемизмом для орального секса). Вообще говоря, лексикографы явно полюбили книгу Фабиан: Оксфордский словарь английского языка приводит 22 цитаты из «Группи» в своих примерах употребления слов и выражений – «отстой», «триповый», «косяк», «упоротый»; целый мини-словарик сленга шестидесятых. Но еще более удивительны хвалебные рецензии, поступавшие из самых неожиданных кругов критической мысли. Книгой восторгался Артур Кестлер, прославленный интеллектуал из Центральной Европы, в котором вряд ли можно было заподозрить интерес к такой литературе; его примеру последовал и Десмонд Моррис, автор знаменитой «Голой обезьяны». Даже учитывая излишний энтузиазм, который сопровождает начало любой новой эпохи (за примером далеко ходить не нужно: вспомните хотя бы краткое увлечение уважаемых экспертов творчеством The Spice Girls), они не сильно ошиблись. Моррис рекомендовал читать книгу как социологический документ, и какими бы намерениями ни руководствовались изначально Фабиан или редакторская рука Бирна, именно таким документом и стала «Группи». Возможно, наименее искушенные читатели принимали шумиху вокруг повести за чистую монету (издание в мягкой обложке гордо объявлено «версией без купюр», хотя текст изначально обошелся без сокращений: на фоне отчаянных битв с цензурой даже самые оголтелые моралисты понимали, что тут случай особый), но ее подлинное обаяние, как стало очевидно спустя три десятилетия после публикации, заключается в точности, с которой она отразила реальность. Для начала, там описан весь антураж уникальной среды, где контркультура смыкается с рок-бизнесом, с редкими экскурсами в глянцевую журналистику. Дуэт соавторов ведет повествование в отрешенном, невозмутимом стиле, отразившем благосклонную позицию, которую контркультура заняла в отношении действий, способных (и в ту пору, и, к сожалению, сейчас) вызвать приступ обывательского негодования. Религиозные радикалы могли разражаться апокалиптическими проповедями, однако в противоположном крыле, в оплоте хиппи-андерграунда, истерик никто не закатывал. Несмотря на обилие сцен секса – а их на страницах «Группи» немало даже для нынешних времен, – в них не найти ничего в буквальном смысле сексуального; описания приема наркотиков также сухи и прозаичны. Если Кэти отсосала кому-то из шишек рок-бизнеса или измяла свой вельветовый прикид в объятиях очередного музыканта – невелика беда (единственной ее заботой была мысль, не толстеют ли от спермы); если она выкуривала косяк, глотала таблетку, принимала «мэнди»[1 - Сленговое обозначение MDMA (а также «экстази» в форме порошка). – Здесь и далее примеч. пер.] или другой стимулятор, ну и что? Куда без этого. Что же касается рок-н-ролла, Фабиан всячески старается подчеркнуть, что речь идет не о поп-жвачке, а о передовых рубежах развития музыки. Подобно нормам морали, репутациям свойственно меняться, но перекличка псевдонимов в рассказе Кэти (в оригинальной версии книги названия рок-групп для удобства выделялись курсивом) маскировала настоящих титанов шестидесятых Pink Floyd, Spooky Tooth, The Animals, The Soft Machine, Family, The Nice, Эйнсли Данбара и Джими Хендрикса. Исторический фон книги – для тех, кто жил в ту эпоху, и для всякого, кто не жил, но без ума от нее, – навевает чудесные воспоминания. Продираясь сквозь едва зашифрованные noms-de-plume[2 - Псевдонимы (фр.).], можно узнать «The Speakeasy», любимейшее место для сборищ всех деятелей рок-индустрии; «Middle Earth», его хиппи-эквивалент; «Roundhouse», духовного преемника последнего, а также Тею Портер – художницу-модельера, которая снабжала лондонских модников лучшими шелками, атласами и другими фантастическими тканями. Какое же впечатление оставляет книга? Все читательские сомнения рассыпаются о запечатленный в ней триумфальный образ женщины, которая если не манипулирует своим окружением, то уж точно контролирует все вокруг. Нигде в своем рассказе Кэти не выглядит покорной и нещадно эксплуатируемой жертвой. Вместо этого, выражаясь языком следующего поколения, она целиком «в своем праве». Кроткая, покладистая, но точно не дура. Мужские персонажи, напротив, выглядят туповатыми. Они тщеславны, эгоцентричны, требовательны – как капризные дети. Но ведь это шестидесятые: эпоха, когда сексуальная революция потакала исключительно сильному полу. Кэти сознательно играет подчиненную роль, но ее острый ум не дает ни единой осечки. По мере приближения нового века шестидесятые (до неузнаваемости мифологизированные пропагандой всех мастей) остаются поворотным десятилетием предыдущего века, предметом несметного числа сопоставлений и упреков. И как гласит избитое клише, прошлое – действительно совсем другая страна; да, в те времена мы думали и жили совершенно иначе, чем теперь. Для тех, кто желает знать, как все было на самом деле, «Группи» и сегодня остается великолепным ориентиром. Джонатон Грин, январь 1997 года Глава 1 Как только я подцепила Найджела Бишопа, мне сразу стало ясно: тут я попала в точку. Гораздо круче заявиться в клуб с музыкантами, чем толкаться в зале вместе со всеми остальными. Нет, я вовсе не прочь потолкаться в зале, просто раньше я ничего другого и не пробовала. Теперь же я была на особом положении: меня пускали в гримерку, и я мгновенно стала крутой. Я была знакома с самими The Satin Odyssey – тут есть чем гордиться. The Satin Odyssey первыми из андерграундных групп выбились в люди. А начинали они в «UFO», любимом клубе всей нашей тусовки. Вообще-то, это был единственный клуб, где играли действительно интересные команды вроде The Satin Odyssey. Именно они научили народ серьезно работать со звуком и светом, и под их музыку я отправилась в свой первый кислотный трип, в результате которого у меня совершенно съехала крыша – и назад уже не вернулась. Найджел был у них менеджером, и я не особо стремилась к общению с ним, пока не сообразила, кто он такой. Тут я сразу впечатлилась и подумала, что было бы кайфово пролезть за сцену и познакомиться с The Satin – особенно с Беном. Все вокруг только и твердили, какой он странный. Поскольку песни для группы писал именно он, до слушателей долетали разрозненные обрывки его мыслей, словно сигналы с безумной сказочной планеты, где ничто не имеет значения, но все исполнено глубокого смысла. Глядя на его темный силуэт на сцене, я часто мечтала о нем. Лица было почти не различить в мельтешении и вспышках сценического света, и все же Бен мне нравился. А когда я рассмотрела его под голой лампочкой гримерки, он понравился мне еще больше. Тонкий нос разделял глубокие впадины под очень темными глазами; бледная кожа невыносимо туго обтягивала костистое лицо. Бен был худой и высокий, а глаза у него сияли тем лихорадочным блеском, какой бывает у тех, кто ест ЛСД без продыху. Казалось, у него нет ничего общего с остальными тремя участниками группы. Он полностью погрузился в себя, то и дело улыбаясь своим мыслям. Поближе познакомившись с ребятами, я поняла, что все они не меньше Найджела беспокоятся за Бена. Они с тревогой обсуждали, что он вот-вот слетит с катушек, если не побережется, и жаловались, что в таком состоянии с ним невозможно работать над новыми песнями. Не только музыкантам было сложно достучаться до Бена: я безуспешно пыталась дать ему понять, что он мне нравится, но реакция оставалась нулевой, и я решила не давить. Так или иначе, я была в восторге новой тусовки, куда мне повезло попасть. К тому времени The Satin серьезно раскрутились и начали неплохо зарабатывать, из раза в раз собирая полные залы. Андерграундные группы вдруг стали коммерчески выгодными, и профи от музыкальной индустрии косяком потянулись к нам, выискивая новых звезд. Вслед за The Satin и другие группы поменяли аппарат и завели собственное световое шоу. Но The Satin считались круче всех, а я постоянно тусовалась с ними. В смысле, с Найджелом. Многих я еще не знала, поэтому старалась не высовываться и просто держалась поближе к своему парню, слушая его разглагольствования о музыкальном бизнесе. Казалось, что все только и делают, что болтают о бизнесе, и мне хотелось хоть немного в этом разбираться. Постепенно я начала просекать фишку и понимать, кто есть кто, по крупицам собирая сведения из разных источников. Собственная осведомленность позволяла мне возвыситься над окружающими. Имидж и статус группы отчасти бросили отблеск и на меня. Друзья и знакомые начали донимать меня вопросами о The Satin. Я стала важной персоной, потому что теперь мои приятели могли хвастать, что знают человека, знакомого с The Satin. Когда Найджел брал меня на концерты, я всегда чувствовала зависть фанатов, толпившихся перед дверью в гримерку, и признаюсь честно: мне нравилось, что мне завидуют. Я отличалась от них, поскольку была с группой, а они не были, как бы им ни хотелось. Понятное дело, без Найджела я бы снова оказалась в толпе, сама по себе, – девятнадцатилетняя девчонка, которой просто однажды посчастливилось познакомиться с правильным человеком. Вкус к соперничеству я переняла у старших группи, которые тусовались в клубах вроде «The Joint». «The Joint» считался местом для поп-элиты, где чуть ли не каждый гость был важной птицей. В отличие от остальных музыкантов, Бен, кажется, не замечал всех этих симпатичных девчонок, которым удавалось найти предлог для разговора с группой. Чем популярнее становились The Satin Odyssey, тем круче были девушки-группи. Время от времени одна или две задерживались в нашей компании, а остальные появлялись и исчезали, и я гадала, куда они девались. Возможно, они превращались в заслуженных группи, как Роксанна, с которой я как-то познакомилась на концерте The Satin в клубе «The Joint». Она подошла к нашему столу и сказала: – Привет, рада вас всех видеть! – Очевидно, она хорошо знала ребят, хотя я видела ее впервые. Роксанна присела рядом с нами, и я стала за ней наблюдать. У нее были длинные темные волосы и потрясающая фигура, но вполне заурядное личико. Говорила она быстро и напористо, со знанием дела, а произношение выдавало неплохое образование. Меня поразило, насколько уверенно она держится, будто знает буквально всех и каждого. – Привет, Тони, – окликнула она какого-то персонажа за соседним столом, – хочу с тобой поболтать через минутку. И дальше Роксанна принялась ходить от стола к столу, подсаживаясь к разным компаниям и тут же завладевая разговором. Я бы так никогда не смогла. Тогда-то я и поняла, что мне до нее еще очень далеко, а как только я это поняла, мне сразу стало ясно, что я ей завидую точно так же, как мне завидовали младшие группи, которые толклись у дверей гримерки. Мне тоже хотелось порхать вокруг и здороваться со всеми, хотелось называть знаменитостей по именам и говорить с ними на одном языке. Роксанна выглядела жутко крутой, и мне не терпелось понять, как ей это удается. Я спросила у Найджела, в какой она тусовке и кем работает, и он ответил, что она увивается за самыми модными и крутыми поп-музыкантами, а работы у нее нет. Девчонки вроде Роксанны обычно нигде не служили, если только им не удавалось пролезть в шоу-бизнес. Их профессия называлась «группи» и занимала все их время. Мне стало интересно, западает ли она на всех тех парней, которых клеит, и если да, то чем это заканчивается. Сама-то я очень западаю на парней, и если начну тусоваться с разными клевыми музыкантами, то рано или поздно в кого-нибудь из них влюблюсь, потому что я девушка наивная и верю всему, что мне скажут. Меня очень легко впечатлить. Да что уж там, я даже верю тому, что говорят в рекламе по телику. Так или иначе, Роксанна произвела на меня большое впечатление: я завидовала ее крутости и мечтала стать такой же. На всех концертах, куда Найджел брал меня с собой, я старалась как можно больше общаться с Беном. Когда Найджел уходил решать всякие вопросы с организаторами и работниками клуба, он часто оставлял меня в гримерке. Иногда Бен разговаривал со мной или учил крутить косяки, чтобы я потом крутила их для него. Я всячески пыталась намекнуть, что неровно к нему дышу, но боялась говорить совсем в открытую, чтобы не показаться идиоткой. К тому же я все еще встречалась с Найджелом. Да, быть девушкой менеджера группы – это круто, но гораздо круче встречаться с вокалистом. Я и правда хотела Бена, но он все время был настолько укурен, что вполне мог счесть мои страстные взгляды результатом очередной сиюминутной галлюцинации. Оставалось надеяться только на чудо, и я ждала своего шанса. Все случилось в день летнего Оксфордского бала. Денек выдался тот еще: к нам вдруг нагрянула полиция. Тогда я жила в большой хате с двумя чуваками и еще одной девицей. Один из парней ставил световые шоу в «UFO»; второй, бывший коммивояжер-неудачник, теперь работал менеджером одной захудалой группы. Девицу звали Венди, и она вообще ничего не делала, просто валяла дурака. Но с ней было о чем поговорить, и она мне нравилась. Думаю, наша компания выглядела весьма подозрительно: парни с длинными волосами и в кислотных шмотках, у меня прическа в стиле Джими Хендрикса да еще постоянные тусовки по ночам и все такое. Внимание полиции не сулило ничего хорошего, поскольку это значило, что придется тратить время и деньги на адвокатов и суд, а в глубине души я боялась, что меня и вовсе посадят, просто чтобы остальным неповадно было. Впрочем, аресты уже вошли в моду: у всех прикольных людей были проблемы с законом. К нам приперлась целая толпа копов – девять