Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Магия сказочного леса Лина Ливнева С самого детства с Алисой происходят невероятные вещи. Она не верит в волшебство и параллельные миры, но приезжая на каникулы к бабушке и дедушке, приобретает феноменальные способности, не поддающиеся объяснению. Девушка способна слышать несуществующие голоса, видеть скрытые от чужих глаз предметы и даже путешествовать по лесу в загадочных снах…Но что это за лес? Какие тайны он скрывает? И все ли помнит Алиса о своем прошлом?Сказочный мир распахивает свои двери навстречу каждому читателю и предлагает окунуться в его волшебную атмосферу вместе с главной героиней. В оформлении обложки использована фотография автора Marketplace Designers “Aurora Borealis Starry Sky Photo Background” с https://www.canva.com. Магия сказочного леса Глава первая. ВЗРОСЛОЕ РЕШЕНИЕ Уже через пару недель мне исполнится семнадцать лет. Летние каникулы сейчас в самом разгаре, учиться в школе осталось всего год. Первая половина июля пролетела незаметно. С содроганием сердца я думаю о выпускном классе. Хочется, чтобы время не спешило так сильно или, наоборот, поторопилось, оставив все экзамены позади, как дурное воспоминание. Но, увы, время слишком жестоко. Моя жизнь никогда не была интересной, я даже назвала бы ее скучной: успеваемость стабильно хромает, друзей почти нет, как и свободного времени, которое, в основном, приходится тратить на учебу. Плохие оценки очень тревожат родителей, особенно маму. Она всю жизнь сравнивает меня со страшим братом-отличником. «И в кого ты такая…» – извечная мамина фраза, подразумевающая логический конец: «глупая, бестолковая, бесталанная». Произнося это, мама всегда ограничивается многозначительным молчанием и смотрит на папу, ожидая поддержки. А ведь и вправду странно: у меня всего одна-единственная подруга, никакого интереса к подростковым развлечениям типа дискотек и компьютерных игр, да и на мальчиков нет желания заглядываться. Впрочем, на школьной успеваемости это никак не отражается. Мой же брат Филипп – совсем другое дело… Когда он в свое время учился в школе, то успевал и мяч с друзьями погонять, и с девчонками пофлиртовать, при этом учебников даже не открывал, но всегда получал одни «пятерки». А я день и ночь зубрю эти математические формулы, физические законы, длиннющие стихотворения классиков и еле дотягиваю до «четверки». В один прекрасный день, ровно восемь месяцев назад, маме надоели мои «дурные» отметки. Она поставила условие, что если я закончу год без «троек», на мой день рождения родители устроят грандиозный праздник, а именно, мы втроем поедем в отпуск. Так как последний раз отдохнуть всем вместе удавалось очень-очень давно, я с радостью приняла этот вызов. С головой уйдя в учебу, я с большим трудом закончила десятый класс, не получив при этом ни одной «тройки». Таким образом, достигнув поставленной цели, удивила не только всех учителей («Видимо, стоит тебя поздравить?»), лучшую подругу Надю («Как так?»), родителей («Ни одной тройки за семестр?»), ну и саму себя («Получилось?»). – Как, все отменилось? – вздохнула в трубку Надя, когда я набрала ее номер и, рыдая во весь голос, заявила, что родители передумали ехать в отпуск. А это значило, что я зря на стенку лезла ради хороших оценок. А вот Надя никогда не волновалась насчет учебы. В девятом классе ее чуть из школы не выгнали за плохую успеваемость, но родители вместо того, чтобы наказать дочь, отвезли ее в Париж. Вот это я понимаю… В данный момент Надя была на каком-то экзотическом острове. «Бали!» – вспомнила я и обессилено опустилась на кровать. Так и представляла подругу лежащей под зонтиком на пляже и потягивающей через соломинку какой-нибудь зеленоватый освежающий напиток. – Вот так… – всхлипнула я. – Моя жизнь кончена. И снова приходится убеждаться в том, что ничего интересного в моей жизни нет и быть не может: «Скука полнейшая». Единственная радость и та сорвалась. А ведь я в течение года, в промежутках между зубрежкой, кормежкой и сном, представляла себя лежащей на песчаном пляже или плавающей в лазурном море. Именно эта мечта помогла мне вынести этот тяжелый год. И как же было глупо допускать мысль, что самые заветные желания непременно исполняются! Никогда я не уезжала дальше, чем в деревню к своим дедушке с бабушкой, а тут сразу Австралия… – Главное успокойся! – сочувствующим тоном произнесла Надя, но по ее тяжелым вздохам между фразами я догадывалась, что подруге не терпится сменить тему разговора. – Ничего страшного не произошло. Подумаешь… отпуск твоей мечты… Это ведь не конец света. – Умеешь ты успокоить, – недовольно проворчала я, отмечая про себя, что утешитель из Нади все-таки никудышный. В последний месяц, когда я узнала, что мама взяла три путевки на остров святой Троицы в Австралию, картинки в моей голове стали четче и ярче. Всякий раз, закрывая глаза, я видела пальмы, море и кенгуру… «Хочу в Австралию! – истерила капризная девочка в моей голове. – Хочу к кенгуру!» Родители никогда не относились ко мне с большей любовью, чем к своей работе. Точнее – папиной. Еще бы… Мой папа настоящий патриот работы, а мама – патриот папы. К сожалению, я не вписывалась в этот треугольник: работа – папа – мама. В итоге, папе необходимо было остаться дома, а маме – с папой. Я, как всегда, оказалась не у дел и теперь в очередной раз жаловалась Наде на несправедливость в мире, а она на другом конце трубки выслушивала мои обвинительные речи и терпеливо ждала, когда же мы наконец сменим эту унылую тему. – Ты должна взбунтоваться, – учила подруга, в очередной раз тяжело вздохнув. – Я всегда так делаю, когда родители мне чего-то не покупают… Конечно, они всегда покупают все, что я захочу, но я на мгновение поставила себя на твое место… Жизнь моей лучшей подруги была очень интересной. В отличие от меня у Нади всегда были деньги, новые вещи и большие планы. Она всегда с легкостью получала то, что хотела. Родители делали для единственной дочери абсолютно все: любая прихоть исполнялась быстрее, чем Надя успевала сказать: «Раз!». На «два» у нее уже была новенькая сумочка, супермодные джинсы или лучший отдых на свете. «Бали! Это вообще где?» – задумалась я. Мне никогда не приходилось завидовать Наде, ведь завидовать лучшей подруге – самое последнее дело, но все же я считала, что моя скучная жизнь могла бы хотя бы чуточку походить и на жизнь подруги. И зачем только мама так расхваливала поездку в Австралию? И что теперь? Заставила меня поверить в чудо, а потом вдребезги разбила мечты, произнеся роковую фразу: «Работа дороже. Пока не поздно, сдадим путевки обратно в агентство». Невыносимо! И что же прикажете делать? Смиренно сидеть и ждать пока папа разберется со своей работой и вспомнит, что у его дочери через пару недель день рождения? Ведь семнадцать лет исполняется не так часто, точнее – всего раз в жизни. И почему же у меня всего одна подруга, которая так невовремя улетела на Бали? – А где вообще находится Бали? – перебила я ее длинную речь о том, что только самые худшие на свете родители могут поступить таким образом со совей дочерью. Подруга только и ждала повода, и с радостью поспешила подробно описать свою поездку на Бали. – Детка, здесь просто обалденно! – воскликнула она. А дальше последовал рассказ о том, как она добиралась до Бали, какой стресс пережила в аэропорту, когда потерялся чемодан, и какая жуткая машина досталась им с родителями на прокат. Немного помолчав (несвойственная пауза для подруги), Надя перешла на описание местного населения, прекрасного пляжа, моря, какого-то неземного солнца, а когда подошла к теме экзотических фруктов и напитков, названий которых я даже выговорить не могу, на телефоне села батарейка. Я еле сдержалась, чтобы не запустить аппарат в стену. Теперь кенгуру я видела даже не закрывая глаз. Он взмахивал своим рыжим хвостом и подмигивал мне. От отчаяния я швырнула подушку и сбила старую хрустальную вазу – подарок от мамы на прошлый день рождения. «Как ей только в голову могло прийти, что на шестнадцатилетие девочки мечтают именно о таких дурацких хрустальных вазах подобно этому чудовищу?» – всякий раз вскипала я, глядя на подарок. Было бы лучше, разбейся злосчастная ваза вдребезги, но, увы, она удачно упала на ковер и осталась цела. Таков уж закон подлости, что разбиваются только любимые вещи. Я всегда уважала благородные профессии. Вот врачи спасают человеческие жизни. Благороднее не придумаешь. Они жертвуют своим временем, семьей, здоровьем, и все ради других людей. Здорово! А блюстители порядка – полицейские. Такая опасная, но очень полезная профессия! Не будь полицейских, люди наверняка переубивали бы друг друга. А судьи… Обожаю судей! Это справедливые честные люди, неумолимо следующие букве закона. Просто не представляю жизни без водителей: в метро, автобусах, машинах, самолетах, которые в свою очередь сконструировали инженеры – те еще мозгоправы… В общем, на свете полно важных и нужных профессий, которыми можно гордиться, но есть и другие… К примеру, работа моего отца. Стыдно признаться, но он у меня писатель. И ладно если бы он писал о мире во всем мире, о любви, или хотя бы о политике. Так нет же – пишет о привидениях, оборотнях, феях, а еще о магии и параллельных мирах. В общем, сказочник, но, к несчастью, настроенный очень серьезно. Он одержим единственной мыслью – заставить людей поверить. Как меня в детстве он погружал в чудесный выдуманный мир, так и теперь проделывает то же самое с читателями. А ведь в наше время только одни ненормальные поверят в существование волшебника или крылатой феи. Наш мир слишком реален и жесток, и места сказкам в нем нет. Папина карьера началась десять лет назад с истории, которую ему так и не удалось опубликовать. Издателя что-то не устраивало и он настаивал, чтобы папа переписал сюжет. Собираясь в школу, я тогда услышала слова издателя: – Оборотни – это прошлый век. Изъеденная тема. Лучше замени их призраками, а текст оставь тот же! И папа смирился. Он совершенно изменил сказку, оставив прежним только название, и сделал из нее хорошо продаваемую книжку. А все благодаря своему издателю Леониду Демидову – плотному, усатому мужчине, всегда железно уверенному в своей правоте. Его дети и жена были частыми гостями в нашем доме. Мама встречала их с большим вниманием, чем собственных родителей и тем более родителей своего мужа. Папа же никогда не спорил с Демидовым, по крайней мере, я ни разу за все время их совместной работы не видела, чтобы они ссорились или говорили на повышенных тонах. Только один раз, в начале отцовской карьеры, я услышала, как он пытался защитить свое творение. Впрочем, эта попытка не увенчалась успехом. – Ладно, так уж и быть, название можешь оставить… – проявил тогда великодушие Демидов. – Хм, «Магия сказочного леса», – зачитал он. – Конечно, можно было бы придумать и получше, впрочем, название не так важно. Главное, перепиши сюжет. Долой оборотней и фей, побольше динамики и магии. И призраков не забудь! Больше призраков… Отцу не очень хотелось переписывать свою первую рукопись, над которой он работал несколько долгих лет, но он все же решился ее изменить, как и советовал издатель. История приобрела иные оттенки и краски. Дети, подростки, взрослые – все любили эту книгу. Все, кроме меня, признающей только одну историю – ту, которую поведал папа в своей первой рукописи. Леонид, известный в своих кругах, пользовался большим уважением и почетом. Каждый писатель мечтал «окормляться» у него, но везло отнюдь не многим. Отец считал их сотрудничество, переросшее со временем в крепкую дружбу, подарком свыше… И, видимо, совместная работа была для обоих куда важнее моего дня рождения. Поставив телефон на подзарядку, я вышла из комнаты и заглянула на кухню. Родители пребывали в тех же позах, в каких я оставила их полчаса назад: отец сосредоточенно читал газету, мама смотрела телевизор и так увлеклась зрелищем на экране (наверняка показывали очередную мыльную оперу типа «Санта Барбары»), что даже приоткрыла рот. – Я уезжаю! – звонким четким голосом произнесла я, надеясь на больший эффект, но, увы, папа с мамой отреагировали очень вяло. Мне вначале даже показалось, что они не услышали ни единого слова. Отец вздохнул и как ни в чем не бывало перевернул страницу газеты, а мама, цокнув языком, переключила канал. – Навсегда! – добавила я с вызовом. – Но куда ты поедешь, Лисенок? – донесся из-за газеты тихий голос папы. – Опять что ли к старикам? Ты ведь их не любишь! Отец как в воду глядел. Стариками мы называли его родителей. Бабушка с дедушкой жили не в городе, а деревушке, находящейся почти на другом конце страны. Они были пенсионерами, людьми старой закалки, предпочитая телевизору и микроволновке свежий воздух и здоровую пищу со своего огорода. Я же считала это чем-то диким, просто не представляя жизни без компьютера и телефона. А у стариков даже электричества не было, не говоря уже про интернет. Впрочем, из двух зол выбирают меньшее… – По крайней мере они уделяют мне гораздо больше внимания, чем вы, – произнесла я решительно, но вспомнив, как старики заставляли меня есть свежую капусту или пить парное молоко, все же невольно поморщилась. Папа снова вздохнул и отложил в сторону газету. – Завтра день рождения у старшего сына Леонида, – вкрадчиво заговорил он. – Предполагалось, что они всей семьей поедут отмечать это событие за границу, но… хм, немного поменялись планы… Мама щелкнула пультом и телевизор замолк так внезапно, что я вздрогнула. – Они приглашают нас к себе в гости, – горделиво выпятив грудь, сообщила она. От удивления я даже дар речи потеряла: «Так значит, день рождения этого несносного хулигана Виталия они намерены отмечать, а на мой решили забить?». – Хватит тебе, Лисенок! – устало осудил меня отец, поняв по моему лицу, что я начинаю себя накручивать. Меня променяли на какого-то Виталика! Просто неслыханно! – Это честь для нас, – продолжила мама. – Ты просто неблагодарная девочка. Демидовы делают нам одолжение, да еще какое. Возможно, мы вообще в скором времени породнимся… – Леонид сделал тебе предложение? – хмыкнула я, ничуть не удивившись бы такому исходу событий. Давно было видно, что мама восхищалась папиным издателем гораздо больше, чем своим собственным мужем. – И когда же свадьба? Постой-ка, а ты же еще не развелась, а значит – ваш союз незаконный… – Прекрати, Алиса! – воскликнула мама и покраснела до самых корней белокурых крашенных волос. Она сверкнула глазами и развернулась к папе, всем своим видом говоря: «Ну же, давай, разъясни нашей ненаглядной доченьке, раз она настолько несообразительна и мелет всякую чушь». – Вообще-то, твоя мама здесь ни при чем… – отец замялся, явно подбирая нужные слова. – Скорее, речь пойдет о тебе… – Обо мне?! – чуть ли не вскрикнула я. – С какой это стати? – Видишь ли, Лисенок… – папе явно не хотелось говорить то, что он собирался сказать. – Виталию исполняется двадцать четыре года, и Леонид считает, что это вполне нормальный возраст для женитьбы… – А я-то тут при чем? – резко перебила я. Голос предательски дрогнул и сорвался на писк. – Мне всего шестнадцать! – Почти семнадцать, – поправила мама. Виталия я знала хуже остальных детей Демидова. Алина, его младшая дочь, была моей ровесницей, сын Игорь учился в университете, другой сын – Павел – уже работал по профессии, а вот самый старший – Виталий – по моим сведениям нигде не учился, да и не работал. Лишь пару лет назад Леонид привел Виталия в наш дом. Тогда парень показал себя не с лучшей стороны, выпив слишком много алкоголя. Тот день я до сих пор вспоминала с содроганием. Виталик полез к маме с поцелуями, благо папа этого не видел, а потом принялся приставать ко мне. Ну, со мной разговор был куда проще, чем с мамой: я вывернула нахалу руку и пригрозила, что если он еще посмотрит в мою сторону, жестоко поплатится. Мне повезло, что школьный кружок боевых искусств, на который мы ради интереса ходили с Надей с третьего класса, кое-чему меня научил. Впрочем, протрезвев, Виталий наверняка позабыл про мою угрозу. – Не будь такой глупенькой, Алиса, – мама дружелюбно протянула ко мне руку, чтобы дотронуться до плеча, но я, словно испугавшись обжечься, отскочила в сторону и строго взглянула на отца, как самого разумного из родителей. – Вы просто получше познакомитесь, – миролюбиво произнес он. – Вас же никто в загс на следующий день не потащит. К тому же, у тебя на раздумье будет как минимум год… «Год?» – ахнула я. От возмущения я даже не смогла подобрать нужных слов. Что же это получается – не успею я закончить школу, как меня сделают замужней женщиной? «Да они что, с ума все сошли? Замуж за пьяницу Виталика?» – возмутилась я. – Не бывать этому никогда! – громко произнесла я и пулей выскочила из кухни. Решение пришло моментально. Я вытащила из гардероба свою спортивную сумку и принялась наспех собирать вещи. Мысли крутились в голове хороводом: «Никакой Австралии!», «Родителям до меня нет дела», «Виталик, Виталик, Виталик», «А как же мой дорогой кенгуру? Неужели я его никогда не увижу?». – Не раскисай! – строго наказала я себе и с остервенением начала дергать за молнию, чтобы закрыть набитую до отказа сумку. Подумать только – целый месяц я кормила себя надеждами и мечтами, а в итоге лишилась всего – и надежд, и тех самый мечтаний. Глупо и обидно. Папа заглянул в комнату, как раз в тот момент, когда я трясущимися руками пыталась застегнуть молнию. Мне было очень горько, но сила воли помогала сдержаться и не заплакать. Папа покачал головой и опустился на краешек кровати. Я решила сделать вид, что в упор его не замечаю. – На северный полюс собралась с таким-то багажом? – попытался пошутить он. Я не ответила, и папа серьезно добавил: – Познакомить вас получше была идея Леонида, не моя. Он считает, что лучшей кандидатуры его сыну не найти. Хочу, чтобы ты знала, что я не… не собирался заниматься сводничеством. «А мне от этого знания ни тепло, ни холодно!» – хотела выкрикнуть я и добавить еще что-нибудь резкое и колкое, но вовремя вспомнила, что игнорирую отца. Низко склонившись над сумкой, я вновь дернула молнию и, эврика, та сдвинулась с места. – Ты вправе на нас злиться, – продолжил он виноватым тоном. – Мы знаем, как для тебя важен твой день рождения, но… Я гневно взглянула на отца. Вид у меня был наверняка жалкий: дрожащая нижняя губа – прямое свидетельство того, что я вот-вот расплачусь, печальные глаза, наполненные слезами, которым ни в коем случае нельзя было прорваться наружу, и хлюпающий нос. Скорее я походила на маленькую разобиженную на весь белый свет девочку, чем на взрослую разумную дочь. Но папа не закончил фразу и развел руками. И как же я не любила это «но». Вот всегда оно встает между слов и рушит человеческие судьбы. Я постаралась вложить в свои слова как можно больше чувств и как можно грубее произнесла: – Ненавижу… Ненавижу Демидова… Ненавижу свою жизнь… Получилось, конечно, слабовато, но для папы сошло. Он тяжело вздохнул. Больше ничего не добавив, папа поднялся на ноги и, немного потоптавшись в дверях, вышел из комнаты. Но не успела я вздохнуть с облегчением и поднять с кровати сумку, как в комнате появилась мама. В отличие от отца, она не хотела виниться, а была полностью убеждена в своей правоте. Заметив собранную спортивную сумку, она скептически поджала губы. На ее лице застыло выражение: «Кого ты пытаешься запугать? Думаешь, я поверю, что ты вот так просто соберешься и уедешь, когда я все уже придумала?». – Ты не понимаешь, от чего отказываешься… – зашипела мама, словно разгневанная гусыня. – Семья Демидовых имеет большой вес в обществе. Тебе будут открыты все дороги… К тому же, папа прав. Никто в загс тебя на следующий день не потянет. Ты закончишь школу, и