мужиков, две тетки и две собаки-ищейки. Они долго рыскали по квартире, но в итоге нашли наркоту только у меня; остальным повезло, что у них как раз кончились все запасы. Меня забрали в участок, хотя довольно быстро отпустили под залог. Пока я сидела в полиции, все поехали на концерт. Найджел позвонил из Оксфорда и велел мне сесть на поезд, а Бэт, один из техников The Satin, должен был встретить меня на станции. Было уже довольно поздно, когда я наконец попала в колледж, где проходил бал. Там собралась толпа студентов и их подружек в вечерних платьях, все кучковались вокруг диджея и заправлялись шампанским и клубникой со сливками. Найджел встретил своих бывших однокурсников и тусовался с ними, а я попросила Бэта отвести меня к группе. До концерта еще оставалась масса времени, но такие вечеринки ребят не привлекали, поэтому мы решили прогуляться до реки и расслабиться. Мы с Беном уселись в какую-то лодку подальше от остальных, и я скрутила нам по косяку. По реке тянулся теплый туман, вода тихо плескалась о борт, и нам обоим было спокойно и уютно. Я сказала Бену, что мне с ним очень хорошо, и тут он вдруг обнял меня и заговорил о японских храмах. Я прижалась к нему, боясь издать хоть звук, чтобы не испортить волшебный момент. Хотя для меня главное волшебство заключалось в предвкушении близкой победы. Я даже почти не понимала, о чем говорит Бен, но это было и не важно. Мы просидели в лодке до тех пор, пока не настала пора начинать концерт. Когда я вернулась, Найджел слегка напрягся и спросил, чем мы с Беном занимались. Вместо ответа я протянула ему цветок, который мне кто-то подарил, и свалила слушать концерт со светового пульта. The Satin играли потрясающе и произвели неизгладимое впечатление на студентов, которые, скорее всего, ничего подобного раньше не видели. Стробоскопы сегодня смотрелись особенно эффектно – по крайней мере, на мой обкуренный взгляд. Казалось, сцена взмыла в воздух и мечется из стороны в сторону в неистовом танце. От контраста между тихими гитарными переборами Бена и мощным звуком группы, когда партии всех инструментов сливались в единую мелодию, попросту захватывало дух. Но я сумела собраться с силами и протиснуться к сцене еще до конца выступления, хотя пришлось пробиваться через толпу девиц в бальных платьях, которые шумно восторгались музыкантами и пытались привлечь их внимание. Еще немного – и они начали бы хватать ребят за ноги, как провинциальные фанатки. Когда настала пора уезжать и надо было рассаживаться по машинам, я спряталась за киоск с хот-догами. Обычно я ездила вместе с Найджелом, но знала, что Бен будет в фургончике группы, поэтому дождалась, когда Найджел, разозлившись, уехал без меня, а потом как ни в чем не бывало подошла к фургону. – А что, нашей машины уже нет? – невинно поинтересовалась я. – Залезай к нам, – предложил Бен. Задние сиденья уже были заняты, поэтому я уселась спереди с Беном и Борисом, техником группы. Спиной я чувствовала любопытные взгляды остальных. Это была моя первая поездка в автобусе с группой, но меня настолько поглотила страсть к Бену, что я даже забыла насладиться новым статусом. Борис молча вел машину на огромной скорости, а мы с Беном сидели рядом. Начиналось утро, и огромное красное солнце карабкалось на небо прямо перед нами. – Приляг ко мне на плечо, если устала, – сказал Бен. Мне было совершенно не до сна, но я положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Так я и просидела почти всю дорогу. Но когда мы уже подъезжали к Лондону, я вдруг осознала, что ничего толком и не добилась, разве что испортила отношения с Найджелом. Я занервничала, выпрямилась и вопросительно посмотрела на Бена. Он не заметил моего взгляда, и я совсем растерялась. А потом, окончательно распсиховавшись, решилась спросить напрямую, хочет ли он поехать ко мне, но Бен лишь снисходительно улыбнулся и ничего не ответил. Борис знал, где я живу, и решил высадить меня первой. Когда фургон остановился, я открыла дверь и нехотя вылезла на улицу. Бен пересел на мое место, а потом вдруг тоже спрыгнул на асфальт. «Обалдеть! – пронеслось у меня в голове. – Он решил остаться у меня». Пока все удивленно глазели на нас из микроавтобуса, мы помахали им на прощанье и зашли в дом. Поднявшись по ступенькам в квартиру, мы двинулись по коридору прямиком в мою комнату. И наконец, после столь долгого ожидания, мы с Беном оказались наедине у меня дома. Для начала мы выкурили пару косяков и немного поболтали. А потом Бен нагнулся развязать шнурки на кедах – он всегда носил кеды в знак протеста против больших денег, которые свалились на группу. – Пойдем в постель, – сказал он. Мы молча разделись и залезли в кровать. Сначала мы просто лежали рядом: он на спине, а я на боку, чтобы удобнее было на него смотреть. Потом я стянула с Бена одеяло и стала гладить его худое тело, которое в полутьме казалось еще тоньше и длиннее, а отсутствие волос подчеркивало бледность кожи. Я целовала его соски и нежно обводила языком пупок, пока не почувствовала, как все тело Бена напряглось одновременно с началом эрекции. Он запустил пальцы мне в волосы и крепко стиснул голову, и я вспомнила, как Найджел упоминал, что все парни из этой тусовки очень любят отсос. Я не могла похвастать большим опытом по этой части, но все же взяла его член в рот и начала разные манипуляции губами и языком. Его пальцы у меня на затылке немного ослабили хватку. Он продолжал лежать на спине с широко раскрытыми пустыми глазами, молча и почти неподвижно. Процесс занял немало времени, и я наслаждалась каждой секундой. Совсем не как с Найджелом, который буквально бросался на меня, стоило нам оказаться в постели. Он трахал меня так неистово, что иногда я оказывалась на полу. С Беном все было иначе – спокойно и очень сексуально, и мне действительно удавалось управлять его ощущениями. Я доводила его до предела, а потом, когда чувствовала, что все его тело напрягается, возвращалась к тому, с чего мы начинали, и так снова и снова. Когда Бен кончил, он так выгнулся, что я испугалась, как бы у него не сломался позвоночник. Бен оказался сладким на вкус, и у меня в глазах стояли слезы счастья. Он лежал в той же позе, в которой был в самом начале, и по-прежнему не произносил ни слова. Я понятия не имела, где блуждает его сознание, но это было и не важно, мне просто нравилось лежать рядом с ним. Когда на следующий день я проснулась после полудня, он уже ушел. А вскоре после нашей первой совместной ночи Бен окончательно слетел с катушек. Однажды он явился ко мне домой без предупреждения, чтобы отвезти на концерт. Выглядел он совершенно больным – пот ручьями тек по бледному лицу. За весь тот день он едва перекинулся с окружающими парой слов. Мы просто приехали в клуб, и Бен пошел играть. Ближе к середине первой части шоу я заметила, что он не поет и почти не играет. К счастью, басист неплохо его прикрывал, поэтому публика вроде бы ничего не заметила. Я поймала Найджела и спросила, что происходит с Беном. Учитывая ситуацию, Найджел, конечно, не особенно радовался моему новому статусу девушки вокалиста, но отношений выяснять не стал. – Никто об этом вслух не говорит, – ответил он на мой вопрос. – Мы давно ждали чего-то подобного. У него же мозги вообще не работают после всей той кислоты, которую он сожрал за последнее время. Вряд ли ты ему поможешь, – добавил Найджел, – хотя, конечно, помощь ему нужна. В перерыве Бен сказал, что хочет убраться из клуба и побыть в тишине. Поэтому мы взяли такси и поехали ко мне, пообещав остальным вернуться к началу второй части концерта. У меня дома Бен сел и неожиданно заговорил о том, как все эти люди, причастные к делам группы, тянут их на дно. Я ответила, что так всегда бывает: обязательно найдутся те, кто заинтересован в коммерческом успехе артиста. Он продолжал твердить свое: The Satin продались, и ему никак не удается примирить свои желания с тем, что приходится делать. Коммерции не место в духовном творчестве, пояснил Бен. Мне очень хотелось ему помочь, но я не совсем понимала, в чем вообще проблема. Они же самые клевые музыканты и могут позволить себе делать только то, чего им самим хочется, играть где угодно и что угодно, экспериментировать с новыми идеями, но все равно зарабатывать кучу денег. Я действительно не врубалась, отчего Бен страдает, но его мозг будто плавился прямо у меня на глазах. Я знала, что такое кислотный трип и наркотический дурман, и пусть опыт у меня был небогатый, его вполне хватало, чтобы понять, как кислота действует на сознание. Но с этим прекрасным музыкантом, который дрожал передо мной и изливал свои бесконечные страдания, творилось нечто другое. Казалось, Бен совершенно потерял связь с реальностью, и логические доводы тут не имели смысла. Поэтому я замолчала и просто слушала его. Когда настала пора возвращаться ко второй части концерта, он покорно встал, и мы поехали в клуб. Теперь Бен уже не жаловался ни на трудности, ни на свои заморочки. Он вышел на сцену, все такой же бледный и тихий, уселся на пол с гитарой и в таком положении провел всю вторую часть сета. Это был последний концерт, который он сыграл с The Satin, и последняя моя встреча с Беном. Он уехал в какой-то монастырь в Испании искать себя. The Satin взяли себе нового гитариста. Они прекрасно устроились и без Бена, но лично для меня волшебство их музыки исчезло вместе с ним. Глава 2 История с полицией и арестом окончилась почти безболезненно. Мне удалось обойтись небольшим штрафом и обещанием, что я больше никогда и ни за что не притронусь к наркотикам: мол, я просто хотела попробовать и мне даже ни капельки не понравилось. На слушание я напялила шляпу, похожую на дурацкое воронье гнездо, и приличное платье. Но вообще-то я порядком струхнула и не спешила снова встретиться с полицией. Спустя несколько дней меня уволили. Я работала одним из младших сотрудников в местной газете и, хотя неплохо справлялась со своими обязанностями, периодически устраивала себе внеочередные выходные, чтобы как следует оторваться. Начальство слегка злилось, а когда до редактора дошла информация о моих проблемах с законом, он и вовсе психанул, потому что я бросала тень на репутацию всего издания, которую он не собирался портить. Редактор объяснил, что мое присутствие в газете как бы показывает, будто он не против курения травы, а такого он не может себе позволить в наши противоречивые времена. – Ну ладно, – сказала я. – Тогда просто увольте меня. Не то что бы я ему сочувствовала, просто мне и самой скорее хотелось свалить от всех этих «правильных» людей, которые видели во мне настоящую преступницу. Я проработала там почти год, и, хотя некоторые сотрудники мне все же нравились, пришла пора двигаться дальше. Мне хотелось найти работу в поп-индустрии и стать такой же классной, как Роксанна. К тому же у меня хватало денег продержаться, пока не подвернется что-нибудь интересное. В последний рабочий день я наткнулась возле фотолаборатории на Реджинальда Чаттертона, известного фриланс-журналиста. В основном он писал для глянцевых изданий, но изредка печатался и в нашей газетенке. Я уже встречала его в редакции несколько раз, и, хотя он выглядел вполне «правильным», с ним было приятно поболтать. Он был умный мужик и очень мне нравился, потому что ему все отлично удавалось. Я рассказала ему о своем увольнении, и он выразил сожаление, а потом пригласил на ужин вечером того же дня. Идея мне понравилась: наверняка он отведет меня в какое-нибудь модное место, где я смогу завести полезные знакомства и даже получить работу. Отличная зацепка, пусть и не в музыкальной тусовке. В общем, после разговора с Реджинальдом я немедленно свалила из редакции и прикинула, что самое время заняться прической, поэтому отправилась к Гэвину. Он объявил, что кудряшки уже устарели и к тому же каждый второй теперь косит под Джими Хендрикса. Он предложил мне сделать прическу в стиле Брайана Джонса, и я согласилась без колебаний. Гэвин работал в одном из лучших салонов Лондона и всегда держался на шаг впереди, когда дело касалось модных тенденций. Теперь у меня была совершенно новая стрижка, волосы изящно обрамляли лицо. Стоило тряхнуть головой, и длинная челка падала на глаза, скрывая их, но я сквозь нее прекрасно видела, что происходит вокруг. Несколько часов, потраченных на выпрямление волос, стоили того: прическа выглядела просто великолепно. Потом я спустила кучу денег в своем любимом магазине Теи Портер, который, к счастью, еще не облюбовали все модники Лондона, и купила жатые бархатные штаны и тонкую шелковую блузку с широченными рукавами. Реджинальд привел меня в ресторан «Козимос» на Кингс-роуд, где обедали люди из его окружения. Стоило кому-то войти в ресторан, официанты бросались исполнять подобострастный менуэт из расшаркиваний и поклонов, который сопровождал гостя до самого места за столом. Нам с Реджинальдом оказали такой же прием, и я круто прикололась. Хотя мне нравилось ходить в рестораны с The Satin, народу вокруг них собиралось слишком много, и на фоне остальных я могла потеряться. Тут же все было иначе: теперь меня просто обязаны были заметить. Разговоры летали от стола к столу, всюду сновали официанты с записками от тех, кто пытался познакомиться с девицам из соседних компаний. Именно здесь кипела жизнь всей этой тусовки. Реджинальд надел темные очки, чтобы выглядеть крутым, но и я не отставала – на мне были очки с зеркальными