только потом… – О чем ты говоришь, мама? – я резко прервала ее пылкую речь. – Свести меня с этим уродом Виталиком? Мама вспыхнула словно спичка. – Он никакой не урод! – чуть ли не выкрикнула она. – А довольно симпатичный молодой человек… К тому же, мне надоело открывать тебе глаза и показывать, что для тебя лучше. Раз сама не понимаешь, то позволь решить за тебя. «Решить за тебя», – повторила я ее слова. – Не бывать этому, – твердо произнесла я, в одно мгновение превратившись из маленькой капризной девчонки в самоуверенного человека, определенно знающего, что ему нужно делать. – Я взрослая, и предоставь мне самой сделать выбор… – Ты не понимаешь… Ничего не понимаешь… – завелась мама. – Знаешь… – резко перебила я ее. – Я УЕЗЖАЮ ИЗ ДОМА СЕЙЧАС ЖЕ. Мама поджала губы и скривила лицо. Это значило что-то одно из двух: либо у нее сейчас случится истерика, либо она зайдется гневной тирадой на тему: «И какая же у меня неблагодарная дочь!». Так как мне не особо интересно было знать, что мама выберет, я выдернула из розетки телефон и, задрав к потолку нос, гордо прошествовала к выходу. Но не успела дотронуться до ручки парадной двери, как до меня донесся отчаянный крик матери. Наверняка она до последнего отказывалась верить, что «ее глупая дочурка» настроена решительно. В коридоре послышался шум торопливых шагов и, не дожидаясь пока мама меня настигнет, я поспешно выскочила на лестничную площадку. Проигнорировав лифт (на своих двоих определенно быстрее), я, перескакивая через несколько ступенек, чуть ли не кубарем скатилась вниз. Возле подъезда ждал отец. Вначале я подумала, что он решил меня остановить, и поспешно приготовила целую речь о самостоятельности и праве собственного выбора, как тот произнес: – Давай подброшу до вокзала. Лисенок, я просто хочу, чтобы ты благополучно доехала до стариков. Папа потянулся к моей сумке, чтобы убрать в багажник. Но, засомневавшись, стоит ли так просто довериться отцу, я лишь сильнее вцепилась в ремешок на своем плече. Тем временем голос мамы уже слышался совсем близко (наверняка она тоже не стала дожидаться лифта и теперь со всех ног неслась вниз), а значит, времени на раздумья было немного, и я, всучив отцу сумку, запрыгнула на переднее сиденье машины. Папа завел мотор как раз в тот момент, когда из дома выбежала раскрасневшаяся и разгневанная мама. Он даже не остановился, когда та бросилась к машине, размахивая руками, а наоборот, нажал на газ. Я плотнее закрыла окно, чтобы не слышать маминых обвинений в мой адрес, которые наверняка услышал весь двор. Соседские мальчишки даже бросили мяч, с интересом уставившись в сторону орущей возле подъезда женщины в бархатном розовом халате и пушистых мягких тапках, а бабульки, сидящие на лавочках, тут же навострили глуховатые уши. – Похоже, она еще долго будет меня винить за сорванные планы, – произнесла я вслух, а мысленно добавила: «Наверняка, в мечтах уже давно видит себя открывающей дверь в дом Демидовых собственным ключом». – Переживет, – коротко ответил отец и мы выехали на шоссе. Не скрою, сегодняшний поступок отца меня удивил. Он ведь просто боготворил издателя, на встречу к которому сейчас опаздывал. И все ради… меня?! Я уже готова была простить его за сорвавшийся отпуск, но вспомнив про сватовство с Виталиком, недовольно отвернулась к окну. Когда-то мы с папой были очень дружны, а после его знакомства с Демидовым и нахлынувшей писательской славы он стал слишком занятым. Отец проводил со мной не больше пяти минут за завтраком, пяти – за ужином, и двух – если сталкивались в коридоре по пути на кухню или в ванную. Итого – двенадцать минут за день – не густо. Впрочем, несмотря на нехватку личного внимания, папа всегда находил лишнюю минутку (и не одну), чтобы позвонить. Этих минуток было куда больше, чем встреч за завтраком, ужином и в коридоре квартиры. Моя голосовая почта была забита его сообщениями, а при звуке знакомого рингтона, присвоенного номеру моего родителя, всегда хотела провалиться сквозь землю. Папа общался со мной как с малышкой, устраивая постоянные допросы касаемо того, где я нахожусь в данный момент, с кем, почему долго не снимаю трубку или не перезваниваю. И так каждый день. Папа даже составил для себя список школьных перемен, и, стоило прозвенеть звонку с урока, как мой мобильник начинал орать песню Caro Emerald «That is man». Вздрагивали абсолютно все. – Обещай, что будешь мне звонить или писать, – строго потребовал отец, и я обреченно вздохнула: «Ну вот, опять начинается!». – Боюсь, что мой телефон умрет еще до того момента, как я доберусь до стариков, – произнесла я и взглянула на подзаряжающийся мобильник. – Он почти разрядился. – Насколько мне известно, до ближайшего поселка на автобусе ехать не дольше часа, – все тем же тоном, не требующим возражений, произнес отец. – Там есть и телефон, и интернет… И почта. Можешь написать своему отцу обычное письмо. – И у тебя будет время его прочесть? – усмехнулась я, сразу же заметив его укоризненный взгляд. – Ладно, – добавила я нехотя. – Буду писать письма раз в неделю… – Минимум раз в два-три дня, – неумолимым тоном произнес папа. – И это не считая твоего сообщения, как приедешь на место. И учти, Алиса, не выйдешь на связь, мы с матерью тебя тут же заберем домой. И еще… Скоро в школу, поэтому не особо там приживайся… Возразить было нечего. Я обиженно на него глянула и все же решила, что лучше не рисковать. Ведь папа и вправду может приехать. Утащит меня домой и придется коротать денечки в обществе Виталика. А мама все время будет меня ругать. Я вздрогнула и снова отвернулась к окну. Папа расценил мою реакцию иначе, и недовольно произнес: – Если ты отказываешься от столь незначительной моей просьбы, то я не вижу смысла продолжать путь. – Обещаю, что обязательно напишу или позвоню, – четко произнесла я, нехотя отрывая взгляд от размашистой ели, выросшей совсем рядом с дорогой. – Раз в два – максимум три дня буду тебе звонить или отправлять электронные письма. А еще обязательно напишу повесть и пришлю посылкой, попробуй только не прочесть. Отец хмыкнул, и я тоже еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. «Что же, доченька идет по стопам своего папеньки», – подумала я. Ели больше не встречались. Мы гнали по ровной трассе – прямиком к вокзалу. Мимо проносились машины, автобусы, рекламные плакаты и мигающие вывески. На часах было почти три. Папа сильно опаздывал на встречу, хотя старался не подавать виду, что нервничает. – Не нужно было меня отвозить, – произнесла я, не отрывая взгляда от часов. – За меня не переживай, я уже созвонился с Леонидом, – отозвался отец, высматривая впереди парковочное место. – Ты сказал ему, что отвезешь меня на вокзал? – удивилась я. – Разумеется, нет, – фыркнул папа, аккуратно втискиваясь между машинами. – Не думаю, что ему понравится твой внезапный отъезд. Он ведь очень даже серьезно воспринял идею породниться нашим семьям. Ты ему нравишься. Не будь твой брат женат, непременно он бы и свою Алину сосватал. – Это уж точно, – согласилась я. Моему брату везло по жизни. Школу он закончил с золотой медалью, институт – с красным дипломом, и женился на самой чудесной девушке на свете. Катя была просто воплощением всех качеств идеальной женщины: красива, умна, хорошо готовит, умеет вязать и играть на пианино. Ко всему прочему, она занимается конным спортом и раз в две недели ходит не стрельбище. Девушка училась в институте на заочной форме и была всего на полтора года старше меня. Уму непостижимо… До Кати мне было очень, ну очень далеко… К сожалению, в отличие от нее, идеальной девушкой меня сложно было назвать. – Мне жаль, что не получилось с твоим днем рождения, – искренне посочувствовал отец. – Ты уже совсем взрослая и вправе принимать взрослые решения. Карие глаза папы внимательно меня изучали, словно сам он не верил в произнесенные только что слова. Да и я сама не особо верила в правильность своего решения. Конечно, в последние десять лет я ездила к старикам практически каждый год на летние каникулы, но все же каждый раз искренне верила, что подобное «удовольствие» больше не случится. «Вот и не случилось…» – расстроенно думала я, отправляясь в путь. – Ты не передумала, Лисенок? – папа заметил неуверенность на моем лице. Перед глазами тут же возник образ подвыпившего Виталика «во всей красе». – Нет! – твердо произнесла я. – Уверена на все сто процентов. Папа купил билет и проводил меня до вагона поезда. Прежде, чем я вошла внутрь, он крепко меня обнял и чмокнул в макушку. – Буду скучать по тебе, Лисенок, – с чувством произнес он и мне потребовалось невероятное самообладание, чтобы все же встать на металлическую подножку вагона. «Уже скучаю», – мысленно прошептала я и поспешно скрылась в поезде. Когда я нашла свое купе, даже не ожидала, что выгляну из окна и увижу на перроне папу. Почему-то казалось, что посадив меня в поезд, он галопом помчится к своему драгоценному Демидову, но папа терпеливо ждал гудка, встав напротив окна. Я запомнила каждую черту в его лице, как он был одет, и что в руках он держал темный потрепанный портфельчик, в котором всегда носил свои рукописи. Громкий протяжный гудок послужил сигналом к отправке поезда. Папа поднял левую руку на прощание, а я приложила свою к стеклу, после чего поезд тронулся. Глава вторая. ПОПУТЧИКИ Серой мышкой для родителей я стала довольно давно. Раньше папа часто носил меня на руках и называл своей принцессой. Но об этом оставались лишь далекие воспоминания. Папина работа постепенно вытеснила меня на второй план, а сама встала на первый. Мама же никогда не относилась ко мне с особой любовью. Если в Филиппе она души не чаяла, и он ни разу в жизни ее не разочаровал, то я была сплошным наказанием: училась плохо, часто вредничала и, по мнению мамы, росла «ленивой самовлюбленной дурочкой». Когда же мама пребывала в замечательном расположении духа и забывала, что я несносная девчонка, ее «Люблю тебя!» все равно звучало более чем неубедительно. Когда начались папины бесконечные командировки, наша семейная жизнь круто изменилась. Отца часто не было дома, а мы с Филиппом оставались с мамой. Она жутко переживала, злилась, и порой смотрела на меня таким обвинительным взглядом, словно считала виновницей того, что ее супруг сейчас на работе, а не с ней. И так продолжалось очень долго. Чем больше книг писал отец, тем холоднее становились отношения в семье. – Чай, кофе… – вернула меня к реальности молодая женщина-проводница, заглянувшая в купе, – …печенье, конфеты, шоколад… Что-нибудь хотите? – Ага, – кивнула я. Есть совсем не хотелось, но я все же купила знакомые шоколадные батончики. Ехать еще было долго. Расплатившись с добродушной на вид проводницей, я опустилась обратно на место и, зашуршав оберткой, вновь погрузилась в воспоминания. В третьем классе первого сентября некому было проводить меня в школу. Филипп учился в другом районе, папе срочно нужно было уехать в командировку в соседний город, а мама, которой надоело сидеть дома одной, напросилась с ним. До школы Филиппу приходилось ехать на автобусе не меньше часа, но так как ему было уже четырнадцать (почти пятнадцать), в провожатом он не нуждался. А до моей школы идти всего пять минут, но отпускать меня одну родители не хотели. И был найден выход: папа попросил своего друга за мной присмотреть… Затея, как оказалось после, была не лучшей. Дядя Коля (так его звали) напился и, начав приставать к молоденьким мамочкам, ввязался в драку с ревнивым мужем одной из них. В итоге вызвали полицию, и нас (видимо, решили, что дядя Коля – мой папа) увезли в отделение. До сих пор изумляюсь своей находчивости, ведь в самый последний момент я догадалась позвонить брату и сообщить по какому именно адресу нас увезли. Долго полицейские ломали голову над тем, что со мной делать. Папиного друга без особых церемоний они сразу же посадили за решетку к другим пьяным и буйным мужчинам, а меня – на высокий стул возле стола дежурного полицейского. Он долго буравил меня своими маленькими темными глазками, поглаживал свою реденькую козлиную бородку и озабоченно покачивал головой. А так как мужчина не мог дозвониться родителям, он до смерти напугал, что отвезет меня в детский дом, и я никогда больше не буду иметь свою личную комнату, игрушки и сладости. А главное – не увижу родителей. Неудивительно, что после таких речей, стоило Филиппу войти в кабинет, как я с дикими воплями: «Не хочу в детский дом, хочу домой!» и заплаканным лицом бросилась к нему на шею. Казалось, на этом все должно было бы благополучно закончиться, но блюстители порядка не спешили нас отпускать. Они, собравшись возле стола дежурного, чуть ли не всем отделением внимательно разглядывали паспорт Филиппа и недоверчиво косились на меня. Полицейские, по каким-то ясным только им причинам, не верили, что молодой человек, стоящий перед ними, мой родной брат. И, признаться, где-то в глубине души я их понимала. Внешне мы были совершенно непохожи, и единственное, что нас роднило, так это карие глаза. Но ведь карие глаза почти у каждого второго человека в мире… Дежурный наотрез отказывался отпускать нас домой. Он даже пригрозил брату, что посадит в тюрьму. Похоже, пугать детей было его любимым занятием. Вот такое первое сентября случилось у меня в девять лет. За несколько часов, пока не приехали родители, я жалась к брату как маленький беззащитный птенчик, боясь, что того у меня могут отнять. Освободили нас к восьми вечера, когда приехали родители. Папа быстро доказал, что мы одна сплоченная семья, и даже высвободил из заключения своего друга. Конечно, пришлось прилично подождать, пока папа дал каждому из полицейских по автографу и сфотографировался на память, а потом мы отправились домой. В то время, когда мы с мамой и Филиппом добирались до дома своим ходом, папа повез пьяного друга на машине в больницу, так как тому стало совсем худо. Мама ворчала всю дорогу, сетовала на то, что «этот алкаш» (после случая с моим первым сентября дядю Колю она иначе не называла) испортит сиденья в машине; что он гораздо дороже для папы, чем его собственная семья, особенно его родная жена, вынужденная трястись и толкаться в общественном транспорте. А потом она накинулась с осуждениями на свою непутевую дочь, которая тут же и стала виновницей того, что дядя Коля оказался пьян, что командировка папы сорвалась, что они провели больше часа в отделении милиции… Очень скоро к этому присоединились и другие обвинения. Не выдержав, я расплакалась, а брат же, как всегда, стал за меня заступаться. Так как для мамы Филипп был дороже всего на свете, она нехотя переключилась на другую тему, и оставшуюся дорогу до дома рассказывала, как чудесно они с папой съездили в соседний город. Но все же в конце повествования добавила, что если бы не пришлось так поспешно возвращаться (известно по чьей вине), непременно бы упросила папу остаться там еще на пару дней. – Ну наконец-то, – раздался чей-то голос, и дверь в купе отъехала в сторону. Внутрь ввалились двое парней. Один – плотный, приземистый, круглолицый, розовощекий, а второй – наоборот – щуплый, высокий, бледный. Одеты они были явно не по моде. Первый – в рубашку с широкими рукавами, затянутую поясом на талии, которая делала юношу похожим на персонажа из какой-то старой русской сказки или былины. А второй – в ужасные старомодные бархатные брюки, которые даже ни один из моих дедушек в жизни не надел бы. Когда парни опустились на диванчик напротив, и тот, который был в рубахе, на меня покосился, я инстинктивно потянулась к батончикам, разбросанным по столику, и поспешила спрятать в карманы. – Да не нужны нам твои конфеты, – хихикнул он. Его спутник усмехнулся и тоже взглянул на меня. Темный взгляд (я бы сказала слишком темный!) прожег насквозь, и я вжалась в сиденье. – У нас и свои есть. Хочешь? – и он протянул мне батончик сникерса, а потом гордо добавил: – Я сам покупал в будке возле станции. «В будке возле станции?» – переспросила я мысленно, но вслух тоже самое сказать не успела. Темноглазый парень толкнул своего знакомо в бок и, улыбаясь, произнес: – Насколько я знаю, сладкое есть вредно. И хотя улыбающийся он выглядел более дружелюбно, мне жутко захотелось оказаться от этих ребят как можно дальше. – Не знаю, чтобы шоколадка кому-нибудь навредила, – хмыкнул парень в рубахе и, заметив, что я не имею претензий на его сникерс, стал неумело его разворачивать. Казалось бы, что сложного в том, чтобы вытащить шоколад из обертки, так нет же – парень весь взмок пока боролся с шоколадным батончиком, и в итоге не выдержав, произнес: – Герман, дай нож. Вначале мне показалось, что я ослышалась, но когда черноглазый парень, сидящий напротив, с самым беспристрастным видом (словно делает это десять раз на дню) закатал свою штанину и вытащил нож, я чуть от страха не лишилась чувств. На лице же черноглазого не дрогнул ни единый мускул. «Ну вот мне и конец!» – мелькнула в голове ужасная мысль. Но меня не стали убивать. Открыв шоколадку, парень в рубахе вернул Герману нож, который спрятал его снова в свой сапог, а потом достал из сумки книгу. «Учебник для опытных убийц, носящих под брючиной нож?» – нервно хихикнула я и принялась очень медленно двигаться в сторону двери. – А ты чего не ешь? – спросил у меня парень в рубахе. Я замерла и взглянула на дверь. «Интересно, если я прыгну, меня успеет схватить этот маньяк?» Почему же меня не покидала мысль, что книга в руках этого ноженосца всего-навсего усыпляющий бдительность жест. – Может тебе помочь ее открыть? Гер… – Нет! – вскрикнула я. Герман оторвался от своей книги и усмехнулся. Вот он-то точно, в отличие от своего спутника, заметил, что я жуть как напугана и находил это забавным. Вот паразит! «Сейчас или никогда», – твердо решила я, приготовившись к броску в сторону выхода, как дверь в купе снова открылась и внутрь протиснулась какая-то полная девушка в розовых лосинах, такого же цвета футболке, и с большим бантом на голове. Своим появлением она тотчас приковала к себе внимание парней. Тяжело дыша и обливаясь потом, она стянула со своих плеч гигантский рюкзак и недовольно пожаловалась: – Весь поезд облазила, чтобы найти купе. Кошмар какой-то! Даже проводника ни одного не встретила. Вымерли словно мухи, что ли?! – девушка повернулась к парням, всплеснула руками и, кокетливо захлопав ресницами, добавила: – Ой, какие у меня попутчики хорошенькие. А я – Лара. Девушка улыбнулась Герману и протянула свою пухлую ручку. Без сомнения, фразу «хорошенькие попутчики» она отнесла именно к нему. К тому же, справедливо отметить, что хоть Герман худой и бледный, зато очень даже симпатичный. На меня же Лара обратила внимание только тогда, когда случайно чуть не села. – Ой, ваша сестренка!? – заулыбалась девушка, стреляя глазками на парней. – Такая миленькая. И так на вас похожа… – Я не их сестренка, – отрезала я, но Лара не обратила на мои слова никакого внимания. Что до схожести с этими ребятами, я смело могла не согласиться с Ларой, да и мои попутчики походили друг на друга с тем же успехом, как кошка на мышку. «Глаза разуй, мы совсем не похожи!» – мысленно обратилась я к Ларе, но та явно не обладала способностью читать чужие мысли. – Ты хочешь конфету, Лара? – любезно поинтересовался парень в рубахе и достал из этой самой рубахи еще один батончик сникерса. – Она очень вкусная. – Ну раз вкусная… – кокетливо засмеялась девушка. – Ты мне откроешь? – Я открою! – крикнула я так громко, что каждый из находящихся в купе вздрогнул. – Дай сюда! – я вырвала из рук парня шоколадку и дрожащими пальцами принялась отскребать обертку. Когда я вручила Ларе сникерс, вид у нее был слегка сконфуженный. Без сомнения, она приняла меня за чокнутую. Но сейчас это было не важно. Мне ужас как не