стеклами, как у американских копов. Было не понять, в какую сторону я смотрю, и всех это явно напрягало. За ужином я почти не разговаривала, поскольку постоянно подходили разные типы поздороваться Реджинальдом и поболтать о делах. Он постепенно напивался и отпускал шуточки в сторону разных столиков. Когда после ужина мы приехали в его клевую двухуровневую квартиру на берегу Темзы, он приступил к старомодному ритуалу обольщения, поглаживая меня по груди и безуспешно пытаясь сунуть руку под тугой пояс моих новых штанов. Я решила немного помочь ему и сняла блузку и брюки, оставшись в нижнем белье. Сообразив, что Реджинальд приверженец старых добрых методов совращения, я не стала пугать его слишком поспешными действиями. К тому же пусть сколько угодно теребит мои трусы и лифчик, но новые брюки от Теи Портер заслуживают лучшего обращения. Как только я улеглась, мой кавалер вновь принялся за дело. Как я и думала, он оказался крайне старомодным и потратил кучу времени на предварительную возню: еще не успев снять одежду, он пару раз чуть не кончил, пока лапал меня с головы до ног. В итоге он все же решил постепенно раздеться и сам; особой частью ритуала стало неспешное избавление от часов. Дольше всего на нем оставались трусы. Все это сопровождалось постоянным тисканьем и мычанием. В итоге его долгих манипуляций мои трусики можно было отправлять на свалку, а лифчик лишился застежек. Но вот наконец Реджинальд оказался передо мной на коленях, а трусы на нем трещали под натиском эрекции. Похоже, член у него был огромный. Я протянула руку и потрогала его – такие большие мне еще не попадались. Но когда я попыталась стянуть трусы и хорошенько разглядеть его агрегат, Реджинальд дернулся и пробормотал, что это невыносимо. Невыносимо?! Да о чем он вообще? Это мне должно быть невыносимо от мысли, что эта штука скоро окажется во мне. Правда, когда он таки сподобился войти в меня, все оказалось не так страшно – больно было только в самом начале и в те моменты, когда он резко вгонял в меня член. В постели Реджинальд вел себя жутко учтиво и благородно. Делая свое дело, он шептал мне всякие милые слова и называл «дорогая». Сексом он занимался со страстью хорошо воспитанного человека, а во время хрестоматийного катарсиса сдавленно вскрикнул: «Я кончаю, моя дорогая, кончаю!» Издав протяжный вздох, он крепко обнял меня и принялся гладить по спине, уверяя, что ему было со мной очень хорошо. Я с таким обращением раньше не сталкивалась – все мои парни до Реджинальда вели себя совсем иначе. Мало кто из них вообще разговаривал во время секса, и уж точно ни один не снизошел до подобных романтических признаний – пусть слегка фальшивых, но все равно милых. Новые ощущения пришлись мне вполне по душе, и хотя я сомневалась, что смогу отсосать ему не задохнувшись, все же решила попробовать. Но прежде чем я успела приступить, Реджинальд меня остановил: – Прости, дорогая, но такие извращенские штучки не для меня. Я покорно вытянулась рядом с ним и спросила: – Тебе такое не нравится, Реджинальд? – Это извращение, дорогая. Я такого просто не переношу, – ответил он. Я немало удивилась: разве минет это извращение? – Значит, ты считаешь меня извращенкой? – поинтересовалась я. – Да нет, просто мне кажется, что тебя слегка испортили. – Но с чего ты счел отсос извращением? Ведь все мои знакомые этим занимаются. – Что ж, не знаю, с кем ты привыкла водиться, но я на них точно не похож. И считаю такие фокусы чудовищными. – Почему? – продолжала допытываться я. И тогда он рассказал мне, почему не выносит извращений. Однажды ему случилось пережить в постели настоящий кошмар, когда девица слетела с катушек и принялась его вылизывать буквально с ног до головы. Реджинальд показался мне обалденным, и я решила непременно увидеться с ним снова. Мало-помалу мы стали встречаться, хотя особых чувств я к нему не питала. В то время на музыкальной сцене многое стало меняться. Клуб «UFO» прикрыли из-за проблем с полицией и по каким-то еще причинам, но появилась новая андерграундная тусовка в клубе под названием «The Other Kingdom». Поначалу там было грязно и мрачно, все жаловались на холодный каменный пол, но тогда это была единственная площадка, где играли интересные артисты вроде The Transfer Project и Relation. Я проводила в «The Other Kingdom» много времени, тусуясь и знакомясь с местным менеджментом, потому что именно такие люди могли в дальнейшем обеспечить мне интересную работу. Самостоятельно пробиться в тусовку «The Joint» я пока не решалась и к тому же не хотела сталкиваться с другими девицами. Если честно, я даже не была знакома с теми, кто считался своим в «The Joint». * * * А потом я снова столкнулась с Роксанной. Мы не виделись пару месяцев, и меня неприятно поразило, насколько она изменилась с нашей последней встречи в «The Joint». Прежде такая стильная и уверенная в себе, теперь она была одета в неописуемое тряпье, лицо побледнело, а глаза запали. Тед – тот самый менеджер плохонькой группы, с которым я снимала квартиру, – встретил Роксанну на каком-то мероприятии. Оказалось, что у нее проблемы. Ей негде было остановиться, и Тед привел ее к нам: понятное дело, в компании парней она по-прежнему считалась лакомым кусочком. Тед оставил ее у меня в комнате, а сам пошел в магазин за едой. Как оказалось, Роксанна меня прекрасно помнила, и мне захотелось узнать, как она дошла до такой жизни за столь короткое время. Ей явно было хреново, она постоянно дрожала, но в голосе по-прежнему присутствовали манерные нотки. Я сварила ей кофе, и тогда Роксанна немного расслабилась и стала вести себя естественнее. – Чувствую себя отвратительно, – призналась она. Я согласилась, что выглядит она так себе, и спросила: – А что случилось? – Устроила себе ПД, – объяснила она. – То есть передоз? – решила я уточнить. – А что же еще? – Она сердито зыркнула на меня, будто я сморозила глупость. – Ну и зачем? – Мне просто было очень грустно… – Она несколько истерично засмеялась. – Я все время пытаюсь себя убить. Только чтобы не насмерть, подумалось мне. Да и вообще у меня не укладывалось в голове, зачем ей себя убивать, когда у нее все так отлично складывается. – Все дело в этом ублюдке Роджере, – продолжала она. – Он меня выгнал и не хочет со мной разговаривать. Роджер был лидером одной из самых классных групп на тогдашней сцене. О нем мечтала любая девушка-группи, а Роксанне посчастливилось прожить с ним больше года. – Да уж, плохо дело, – сказала я. Спокойная обстановка и сочувственное внимание подтолкнули Роксанну к дальнейшим откровениям. – Вообще-то я уже привыкла к его выкрутасам, – призналась она, – но раньше он так далеко не заходил. Теперь он выгнал меня окончательно, сменил замок и выставил мои вещи за дверь. – Роксанна замолчала, а потом рассмеялась с прежней самоуверенностью: – Даю ему три недели. – Три недели? – удивилась я. – Ага. Через три недели он опомнится и захочет меня вернуть. Очень скоро эта шведская пигалица ему надоест… Прикинь, он запал на нее только благодаря огромным сиськам… Она казалась настолько уверенной в своей правоте, что я совершенно не понимала, зачем ей тогда вздумалось передознуться. Но пока Роксанна продолжала рассказывать о романе с Роджером, я сообразила, что она привирает и за хвастливой болтовней скрывается нечто другое. Она прожила с ним около полутора лет, но примерно полгода назад отношения испортились. Похоже, Роксанна отказывалась признавать поражение, уверяя, что их любовь вышла на новый уровень и ее не заботят шашни Роджера с другими девицами, поскольку он все равно к ней вернется. По-моему, такие отношения требуют слишком большого великодушия. Потом она стала рассказывать о своей «карьере» группи. Все девчонки, учила она меня, начинают с малого, а уже потом, если действуют с умом, выходят в люди. Со временем ранее неизвестные группы могут стать довольно популярными, и за счет этого в послужном списке группи появляются знаменитые имена. Ей удалось продвинуться, потому что она умела разглядеть талант и обладала уверенностью в себе. Роксанна, похоже, сумела склеить почти все лучших музыкантов, и я заметила, что она предпочитает лидеров групп. Мне понравилось, как она называет всех этих ребят по именам, явно полагая, что я знаю, о ком идет речь. Поначалу я гадала, удалось бы мне самой добиться такого высокого положения, но потом стала сомневаться, что положение Роксанны такое уж замечательное, каким казалось мне раньше. Допустим, она переспала с кучей знаменитостей и даже долго жила с самым крутым из них. Но в глубине души, похоже, она испытывает страх, потому что добилась всего, к чему стремилась, и теперь, пообщавшись с лучшими из лучших, просто не может понижать планку. Пока я ее слушала, мне вдруг стало ясно, что для настоящего успеха мало симпатичного личика и бойкого языка. Постоянные тусовки в модных клубах со знаменитостями, которые бездумно сорят деньгами, еще не означают, что они считают тебя ровней, вопреки мнению Роксанны. Ей было двадцать три, а мне девятнадцать, так что у меня оставалась масса времени, чтобы попробовать на вкус ее образ жизни. Но теперь мне уже не хотелось превращаться в Роксанну. И все же, хоть она и заплутала где-то на середине дороги к славе, мне было очень интересно послушать ее рассказы о парнях. Ведь она, в отличие от меня, действительно знала всех этих музыкантов, а с большинством и переспала. Мне же, кроме Найджела и Бена, хвастать было нечем. Вдобавок про мои отношения с Беном вообще никто не знал, поскольку они слишком быстро оборвались. Роксанна продолжала трепаться о том, как один чувак не мог трахаться при свете, другой занимался сексом по восемь раз за ночь, а третьему хватало одного раза в неделю, и так далее. Из рассказов других девиц она знала предпочтения даже тех музыкантов, с которыми не спала. – Но теперь я совсем запуталась, – вздохнула она. – Мозги вообще не работают. А про секс лучше и не говорить. Роджер уже сто лет назад перестал со мной спать. Я не знала, что сказать. Сочувствие дается мне с трудом, потому что я редко его испытываю. Лично я стараюсь самостоятельно разбираться со своими проблемами, не нагружая ими других. Я неплохо осознаю большинство своих заморочек, но одного осознания мало. Например, с парнями, которые мне нравятся, я часто веду себя как дура и отдаю себя всю целиком, чем они охотно пользуются. И даже когда парень сознательно прогоняет меня через все круги параноидального ада, я все равно остаюсь с ним, потому что такой уж у меня характер. Именно в нем и кроется проблема. Капелька паранойи даже полезна и помогает знать свое место – во всяком случае, так утверждали некоторые ребята, по которым я сходила с ума. И все-таки мне не хотелось бы обманывать себя, как Роксанна. Какой смысл притворяться крутой, когда в глубине души ты совершенно запуталась, – ведь рано или поздно тебя раскусят и бросят. Надо оставаться собой, пока не заслужишь роскошь быть тем, кем захочешь. А этого не добьешься без власти и денег, а также искренней уверенности в себе, которая зарабатывается только через опыт. Так бывает в любой профессии, и профессия группи тут не исключение. Тем временем Роксанна продолжала рассказывать: – Знаешь, все считают меня девушкой Роджера, а его это бесит. Он больше никуда не берет меня с собой, потому что не хочет, чтобы мы выглядели парой. Но я упорно называю его фамилию, когда прошу вписать меня на концерт: пусть все думают, что мы вместе. Подожди, и увидишь – скоро он вернется ко мне. В трудную минуту он всегда обо мне заботится. Он даже помогал мне, когда я родила… – От него? – спросила я. – Не могу сказать, – помотала головой Роксанна. – В любом случае, ребенок теперь живет с приемными родителями. Я многим пожертвовала ради этого парня. И как только он пресытится шведскими сиськами, он вспомнит обо мне. На мой взгляд, она выдавала желаемое за действительное. Раз уж Роджер сменил замок и выставил ее вещи за дверь, положение серьезное. Тут вернулся Тед с замороженными полуфабрикатами и принялся заигрывать с Роксанной, но она держалась с ним холодно, а потом довольно резко отшила. Наверное, для нее он был слишком мелкой сошкой. – Терпеть не могу, когда ко мне лезут, – шепнула она, когда Тед вышел из комнаты. – Можно сегодня переночевать у тебя? – Да не вопрос! – ответила я, предвкушая новые сплетни, которые были гораздо интереснее любой статьи в музыкальных журналах. Глава 3 Тед все-таки сделал еще одну попытку подцепить Роксанну. Квартира на целый день оставалась полностью в их распоряжении, потому что я пошла к знакомому поэту помочь набрать его тексты на пишущей машинке. Когда я вернулась домой, Тед по-прежнему таскался за Роксанной, угощая ее чаем и пытаясь разговорить. Не знаю, как она вела себя днем, но когда мы втроем улеглись на моем матрасе смотреть телик, она принялась всячески опускать бедного парня. Может, Роксанна хотела произвести на меня впечатление, или секс действительно потерял для нее интерес, как она уверяла раньше. Так или иначе, было забавно за ними наблюдать. Чем злее становились ее реплики, тем меньше Тед принимал их на свой счет. Он просто покатывался со смеху, нахваливая ее остроумие. Она же придиралась ко всему: к его возрасту, внешности и так далее. А когда Тед начал бросаться именами и хвастаться, какая крутая у него группа, Роксанна и вовсе сорвалась с цепи. – Слушай, – сказала она, – мне абсолютно наплевать на