хотелось, чтобы Герман снова демонстрировал свой нож. Вообще, мысль о том, что какой-то парень носит в сапоге нож, чтобы срезать им обертки со сникерсов, пугала до чертиков. «И как его вообще на вокзале не остановили?» – задалась я вопросом. А потом меня осенила другая мысль, что эти парни бандиты и у них вообще нет билетов. «Проводника ни одного не встретила. Вымерли словно мухи, что ли?» – повторила я слова Лары, и неприятный холодок пробежал у меня по спине. Минут через пять Лара выставила на стол угощения из своего рюкзака. Здесь была еда на любой вкус: жареная курица, домашние котлеты, тушеная рыба с овощами, соленые грибы, картофель в мундире. Сообщив загадочным тоном, что десерт впереди, Лара плюхнулась на сиденье (снова чудом на меня не сев) и произнесла: – А теперь давайте знакомиться… Как я уже успела представиться, я – Лара. А вы кто, красавчики? В голове так и кричало: «Бандиты, бандиты, бандиты». Внутренний голос настойчиво подсказывал, что нужно бежать из этого проклятого купе, но чувство голода, пробудившееся при виде всей этой еды, нашептывало другое: «Успеешь еще убежать, полакомись как следует». В общем, после неравной борьбы между разумом и плотью, я все же выбрала второе и потянулась к курице. – Герман, – представился черноглазый. – Тихон – первый помощник придворного мага, – на одном дыхании сообщил второй. А так как до меня смысл фразы дошел раньше, чем до остальных, кусок курицы так и застрял у меня в горле, и я закашлялась. Лара изящно махнула пухлой ручкой. – Юморист, – хихикнула она, и ее розовый бант колыхнулся на голове. «Ненормальный… Псих…», – закричал встревоженный голосок в моей голове и, откашлявшись, я схватила стакан с соком. Неприятная мысль, что курица не стоит того, чтобы и дальше оставаться в этом купе, упрямо билась о стенки черепной коробки, словно мотылек о стекло. – Да нет же, я и вправду помощник придворного мага, – настойчиво произнес паренек: похоже, Ларино недоверие весьма его задело. Ума не приложу, как содержимое стакана с соком, так и не донесенное до моего рта, оказалось на старомодных брюках Германа. – Ой, – пискнула я и вскочила на ноги одновременно с Германом, который явно не ожидал, что на него выплеснут липкий сладкий сок. Поезд качнуло в сторону, стакан упал на пол и закатился под стол, и я оказалась в объятиях Германа, точнее завалилась на него, а он чудом удержал равновесие. Темный недовольный взгляд прожег меня на сквозь, и я поспешно бухнулась на колени и поползла к столику, чтобы достать стакан. – Скажи спасибо, что это не горячий чай, – снова захихикала Лара, а Герман, то ли фыркнув, то ли хмыкнув (к счастью, оказавшись под столом, я не видела его лица), опустился на свое место. Тихон тоже засмеялся, наверняка выражение взбешенного лица друга его позабавило, а я зашарила рукой под столом в поисках злосчастной посудины. Почему-то из головы не выходил образ ножа, скрытого под штаниной парня, которого злить мне не хотелось. Знай Лара об этом, наверняка бы так не веселилась. – Ну, вы и смешные ребята, – девушка хлопнула меня рукой по спине, отчего я ниже осела на пол. Ее дружеский шлепок чуть не выбил из меня весь дух. – Повезло же все-таки с попутчиками. Вы обязательно должны оставить мне свои телефоны, и в следующий раз мы снова поедем все вместе. – Только через мой труп, – мрачно сообщила я из-под стола. Стакан, который я успела поднять, снова упал на пол, а я схватилась руками за рот, поняв что произнесла фразу вслух. Да еще зачем-то мотнула головой и сильно ударилась о столешницу. «Ну вот… Шишка на затылке мне обеспечена», – морщась от боли, решила я. Впрочем, мое смелое заявление ничуть не испортило атмосферу, и Лара с Тихоном снова засмеялись, и к ним даже присоединился Герман. Никогда бы не подумала, что последний не только умеет улыбаться, но и смеяться. – Так, мальчики, – насмеявшись вдоволь, произнесла Лара. – Налетайте на еду, а то ваша сестренка все съест сама. Видите, какой у нее жадный взгляд! Я укоризненно посмотрела на Лару, уязвленная больше не тем, что она называет меня обжорой (съела всего-то одну ножку), а что я в ее газах стала «сестренкой» этих психов. Так и хотелось сообщить: «Не сестра я им!» и, распрямив плечи, гордо прошествовать к выходу, но… Здесь столько вкусностей! Съесть все я, разумеется, не смогла, зато достаточно, чтобы почувствовать себя неповоротливым, обжорливым хомяком. Герман с Тихоном удалились из купе и, если раньше, чтобы сбежать – это был лучший повод, то сейчас мне хотелось одного – хорошенько вздремнуть. Когда парни вернулись, Лара достала из рюкзака десерт, но я так и не узнала, что это было, провалившись в сытый сон еще задолго до этого. Проснулась я внезапно, чувствуя, что на меня кто-то долго и упорно смотрит. Открыв глаза, я тут же заметила сидящих напротив Германа с Тихоном, прожигающих своими взглядами. Если глаза Тихона миндалевого цвета еще можно было назвать добрыми, то про черный взгляд Германа, увы, такого не скажешь. Мне стало не по себе и я огляделась в поисках Лары, но не увидела ни самой девушки, ни ее вещей. – Лара попросила нас за нее попрощаться, – сообщил Герман. – Ей было очень неудобно будить нашу сестренку. «Вот жук», – подумала я, а в слух произнесла: – Что? Я не совсем понимаю… – Да все ты прекрасно понимаешь! – ответил Герман, проследив за моим взглядом, направленным к двери. – Осторожнее, крошка, я не хочу тебя поранить. Мороз пробежался по коже и я, стараясь не делать резких движений, потянулась к своей сумке, где на всякий случай носила перечный баллончик – подарок на прошлый день рождения от Нади (как и мама, подруга тоже не умела выбирать подарки, но в данный момент я так не считала). Впрочем, сумки на прежнем месте не оказалось. «Ну конечно, иначе и быть не может», – подавила я тяжелый вздох. Жутко испугавшись, но стараясь этого не показывать, я медленно начала двигаться в сторону двери. Как–никак, у меня ведь в рукаве был козырь – посещение кружка по самообороне с третьего класса. Постоять я за себя могла. По-крайней мере, попытаться постоять за себя. За окном неспешно ползла вереница похожих друг на друга деревьев. В детстве я очень любила ездить в поездах и слушать, как равномерно стучат колеса, а мимо проносятся немыслимой красоты пейзажи. Но сегодня меня куда сильнее заботило собственное спасение из лап маньяков-убийц. Герман не сводил с меня глаз и, почти синхронно, тоже двигался в моем направлении – медленно и осторожно. – Да хватит вам… – осуждающим голосом произнес Тихон, и я рванула к выходу. Будь обстоятельства немного иными, я непременно бы похвалила Германа за такую быструю реакцию, но сейчас лишь врезала ему кулаком под дых. Парень в долгу не остался и с силой рванул меня за волосы. – Хватит вам! – повторил Тихон, и в следующий момент стал оттаскивать своего друга назад, а я, пища от боли и страха, заскреблась в дверь, пытаясь ее открыть. Получилось это только с третьей попытки, и я, не веря своему счастью, выскочила в коридор. – Алиса, постой… Я сообразила, что Тихон назвал меня по имени, лишь добежав до конца поезда, но тут же об этом забыла. Не встретив на своем пути ни одного проводника, я попыталась открыть заднюю дверь (уже представляя, как выпрыгиваю из поезда и волоком скатываюсь вниз дальше от путей), но та не поддалась. – Нам нужно поговорить, – Тихон зашел в тамбур в тот момент, когда я изо всех сил дергала за дверную ручку. – Мы не причиним тебе вреда! – Да неужели? – злобно крикнула я. – И почему это я должна тебе верить? Решили меня убить? Фигушки! К вашему сведению, я знаю некоторые… все приемы по самообороне и… лучше ко мне не подходи! – предупредила я, оборонительно выставив перед собой руки. – Если бы мы хотели тебя убить, то сделали бы это пока ты спала, – произнес он в ответ. С ума сойти, но Тихон был спокоен как удав, в отличие от меня, не перестающей дергать за ручку и со всей силы колотить в запертую дверь. – Сама посуди. Это ведь глупо. Мы час сидели и ждали, когда ты проснешься, чтобы убить тебя? Я перестала биться в дверь и нехотя повернулась к Тихону. А ведь в его словах действительно был здравый смысл. – Ладно, говори, – смилостивилась я. – Вернемся в купе? – с надеждой спросил он. – К твоему ненормальному дружку? – хмыкнула я. – С ума что ли сошел? Нет, конечно. Говори зде… – Ненормальный дружок уже здесь, – сообщил Герман о своем появлении и остановился в паре шагов от Тихона. Я тут же напряглась, но Герман, похоже, нападать не собирался. А Тихон решил выступить в качестве миротворца. – Мы скоро приедем, – рассудительным тоном произнес он. – Предлагаю вернуться в купе. Наш разговор займет всего пару минут. Ты же не хочешь бросать свои вещи. «Лучше уж бросить вещи, чем расстаться с жизнью», – твердо решила я, а потом вспомнила, что лишать жизни меня вроде как никто не собирается. – Вы ведь все равно не отстанете, – догадалась я, нехотя опуская руки. – Именно, – подтвердил Герман, хитро улыбнувшись. Я приняла тяжелое для себя решение и все же вернулась в купе в сопровождении ребят. Но Герман с Тихоном с разговором не спешили. Они дождались, пока я вытащила из-под лавки свою сумку, проверила все ли на месте, села напротив них и, скрестив на груди руки, небрежно произнесла: – И о чем вы хотели поговорить? Тихон облегчено выдохнул (наверное, все еще не верил, что я вот так просто решусь их выслушать) и посмотрел на Германа, который таким же небрежным как у меня тоном спросил: – Ты вспомнила нас? Где и когда мы встречались раньше?! Я не сдержалась и фыркнула от возмущения. Как он вообще мог предположить такое, будто я могла встретить их раньше, ведь познакомилась с ними только сегодня, да и то не при лучших обстоятельствах? – Конечно же нет, – процедила я сквозь зубы, даже не пытаясь скрыть раздражения. – Уверена? – спросил Герман недоверчиво и наклонил голову на бок. Его темный колючий взгляд задел меня за живое. – Разумеется, уверена, – вскипая от гнева, подтвердила я. – Вы оба психи, да еще опасные. Думаете, это нормально, таскать повсюду с собой нож и срезать им упаковки? Откуда я знаю, может вы убийцы, и этим самым ножичком прикончили кого-нибудь, к примеру, проводника в поезде… – Какая бурная фантазия, – хмыкнул Герман. – Тебе бы книжки только писать про… – И что это еще за помощник придворного мага? – не унималась я, заметив, как Тихон обиженно прикусил губу. – Скажу честно, что в моей жизни вы самые странные попутчики, и встреться мы раньше, я бы точно это запомнила и в следующий раз обходила бы вас стороной. – Не советую делать поспешных выводов, – похоже мои слова ничуть не огорчили Германа, а даже наоборот, он нашел в них что-то смешное. – Как бы жалеть потом не пришлось… – Подходи к главному, – резко перебил друга Тихон. – Мне кажется, что она и вправду нас не помнит. – Или хорошо притворяется, – заметил его друг, и мой гнев, начинавший постепенно угасать после произнесенных длинных обличающих тирад, вспыхнул с новой силой. – Я без понятия, что такого вы хотите мне сообщить, но предупреждаю, что память у меня хорошая и, чтобы вы ни делали, ничего у вас не выйдет. И вообще, уже прошло больше пары минут и мне пора, – я поднялась на ноги, но Герман с Тихоном тут же усадили меня обратно, – Если не отпустите сию же секунду, я закричу и… Ай! – Готово, – сообщил Герман. – Теперь можешь идти. – Но так нельзя, – напустился на друга Тихон. – Нужно ей рассказать, прежде чем сваливать все как… – Успокойся, брат. Все будет в порядке, – заверил Герман друга. – Полчаса, и ее память вернется. – Да пошли вы, психи! – выкрикнула я и выскочила из купе. Я не поняла, что произошло, но казалось, что Герман, коснувшись моей руки, чем-то уколол меня. Вначале я почувствовала боль, затем страх, а сейчас кроме ярости ничего не испытывала. Не знаю, что за игры были у этой парочки, но глумиться над собой я им уж точно не дам. О феноменальной способности своей памяти я ничуть не преувеличивала. Бывало, мы с Надей сталкивались в коридоре с каким-нибудь неприметным школьником, мимолетно зацеплялись языками и больше не виделись до конца года, но, встретившись снова, я с легкостью могла пересказать наш разговор, состоявшийся довольно давно, назвать его имя и то, в чем он был одет в прошлый раз. Память была моей гордостью, и я отчаянно пыталась приладить ее к урокам, но с ними такое не срабатывало. Математические формулы и даты сражений вылетали из моей головы быстрее, чем успевали туда попасть, зато люди… С людьми все было совершенно иначе. Не знаю, когда у меня это началось, но папа рассказывал, что первое слово (и это не был младенческий лепет) я произнесла, когда мне исполнилось всего полгода. Он утверждает, что не помнит, что это было за слово, так как на следующий день было еще одно, затем еще и еще… В год я уже вовсю разговаривала, а мама хвасталась своим подругам, что я вундеркинд, но, как оказалось, ее ждало жестокое разочарование. Вундеркиндом я не стала, в садике талантами не блистала, а учеба в школе вообще заставляла желать лучшего. Когда я однажды объявила во всеуслышание, что видела нашу учительницу (а было это в младших классах) выходящей из пивного бара, та упорно (с пеною у рта) принялась обвинять меня в клевете и доказывать, что я ошиблась. А я, в свою очередь (без пены, но не менее упорно), утверждать, что это она врет, а я права. Конфликт загладить смог только мой отец, и то, заставив меня признать, что я ошиблась, хоть мы оба прекрасно знали, что это не так. А эта учительница до сих пор работает в школе и смотрит на меня косо – знает, что я знаю. Впрочем, людей обладающих хорошей памятью, в мире достаточно много. Некоторые способны читать книги, лишь пробегая глазами по странице, некоторые – сохранить в голове все известные исторические даты, некоторые – вычитать и умножать в уме, а вот мне досталась способность запоминать людей, хоть раз их увидев. Таким образом, используя свою способность, я была полностью уверена в том, что Герман с Тихоном мне не знакомы. А вот проводницу из соседнего вагона я сразу узнала. За все поездки к старикам я видела ее не часто, а заговаривала и того реже. Но когда бы мы с ней ни сталкивались, она все время улыбалась и хвалила наряд или прическу. – Привет, милая, замечательно выглядишь! – произнесла она и на этот раз. Я сошла с подножки поезда, стоило тому затормозить. Он, простояв на станции не больше полуминуты (я даже не успела пройти половины перрона), неспешно потянулся дальше и, как не уговаривала себя не смотреть на него, не удержалась и взглянула на окна купе, в котором ехала. Почему-то ждала увидеть Германа с Тихоном, но парней там не оказалось. По телу стало расползаться беспокойство. Чего-чего, а теперь запомню их на всю жизнь. Погладив уколотый локоть, я отвернулась от поезда и прибавила шагу. С вокзала я прямиком направилась к пристани. Старики жили на полуострове. Быстрее всего добраться до них было на пароме, но проблема состояла в том, что я жутко боялась воды. Проехаться на таком пароме для меня было равносильно смерти, но все же пришлось купить билет. Отправившись в обход, я добралась бы до стариков только к утру завтрашнего дня, поэтому уже через пятнадцать минут выискивала себе уютный уголок на «плавучем кошмаре» и радовалась, что мы уже отчалили от берега и возможности передумать плыть уже нет. Как-то лет в пять я чуть не утонула, когда мы с родителями решили поплавать в одном из городских водоемов. Не послушав отца и зайдя далеко в воду, я оступилась, и стала тонуть. Поэтому «кататься на волнах» я могла только с крепко закрытыми глазами. Найдя свободную лавку, я так и поступила сейчас. Пока мы плыли, чайки галдели как сумасшедшие, а волны нещадно били судно, качая его из стороны в сторону… Ну, по крайней мере мне, боящейся плавать, так казалось. Я задержала дыхание, но, разумеется, его хватило ненадолго, и вскоре пришлось глотнуть пропахшего рыбой и водорослями воздуха. Кто-то назвал бы его свежим, а мне он опять же казался ужасным. «И как детвора на палубе умудряется смеяться?» – недоумевала я. Приоткрыв один глаз, я увидела перекинувшегося через бортик хохочущего мальчишку лет десяти. Просто невероятно… Но еще невероятнее было увидеть знакомое лицо. – Тихон! – ахнула я, разлепив и второй глаз. Я была уверена на все сто процентов, что это был именно он. Вот только что прошел мимо… «Ведь у меня феноменальная память на лица», – припомнила я. Поднявшись на ноги, я поспешно пересекла палубу. Наш паром качало из стороны в сторону, но как ни странно, мне удавалось сохранять некое равновесие, а про свою боязнь к воде я позабыла вовсе. Главной целью было найти Тихона, и будь я не я, если у меня это не получится. Какой-то прыщавый парень, не перестающий ни на секунду улыбаться, заметив, что я кого-то ищу, предложил свою помощь. Я деликатно отказалась, но парень явно этого не понял и попытался приобнять меня за талию. Проворно увернулась, я поспешно завернула за угол, где лицом к лицу столкнулась с Германом. Парень был удивлен не меньше моего! – А ну стоять! – велела я и, догнав его лишь на середине лестницы, схватила за руку. – Вы что, оба за мной следите? – Нужна ты нам… – ответил Герман достаточно грубо, и усмехнулся. – Разве я виноват, что нам по пути? – По пути? – вскипела я. – Да нам никогда не было и не будет по пути. Вы просто психи… – Слышали уже, – устало произнес Герман. – Крошка, просто, когда я перестану быть для тебя психом, дай знать, хорошо? Я открыла было рот, чтобы сказать какую-нибудь резкость, но тут произошли две вещи, помещавшие мне это сделать: паром издал протяжный гудок, сообщая, что мы подплыли к месту назначения, а потом посудина резко начала тормозить. Я не успела схватиться за перила, рука Германа выскользнула из моего захвата, и меня по инерции отбросило назад. К счастью, сзади очень удачно оказался Тихон. Он смягчил мое падение, поэтому я отделалась лишь легким испугом, а парень – несколькими ушибами и синяками. – Пожалуйста, поосторожнее, – взмолился Тихон, когда я, пытаясь подняться на ноги, локтем ударила его под дых, поставив дополнительный синяк. – Ты жив? – еле сдерживая смех, обратился Герман к другу, и одним рывком поднял того на ноги. – Словно меня превратили в хлебную лепешку, – ответил он и с укоризной глянул на меня. – А ведь с виду маленькая и худенькая! – я как раз поднялась на ноги, глазами метая в обоих молнии. – Еще раз вас увижу, пеняйте на себя, и не смейте больше за мной следить, – ответила я вместо извинения. Им нужно было извиняться, так как это они гнались за мной по всему поезду, потом чем-то укололи и снова попались на пути. Я хотела пройти мимо ребят с гордо поднятой головой, но споткнулась и рухнула в объятия того самого прыщавого парня, который пять минут назад пытался ухватить меня за талию. Ему все-таки это удалось и он, не переставая улыбаться, произнес: – Дашь телефончик, красотка? – Размечтался, – фыркнула я и, громко топая, направилась к трапу. И снова чуть не упала, причем в воду. Тихон захихикал, и я обернулась, чтобы грозно на него глянуть, но в этот самый момент на меня наехала тележка какой-то женщины с чемоданом в половину ее роста и маленькой лохматой болонкой. Собачка, которую она держала на руках, отчаянно затявкала. Ничего не скажешь, эффектно уйти у меня не получилось. В автобусе я просто кипела от гнева. Мало того, что у меня не получилось открыть окно, а рядом села та самая женщина со злобной собачкой, так еще в салоне оказались Герман с Тихоном. Я даже не заметила, как они вошли. Они сели на свободные места сзади. Затылком я чувствовала, что они смотрят на меня. Меньше всего на свете хотелось показывать своей адрес, поэтому, когда я в самый последний момент выбегала из автобуса, меня чудом не прищемили двери, а