тебя, потому что у меня нет времени на таких неудачников. Оставь меня в покое, будь умницей, а то задолбал. После такой грубой и высокомерной отповеди Тед обиделся и замолчал. Однако я была на ее стороне, потому что его хвастовство выглядело попросту жалким в сравнении с кругом общения Роксанны, а я терпеть не могу тех, кто что-то из себя строит на ровном месте. Скоро Тед совсем расстроился и ушел. – На самом деле он нормальный парень, – сказала Роксанна, – но уж очень душный… И кстати, куда он делся? – Да какая разница, – ответила я. – Думаю, он просто выставлялся перед тобой, потому что ты ему нравишься. Роксанна с надменным видом откинула волосы с лица: – Ага… Вот пусть и найдет себе какую-нибудь шлюху, самое то для него. Я с таким ни за что не переспала бы. – Она помолчала секунду. – А ты с ним трахалась? – Нет, он не в моем вкусе, – ответила я чистую правду. Я считала Теда лишь приятелем средней паршивости. Роксанна повернулась и внимательно посмотрела мне в глаза: – А кто в твоем вкусе? Больше всего мне нравились участники групп, но я не могла ей в этом признаться, потому что тогда она спросила бы, с кем я переспала, а я могла назвать только Бена. Мне не хотелось, чтобы Роксанна сочла меня неудачницей. – Ну уж явно не такие, как Тед. Я встречалась с одним из музыкантов The Satin, – ответила я. Мне хотелось все-таки упомянуть их, ведь группа была реально крутая. – Ага, точно, – сказала Роксанна. – Я же тебя с ними и встретила тогда в «The Joint». – Да, это была я. Не думала, что ты меня запомнишь. – Почему же, я видела тебя, хотя так и не поняла, с кем именно ты мутишь. Ребята из The Satin и правда клевые… И который из них твой? – Бен, – сказала я. – Соло-гитарист. – О, чувак что надо. Роджер знаком с ним. Я, правда, так и не разобралась, что он за птица, у меня тогда и своих неприятностей хватало. А он же в итоге слетел с катушек, да? – Ага, так и есть, – ответила я. – А сейчас у тебя как? – поинтересовалась она. – Да так, общаюсь с разными парнями из тусовки, – небрежно бросила я. – Знаешь чувака по имени Реджинальд Чаттертон? – Он из группы? – спросила она. – Нет, он журналист, – гордо объяснила я. – А, тогда я вряд ли о нем слышала. Лучше впредь не называть его фамилию, подумала я, а говорить просто «Реджинальд». – Значит, ты спишь только с парнями, – произнесла Роксанна. – Ну… типа того, – осторожно протянула я, не до конца понимая, о чем речь. – А как насчет девчонок? – В смысле? – удивилась я. – С девчонками ты спишь? – Всякое бывает, – соврала я. На самом деле я ни разу не пробовала секс с девушками, хотя довольно часто об этом думала, но тон Роксанны подразумевал, что я должна разбираться в подобных делах. – Я так и думала, – заметила она. – Почти все девчонки, которые тусуются с группами, спят друг с другом… Ты ведь из этой компашки? – Не совсем, – пробормотала я, чувствуя себя немного не в своей тарелке. – Странно, я думала, ты одна из них. По крайней мере, выглядишь ты именно так. – Похоже, Роксанна удивилась. Неужели я и правда так выгляжу? И люди могут ткнуть в меня пальцем и сказать: «Вон еще одна группи»? Вряд ли мне такое понравится. – А с чего ты приняла меня за группи? – отважилась я спросить. – Да по всему видно: по друзьям, по прическе, по одежде… Хотя должна признать, говоришь ты не так, как все они. – И на том спасибо, – буркнула я, а сама подумала, что пора перестать разбрасываться именами. – Ага, вот именно. – Роксанна зевнула и потянулась: – Господи, как же я устала. Давай посмотрим телик в постели. Мы несколько смущенно стали раздеваться, повернувшись спиной друг к другу. Интересно, что дальше, гадала я. Прошлой ночью Роксанна спала на матрасе, который мы притащили из другой комнаты, но сегодня, кажется, все будет по-другому. Как ни странно, я с некоторым волнением ждала того, что между нами произойдет – или не произойдет, если она не сделает первый шаг или я отступлю в самый ответственный момент. И еще мне очень хотелось увидеть ее голой, поскольку в одежде, надо признаться, она смотрелась просто классно. Я часто представляю себе фигуры других девушек, потому что сомневаюсь в своей привлекательности. Думаю, такие сомнения знакомы каждой девчонке. И хотя мне особенно не к чему придраться, когда я разглядываю себя в зеркале в полный рост, кое-какие комплексы все же есть. Я надела ночную рубашку и повернулась к Роксанне, застав ее полностью обнаженной и успев скользнуть взглядом по ее груди. Она у нее оказалась больше и пышнее моей, и соски торчали гораздо заметнее. Да и все изгибы тела были у нее куда соблазнительнее моих. Теперь стало ясно, как она умудрилась подцепить стольких клевых парней, – еще бы, с такой-то фигурой. Роксанна натянула одолженную ночнушку и улыбнулась мне: – На что глазеешь? – На тебя, – сказала я. Я еще ни разу не видела голых девушек, но не собиралась в этом признаваться. Роксанна оглядела себя в ночнушке, потом снова перевела взгляд на меня: – Но ты же видела такое раньше, разве нет? – Фигуры у всех разные, – возразила я и с досадой почувствовала, как неуверенно прозвучал мой ответ. – Давай посмотрим на твою, – предложила Роксанна. Боясь опозориться, я задрала ночную рубашку над головой. И хотя ткань полностью скрывала лицо, я почти физически ощущала кожей пристальный взгляд подруги. Через мгновение я снова опустила ночнушку. – Холодно, – пояснила я и залезла в постель. Я понятия не имела, что у Роксанны на уме. Она намекала, будто спала с женщинами, хотя напрямую ничего такого не сказала. А теперь она считает, что и у меня был такой опыт, поэтому оставалось только гадать, чем кончится дело. Ведь она сама мне говорила, что секс ее больше не интересует, – или она имела в виду секс с парнями? В любом случае начать первой я не могла, слишком стеснялась, но надеялась, что Роксанна возьмет инициативу на себя. Было бы круто переспать с девицей, которая склеила столько знаменитостей. Слава через третьи руки, можно сказать. Неплохо для начала. В постели наши ноги временами соприкасались, и я почувствовала, как Роксанна легонько трется о меня бедром. Когда по телику показывали что-нибудь смешное, она хохотала и придвигалась все ближе и ближе ко мне. – Где тебя так подстригли? – вдруг спросила она. – В салоне «Леонардз», а что? – Просто не видела раньше таких стрижек, – ответила она и погладила меня по щеке. Потом взглянула на мой нос и заметила: – У тебя тоже веснушки. – Ну да, я знаю, – улыбнулась я. – У меня ужасный нос, – призналась она. – Можешь развешивать на нем одежду, – неловко пошутила я. Нос у нее был и впрямь выдающийся. – Очень смешно, – обиженно промычала Роксанна и слегка пнула меня. Она все еще вела себя со мной покровительственно и сердилась, когда я ее задирала. – Тебя возбуждает присутствие другой девушки в постели рядом с тобой? – Ее рука скользнула вниз по моему животу, и я вся рефлекторно напряглась. – Конечно, – сказала я. – Но и с парнями я чувствую ровно то же самое. – А сейчас ты возбуждена? – Ее рука была уже у меня между ног. – Есть немного. – Да? Что-то я не чувствую. – Она стала ласкать меня активнее. – Да точно тебе говорю. – Я и правда возбудилась. Потому что рука – она и есть рука, а клитор – он и есть клитор. И когда внутри начинает разгораться желание, уже не важно, какого пола владелец руки. – Просто ты не очень влажная, вот я и спрашиваю. – Мне нужно чуть больше времени, только и всего, – объяснила я. – А у меня все сразу происходит, – сказала она и притянула мою руку к низу своего живота. – Чувствуешь? Я запустила пальцы ей в промежность и слегка прижала. – А ты когда-нибудь пробовала с лесбиянкой… я имею в виду, с настоящей лесбиянкой? Роксанна рассмеялась в ответ и немного отодвинулась: – Ты про коротко стриженных амбалок в мужской одежде? – Ну да, именно. – Да ни за что! – Она бросила на меня один из своих гневных взглядов. – Или ты действительно считаешь меня одной из них? – Нет, что ты! – заверила я. Да и как она могла быть лесбиянкой, если склеила скольких парней. – Не переношу таких телок, – продолжала возмущаться Роксанна. – Они просто больные. Ни за что не соглашусь, чтобы меня трахали всякими резиновыми страпонами, которые они себе привязывают, и прочей фигней. Нет, для меня переспать с девицей – все равно что с парнем, только без заморочек. – И как же тогда это делается? – спросила я. Тут она без всякого предупреждения поцеловала меня. Слава богу, дыхание у нее было свежим. Ненавижу, когда воняет изо рта. Через мгновение я ответила ей поцелуем, и ощущения были очень странные. Мне приходилось напоминать себе, что я целую девушку, потому что я, на удивление, получала такое же удовольствие, как от прелюдии к сексу с парнем. Единственная разница состояла в том, что сейчас все было нежнее и без малейшей спешки. – Снимай, – велела Роксанна, тоже стягивая ночнушку. Только бы она меня не раскусила! Не успела я раздеться, как она уже оказалась у меня между ног, а ее язык – внутри меня. Мне потребовалось время, чтобы полностью отдаться процессу, потому что обычно я не спешу переходить к оральным ласкам и могу наслаждаться ими только с постоянным партнером, привычки и предпочтения которого мне давно знакомы. Мне пришлось закрыть глаза и сконцентрироваться на ощущениях. Я чувствовала ритмичные движения Роксанны и слышала тихие причмокивающие звуки. Наконец мое тело начало двигаться в такт, и внутри поднялась волна наслаждения. Тут Роксанна крепко, до боли, стиснула мне грудь. Но чем больше было неистовства в ее ласках, тем приятнее становилось. Я почти теряла рассудок от удовольствия, а Роксанна продолжала работать языком, не останавливаясь ни на секунду. Когда я кончила, сознание будто улетело куда-то на несколько секунд. Потом я немного пришла в себя и последовала примеру подруги. Сначала я двигала языком неуверенно, но даже это заставило ее корчиться и стонать. Ее солоноватый вкус отличался от мужского. Потом Роксанна притянула меня к себе и страстно поцеловала. Я просунула руку ей между ног, но мне было сложно удержать пальцы в нужном месте, потому что Роксанна энергично двигала бедрами. Скоро она кончила, причем очень бурно – кричала, стонала и буквально подпрыгивала над кроватью. Затем она растянулась рядом со мной, слабо постанывая и переводя дыхание. А я тем временем думала, что у меня неплохо получилось и тут нет ничего неприятного, все равно как доставить удовольствие самой себе. Наконец Роксанна успокоилась, и мы, снова натянув ночнушки, улеглись под одеяло. Но ей явно хотелось поговорить, и она стала повторять истории, которые уже успела рассказать мне раньше. В первый раз мне было интересно, но теперь я быстро заскучала. В очередной ее хвастливой байке про Роджера было столько фальши, что я заподозрила подругу во вранье. Когда она пустилась в описание их совместного шопинга на Эджвейр-роуд, я уснула. Роксанна провела у нас на три недели, но сексом мы с ней больше не занимались. Не то чтобы она мне не нравилась, просто я начала терять к ней интерес. Она продолжала издеваться над Тедом, грубила Венди и Джону (световику, который жил с нами). Мне страшно надоели ее истории про походы по магазинам на Кингс-роуд, про Джимми, который всегда выключает свет, прежде чем раздеться, и про вечно мрачного Эдди. А особенно меня достал ее обожаемый Роджер. К тому же я заметила, что она ни словечком не упоминает музыку, которую играли все эти ребята, а ведь творчество и делало их такими интересными. Разумеется, Роксанна ходила на их концерты, но, похоже, только для того, чтобы потусоваться в гримерке. Будь я группи, я бы так себя не вела. Для меня музыка, которую создает человек, составляет важную часть его самого и его привлекательности. И если мне не интересна музыка, то и артист меня не заводит. Именно поэтому я сходила с ума по Бену – он создавал прекрасные песни. Хотя, если бы я влюбилась в парня, а уже потом услышала его музыку, она бы мне обязательно понравилась. Так или иначе, мне очень хотелось проверить это на себе. А еще больше мне хотелось избавиться от Роксанны, которая начала вести себя совсем уж отвратительно. Я стала постоянно язвить в ее адрес и намекать, что ей пора подыскать хату. – Роджер даст мне денег уже буквально завтра, – повторяла она. Или: – Роджер совсем скоро заберет меня к себе, вот увидишь. Однако я ей уже не верила. Если действительно хочешь вернуть парня, лучше не показывать ему, насколько ты в нем нуждаешься. Впрочем, я сильно сомневалась, что у нее есть хоть малейший шанс: Роджеру явно было не до нее, и я его не виню. Наконец три недели спустя вместо возвращения к Роджеру она переехала к какому-то промоутеру, который предложил ей работу и жилье. Мне такой расклад показался подозрительным, но Роксанна ничего не хотела слышать и без конца щебетала, как она счастлива снова заняться настоящим делом. – Сколько раз мне почти удавалось пробиться, но потом все срывалось, – сокрушалась она. – Как, например, когда я продюсировала Rainbow People. «Первый раз о таких слышу», – подумала я. Прежде чем она съехала, мне пришлось выслушать полный набор историй о ее прежних профессиональных неудачах, как будто тут было чем гордиться. Она постоянно сыпала именами неких крупных шишек из музыкального бизнеса, но я слышала их впервые, да и не особенно ей верила. Для меня Роксанна превратилась в обычную неудачницу, у которой есть лишь красивое тело: те, кто с ней переспал, не горели желанием продолжать знакомство. Впереди ее ждал лишь один путь, и вел он вниз. Впрочем, знакомство с Роксанной все же принесло мне пользу: я могла извлечь важные уроки для себя. Нельзя недооценивать жестокость музыкальной тусовки, и тогда я сумею взлететь выше Роксанны. Возможно, нет смысла пытаться склеить как можно больше музыкантов. Лучше поумерить пыл и параллельно не забывать о собственной карьере, чтобы обеспечить тылы. Не стоит зарываться, пусть все развивается постепенно, а если у меня ничего не выйдет, я всегда смогу вернуться к работе, не потеряв лицо. В любом случае Роксанна мне уже была не нужна. Она сыграла свою роль, и теперь ей пора сваливать, чтобы освободить дорогу для меня. Глава 4 Однажды ночью я пошла в «The Other Kingdom» слушать Transfer Project – группу, которую собрал Зак Фрэнкс, когда заторчал на кислоте и решил переделать свою предыдущую команду Big Sound Bank. Они тоже отлично справлялись с визуальной составляющей шоу и были чуть ли не первой группой в Англии, которая использовала подвесные проекторы. Цветная кутерьма на заднике сцены и мощный звук буквально сбивали слушателей с ног. Я болтала с симпатичным невысоким диджеем клуба «The Other Kingdom», у которого была точно такая же стрижка, как у меня, когда заметила, что один из гитаристов The Transfer глазеет на меня. Он стоял у выхода на сцену и самозабвенно поедал огромный сэндвич с ветчиной. Небольшого роста, тощий, он мог похвастать разве что длинным носом. Меня заинтриговал его долгий взгляд, и когда группа начала играть, я удостоила гитариста самым пристальным вниманием. Поскольку я сидела сбоку от сцены, то могла спокойно смотреть на него, зная, что он меня не видит. Мне он понравился: в нем было что-то девичье, возможно за счет кудрявых волос до плеч. Когда он играл соло на гитаре, его изящные тонкие руки, торчащие из рукавов просторной футболки, не на шутку завели меня. После концерта он пошел в мою сторону, снова уставившись на меня. А потом неожиданно сказал: – Привет! – Привет, – ответила я. – Я Дэйви, – сказал он, и я сразу различила отчетливую интонацию кокни. – Меня зовут Кэти, – представилась я, не отрывая от него взгляда. – Ты какая-то грустная, – заметил он, хотя и сам выглядел довольно мрачно. – Правда? – Ну да, вид у тебя невеселый. – Да нет, все нормально. Пока он соображал, как продолжить разговор, я обратила внимание, какие у него красивые глаза. Вот бы мне такие. – Может, у меня просто такие естественные черты от рождения, – добавила я. – Мне это нравится, – сказал он очень серьезным тоном. – Что именно тебе нравится? – Твои естественные черты, – повторил он, смакуя слова. – Они такие и есть, – сказала я. – Отлично тебя понимаю, – задумчиво улыбнулся он, – у меня та же история. А я подумала, что не прочь снова с ним увидеться, поэтому решила позвать Дэйви на открытие нового бутика. Он с радостью согласился, и мы назначили встречу. Дожидаясь, когда он зайдет за мной, чтобы поехать на открытие, я гадала, понравится ли он мне при дневном свете. В клубе он показался мне привлекательным, хотя немного вялым и нескладным. Но когда Дэйви пришел, я снова сочла его красавчиком, хоть и не могла сказать, что в нем такого. И дело не только в том, что он играл в группе. Он был очень хорошо одет, но, хотя вещи явно подбирались со вкусом, он не выглядел чрезмерным модником. Замшевый пиджак дополняли терракотовые брюки и черная обтягивающая футболка, а ботинки, элегантной формы и не слишком новые, смотрелись отлично. Светло-каштановые волосы Дэйви казались нереально мягкими. Я скрутила пару косяков на дорожку, и мы немного поболтали, пытаясь преодолеть неловкость. Он держался вежливо и искренне, не пытаясь строить из себя загадочную натуру. Никакого романтического отчаяния, как у Бена; на самом деле Дэйви презирал тех, кто разрушает свою жизнь и свое искусство. По его мнению, жизнь следует воспринимать как ценный подарок. Он восхищался самодостаточными и собранными людьми с четкими планами на будущее. С присущим ему прагматизмом Дэйви считал музыку лишь работой, а не волшебным творческим актом. Но с этой работой он справлялся отлично и обожал ее, что мне очень в нем понравилось. Будучи участником одной из самых популярных андерграундных групп того времени, он тем не менее сохранял трезвость мысли, что меня обескураживало. И одновременно восхищало. Мне было приятно, что в бутике его все узнают в лицо, хотя мы не особенно активно общались с народом, а в основном стояли у стенки, слегка накуренные, и наблюдали за происходящим. В какой-то момент Дэйви обнял меня за талию, и я восприняла его жест как нечто совершенно естественное. Вскоре мы слиняли. После немного натянутого разговора за ужином мы отправились ко мне домой и там постепенно нашли общий язык. Дэйви показался мне очень уверенным в себе и умным, без всяких тараканов в голове. Пока он говорил, его сине-зеленые глаза пристально разглядывали меня, и я гадала, какой он меня видит. К тому моменту, когда мы оказались в постели, я уже не на шутку нервничала. На фоне его уверенности и крутизны я казалась себе неуклюжей и бесполезной. Я была напряжена и почти не чувствовала возбуждения, а об инициативе вообще речи не шло. И еще меня поразила идеальная форма его гениталий, небольших, но восхитительно симметричных. Я впервые залюбовалась мужским членом. Во второй раз мы уже приноровились друг к другу и занимались сексом гораздо спокойнее и мягче. Поразительно, сколько сил скрывалось в таком хрупком с виду теле, к тому же Дэйви знал толк в постельных делах. После секса я долго смотрела, как он, слегка согнувшись, лежит на огромной кровати. Затем, положив голову ему на плечо, я вдохнула запах его тела, смешанный со свежим ароматом мыла «Фенджал», которым я и сама пользовалась. Потом я взглянула ему в лицо снизу вверх. Его черты показались мне безупречными, а слегка приоткрытый рот – нежным и чувственным. И тогда я поняла: вот оно. Я влюбилась по уши. С тех пор он стал часто заглядывать ко мне, иногда неожиданно заруливая часа в три ночи после какого-нибудь концерта. Мы почти никуда не ходили, разве что выбирались поужинать или посмотреть кино. Зато мы очень много времени проводили в постели. Дэйви запросто избавил меня от всех комплексов по поводу секса или моей внешности, и я научилась по-настоящему испытывать удовольствие, что мне раньше ни с кем не удавалось. Ему нравился оральный секс, и тут я старалась вовсю. Дэйви уверял, что я настоящий мастер в этом деле, и, пожалуй, он не ошибался. Для него я была готова на все что угодно. Я проглотила столько его спермы, что даже во время гастролей, когда он уезжал на несколько дней, его вкус оставался у меня во рту. Как-то раз мы говорили о сперме, и я сказала, что у каждого она разная на вкус, а он принялся рассуждать, будет ли его сперма отдавать бананами, если питаться ими целую неделю. Сам он не стремился доставить мне удовольствие языком, но я не обижалась, поскольку такие фокусы больше меня не интересовали. Я обожала его. Мне нравилось часами разглядывать его лицо, пытаясь понять, чем же оно так цепляет. Нос у него был слишком длинный, а глаза – слишком светлые (обычно Дэйви носил контактные линзы на тон темнее), но благодаря невероятно красивым губам и мягким волосам он выглядел настоящим красавцем. У него не было ни малейшего физического изъяна, и он двигался абсолютно свободно как в одежде, так и без нее. Я до умопомрачения любила просто смотреть на него и прикасаться к его к коже. В сексе его привлекало разнообразие. Однажды ночью он попробовал хлестнуть меня кожаным ремнем, и мне понравилось, потому что это сделал Дэйви, а не кто-нибудь другой. Однако ему опыт показался не очень интересным, и мы больше к этому не возвращались. По его словам, я пробуждала в нем жестокость, которой он раньше не замечал за собой, но именно это ему во мне очень нравилось. В постели мы перепробовали множество игр. Мы постоянно экспериментировали, изобретая новые позы и соревнуясь, кто придумает самую интересную и удобную. Иногда он входил в меня и мы надолго замирали, просто глядя друг другу в глаза и не шевелясь. Дэйви говорил, что так занимаются любовью йоги. Мы воображали, будто проводим первую ночь вместе или последнюю. Сначала я соблазняла его, а потом он меня, проверяя, сколько каждый из нас сможет продержаться, прежде чем уступит. Я ласкала его, когда мы смотрели телик, чтобы выяснить, успеет ли он кончить, пока идет реклама. Я ублажала себя у него на глазах, а потом смотрела, как он делает то же самое. Иногда мы мастурбировали одновременно наперегонки. Такое я уже проделывала и раньше: мастурбировать меня учил один продвинутый парень, последователь Вильгельма Райха[3 - Вильгельм Райх (1897–1957) – австрийский и американский психолог, ученик Фрейда, ратовавший за отмену репрессивной морали и половое просвещение.], который посещал специальные курсы по его философии и даже построил себе «оргонный аккумулятор», чтобы это ни значило. Согласно учению Райха, оргазм очень важен для формирования энергии человека, и когда этот парень обнаружил, что я не достигаю с ним оргазма, он не на шутку озаботился священной миссией избавления меня от столь тяжелой участи. Неделями он пытался добиться, чтобы я кончила. Мы перепробовали все мыслимые и немыслимые позы и ухищрения, но ничего не помогало – возможно, я слишком старалась. И вот однажды ночью, уже почти отчаявшись достичь успеха, он начал активно массировать мне клитор пальцами. Сначала мне было очень неприятно, но я молча терпела раздражение во имя эксперимента; к тому же перспектива тусклой жизни без плотских наслаждений, нарисованная этим парнем, меня очень печалила. Но вдруг я почувствовала, что все меняется. То ли я расслабилась, то ли он нашел верную точку, но все тело вдруг наполнилось приятной истомой, а мысли улетучились. Меня захлестывали волны удовольствия, я превратилась в сплошную чувственность и чуть не умерла от наслаждения, когда наконец кончила. Задержав дыхание, я растягивала это необыкновенное ощущение, пока буквально не взорвалась изнутри, испытав одновременно целый букет оргазмов, исторгнувших у меня пронзительный стон. Пока я, дрожа, пыталась отдышаться, мой парень решил немедленно повторить опыт, намереваясь убедиться, что результат не был случайностью. Он убеждал меня на сей раз обойтись своими силами, но я наотрез отказалась, потому что раньше никогда себя не ублажала и считала это занятие постыдным. Однако искушение повторить те сказочные ощущения оказалось сильнее, и через некоторое время я все-таки попробовала мастурбировать в одиночку. Очень скоро я полностью овладела этим искусством и при любой возможности запиралась у себя в комнате, чтобы доставить себе удовольствие, в котором и правда было нечто целительное, как и обещал тот парень. Я настолько увлеклась этим, что отшила всех своих любовников, даже того, который меня всему и научил. Мне хотелось остаться наедине с собой. Но когда первая горячка прошла и я насытилась новым опытом, то радовалась лишь тому, что кожа у меня не покрылась оспинами и чешуей, а нос не отвалился, потому что в глубине души я верила страшилкам, которыми пугают подростков. Чего вы хотите, мы было всего пятнадцать. Мне все еще не удавалось достичь оргазма классическим путем, хотя многие девушки уверяют, что у них все получилось с первого раза. Иногда я кончала, когда парень меня вылизывал, но только если он умел делать это как следует. К счастью, попадались и умельцы, но их было немного, а учить мне никого не хотелось. Я не говорю, что совсем не получала радости от секса. Мне нравился физический контакт, я любила и умела доставлять удовольствие. Когда удается довести партнера до вершин наслаждения, это настоящий творческий акт, но мне требуется немало времени, чтобы добиться совместимости в сексе. Я знаю, что не фригидна, но знаю и свой предел. Если парень требует секса каждую ночь, занятия любовью превращаются в механический процесс, который начисто убивает всякое желание. Но мне вечно не хватало смелости признаться в этом, и когда парни начинали настаивать на том, чтобы доставить мне удовольствие, я в ответ только напрягалась, поскольку обычно они лишь хотели потешить свое самолюбие. Большинство парней считают оргазм подружки делом чести и дико обламываются, если не удается кончить одновременно с партнершей. А мне нужен был тот, кто действительно хотел меня понять и прочувствовать. Дэйви таким и оказался. С беспощадной честностью он пытался докопаться до истины и вынудить меня к полной откровенности. Редкий случай, чтобы парень вообще расспрашивал о таких вещах, и я впервые настолько сблизилась с любимым. Сначала я стеснялась рассказывать о своих ощущениях, но Дэйви такие разговоры по-настоящему возбуждали, и я научилась прислушиваться к себе и откровенно обсуждать любые вопросы. Как-то мы целую неделю не занимались сексом, а только мастурбировали и делились своими впечатлениями. Мы вообще очень много разговаривали. Говорили о духовности, о Гурджиеве[4 - Георгий Иванович Гурджиев (1866–1949) – российский оккультист, духовный учитель, писатель, композитор.] и реинкарнации, о переселении душ и нирване. Я мало что смыслила в таких материях, к тому же в то время ходило множество теорий подобного толка, но речи Дэйви казались мне вполне убедительными. Иногда он обижался на меня, упрекая, что я не воспринимаю его слова о душах всерьез, но я не смеялась над ним, меня просто удивляла его увлеченность. Он считал, что единственный правильный вид трипа – следовать плану, изложенному в книге Тимоти Лири «Психоделический опыт», и двигаться от одной фазы к другой. Если делать все правильно, то в какой-то момент тебя ослепит «белый свет» самопознания. Этот опыт сотрет всю лишнюю информацию и отправит тело и душу во вселенский поток жизни. Я припомнила, что во время нескольких трипов у меня действительно было ощущение, что я покинула тело, но никакого «белого света» я не замечала, на что Дэйви заявил, что я ни разу не триповала правильно. Поэтому мы решили принять кислоту вместе. Наш эксперимент напоминал торжественное действо: Дэйви впал в транс и зачитывал главы из «Психоделического опыта» в попытке максимально раскрыть свое сознание, но мне никак не удавалось сосредоточиться. Отвлекали изгибающиеся стены и яркие мерцающие цвета, а восторженный голос Дэйви казался чужим и неприятным. В голове теснилось множество важных мыслей, но я не могла подобрать слова, чтобы озвучить свои идеи. Дэйви предупредил, что у меня могут начаться кошмары наяву, но обычно со мной такого не бывает, это не моя тема. Скрытые невротики – вот кто главный кандидат на кислотные «измены». Наркотик ослабляет их защиту, и в сознание врываются те самые ужасы, о которых в реальной жизни они боятся даже думать; глубоко запрятанные страхи начинают пожирать их изнутри. По-моему, мы очень долго обсуждали этот вопрос, хотя кто знает – во время прихода время течет иначе, и мы даже успели поругаться, в мгновение ока перейдя от страстной любви к жесточайшей ненависти. Дэйви злился, что я будто бы мешаю ему сосредоточиться на поиске «белого света». По его словам, приход – это ритуал, а не развлечение и те, кто просто ходит тусоваться в кислоте, вообще не понимают, что к чему. Врожденный перфекционизм проявлялся у Дэйви во всем, и даже кислотные трипы он стремился довести до совершенства. Так или иначе, в конце концов он добился желаемого и воздел руки в знак приветствия «белого света». Ему было совершенно наплевать, что с него внезапно сползли штаны, потому что сознание Дэйви уже растворилось в потоке всего и вся, и я знала, каково это. В целом, трип получился крутой, и после него мы стали близки как никогда. Чтобы впечатлить Дэйви, я решила собраться с мыслями и найти работу. Он очень любил выражение «собраться» и ненавидел «несобранных» девиц, не давая им никаких поблажек. Благодаря контактам, которые остались у меня со времен службы в газете, я смогла получить заказ на статью о модных хиппи-бутиках, как их тогда называли. Мне даже не пришлось особенно утруждаться, потому что в основном заметка состояла из фотографий, однако она очень впечатлила Дэйви. Пока я печатала на машинке, он сходил за своим ситаром и сел подыгрывать мне, чтобы добавить вдохновения. Он обрадовался еще больше, когда я получила работу на недельном фестивале поп-музыки в Риме. В мои обязанности входило написание и редактирование статей, которые печатались в еженедельной газете во время подготовки к фестивалю. В результате я могла постоянно общаться с клевыми артистами и прочими важными персонами. Но вскоре фестиваль столкнулся с финансовыми проблемами – неделя превратилась в четыре дня, вместо пятидесяти групп в программе осталось только двадцать, а мне пришлось переключиться на техническую работу и компоновать усилители и прочее оборудование под нужды каждого исполнителя. Перед началом работы я не отличила бы электроорган «Farfisa» от утиной гузки, но довольно быстро всему научилась. Если я чего-нибудь не знала, то просто притворялась, что все в порядке, и спешно пыталась исправить положение. Я научилась сносно врать, и организаторы считали меня незаменимой, когда надо было успокоить расшатанные нервы обманутых инвесторов. Иногда Дэйви сопровождал меня в беготне по агентствам, и когда мне удавалось выбить необходимые условия, он гордился моим умением улаживать вопросы с жесткими и опытными организаторами. Глава 5 Чем больше я влюблялась в Дэйви, тем сильнее попадала в зависимость от него, и комплексы начали потихоньку возвращаться. Мне не верилось, что его чувства ко мне столь же сильны, и поэтому я постоянно боялась, что он найдет себе другую. Меня мучили параноидальные видения, как на гастролях он цепляет юных фанаток, ведь прямым текстом он ни разу не обещал мне хранить верность. Как только он отправлялся на выездные выступления, я начинала ревновать и злиться. Его мои подозрения раздражали – он требовал от меня уверенности в себе, – но от этого было только хуже, потому что я не могла справиться с собой. В итоге Дэйви стал всерьез расстраиваться из-за моего недоверия, и безоблачное счастье первых месяцев наших отношений сменилось ссорами. Он критиковал мое поведение и жаловался, что чувствует себя виноватым, если не проводит со мной каждый вечер, хотя никакой настоящей вины за ним нет, ведь он любит меня и собирается в скором времени найти для нас общее жилье. Я понимала, что нужно успокоиться, чтобы все снова наладилось, и даже пыталась обуздать свою ревность, но ничего не получалось. Я без конца делилась с Дэйви своими переживаниями, и он все меньше верил в мою искреннюю любовь. Походы на концерты с Дэйви тоже не особо помогали. У них выступления проходили иначе, чем у The Satin, – The Transfer не тусовались и не переодевались в концертные костюмы, для них это была просто работа, и Дэйви никак не мог понять, почему я стремлюсь его сопровождать. Однако он старался угодить мне и приглашал почти на все местные выступления. Во время шоу я стояла у сцены и слушала, как фанатки обсуждают музыкантов, и больше всего внимания, конечно же, уделялось именно моему парню, отчего я совсем падала духом. Нет, разумеется, я гордилась его притягательностью, но одновременно меня напрягало, что чужие девицы болтают о нем, как о призовом жеребце. «Он мой», – мрачно думала я. Вне сцены я старалась не отставать от него ни на секунду, чтобы все видели: я его девушка. Но Дэйви дорожил своими поклонниками и попросил меня не демонстрировать так очевидно, что мы вместе. Поэтому мне часто приходилось в одиночестве сидеть в углу гримерки, пока он болтал с фанатами и раздавал автографы. А потом произошло событие, из-за которого все действительно изменилось. Группа Дэйви, The Transfer, была очень популярна в лондонской андерграундной тусовке, но не гребла миллионы и не так уж часто получала приглашение выступить в других городах. И однажды Зака Фрэнкса, лидера The Transfer, позвал к себе Дэн Кейси, чья группа The Savage собиралась в большой американский тур. Зак сначала отказывался, но Дэн продолжал настаивать, и в итоге Фрэнкс уступил, что означало конец The Transfer. Как бы ни нравилась Заку музыка собственной группы, перспектива путешествий и заработка оказалось привлекательнее скромного успеха The Transfer. Без Фрэнкса группа не имела смысла. Все сходили с ума от его игры на органе, а эпатажное поведение на сцене приводило публику в экстаз. Заменить его было просто невозможно, поэтому команду ждал неминуемый распад, и вся тусовка горевала и злилась, что провинциальная публика вовремя не оценила такую крутую музыку. Так или иначе, через несколько недель Дэйви предстояло лишиться работы. Он начал с беспокойством говорить о будущем. Второсортные группы наперебой звали его к себе, но он всем отказывал. Как он считал, надо либо играть за большие деньги и ездить в мировые туры, либо присоединиться к группе, с которой интересно создавать музыку. Скоро должны были вернуться с больших гастролей по США The Dream Battery, которые полностью соответствовали его требованиям. Кроме того, он был дружен с участниками группы, поэтому решил дождаться их приезда и предложить свои услуги. Но его мучили мрачные мысли и неуверенность в себе; он даже подумывал о том, чтобы сбежать на далекий остров Малый Тобаго, о котором он мечтал с тех пор, как посмотрел фильм «Швейцарская семья Робинзонов». Перспектива его возможного отъезда приводила меня в ужас, и мы все чаще ссорились, вместо того чтобы помочь друг другу. Мало того, фестиваль в Риме стал настоящим фиаско. Американцы, которые должны были все подготовить и установить оборудование, хвалились впечатляющими контрактами и миллионными сделками, но на деле оказались кучкой бесполезных придурков. Начались бесконечные судебные разбирательства, огромные деньги уходили в никуда, и вся затея в целом окончилась провалом. Мне было очень обидно, потому что из такой прекрасной идеи мог получиться отличный фестиваль, который принес бы уйму денег. Сами посудите: огромный стадион на 18 000 человек, музыка нон-стоп на протяжении недели от исполнителей со всего земного шара! На такое событие отовсюду слетелись бы целые толпы. Туда даже планировалось привезти музыкальную тусовку с Западного побережья США, но в итоге впечатляющий замысел сошел на нет. Все причастные к фестивалю чувствовали себя отвратительно, ведь поначалу мы рассчитывали провести крутое мероприятие, которым можно было бы гордиться. Я даже не поехала в Рим. Билет, который мне купили, я перепродала Венди, потому что не хотела бросать Дэйви одного, когда он только и скулил о скором отъезде. Когда The Dream Battery вернулись в Лондон, Дэйви собрался с силами и отправился на переговоры. Домой он вернулся крайне довольный: – Я буду играть с The Dream Battery! Сердце у меня упало прямиком в пятки дорогих туфель. – Отлично, Дэйви, – сказала я. – Мы едем в тур по Штатам. Видимо, все эмоции были написаны у меня на лице, потому что он подошел и обнял меня, пытаясь утешить. – Детка, – уговаривал он, – не расстраивай меня. Давай лучше вместе порадуемся. – Я радуюсь. – Не обманывай, ты совсем не рада. – И когда ты уезжаешь? – спросила я в отчаянии. Он отпустил меня и повалился на кровать: – Где-то через месяц. – Месяц? – зачем-то переспросила я. – Ты совершенно не рада за меня, и это просто свинство. Ты же знаешь, что для меня открываются отличные возможности! Он был прав. Я действительно знала, что к тому дело и идет, и даже пыталась морально подготовиться, но, как справедливо заметил Дэйви, чувствовала только тоску. Как я могла радоваться его скорому отъезду? Обещания хранить верность или фразы типа «Я буду писать» или «Когда я вернусь, все будет по-прежнему» вряд ли сработали бы. Конечно, мы могли дать целую кучу обещаний, но они прозвучали бы фальшиво, а мы с Дэйви всегда были предельно честны друг с другом. Прошли две мрачные недели, прежде чем я смогла наконец взять себя в руки. Дэйви постоянно злился, что я не могу искренне порадоваться за него, и стал проводить много времени у себя, объясняя свое затворничество необходимостью подумать. Я же начала всячески самоутверждаться – например, одеваясь по собственному вкусу. Дэйви очень не нравилось, когда я носила длинные платья и всякие нелепые наряды: он настаивал на неприлично коротких юбках, потому что ему нравились женские ножки. Если уж тебе достались красивые ноги, поучал он меня, их можно и нужно демонстрировать по максимуму. Когда Дэйви начал репетировать с The Battery, я так ни разу и не появилась у них в студии, хотя он меня приглашал и мне очень хотелось пойти. Я даже разговаривать с ним стала по-другому. Больше всего мне хотелось дать ему понять, что я не пропаду без него. Я должна была показать, что готова спокойно принять его отъезд. Полугодовая поездка в Америку могла стать для него пропуском в новую жизнь. И если уж мы решили, что у нас есть совместное будущее, то мне тоже нужно двигаться вперед в соответствующем темпе. Благодаря фестивалю в Риме у меня появилось немало полезных контактов, и я решила задействовать некоторые из них для поиска новой работы. Дэйви, конечно, замечал изменения, которые во мне происходили, но ничего не говорил, потому что и сам без слов понимал, с чего я вдруг взялась за ум и стала искать новые пути развития. Он как-то признался, что ему будет приятно уезжать не с воспоминаниями о наших ссорах, а с мыслью, что я занимаюсь делом и стремлюсь к лучшей жизни. Мы договорились постоянно писать друг другу и посмотреть, что из этого выйдет. Но если уж говорить честно, несмотря на показное спокойствие, в глубине души я чувствовала полное опустошение, ведь Дэйви меня попросту бросал. Когда он уедет, думалось мне, я успокоюсь и начну все заново с другим парнем, но пока он еще оставался рядом, и мне было хорошо с ним. Когда я ходила куда-нибудь одна, ко мне несколько раз подкатывали, но я всех отшивала. И все же я сомневалась, что смогу устоять, если меня начнет клеить по-настоящему крутой парень. Примерно так обстояли дела, пока я не связалась с одним предприимчивым чуваком из «Fund Agency». Его звали Пэт Блессинг. Ему было около тридцати, и он болтал на кокни. Когда-то он уже предлагал мне работу, пока я еще занималась делами фестиваля, и теперь я решила снова заглянуть в агентство, чтобы узнать, в силе ли его предложение. Поначалу я не решалась с ним встретиться, потому что заметила, что он положил на меня глаз, и не хотела облажаться, ведь он был знаком со многими друзьями Дэйви. Однако Пэт мог мне очень пригодиться, и я уже была готова на все, лишь бы получить должность его ассистента и неплохую зарплату. Офис агентства находился в Вест-Энде. «Fund Agency» занимало шесть комнат, где постоянно толпились музыканты и их менеджеры, разнообразные техники и звукорежиссеры, а также агенты артистов и продюсеры. Они галлонами пили кофе, наигрывали разную музыку и постоянно висели на телефонах в атмосфере безумного творческого хаоса. Пэт принял меня в своем роскошном кабинете. На полулежал золотистый ковер, вдоль стены стоял огромный диван, а возле прямоугольного стола, в поверхность которого было встроено какое-то хитроумное звуковое оборудование, высились две гигантские колонки. На стенах поверх изысканных обоев Уильяма Морриса[5 - Уильям Моррис (1834–1896) – английский поэт, издатель и художник, лидер движения «Искусства и ремёсла», предтечи стиля модерн.] висели серебряные и золотые диски в рамках. Пэт в крутых темных очках медленно крутился в своем огромном директорском кресле. Я уселась на диван, пока он заказывал нам кофе через интерком. В ожидании кофе мы успели немного поговорить, и он, кажется, начал понимать, что я за человек. Он хотел, чтобы я скорее принялась за работу, однако решение в первую очередь зависело от владельца агентства, который в тот момент находился в Америке, но собирался вскоре вернуться. Пэт заверил меня, что волноваться не о чем и все будет круто. Потом он как-то перескочил на разговор о сексе и стал очень прямо рассказывать о своих предпочтениях. Я спокойно поддержала беседу, попивая кофе и периодически затягиваясь ментоловой сигаретой. Он явно расслабился и устроился в кресле поудобнее, задумчиво уставившись в потолок. – Я никогда не сплю с девчонками вроде тебя, – сообщил он. – Никогда бы не подумала, – откликнулась я, немало удивившись. – Чистая правда. – Он серьезно глянул на меня. – Я бы с удовольствием, но нет. – Почему? – Ну, есть причины, неужели ты сама не понимаешь? – Он пожал плечами. – Честно говоря, без понятия. – Да ничего сложного: все эти дети цветов заражены сифилисом или еще чем-нибудь в том же духе. Заранее не угадаешь, во что они уже успели вляпаться, – пояснил он, пристально глядя на меня. – Ну, это риск, на который приходится идти, – возразила я. – К тому же кто их заражает? И хватит на меня так пялиться. – Не готов я рисковать, – буркнул он. – Я, например, никогда ничем не болела. – Да я не к тому, – поспешно заметил он. – Я тоже, – сказала я. – В общем, я не трахаюсь с девицами направо и налево, – продолжил Пэт, – но иногда вовсе не против минета. Я промолчала. – Ты сосешь, Кэти? – напрямую спросил Пэт. – Конечно. – Я не видела особых причин врать о своих привычках в сексе, пусть даже малознакомому человеку. Мне показалось, что честность тут сыграет мне на руку. – Для меня минет без секса – самое то, – заявил он. Я заверила, что отлично его понимаю. – Да, – продолжал Пэт, – так можно сохранять необходимую дистанцию, – Зачастую это очень правильно, – поддержала я. – Я был бы не против, если бы ты мне отсосала, – задумчиво изрек он. Я снова промолчала, а он поморщился и продолжил глядеть в потолок. После небольшой паузы я сделала еще один глоток остывшего кофе. Этот звук заставил его снова обратить внимание на меня. – Давай я сделаю тебе массаж, – предложил он. Мне не хотелось обижать его отказом, к тому же я любила массаж, поэтому спокойно согласилась. Пэт поднялся с кресла, уложил меня лицом вниз на диване и принялся разминать шею и плечи. Затем он попросил меня расстегнуть блузку, чтобы добраться до кожи. Он прекрасно управлялся с делом, и я начала возбуждаться. Чтобы отблагодарить за массаж, я сделала ему минет. Пэт остался очень доволен и попросил зайти к нему снова через несколько дней. Он очень надеялся, что ему удастся устроить меня на работу, потому что такая славная девушка, которая к тому же умеет держать язык за зубами, ему очень пригодилась бы. – Не то чтобы я боюсь, что кто-нибудь узнает, но ведь нам не нужна огласка, верно? – улыбнулся Пэт, а потом кивком указал мне на дверь, и мы попрощались. В фойе я встретила музыканта из Ghost Engine, и пока он распинался по поводу их последнего альбома, я заметила, что из-за полуоткрытой двери одного из кабинетов на меня глазеет человек с худощавым лицом. Я спросила секретаршу, кто это, но не успела получить ответ, потому что зазвонил интерком и я услышала, как она говорит: – Да, Рэй, хорошо, отправляю ее к тебе. – Секретарша повернулась ко мне: – Это Рэй, он просит тебя зайти к нему. – Что еще за Рэй? – спросила я. Я решила, что это и есть тот парень за дверью, и в подтверждение моей догадки секретарша кивнула в сторону его кабинета. – И кто он такой? – поинтересовалась я. – Не припомню, чтобы видела его тут раньше. – Рэй Лоурел, – пояснила секретарша, – наш новый пресс-агент. – И что ему надо? – с подозрением спросила я. – А мне почем знать. – Девица безмятежно улыбнулась. – Он приглашает тебя на кофе с печеньем. – Вот как? Тогда я зайду, пожалуй. Обожаю кофе с печеньем, – ответила я и повернулась к парню из Ghost Engine: – До скорого! Нос у тощего Рэя казался настолько острым, что им впору было бурить нефтяные скважины. Метнувшись в мою сторону, он короткими угловатыми перебежками пересек кабинет и проводил меня к столу, усадив напротив себя. Обещанный кофе с печеньем немедленно оказался прямо передо мной. Кабинет напоминал тот, в котором работал Пэт, только здесь вместо пластинок на стенах висели глянцевые фотографии Рэя с разнообразными знаменитостями и акулами шоу-бизнеса на всяких важных мероприятиях. Сам он тем временем уселся в кресло и принялся нервно раскачиваться. – Скажи-ка мне, Кэти, – начал он, – а чего Пэт от тебя хотел? – Так, рабочие дела, – ответила я осторожно. – Не говори глупостей, милая, – раздраженно бросил Рэй. – Он же про меня говорил, верно? – Нет. – Не бойся, я все знаю. Наверняка Пэт старался меня опустить, так ведь? – Слушай, – прервала его я, – мы с тобой даже не знакомы, с чего бы Пэту говорить со мной о тебе? – Неужели ты не понимаешь? – воскликнул он в отчаянии. – От него можно ждать чего угодно. Я ведь тут новенький… Конкуренция и все такое, ясно? – Пэт вообще тебя не упоминал. – Он пытался к тебе приставать? – спросил он обеспокоенно. – Ты бы лучше не лез не в свое дело, – беззлобно посоветовала я. – Он велел тебе держаться от меня подальше? – С чего бы? – Да он постоянно так делает – запрещает девицам общаться со мной. – Что ж, мне он ничего такого не говорил. Рэй перестал елозить в кресле и уныло замолчал. Он настолько распереживался, что было тяжко смотреть. – Хватит дурью маяться, – решила я его подбодрить. – Он вообще ничего о тебе не говорил. Рэй снова вскочил и начал нервно расхаживать по кабинету. – Я не собираюсь терпеть все эти заговоры против меня. Пусть лучше не усугубляют, или я свалю и уведу с собой всех своих знакомых. И что они тогда будут делать без меня, интересно? – Он замолчал и уставился на меня горящими глазами. – Классные у тебя буфера. Я с удивлением глянула на себя, пытаясь понять, как ему удалось хоть что-то разглядеть под свободной жилеткой. – Ты так считаешь? – Еще бы, – ответил он возбужденно. – Почемуты их так называешь? Звучит как-то непривычно, – сказала я. – Ну вот так я говорю, – ответил он. – Скажи, он тебе лизал? – Не твое дело, – отрезала я. – Или ты ему сосала? – Говорю же, не лезь, – стояла я на своем. – Ты вообще сосешь? – спросил он. – Да. – Хочешь, я тебе отлижу? – предложил Рэй, вздернув острый нос. – Нет, – сказала я. – А ты мне отсосешь? – С какой радости? – удивилась я. – Ну ему же ты сосала? – Да хватит уже! – возмутилась я и дернулась в сторону двери. – Ну ладно, – сказал он, расстегивая ширинку, и улыбнулся с довольным видом: – А вот и он. Давай-ка посмотрим, на что ты способна. – А ну-ка убери свое хозяйство, – поежилась я. – Вдруг кто-нибудь войдет. – Мне стало неловко, ведь дверь была открыта. Но Рэй и ухом не повел. Он в недоумении уставился вниз и переспросил: – Что убрать? Вот это? – Уж будь любезен, – кивнула я. Рэй обиженно бросил: – А вот Пэту ты не предлагала убрать хозяйство. – Но и не просила вытаскивать. – То есть ты сама его вытащила? Я снова промолчала в ответ. Его эрекция привлекала внимание, и мне сложно было отвести взгляд от его члена. – Посмотри, до чего ты меня довела, – пожаловался Рэй. – И почему ты упираешься? – А почему я должна соглашаться? – Ему-то ты не отказала. – Он тут начальник, – бросила я и вышла из кабинета. Я продолжала иногда заглядывать в офис «Fund Agency», уже не питая особых иллюзий насчет работы, но понимая, что для будущей карьеры полезно еще немного помелькать перед глазами важных шишек. Рэй больше ни разу ко мне не приставал, а вот Пэт периодически требовал, чтобы я ему сосала. Соглашалась я без всякого удовольствия, воспринимая отсос как необходимую меру для достижения своих целей. Мне нравилось тусоваться в агентстве, к тому же там частенько перепадали всяческие блага от работодателей: меня возили домой на машине, дарили пластинки и постеры, кормили, холили и лелеяли. Возвращаясь к Дэйви, я спокойно смотрела ему в глаза безо всякого стыда, потому что в минете начальнику нет ничего личного. Ведь я никогда не стала бы целоваться с Пэтом или держаться за руки. Единственное, что меня беспокоило, – перспектива растолстеть от всей той спермы, которую приходилось глотать. Глава 6 Дэйви должен был уехать со дня на день, хотя у них случилась небольшая заминка с визами. К тому же он переехал в Далвич к одному из музыкантов, чтобы иметь возможность постоянно репетировать. Теперь он все время был занят, и я чувствовала себя брошенной. Мне не нравилось сидеть одной, и соседи по квартире не особенно спасали от одиночества. В то время мой сосед Джон помогал кому-то из молодых приятелей-музыкантов создавать световое шоу, а другой сосед, Тед, постоянно где-то бегал, пытаясь продвинуть свою группу. Венди влюбилась в барабанщика и почти сутками пропадала с ним, так что дома я обычно оставалась одна. Целыми днями я изводила себя мыслями о скором отъезде Дэйви: с одной стороны, я злилась, что он меня покидает, но с другой – хотела, чтобы он уже поскорее свалил и оставил меня в покое, хотя я совершенно не представляла, что делать дальше. Для начала я решила наведаться к своему бывшему парню Тео, писателю, и узнать, как у него дела. Он жил в фантастической хате в Кенсингтоне, где постоянно гостила вся литературная элита и полуэлита Лондона. Годом раньше Тео сколотил целое состояние, выпустив свою первую книгу, и сразу переехал в шикарный особняк с балконами, коврами и всякими объектами искусства. Вместе с ним там обитали Джонни и Марк – двое его старинных друзей, вместе с которыми он работал и тусовался. Я довольно близко дружила с Джонни, который тоже был писателем, но дальше дружбы у нас с ним дело не заходило. А со вторым соседом, Марком, я когда-то встречалась, но очень давно. Он писал стихи и теперь жил с высокой блондинкой-американкой, которую обычно называл БГ, или Блондинка-Гигант, если полностью. Тео я знала давно и близко, но с ним всегда было довольно тяжело поддерживать дружеские отношения из-за его раздутого эго. Не успей я изучить Тео как следует, сочла бы довольно неприятным типом. Вообще все трое ребят были очень разными. Каждый казался мне по-своему талантливым, и они отлично ладили, дополняя друг друга, что позволяло им держаться особняком в писательских кругах. Если бы не крепкая дружба, даже не представляю, как они справились бы с напряжением и паранойей, которые рано или поздно обязательно возникли бы у таких разных и своеобразных личностей, живущих под одной крышей и постоянно употребляющих наркотики. Однако было абсолютно очевидно, кто у них главный. Тео зарабатывал больше всех, поскольку писал еще и сценарии для фильмов. Он без возражений взял на себя ответственность за все «семейство», как он ласково называл их троицу: доставал деньги, платил за жилье и позволял друзьям греться в лучах своей славы. Мне не очень-то хотелось лезть в их компанию, но все-таки я решила попытать счастья. Тео и Джонни одобрили мой переезд к ним, потому что считали меня крутой, да и БГ не помешала бы помощь в приготовлении чая и уборке после посиделок. Джонни собирался уехать куда-то на долгий срок и предложил мне пожить в его огромной комнате. А пока меня поселили в небольшой спальне с цветным теликом, откуда как раз съезжали двое протеже Тео. Один из них был гениальным инженером и мог сделать совершенно фантастические штуки из проводов и телефонов. Сейчас он мастерил на кухне компьютер, который якобы сможет прогнозировать результаты лошадиных скачек, стоимость акций на рынке ценных бумаг и прочие полезные вещи. Тео уговорил одного молодого миллионера вложить деньги в своего приятеля, но гению приходилось делить пространство кухни со вторым протеже, который сидел на амфетаминах и с виду напоминал толкиеновского хоббита. Он изобретал световые приборы. Казалось, речь у него не поспевает за мыслями, поскольку никто не мог понять, о чем он говорит. Двое гениев невероятно ревновали друг к другу, постоянно препирались и вели настоящие войны за кухонную территорию, устраивая подрывные акции, стоило одному из них отлучиться. В итоге стало понятно, что их необходимо расселить, иначе дело закончится плачевно. Так что я подвернулась в самый подходящий момент. Я сообщила Дэйви о своих планах, и он был одновременно впечатлен и обижен. Так или иначе, я решила временно пересдать свою комнату в Квинс-Гарденс начинающему музыканту, потому что мне не хотелось совсем ее терять – вдруг мне захочется вернуться к прежней компании. Но пока я планировала пожить у Тео и подождать, не подвернется ли что-нибудь интересное. К Тео ходило множество гостей, но была одна загвоздка: он ненавидел поп-музыкантов. Разве что за исключением Beatles и Rolling Stones, потому что они, по его мнению, обладали настоящей властью, а не просто эксплуатировали сексуальную энергию, как группы рангом пониже. Так что я не надеялась познакомиться у Тео с кем-то из музыкантов, но решила, что это даже к лучшему: после расставания с Дэйви смена обстановки пойдет мне только на пользу. Первую неделю после переезда я обитала в комнате Тео, который на это время уехал погостить к каким-то важным чувакам в Швецию. У него в спальне стояла огромная антикварная кровать из поеденного жучком дерева, которая занимала большую часть поверхности пола, покрытого белым пушистым ковром. Черное постельное белье контрастировало с белым меховым покрывалом. На стенах, тоже белых, висело несметное количество старинных зеркал. Джонни еще не уехал и в тот момент завел небольшую интрижку с девицей по имени Мара, которая мечтала стать танцовщицей и разгуливала по дому с голым животом и обтянутой черным трико задницей. Голос у нее был громкий и пронзительный, с аристократическими нотками, и это было особенно нелепо, если учесть, что папаша-дипломат всего пять лет назад привез ее в Британию из восточноевропейского захолустья. Тео терпеть не мог Мару, потому что она его отвергла, а теперь, судя по всему, она постепенно начала сводить с ума и Джонни. Перед отъездом Дэйви мы решили в последний раз сходить куда-нибудь вместе. Отправляясь в кино на фильм «2001», мы закинулись настойкой каннабиса, чтобы как следует улететь. Выйдя из кинотеатра, мы даже разговаривать толком не могли и за ужином молча ели друг напротив друга. Вернувшись к Тео, мы еще сильнее накурились, будто стараясь во что бы то ни стало начисто стереть воспоминания о последних часах вместе. Дэйви смущала атмосфера гедонизма, царившая в квартире Тео, и он держался скованно. По его мнению, меня тоже начала затягивать праздность. – Не все ли тебе равно, – возразила я, – если ты в любом случае скоро уезжаешь. – Нет, мне не все равно, – ответил он и попросил меня не забывать о работе. Я заверила его, что переезд в Бэйсуотер и смена обстановки как раз и станут первым шагом на пути к новой карьере. Мне отлично удавалось сохранять спокойствие и некоторую отрешенность. Я хотела показать ему, что не собираюсь целыми днями рыдать и валяться в депрессии по поводу его отъезда. Сумев справиться с первоначальным шоком, я уже не заботилась о том, как он воспримет мои слова и действия. Мы занимались сексом и смотрели на свое отражение в зеркалах. Я была настолько не в себе, что мне порой казалось, будто я наблюдаю за незнакомцами в порнофильме. Я видела, как Дэйви раздувает ноздри – точно так же, как во время игры на гитаре. В очередной раз восхитившись его стройным телом, я наслаждалась возможностью наблюдать со стороны, как его член входит в меня. Разглядывая свое отражение, я принимала самые выигрышные позы и старалась изобразить выражение сексуального экстаза, а потом наши с Дэйви взгляды встречались в зеркале. Мы так долго были вместе и столько всего пережили, что сейчас рассудок полностью отключился, предоставив действовать телу. Глубоко внутри меня волной поднималось наслаждение, сознание еле теплилось; я закрыла глаза и двигалась инстинктивно, будто вознесясь над собой. В какой-то момент Дэйви спросил меня, почему я плачу, а я даже не плакала, о чем и сказала ему, но он вдруг стал очень нежным и принялся целовать мне глаза и губы. Потом время будто остановилось и я уже не могла понять, кто из нас отражается в зеркале. Не знаю, кто кончил первым, но это уже не имело значения, потому что я вновь вернулась в собственное тело. Лежа на спине с открытыми глазами, я разглядывала наши отражения, которые казались причудливыми галлюцинациями. Делая Дэйви минет, я заметила, что в зеркале это выглядит странно и неестественно. Когда все кончилось, мы немного поговорили, и мне показалось, что Дэйви разочарован тем, с каким спокойствием я воспринимаю его отъезд, несмотря на недавние упреки и скандалы. Видимо, он рассчитывал на слезы и причитания, но я их уже израсходовала без остатка. Мне часто не удается заплакать вовремя, слезы начинаются позже, когда рядом уже нет того, кто послужил их причиной. Когда на следующее утро мы с Дэйви нежно обнялись на прощанье, я все еще сохраняла спокойствие. Я знала, что буду по нему скучать, но мне уже удалось справиться с горем. Недели ожидания отъезда превратились в настоящую агонию, и сейчас я даже испытывала своего рода облегчение. Когда Дэйви вернется, нам придется вернуться к истокам и начать с чистого листа, и я буду готова к встрече. Глава 7 Пару дней спустя Мара пригласила меня в «The Joint», куда часто ходила без Джонни. Она надеялась познакомиться там с продюсерами и другими полезными людьми, которые могли бы продвинуть ее танцевальную карьеру. Я давно не бывала в этом клубе, и перспектива повидаться с кучей классных музыкантов меня очень вдохновила. Я решила для себя, что будет полезно выйти в люди, к тому же меня до сих пор привлекали знакомства в музыкальной сфере. Поэтому я постаралась принарядиться и выбрала короткое японское кимоно с длинными широкими рукавами, заколов его брошью, а вниз надела крошечные ситцевые шорты. Когда полы кимоно распахивались, получалось очень сексуально. В общем, мы добрались до «The Joint», но поскольку было воскресенье, я не встретила никого из знакомой мне музыкальной тусовки. Мара оделась очень вызывающе. На ней были обтягивающие шелковые штаны, которые так низко сидели на бедрах, что еле прикрывали лобок. Выше шло голое тело до самых сисек, которые она кое-как впихнула в малюсенький топ-безрукавку из разноцветной тесьмы и пайеток. Она сидела рядом со мной, раскачиваясь под музыку, а ее груди, казалось, жили своей обособленной жизнью, и от них невозможно было скрыться или отвести взгляд. В этот вечер выступали Jubal Early Blowback, о которых я уже слышала, потому что их приглашали выступить на фестивале в Риме, но они там так и не сыграли из-за отмены концертов в самый последний момент. Пока участники выставляли оборудование на сцене, я обратила внимание на парня с усами. У него было интересное лицо типичного блюзовика. Такие ребята радикально отличаются от привычных поп-артистов. У них вечно немытые волосы, огромные обвислые усы и непонятные шмотки. Jubal как раз и были классическими блюзовиками. Раньше я ни разу не видела, поэтому стала гадать, не тот ли усатый парень, на которого я смотрела, возглавляет группу. Оказалось, что он играет на басу, а их лидер, Джубал Эрли, сидит за ударными. Они начали выступление, и музыка мне понравилась. Усатый басист казался мне очень симпатичным, хотя они все были с усами и симпатичные, кроме разве что самого Джубала Эрли, который выглядел так себе, зато отлично играл на барабанах. Их смешной маленький вокалист Гектор пел хриплым проникновенным голосом, стоя за органом. У него в волосах уже проглядывала седина, но смотрелся он неплохо. Гитарист в пиджаке из змеиной кожи выглядел довольно привлекательно, но басист по имени Макс мне все-таки нравился больше остальных, поэтому я решила глазеть на него весь концерт. Мы сидели за столиком совсем близко от сцены, так что я уставилась на Макса, не отрывая глаз. Каждый раз, когда он отвлекался от гитары, его взгляд обязательно падал на Мару – ее было сложно не заметить, – а рядом с ней он сразу видел меня, поэтому я ни разу не пожалела о своей компании в тот вечер. Потом Макс начал смущаться и сосредоточился на своем инструменте, но украдкой все же посматривал в нашу сторону и постоянно натыкался на мой заинтересованный взгляд. Когда первая часть выступления закончилась, Макс направился в бар за выпивкой. Я поднялась из-за стола и подошла поболтать к Джилл, девице за стойкой, а по дороге слегка задела басиста, но теперь сделала вид, будто не замечаю его. Он смутился еще больше, видимо решив, что мое внимание ему просто почудилось. Ему стоило быть чуть посмелее и предложить мне выпить, но он так и не решился, поэтому ко второй части шоу я вернулась на свое место и снова стала сверлить его взглядом. В самый разгар сета за соседний стол уселась компания шумных ребят, в которых я, приглядевшись, узнала музыкантов из Relation – однажды я была на их концерте в «Kingdom». Хотя группа только появилась на лондонской сцене, все были от нее в восторге и прочили ей большое будущее. Участники команды выглядели, прямо скажем, довольно странно, и дело не в экстравагантных шмотках: в лицах читалась некая дикость, и это интриговало. Внешне мне ни один из них не нравился; если бы ребята не играли в Relation, я бы вообще не взглянула в их сторону. Они много пили и вовсю шумели, к ним постоянно подходил кто-нибудь поздороваться. Наконец их вокалист Спайк помахал Джубалу Эрли, и тот помахал в ответ, после чего Спайк выскочил на сцену, чтобы спеть вместе с Jubal Early Blowback. Высокий, нервный и нескладный, он обладал потрясающим надрывным голосом и так круто пел, что я даже забыла про Макса. Когда концерт закончился и все стали расходиться, мы остались сидеть в окружении каких-то парней. Вдруг участники Relation тоже подошли к нам и уселись за нашим столом, а вслед за ними к нам присоединились и Джубал со товарищи. И внезапно оказалось, что вокруг нас собрались все самые клевые чуваки в клубе, отчего Мара немедленно начала сходить с ума. Всем и каждому она объявляла: – Привет, меня зовут Мара. Я девственница, занимаюсь танцами и скоро поеду в Америку работать в одной первоклассной постановке, – и, разумеется, врала во всем, кроме разве что имени. Ребята таращились на нее, не в силах поверить, что бывают такие идиотки. По-моему, они пытались разобраться, шутит она или прикидывается сумасшедшей. Потом все выжидательно повернулись ко мне, опасаясь столь же дурацкой реплики, но я сказала: – Привет, я работала на Римском фестивале, и мне пришлось здорово потрудиться, чтобы найти для вас нормальное оборудование. Тут все сразу расслабились и начали наперебой рассказывать, как они познакомились в Риме с группой Byrds и вообще круто отрывались, хотя фестиваль в целом провалился. Я разговорилась с кудрявым басистом Relation Джо, у которого были искрящиеся голубые глаза и немного птичий нос. Он понравился мне даже больше Макса, который вблизи показался грубоватым. Да и музыка у Relation была гораздо круче, чем у Jubal Early Blowback. Теперь уже Макс вовсю глазел на меня, пока я сама сосредоточилась на Джо. К этому моменту уже вся оставшаяся в клубе публика собралась вокруг нас. В итоге Мара стала хвастаться, как клево у нее дома, и пригласила всех курнуть. Ее предложение ни у кого не вызвало особого энтузиазма, но мы с Максом и Джо все же решили прогуляться в сторону нашей квартиры. Джо все время болтал со мной, а Макс пытался неуклюже вклиниться в нашу беседу, думая, что я до сих пор в нем заинтересована, и не понимая, что мне уже не до него. Мара тем временем металась между нами, безуспешно пытаясь обратить на себя внимание. Ее поведение всем нам казалось настолько дурацким, что легче было ее просто не замечать. Придя к Тео, мы притихли. Мара понимала: если Джонни проснется, то жутко разозлится, потому что она обещала прийти к двум, а на часах было уже полшестого. Они вечно скандалили из-за ее опозданий. Но в квартире было все спокойно, поэтому мы включили негромкую музыку и световой проектор. Пока вечер продолжался неплохо, и мы с Марой отправились искать траву, но ее нигде не оказалось, даже в тайнике с неприкосновенным запасом на кухне. Макс вспомнил, что у него есть немного с собой, и стал крутить косяк. Я воспользовалась этим, чтобы сесть на диван и поболтать с Джо. Потом мы накурились и стали смотреть, как Мара в одиночку танцует под музыку. Она извивалась всем телом и встряхивала волосами в якобы первобытном угаре, но при этом не забывала выпячивать грудь и оттопыривать задницу, как кошка по весне. Вдруг в комнату влетел Джонни, в шляпе и женском пляжном халате в зеленую полоску. Он обвел комнату удивленным взглядом и очень странным голосом позвал Мару выйти, отчего та не на шутку всполошилась. Побледнев, она пробормотала, ни к кому конкретно не обращаясь: «Ох уж этот Джонни» – и бросилась за ним. Джо слегка напрягся, и я объяснила ему, какие отношения у этой парочки. Мы сидели и слушали, как они ругаются: голоса сначала доносились из коридора, а потом переместились в другой конец дома. Прошло полчаса, а Джонни с Марой так и не вернулись. Макс тем временем все больше ерзал, потому что я совсем его не замечала. Наконец, не выдержав, он встал и обиженно бросил: Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=43323647&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Сленговое обозначение MDMA (а также «экстази» в форме порошка). – Здесь и далее примеч. пер. 2 Псевдонимы (фр.). 3 Вильгельм Райх (1897–1957) – австрийский и американский психолог, ученик Фрейда, ратовавший за отмену репрессивной морали и половое просвещение. 4 Георгий Иванович Гурджиев (1866–1949) – российский оккультист, духовный учитель, писатель, композитор. 5 Уильям Моррис (1834–1896) – английский поэт, издатель и художник, лидер движения «Искусства и ремёсла», предтечи стиля модерн.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 149.00 руб.