водитель обругал крепким словцом. – Вот так-то съели! – крикнула я вслед уезжающему автобусу. Пока ждала следующий, подошедший только через полтора часа, истоптала вдоль и поперек остановку и прилегающую к ней территорию, съела пару мороженых, прикончила пакет чипсов, выпила бутылку воды и позвонила отцу, сообщив, что благополучно добралась до места. Утешала меня одна единственная мысль, что Германа с Тихоном я больше не увижу. «Теперь они точно не узнают мой адрес», – радовалась я тому, как мудро поступила. Ведь они наверняка бы увязались следом, а потом еще сказали бы, что нам по пути. – А может и нет, – вздохнула я, заметив вдалеке новый автобус. Меня вдруг посетила мысль, что парни за мной не следили, а просто ехали своей дорогой. Конечно, в поезде они показались чокнутыми психами, но на пароме и в автобусе… Просто, по закону подлости, который никогда не дремлет, так получилось, что нам и вправду было по пути. Ведь такое случается… Впрочем, раздумывать над этим мне не хотелось. Настроение и так испортилось. Глава третья. ЛЕГЕНДА Летом, на протяжении последних десяти лет, я проводила каникулы у дедушки и бабушки в деревне. Раньше к ним приезжал и Филипп, но став женатым человеком, перспектива, что он поедет к старикам вместе со мной и на этот раз, была призрачной. Впрочем, как и то, что в этом году я проведу лето в деревне, а не Австралии. Через два часа тряски старенький автобус, чудом не развалившийся по пути, оказался на месте. Спрыгивая на каменистую сухую почву, я от души радовалась, что эта сумасшедшая поездочка закончилась. Дороги, ведущие к поселку, были еще ничего, но дальше начинался настоящий дорожный ад. Наш автобус нервно подпрыгивал на колдобинах и не пропустил ни одной ямы, чтобы в ней не застрять. При этом все время глох двигатель, а пассажиры заваливались в сторону накренившегося автобуса и панически глядели в окна. Водитель несколько раз выбегал из кабины, озабоченно кивал головой и просил мужчин подтолкнуть несчастную железку. Когда же автобус застрял в пятый раз, пассажиры (и мужчины, и женщины) без лишних слов вываливались на улицу и начали его толкать. Оставив меня на остановке, автобус выпустил пару клубов черного едкого дыма и покатил дальше (до следующей колдобины, где снова бы заглох двигатель). В салоне оставались еще несколько человек, тоскливо выглядывающих из окон. На их лицах было написано: «Ну и куда нас занесло?». Да уж, Австралией это место не назовешь. «О, Австралия! О, кенгуру!» – снова заныла я. С прошлого лета в деревне ничего не изменилось. Справа от дороги были старые покосившиеся заборчики, густые кустарники, выгоревшее пшеничное поле, ставшее сейчас пустырем, а слева – деревянные ветхие дома с прогнившими крышами, тянущиеся до самого леса. Про лес существовало множество легенд, и я знаю абсолютно все. А все благодаря деду, который каждый вечер рассказывал мне их вместо сказки на ночь. Начинал он словами: «Говорят, что…», а заканчивал: «…и их больше никто никогда не видел!». Бабушка ругала деда, утверждая, что маленьким детям («хрупким впечатлительным созданиям» – выражалась она) нельзя рассказывать подобные истории. Впрочем, нас с дедом это не останавливало. Он неумолимо продолжал завораживать меня легендами леса, а я – с радостью слушать. Я не верила в леших и чертей, которые, по словам дедушки, жили в лесу и убивали заплутавших путников, поэтому лес представлялся мне не как мистическое место, а как большой лабиринт, из которого невозможно найти дорогу домой. Поэтому-то из всех историй я вынесла одну истину: «Держись от леса подальше». Так я и поступала все эти годы. Всякий раз, глядя на лес, я испытывала непередаваемый словами трепет. Деревья казались мне живыми. Они покачивали мохнатыми темными кронами, словно упрашивая ступить на их территорию. Лес не пугал, а вызывал во мне почтительное уважение. Засыпая, я смотрела на темные кроны, вдыхала терпкий аромат хвои и слушала, как завывает ветер, а деревья, сгибаясь, издают скрипучий стон. Мне отчетливо слышался каждый шорох, каждый треск сучка, каждый тяжелый вздох, словно лес был живым, а я находилась не за несколько километров от опушки, а в самой чаще под звездным небом. В отличие от меня, дедушка с бабушкой не трепетали, а боялись его. Я часто слышала, как они тревожно перешептывались между собой. Однажды дед даже признался, что видел на опушке человека. Он только решил его окликнуть, мол, «опасно находиться на опушке», как тот растворился в воздухе. В прямом смысле слова. «Вот так – был человек и уже его нету», – шептал дедушка всякий раз, рассказывая эту историю. А делал он это частенько. Впервые он рассказал ее несколько лет назад, когда мы всей большой семьей собрались за праздничным столом (на юбилей бабушки), и поверил ему только папа. Да и не то, чтобы поверил; просто спросил, как выглядел этот человек, а когда дедушка подробно описал незнакомку (это была женщина), папа до конца вечера не произнес ни слова. – С этим лесом определенно что-то нет так, – жаловался дедушка чуть ли не каждый день. А потом красноречиво описывал, что именно его насторожило. Женщина, испарившаяся в воздухе, была цветочками по сравнению с другими рассказами деда. Бабушка сама не раз видела странное, но в отличие от дедушки не пыталась это анализировать. Ей и так других забот хватало, особенно с норовистыми гусями и суетливыми курицами. О мистике бабушка слышать не желала. Однако, каждое утро, бегая с мужем за водой, не могла не признать дедушкино утверждение, что «с лесом что-то не так». Возле опушки всегда чувствовалось чужое присутствие, словно кто-то внимательно наблюдает из-за стволов деревьев. Впрочем, по собственном опыту сказать ничего не могу, так как бегать к опушке мне не разрешалось с детства. Сейчас я была уже взрослой, но привычкам изменять не решалась. Любоваться лесом издали, представлять, что нахожусь там – это одно, а быть там на самом деле – совершенно другое. Я неспешно брела по тропинке к дому бабушки и дедушки, и заворожено смотрела на покачивающиеся вдалеке кроны елей. Дом стариков находился в самом конце улицы, ближе к лесу. Идти до него было далековато, но с другой стороны, их домик был самым уединенным. Моему деду, Николаю Николаевичу Петрову, было шестьдесят шесть лет. Каждое утро и каждый вечер он устраивал часовые пробежки и обливался холодной водой, причем этого графика придерживался во все месяцы года. Его жена – Людмила Андреевна Петрова – шестидесятичетырехлетняя женщина, делала все то же, что и ее супруг. Питались они исключительно продуктами со своего огорода, в хозяйстве держали корову, козу, хряка со свиньей, десяток кур, петуха и стадо гусей. Как они управлялись с этой живностью, до сих пор ума приложить не могу. Мы с Филиппом за аквариумными рыбками усмотреть не смогли, а здесь – целый колхоз. И это еще не считая десятка кошек (приходящих и уходящих когда им вздумается) и большой собаки. Старики очень отличались от остальных бабушек и дедушек и были совершенно непохожи на родителей. Папа с мамой, привыкшие к компьютерным технологиям и всевозможным удобствам, не смогли бы здесь прожить и суток. Хотя мама, скорее всего, и пары часов. Так уж вышло, но в нашей семье она была самой изнеженной особой. Как-то, приехав в гости к старикам, мама долго искала в доме туалет, чтобы помыть руки. И так бы и рыскала по дому, если бы дед не отправил ее на улицу к самодельной лейке. Мама тогда очень смутилась и спросила: – Как же вы тут зимой живете? – Так и живем, – ответил дед жизнерадостно. А потом мама стала искать розетку, чтобы подзарядить телефон. И снова дед ее огорошил: – Так электричества нету. – Как это нету? – мама в ужасе выпучила на него глаза. – Совсем-совсем? – Совсем-совсем! – не без злорадства (дедушка недолюбливал мою маму) улыбнулся дед. После этого она к старикам больше не приезжала. Ей вполне хватило того, что у них нет водопровода и электричества. А мой брат воспринимал отдых у стариков как самый настоящий отдых, а не как наказание или вынужденную меру (как считала я). Филипп искренне радовался окружающей природе, ведь в городе не было того, что было в деревне: никакого шума и гама, ни тебе запаха выхлопных газов, ни мирской суеты… Только природа и ты вместе с ней… Филипп не хуже моего был наслышан о местных легендах и всегда порывался проверить их правдивость. Однажды он даже вечером собрался в лес и, если бы не я, вцепившаяся в него мертвой хваткой, точно бы ушел. Но я не могла позволить Филиппу заблудиться в лесу, в котором помимо дедушкиной нечисти водятся дикие звери. Однажды ночью, когда меня мучила бессонница, я вышла на крыльцо, чтобы полюбоваться темным силуэтом леса, как услышала вой волка. Утром я рассказывала об этом старикам, но они мне не верили. «Волков из этой округи прогнали еще в начале века», – говорили они. – А вот кабаны водятся, – сообщил дед. – И еще кто похуже! – добавил он и заговорчески подмигнул, стоило бабушке отвернуться. В деревню я приехала около девяти вечера. И без того безлюдная местность казалась совсем одичавшей. Солнце зашло и в воздухе ощущалась вечерняя свежесть. Птицы вяло допевали свои куплеты, а ночные обитатели готовились к началу «рабочей смены». Несколько бабушек проковыляли вдоль заборчика, смерив при этом меня любопытными взглядами. И не удивительно: молодежь здесь была в диковинку. В деревне всего домов тридцать, да и там одни старики. – Здрасте, – кивнула я, встретившись взглядом с одной из бабушек. Та поспешно отвернулась и засеменила прочь, что-то шепнув на ухо своим подругам. Я дошла до конца улицы и завернула за угол, чтобы по прямой протоптанной дорожке без проблем добраться до дома стариков, как на меня выбежала огромная лохматая собака размером с небольшого медведя. Но я даже не успела испугаться и что-то предпринять, как этот монстр вихрем пронесся мимо меня… А за ним девушка. «Девушка?! Девушка в деревне?!» – изумилась я. – Проказник, стой, а ну вернись сейчас же! – кричала эта девушка-чудно-виденье своему волкодаву. Но пес явно не был настроен на диалог и без оглядки бросился в направлении кустов, а через них – дальше к пшеничному полю-пустырю, и был таков. Девушка же слишком поздно поняла, что питомца ей не догнать и, не успев вовремя остановиться, упала в колючие кусты, уже частично поломанные ее собакой. – Ты не разбилась? – обеспокоенно поинтересовалась я, подойдя к кустам и протянув незнакомке руку. С виду она была худенькой, я бы даже сказала хрупкой. Так как в деревне молодежь встречалась не часто, а точнее – почти никогда, девушка меня очень заинтересовала, да и сама она разглядывала меня с нескрываемым любопытством. Схватившись за мою руку («Ну и силища!» – отметила я про себя), словно за спасательный круг, она поднялась на ноги. Ее и так большие серые глаза стали еще больше. Похоже, наша встреча для нее была еще большей неожиданностью, чем для меня. – Он обязательно вернется, как только проголодается! – заверила она. Незнакомка тяжело вздохнула и продолжила меня разглядывать. Чтобы не остаться в долгу я последовала ее примеру. Одета она была в простенькое платье желтого цвета, на ногах красовались черные балетки, а золотистые длинные волосы она затянула в тугой конский хвост. На городскую жительницу она мало чем походила. Не то что я: в брюках со стразами, фирменной футболке, кучей браслетов и огромной фирменной спортивной сумкой, куда положила все свои личные вещи, которые только смогла унести из дома. – Я – Мира, – наконец, закончив критический осмотр, протянула она руку и дружелюбно улыбнулась. – Алиса, – снова пожимать ее крепкую ладонь (в первый раз чуть не поломавшую мне все косточки) мне не хотелось, и уклончиво ответила: – Очень приятно! Хочешь шоколадку? – Да нет, спасибо, – еще шире улыбнулась она. Я так и ждала, что девушка засыплет меня вопросами, мол, где я живу или что здесь делаю. Тогда в ответ я задам подобные – «Где живешь ты?» и «Что ты здесь делаешь?». Но Мира молчала. Она лишь мельком бросала на меня изучающие взгляды. – Мы случайно раньше не встречались? – как бы между прочим спросила я, ненароком вспомнив недавнее знакомство с Германом и Тихоном. А быть может на эту мысль меня натолкнул адресованный мне испытующий взгляд Миры. – Это было бы очень смешно… Сегодня уже познакомилась с двумя чокнутыми попутчиками, явно страдающими манией случайного знакомства. Мира засмеялась, но я заметила, что в голосе у нее не было веселья, а глаза оставались серьезными. В детстве я считала, что обладаю некими суперспособностями, благодаря которым могу видеть и слышать то, что не видят и не слышат другие. И чем сильнее я в это верила, тем лучше и ощущала. Мама всегда говорила, что дети воспринимают мир в иных красках, заводят себе воображаемых друзей и вообще будто бы живут в другом измерении. В моем случае она считала также и не сомневалась, что очень скоро все это пройдет. Виной тому была лишь бурная детская фантазия и не более того. И ведь все вроде бы и вправду проходило… На протяжении каждого учебного года я была самой обычной девочкой, но каждым летом, приезжая в деревню, становилась не совсем обычной. Даже когда я убеждала себя, что никакая я не волшебница, чтобы распознавать сокрытые от глаз вещи, лес по прежнему проникал в мои сны, и прошлое лето не было исключением. Признаться, чем взрослее я становилась, тем сильнее меня это настораживало. «Так и в больничку загреметь можно», – отмечала Надя, когда я рассказывала ей о своих «несуществующих призраках». – Я видела тебя прошлым летом, – минут через пять произнесла Мира. – Видимо тогда мы и познакомились. – Мм… Наверное, – неуверенно согласилась я, убежденная на все сто процентов, что Миру я не видела ни в прошлом году, ни в каком другом. Впрочем, говорить об этом не стала, а то получилось бы то же самое, что с учительницей в школе. К тому же, мы дошли до моего дома. Неяркий огонек керосиновой лампы в окне свидетельствовал о том, что старики находятся внутри, а не на очередной пробежке. – Ну, пока?! – произнесла я и помахала Мире, но та не спешила уходить. – А что за попутчики тебе встретились? – спросила она, нервно переминаясь с ноги на ногу. «Неужели она знает Германа и Тихона?» – насторожилась я, но не успела озвучить догадку, как Мира помахала в ответ и поспешно пошла обратно по улице. Я смотрела ей вслед, пока девушка не скрылась за поворотом, а потом подошла к калитке и дернула за веревочку. Самодельный звонок на заборе стариков всегда напоминал мне хвост ослика Иа из мультика про Винни-Пуха. В детстве моим любимым времяпровождением в деревне было дерганье за шнурочек. По всему поселку пролетал перезвон колокольчиков, а дед спешил к калитке, думая, что к ним с бабушкой наведались гости. – Так это ты, шалунишка!? – восклицал тогда дед, заметив меня. Он строго грозил пальцем и возвращался в дом, а я выжидала некоторое время и снова звонила. Дед опять выбегал, и я громко заливисто смеялась, прямо как колокольчик. И такое могло продолжаться очень долго. Раньше я и вправду верила, что дед, выбегая на крыльцо после звонка, ожидал гостей, но вскоре поняла, что он делал это чтобы повеселить меня. Он прекрасно знал, кто звонит. Тогда… А сегодня он этого явно не знал. Я услышала, как дверь в доме открылась и дед, недовольно воскликнув: «Кого нечистая принесла в такое время?», вышел на крыльцо. Он спустился по ступенькам, не переставая бормотать: «Что за люди приходят без предупреждения? Ну если это Леонтий, я за себя не отвечаю, ведь еще утром все высказал этому…». Дед не успел закончить фразу, так как распахнул калитку, а там… – Елки?палки! – громко выругался дедушка. – Ты чего это здесь забыла? Замечательное приветствие! Ожидала, конечно, большего радушия, но учитывая, что я о своем приезде не сообщила заранее, подобной реакции вполне можно было ожидать. – И я рада видеть тебя, дедуля, – как можно жизнерадостнее произнесла я. – Умираю с голоду. Впустишь? Не то, чтобы дед не был рад меня видеть, просто не ожидал, что я вообще приеду этим летом. Прошлым я так рьяно прощалась, что старики наверняка решили, что меня никогда больше не увидят. Признаться, я думала так же. Призрачный коричневый кенгуру проскакал в моем воображении и заржал, словно был лошадью, а реальный пес Барбос бросился ко мне с громким приветственным лаем. Пока он махал хвостом и ластился, тыча мордой в колени, из дома вышла бабушка. – Ты чего там застрял? Кто там? Леонтий, ты что ли? – крикнула она. Бабушка спустилась к калитке и, высунув из нее голову, так и осталась стоять с вытянутой шеей. «Все-таки нужно было их предупредить, прежде чем свалиться как снег на голову», – отметила я. Но с другой стороны, предупреждать о приезде необходимо было минимум за месяц (срок доставки почтового письма в эту глухомань), а то, что я к ним еду, сама узнала всего полдня назад. Барбос вскочил на задние лапы, а передние положил мне на плечи (едва не свалил на землю). Именно я нашла его четыре года назад на вокзале. Маленький грязный комочек лежал под лавочкой и жалобно скулил. Я сжалилась над щенком, и как Филипп ни упрашивал меня его не трогать, принесла старикам. За каникулы они так к нему привыкли, что Барбос остался у них жить. Вот только с этим смирилась не вся деревенская живность со скотного двора. Свиньи недружелюбно похрюкивали на щенка; коза стала вдруг бодливой, хотя раньше этого за ней не наблюдалось; коты с кошками смотрели на пса прищуренными горящими глазами и вытягивали коготки; гуси щипали и гоняли его по двору; куры, кудахча, кидались в рассыпную лишь завидев, а петух, размахивая крыльями, шел в нападение во имя своего распуганного гарема. И только корове Буренке было все равно – останется на ПМЖ Барбос или нет. Устало пережевывая траву и помахивая хвостом, она единственная оставалась безучастной к развернувшейся драме. Впрочем, продолжалось противостояние недолго. Очень скоро все животные убедились, что пес не представляет для них угрозы, и приняли его в свою большую дружную семью. – Алиса, девочка моя! – бабушка пришла в сознание раньше своего супруга, который после фразы: «Ты что здесь забыла?» произнести больше ничего не смог. Она всплеснула руками и заключила свою любимую внучку в крепкие объятия. – Заходи же скорее в дом! Я как раз блинчиков испекла, как знала, что приедешь… Объятия бабы Люды были ее отличительной чертой. В первом классе она чуть не переломила меня на пополам, а во втором – чуть не задушила, поэтому выкручиваться из ее фирменного приемчика я научилась в третьем. К слову, тогда-то мы и стали с Надей посещать школьный кружок по боевым искусствам. Нужно было только вовремя прижать к груди руки, сосчитать до пяти и начать разгибать локти. Что я и сделала. Зато бабушка чудесно готовила. За ее блинчики я готова была отдать любимую кожаную куртку, а за малиновый сироп – и кроссовки в придачу. От души съев не меньше дюжины этих блинчиков, щедро политых сиропом, я поняла, что еще немного, и живот лопнет словно воздушный шарик. Бабушка больше всего на свете любила меня кормить. Она очень радовалась тому, что я не сижу на диетах, как, к примеру, моя мама, поэтому пополняла свой кулинарный список все новыми и новыми блюдами. А я всякий раз после отменной кормежки радовалась тому, что до дивана не нужно далеко идти. – Мурка, брысь! – согнала бабушка пушистую серую кошку, облюбовавшую кресло возле дивана. – Ну, рассказывай… Дед сел в соседнее кресло, и белый худой кот был вынуждена юркнуть под диван. Старики принялись расспрашивать меня о городской жизни, о родителях, о друзьях, о Филиппе и обо всем на свете… Было такое впечатление, что они целый год копили вопросы. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=43118947&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО