Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Истоки американо-китайских отношений

Истоки американо-китайских отношений
Истоки американо-китайских отношений Юрий Михайлович Галенович В настоящее время становится все более очевидным, что на мировой арене двумя «главными игроками» являются американцы и китайцы. Во всяком случае, и те, и другие соперничают и, так или иначе, претендуют на лидерство. Возникает вопрос о характере их взаимоотношений, история которых насчитывает около 240 лет. Это и мало, и много. С одной стороны, исторически это краткий срок. С другой стороны, здесь многое заставляет задуматься. Обращение к истокам представляется полезным для понимания их нынешнего состояния и перспективы. Это и повод говорить о взаимоотношениях наций на планете. Всего лишь два века тому назад иностранцы стучались в двери Китая, добиваясь их открытия, а сегодня китайцы стучатся в двери остального человечества. Речь начинает идти о проблеме их взаимного приспособления. Мы хотели бы познакомить читателей с тем, какими представляли себе китайцев и Китай американцы начиная с XVIII века. Юрий Галенович Истоки американо-китайских отношений © Ю. М. Галенович, 2019 © ООО «ИД ВКН», 2019 Введение В настоящее время люди на Земле, одни в большей, другие в меньшей степени, начинают ощущать, что впервые в истории человечества складывается ситуация, при которой явно начинают выделяться две его части: китайцы и некитайцы, китайцы и остальное человечество. Китайцы составляют примерно одну пятую часть человечества, но это самая многочисленная и самая однородная часть человечества. Видимо, раньше или позже придется не только в теории, но и на практике обратиться к вопросу о том, каково нынешнее состояние и какова перспектива или перспективы взаимоотношений китайцев и некитайцев, китайцев и остального человечества. И здесь на первый план выходит вопрос о взаимоотношениях двух современных «главных игроков» на мировой арене – китайцев и американцев. Именно они, каждая из этих двух наций, то есть двух народов и стран, претендуют на лидерство. Подойти, приблизиться к пониманию вопроса о взаимоотношениях китайцев и остального человечества можно, обратившись к истории взаимоотношений Америки и Китая, Китая и Америки. Эта история и не коротка, и не длинна. Она насчитывает более 240 лет, если начинать отсчет с момента создания Соединенных Штатов Америки в 1776 году. В истории их взаимоотношений имел место такой период, когда в США законом был исключен, запрещен въезд в США рабочих из Китая. Это произошло в 1882 году. Закон уточнялся в 1892 и 1902 годах. В 1943 году в ситуации, когда США и Китай стали союзниками во Второй мировой войне, в войне против Японии, закон был отменен, прекратил свое существование. Однако и после отмены этого закона, до 1965 года, существовали квоты на въезд китайцев в США. В настоящее время численность населения США составляет 309 миллионов человек. Из них китайцев 4 миллиона, то есть китайцы составляют 1,4 % населения США. В 2012 году в США был принят акт об извинениях перед Китаем за принятие и существование упомянутого закона. При этом активную роль играла первая китаянка по происхождению – сенатор США от штата Калифорния. В конце января 2018 года президент США Д. Трамп заявил, что Китай является для США соперником, который бросает вызов американским экономическим интересам и ценностям. В 2018 году в КНР пропагандировалась мысль о том, что все страны мира должны выбирать: либо следовать политике Си Цзиньпина, ратующего за «общее будущее» человечества, либо «оказаться на поводу» у Дональда Трампа, который выдвигает лозунг «Америка прежде всего». При этом также утверждалось, что Китай, китайцы – это единственная в мире нация, которая сохранила свою древнюю цивилизацию и в то же время способна наилучшим образом управлять делами всего человечества, особенно в процессе экономической глобализации и установления нового мирового порядка. Таким образом, очевидно, что руководители нынешних государств американцев и китайцев, США и КНР, в одно и то же время и соперничают, и стоят перед необходимостью искать пути к сосуществованию на мировой арене. В 1969 году издательство Калифорнийского университета выпустило книгу Стюарта Миллера «Нежелательный иммигрант. Образ китайцев в представлении американцев, 1785–1882» (Stuart Creighton Miller. The unwelcome immigrant. The American Image of the Chinese, 1785–1882. University of California Press, 1969). Обращение к труду профессора Миллера в настоящее время вызывается рядом причин. Его работа появилась в конце 1960-х годов, в тот момент, когда назрело изменение американо-китайских отношений, когда пришло время установления равноправных отношений двух самостоятельных и независимых наций и их государств. Это предполагало изменение и утверждение новых представлений о Китае в Америке. Это же предполагало необходимость переосмысления заново всей истории американо-китайских отношений. Одной из таких попыток явилась книга профессора Миллера. Она написана спустя почти 200 лет после образования США и начала сосуществования Америки и Китая на мировой арене. В книге фактически излагается понимание американцами истории их взаимоотношений с китайцами. К настоящему времени истекло почти 50 лет после того, как в Пекине состоялось рукопожатие президента США Р. Никсона и председателя ЦК КПК Мао Цзэдуна. Время дает возможность углубленно изучать и практику двусторонних отношений, и теоретические или научные представления о характере и сущности этих отношений. При этом оказывается, что многие представления об истории американо-китайских отношений устарели или требуют осмысления заново. Обращение к ряду положений работы профессора Миллера дает возможность увидеть, какие трактовки ситуации во взаимоотношениях американцев и китайцев существовали в прошлом и над чем необходимо задумываться в настоящее время. Труд профессора Миллера основан на богатом фактическом материале. Это позволяет относиться к нему и как к фундаменту рассмотрения истории американо-китайских отношений, и как к поводу присмотреться к характеру взаимоотношений американцев и китайцев, а также китайцев и людей других наций. Сама история требует и делает целесообразным обращение в тот или иной период, в частности в настоящее время, к тому, что происходило в прошлом, в частности в данном случае, двести – двести пятьдесят лет тому назад, а далее на протяжении первых ста лет из этого отрезка истории. Итак, благодаря, в частности, труду профессора Миллера у нас есть возможность задуматься над фактами и высказываниями людей, начиная со второй половины XVIII века по конец XIX века; далее присмотреться к тому, как в Америке оценивали все это в конце 1960-х годов, накануне рукопожатия Мао и Никсона в Пекине, то есть накануне начала нынешних отношений Китая и Америки, КНР и США, и, наконец, высказаться на эти темы с позиций сегодняшнего дня, в конце второго десятилетия XXI века. Все это вместе взятое позволит, насколько это удастся сделать, попытаться понять, с чего начались отношения между американцами и китайцами, что в них в те времена происходило и какие уроки или выводы можно сделать из всего этого. Встреча американцев и китайцев на нашей планете – это встреча двух очень разных частей человечества. В каком-то смысле при знакомстве американцев и китайцев тогда встретились американцы – люди, во многом представлявшие высшие достижения человечества и в области политики, и в сфере экономики; и китайцы – люди, представлявшие во многом далеко отставшие взгляды и на политическую, и на экономическую, да и на духовную жизнь общества. Американцы существуют как национальная общность всего лишь 240 лет. Китайцы насчитывают за собой историю в несколько тысячелетий. Китайцы, их нынешние руководители выдвигают призыв к «великому возрождению великой нации Китая». Иными словами, обращаются к прошлому, рассчитывая найти в нем ключ к управлению делами человечества в настоящем и будущем. Американцы говорят: «Америка прежде всего», то есть настаивают на своем праве отстаивать в первую очередь интересы американцев как современной нации на земном шаре. Американцы только во второй половине XX века в значительной степени «переварили в своем плавильном котле» людей разных национальностей, и в результате появилась американская национальная общность. Люди, граждане США, говорят: «Я – американец» – вне зависимости от расы и национальной принадлежности. При этом национальная принадлежность не мешает убеждению в том, что американцы существуют как единая нация. Она неоднородна, у нее нет подавляющего большинства – сердечника из людей одной национальной общности. Как говорил В. В. Маяковский, это «красивые цветные группы». Китайцы хотя формально и внешне подчеркивают, что существует понятие единой нации Китая, в которую входят люди 56 национальностей или национальных общностей, но, по сути дела, представляют собой население страны, подавляющее большинство которого – это люди одной национальной общности, ханьцы. В настоящее время происходит встреча китайцев как нации со всеми остальными нациями на планете, с каждой из всех остальных частей человечества на Земле. Здесь возникает много проблем. Согласование интересов, взаимное приспособление оказывается делом затяжным и трудным. В то же время вопрос о взаимоотношениях американцев и китайцев здесь очень существенен. Поэтому важно обращать внимание на отношение американцев к китайцам, в том числе к китайским иммигрантам в США, к китайцам по национальности, проживающим или живущим в Америке. Исторический факт состоит в том, что, по мнению большинства американцев, китайцы в определенный момент истории, а именно в 1882 году, оказались нежелательными иммигрантами на территории США. Это явилось выводом из того впечатления, из того представления, из того образа китайцев, который сложился у американцев на протяжении первого века контактов американцев и китайцев на территории Америки, то есть с конца XVIII до конца XIX века. Такая или в чем-то сходная или подобная проблема возникла и возникает практически почти во всех странах и требует изучения и в каждой отдельной стране, и применительно к взаимоотношениям китайцев как нации и всего остального человечества. Что касается США, то стремление не допускать в США китайцев проявилось в 1882 году в форме закона, как и в целом негативное отношение к Востоку, которое превалировало в США в конце XIX столетия. Миллер в своей книге исследовал эту проблему. Конечно, это сделал и к таким выводам пришел не он один. Однако его труд настолько представителен, что он заслуживает именно такого к нему отношения и рассмотрения. Ситуация осложнена тем, что в США на китайцев, живущих или находящихся в Америке, многие привыкли смотреть как на национальное меньшинство или группу населения страны, представляющую меньшинство, в то время как сами китайцы, в том числе и живущие в США, по преимуществу исходят из того, что они никогда и нигде на всей Земле не были, не являются и не будут меньшинством. Миллер посвятил свою работу сообществу американцев китайского происхождения и их возрастающему чувству собственного достоинства. В этом сразу же проявилось отношение Миллера к китайцам как к тем, кто достоин уважения и имеет основания бороться за уважение другими их достоинства, а эти другие, другие американцы, недостаточно уважают или уважали в прошлом достоинство китайцев, на что прозрачно и намекает Миллер. В то же время у профессора Миллера имеется представление об этих китайцах как о людях, которые сами себя относят к числу американцев, у которых исторически китайское происхождение. На самом деле речь изначально и вплоть до настоящего времени идет о китайцах, которые так или иначе осознанно или неосознанно стремятся или вынуждены оставаться чжун го жэнь – «людьми Китая, людьми центрального государства», китайцами, своего рода «собственностью, имуществом» нации Китая, КПК, руководителя или руководителей КПК, находясь в Америке. И мало того, чувство собственного достоинства китайцев, пропагандируемое руководителями КПК – КНР, таково, что они считают себя самой главной нацией на Земле и при этом полагают, что американцы обязаны китайцам, что за американцами есть исторические долги. Важно обратить внимание на тот факт, что единственными иммигрантами, на пути въезда которых в США в XIX веке был поставлен барьер, причем в форме закона, были китайцы. В свое время антипатия американцев по отношению ко всем «не белым» предлагалась как объяснение появления в 1882 году закона о недопущении китайцев (исключении их из числа людей, желавших приехать в Америку) в США. В XX столетии в США появилась характеристика сообщества китайцев в Америке как угрозы обществу, преданному идеалам свободы и американского патриотизма. При этом звучало и настойчивое требование ко всем новичкам пускать корни в американскую почву и принимать условия существования и жизни в Америке. Профессор Миллер предложил еще более новый на то время взгляд на проблему. С его точки зрения, антикитайские настроения носили общенациональный или всеамериканский характер и не были только локальным явлением. Дело было не в том, чтобы не допускать, скажем, в Калифорнию китайских рабочих-кули; дело было не в «заговоре» только калифорнийцев против китайской иммиграции. Речь шла о столкновении чрезвычайно контрастирующих между собой культур и ценностей. События и их развитие в середине XX столетия и далее подтвердили все это. Те люди, которые в XIX веке формировали американское общественное мнение, рисовали китайцев как фактически уникальное сообщество людей, являющихся рабами, идолопоклонников, приверженцев древних традиций, политически сервильных, морально развращенных и отвратительно ущербных. Китай при этом виделся как никоим образом не приемлющий идеалы прогресса XIX века, свободу и цивилизацию, которым была предана современная для того времени Америка. Выдающийся американский мыслитель Ральф Уолдо Эмерсон был абсолютно убежден в безнадежной отсталости китайцев. По контрасту японцы вызывали в Америке восхищение тем, что их страна активно модернизировалась, почти принимая американские ценности и надежды. Речь идет об отношениях между разными культурами и народами в современном мире. Конфронтация между китайцами как самым древним из современных народов и американцами как одной из живых и активных наций среди современных наций всего мира позволяет видеть наш нынешний мир в движении и изменениях. Сам профессор Миллер начинает свою работу с напоминания о том, что прежде всего необходимо обратиться к тем страхам перед желтой опасностью или угрозой, которые существовали в американском обществе в конце XIX века. Профессор Миллер пришел к мысли о том, что ему следует отказаться от своего первоначального намерения исследовать вопрос о желтой опасности. Вместо этого необходимо систематизированно рассмотреть эволюцию развития неблагоприятного представления о китайцах в Америке XIX столетия и проанализировать роль этого образа при принятии общенационального решения об исключении китайцев из того плавильного котла, в котором варилась и «поспевала», смешиваясь, нация американцев. В США выход в свет труда профессора Миллера приветствовался. При этом отмечался ряд особенностей этой работы, в частности то, что труд профессора Миллера основан на солидном фундаменте, на многочисленных источниках, на изучении письменного наследия, публикаций в газетах, журналах, статьях и книгах периода с конца XVIII до начала XX века. В этом труде исследуется скорее не вопрос о том, что собой представлял китайский иммигрант в Америке, а вопрос о том, по каким причинам он оказался там нежелательным. В книге представлен полный анализ, который доступен в настоящее время, впечатлений американцев в Америке о Китае в том виде, как это было зафиксировано за первое столетие контактов. Образ Китая складывался под воздействием мнения нескольких категорий американцев: купцов, дипломатов, миссионеров. Работа профессора Миллера – своего рода дорожный указатель для дальнейших исследований более глубокого и широкого плана. Этот труд открывает новые измерения для понимания причин исключения китайцев в 1882 году, а в равной степени и в целом негативного отношения к Востоку, которое стало превалировать в США в конце XIX века. Этот труд открывает проблему в более широком и значительном ее виде. Именно поэтому работа заслуживает большого доверия. Она хорошо документирована и обоснованна, наполнена размышлениями, позволяет по-новому взглянуть на вопросы с исторической точки зрения. При этом она написана так, что ее могут читать не только ученые, то есть простым и ясным языком без профессионального жаргона. Труд профессора Миллера приветствовали в Америке как дополнение к умножавшейся в то время литературе о китайцах в США. Если говорить о методах и источниках для этой работы, то она обещает демонстрацию того, в каком направлении можно дальше анализировать историю групп меньшинств в Америке и вообще в мире – так видели труд профессора Миллера в момент его выхода в свет в США. * * * Свою задачу в данном случае мы видим в том, чтобы, основываясь на рассмотрении фактов, содержащихся в работе профессора Миллера, попытаться разобраться в том, что происходило во взаимоотношениях американцев и китайцев, как складывались эти отношения, каким было представление в США о китайцах, что все это может означать и для других наций в их взаимоотношениях с китайцами. Все это требует самого внимательного отношения к тексту работы профессора Миллера. Мы попытаемся обращаться ко всем существенным, с нашей точки зрения, содержащимся в ней фактам и высказываниям, формулировкам и терминам. Это тем более необходимо, что в нашей стране до сих пор специально не обращались к исследованию этой темы применительно к взаимоотношениям американцев и китайцев. Представление об истории взаимоотношений американцев и китайцев в нашей стране складывалось на основе пропагандировавшегося во времена СССР взгляда на американцев как на «главного врага» объединенных общей идеологией коммунистов России (СССР) и Китая (КНР). Перейдем к рассмотрению некоторых положений работы профессора Миллера. (При цитировании курсивом будем в скобках указывать страницу упомянутого труда.) Предваряя текст своей работы, профессор Миллер подчеркивает, что он начинал ее как исследование вопроса о страхе американского общества перед желтой угрозой в конце XIX века. Это констатируется как факт. Собственно говоря, человеку и человечеству изначально присуще стремление к самосохранению, к обеспечению не только своей жизни, но и прежде всего своего существования. История, очевидно, внушила людям мысль, а может быть, эта мысль заложена в людях от природы, что постоянно, всегда возникали те или иные угрозы существованию людей на планете, существованию той или иной нации. Каждый человек стремится обеспечить свое существование. Каждая нация, каждое национальное сообщество стремится обеспечить свое существование. Вне зависимости от того, обосновано это или не обосновано, но в Америке в итоге знакомства с китайцами на протяжении первого столетия этих взаимоотношений возник страх перед тем, что там именовали yellow peril – желтой угрозой. Речь, очевидно, шла о том, что для американцев как нации в целом возникла угроза не только жизни, но и самому физическому существованию этой нации со стороны нации Китая. При этом в умах многих американцев это формировалось и воспринималось как угроза белым со стороны желтых, то есть речь шла о противостоянии белой и желтой расы. Вполне очевидно, что такой страх возникал на том этапе развития человечества, когда вопрос о расах, об их взаимоотношениях тревожил людей в разных странах очень сильно. Разумный ответ на вопрос о сосуществовании рас, особенно в массовом сознании, тогда еще не был найден. Более того, если говорить о США, то и в результате первоначального опыта общения людей Америки и Китая, и в результате происходившего как в двусторонних отношениях, так и на международной арене, и в результате событий внутри Китая к середине XIX века в Америке вопрос о том, что именовалось желтой угрозой, оказывал сильное давление на умы людей. Эта мысль присутствовала в умах, в сознании американцев и в дальнейшем, по крайней мере вплоть до середины XX века. Очевидно, что и по этой причине профессор Миллер, приступая к своему труду, исходил из того, что главное для него – исследование истоков страха американцев в связи с желтой угрозой со стороны китайцев. Профессор Миллер занялся этими изысканиями в ситуации, когда установление нормальных межгосударственных отношений между США и КНР стало неизбежным. Однако здесь продолжал стоять вопрос о желтой угрозе, то есть вопрос о том, как к этому относиться и как строить двусторонние отношения, имея в виду существование представлений о желтой угрозе, существование страха перед желтой угрозой в Америке. Здесь необходимо отметить, что в свое время в Китае, в частности, Сунь Ятсен тоже считал, что существует угроза китайцам со стороны американцев. Сунь Ятсен думал, что численность населения США может превзойти численность населения Китая. Одним словом, можно констатировать, что при встрече американцев и китайцев в начале их знакомства и в той, и в другой стране возникло чувство опасности, грозящей с противоположной стороны. В XX веке произошло много событий, оказавших влияние или воздействие на состояние взаимоотношений между Америкой и Китаем. В частности, по планете прокатились две мировые войны, монархия в Китае в результате вооруженного восстания была заменена республикой, Китай подвергся нападению Японии, победить японцев удалось благодаря вкладу в это союзников Китая, прежде всего нашей страны и американцев, затем в Китае была внутренняя война между Гоминьданом и Компартией, а далее возникла КНР. Отношения между КНР и США не были установлены при создании этого китайского государства. Период отсутствия дипломатических отношений длился с 1949 по 1979 год, хотя на практике межгосударственные связи возникли в 1972 году, а переговоры начались в конце 1960-х годов. Все это имело одним из своих следствий определенный, занявший более двух десятилетий разрыв процесса знакомства и даже общения двух наций. За это время сохранялись и старые представления о партнере, и возникал новый образ того, с кем фактически не было связей. Все это могло и должно было сказаться на отношениях сторон после того, как в 1972 году Никсон и Мао пожали друг другу руки при встрече в Пекине. К установлению отношений США и КНР, каждая сторона, шли со своими представлениями и со своим пониманием того, чего они хотели от этих отношений. В обстановке подготовки к установлению контактов и отношений и появилась работа профессора Миллера. Очевидно, что главный исходный пункт для него был, как уже упоминалось, в том, чтобы искать причины возникновения в Америке страха перед желтой угрозой. Может быть, он имел в виду решение вопроса о том, насколько живучи такие представления и вообще насколько существенен этот вопрос в отношениях американцев и китайцев в дальнейшем. Может быть, задача была в том, чтобы попытаться понять, что можно сделать, чтобы развитию знакомства не мешали прежние страхи. В процессе работы профессор Миллер стал принимать во внимание разницу в отношении к китайцам на западе и на востоке США, по крайней мере в первой половине XIX века. Далее он обратил внимание на то, что в Америке с уважением относились к Китаю до Опиумной войны. А на востоке США благожелательно относились к вопросу о китайской иммиграции вплоть до 1882 года. Америка – страна, как будто бы искусственно созданная человечеством на американском континенте. Сюда приезжали люди с разных сторон, с других континентов. Возникло представление о том, что Америка – это своего рода плавильный котел, в котором варится и вызревает американская нация, то есть американцы как нация. Здесь, возможно в результате тех или иных оценок знакомства с китайцами, у американцев и возник вопрос о том, отвечает ли интересам американцев как нации допущение китайцев в их страну в качестве равноправного ингредиента, который загружается в тот плавильный котел, из которого и выходит новорожденная нация Америки. Дальнейшие занятия этой темой привели профессора Миллера к мысли отказаться от изучения вопроса о желтой угрозе, заменив это исследованием систематической эволюции неблагоприятного образа китайцев в Америке XIX века и анализом роли такого образа китайцев, его воздействия на общенациональное решение американцев исключить китайцев из плавильного котла внутри США. Итак, подчеркнем, что изначально в принципе фактически всех желающих приветствовали в США с тем, чтобы они становились в процессе их «варки» или «плавки» в американском «плавильном тигле» или «плавильном котле» неотъемлемыми равноправными частями американской нации. Единственным исключением в истории США стало исключение путем принятия закона, то есть в законодательном порядке, из собрания людей разных национальных общностей, разной этнической принадлежности китайцев. Здесь и возникает вопрос о том, как и почему это произошло. Таким образом, по сути дела, возникает вопрос о том, в чем суть взаимоотношений двух наций, американцев и китайцев, что характерно для этих взаимоотношений, какую роль при этом могли играть предубеждения или несовместимость? Каким образом в общенациональных всеамериканских масштабах возникло и было законодательно оформлено решение о несовместимости китайцев с нацией американцев? Какую роль в этом процессе сыграли предубеждения? Наконец, возникает вопрос о том, что из всего этого можно извлечь для лучшего понимания и нынешнего состояния, и перспектив взаимоотношений между китайцами и остальным человечеством? Судя по тому, что пишет профессор Миллер, ему представляется, что искусственно возник, был создан и существовал своего рода «дурман», которым в Америке было окутано и представление о китайцах, и сам образ Китая в США. Во всяком случае, исследование профессора Миллера дает возможность на большом фактическом материале, который он собрал и который он по-своему интерпретировал, попытаться составить свое представление о характере и процессе развития взаимоотношений американцев и китайцев. Первая часть его исследования посвящена описанию того «дурмана», которым были окутаны США на протяжении первого столетия взаимоотношений с Китаем, и того образа Китая, который в этой ситуации создавался в Америке. Здесь важно сразу же обратить внимание на то, что у американцев и китайцев, между их странами, нет общей границы. Страны разделены Тихим океаном. Взаимоотношения американцев и китайцев начались с того, что отдельные американцы переплыли на своих судах океан и доплыли до Китая. Так в Китае появились своего рода «разведчики», представители нации американцев. Это были купцы, дипломаты и миссионеры. Они-то и стали первыми «информаторами» американцев о китайцах. Они направляли в США свою информацию, находясь в Китае, являясь как бы «внутренними информаторами», «информаторами изнутри». Это, с одной стороны, придавало их сообщениям достоверность, а с другой стороны, большинство людей в Америке не имели возможности на собственном опыте перепроверить достоверность и правильность их сообщений. Все это и привело к формированию в Америке сначала образа китайцев без возможности «пощупать это своими руками». Так действительность и представление о ней, ее образ оказались на какое-то время разорванными. Оказалось, что, с одной стороны, существует «настоящий» «реальный» Китай и, с другой стороны, имеется образ китайцев, образ Китая, представление о них у американцев. Более того, можно сказать, что это наложило и продолжает накладывать свой отпечаток на представление в США о Китае. Здесь же попутно необходимо сказать, что у всякого процесса, очевидно, есть две стороны. В данном случае необходимо принимать во внимание и представления о Китае у американцев, и представления об Америке у китайцев. Мы сосредоточимся на представлении о Китае и о китайцах у американцев. В возможной степени попутно попытаемся увидеть и то, как к американцам относились в Китае. Настроения, существовавшие и широко распространенные в США накануне принятия закона о недопущении китайцев в США, в известной степени отражало высказывание сенатора от штата Мэн Джеймса Блэйна 14 февраля 1879 года: «Эти азиаты неспособны идти нога в ногу с населением нашей страны и становиться внутренне однородной с ним его составной частью. Моя мысль состоит в том, что речь идет по сравнению с иммиграцией из европейских государств о тех иммигрантах, для которых не существует (принятого у нас) понятия семьи, которая не признает характера взаимоотношений между мужем и женой, которая не соблюдает правила взаимоотношений между родителями и детьми, которая ни в малейшей степени не подвержена облагораживающему цивилизованному влиянию представлений о душе и домашнем очаге» (С. 3). Собственно говоря, это было обобщение, основанное на преобладавших в американском обществе представлениях о китайцах, итог знакомства американцев и китайцев на протяжении тех первых ста лет, которые прошли с момента создания Соединенных Штатов Америки. Американцы увидели, что в лице китайцев, прибывавших на территорию США и оседавших там, они столкнулись с инородным и чужеродным элементом, с «представителями иной галактики», которые не вписывались и не желали вписываться в американские условия жизни, в американские представления о жизни и взаимоотношения людей, не желали становиться составной частью американцев как нации. Собственно говоря, в Америке складывалось мнение о том, что китайцы оказались несовместимы с американцами. Они оставались «куском Китая» на территории США. Они оставались подданными китайской империи в республике на территории Северной Америки спустя почти сто лет после создания США. Семья, муж и жена, родители и дети, душа и домашний очаг – все это основополагающие понятия в системе незыблемых для американцев ценностей. Здесь, подчеркнем, речь идет прежде всего об отношениях между людьми и о человеческих ценностях. Именно вопрос о человеке, о человеческой личности, о человеческом достоинстве, о ценности человеческой жизни, человечного отношения к человеку в принципе разделил уже тогда изначально американцев и китайцев. Итак, в 1882 году в Америке был принят Закон об исключении (недопуске, ограничении допуска) китайцев в США (The Chinese Exclusion Act of 1882). Он действительно занимает особое место в истории Америки. Это было первое отступление от официальной политики открытости, допущения иммиграции, которое произошло на этнокультурных основаниях. Точно так же это был первый шаг американцев как нации на пути, который в конечном счете вел к противоречивому введению в 1920-х годах закона о квотах допуска в США иностранцев. Менее очевидным было для людей то, что такое решение оказалось вызовом тем расплывчатым представлениям о плавильном котле, продуктом которого и являлись американцы как нация (С. 3). Американцы и китайцы встретились как две нации, у которых различная история, различные истоки их рождения, вызревания, формирования, создания и существования нации как народа и страны. Американцы – это, очевидно, естественное новообразование среди национальных общностей на планете. История планеты сложилась таким образом, что на бескрайних просторах Северной Америки, где жили относительно немногочисленные коренные жители – индейцы, появились в процессе освоения всей планеты люди, прежде всего из Европы. При этом это были те, кто не только не желал быть чьим бы то ни было подданным, но и выдвигал на первое место не понятие монарха, государя, короля, царя, императора, вождя племени, а понятие народа и человека, человеческой личности как находящееся превыше всего. Это, в частности, предполагало открытый доступ в новую нацию всех желающих и разделявших мысль о человеке, о человеческой личности, о народе, о республике как о государстве народа, как о незыблемой основе. Это включало в себя и мысль о равенстве всех людей, всех национальных общностей, о том, что Америка и по своему названию открыта для всех в нее «входящих»: Соединенные Штаты (Государства) Америки. Возникало понятие плавильного котла, в который по прибытии на жительство в США попадал каждый, становясь равноправным гражданином Америки, принимая Америку как свою родину, как свое отечество и будучи уже не принадлежностью, не имуществом, не подданным другого государства. На пути осуществления этих идей и планов возникли препятствия. До сих пор сложным и до конца не решенным остается вопрос об аборигенах, об американских индейцах. Вопрос этот осложняется тем, что территория США – это их, индейцев, земля. Кстати, попутно необходимо отметить, что со стороны китайцев предпринимались попытки доказать, что американские, североамериканские индейцы – это составная часть нации Китая. Возник и еще полностью не решен вопрос о людях из Африки, которых привезли в США в качестве рабов, и об их потомках. На пути решения вопроса о них, об афроамериканцах, сделано многое. Один из них, Барак Обама, был президентом США. В свое время довольно трудным был вопрос об ирландцах, особенно, очевидно, из-за того, что они были католиками, в то время как значительная часть населения состояла из протестантов. Но и здесь движение в сторону решения вопроса является значительным. Все вышеупомянутые проблемы не подвергают сомнению вопрос о включении всех этих людей в состав нации американцев. Наконец, возник и продолжает существовать вопрос о допущении людей тех или иных национальностей в США. Существовал и продолжает существовать вопрос о квотах. Возникают ограничения на допуск в США людей тех или иных национальных общностей или государств. На этом фоне существует и вопрос о китайцах в Соединенных Штатах Америки. Сначала американцы думали, что это такие же иммигранты, как люди из других стран. С течением времени оказалось, что речь идет о проблемах во взаимоотношениях двух в настоящее время главных соперников на мировой арене в борьбе за руководство делами земного шара. То, что китайцы не желают становиться и не становятся составной частью американской нации, стало более или менее ясно к концу XIX века. Именно тогда, в 1882 году, и появился в Америке закон об исключении китайцев из списка допускаемых в США иммигрантов. До того времени китайцы не были в этом списке. Речь не с самого начала пошла об их недопущении в Америку. Эту особенность ситуации необходимо учитывать, приступая к рассмотрению вопроса о нежелательности, с точки зрения американцев, допущения китайцев в качестве иммигрантов в США, о взаимоотношениях двух наций: американцев и китайцев. В то же время важно отметить, что изначально реакция в Америке на миграцию из Китая была благоприятной. В китайцах приветствовали представителей древней и пользующейся уважением цивилизации. Их прибытие добавляло, вносило свою лепту в то, что выходило из упомянутого плавильного котла. Затем в Калифорнии, особенно на предприятиях горнорудной промышленности, из-за конкуренции за места работы для шахтеров возникла антипатия к французам, австралийцам, чилийцам, а затем и резкая ксенофобия по отношению к китайцам. Политического отзвука это не имело вплоть до 1869 или 1870 года. Только финансовая депрессия 1869 года, совпавшая по времени со строительством трансконтинентальной железной дороги, повлекла за собой переполнение Сан-Франциско безработными и разочарованными людьми, и тогда антикитайские чувства вышли на поверхность на общенациональном уровне. Представление о китайцах в Америке сначала складывалось под влиянием того, что писали и сообщали побывавшие в Китае американские купцы, дипломаты и миссионеры, и здесь превалировал образ Китая как страны с древней и достойной уважения цивилизацией. Итак, «на расстоянии», то есть до встречи на территории Америки с привезенными туда на работу китайцами, в США не было того, что именуют антикитайскими настроениями. Из этого следует важный вывод о том, что людям в определенные периоды их истории лучше всего оставаться, каждой стороне, хозяином в своем собственном доме, в массе своей не общаться. В другой стране лучше всего чувствовать себя гостями, которым неизбежно придется приспособиться к обычаям и законам хозяев, стать частью существующей нации – хозяина. Особенно тогда, когда это затрагивает материальные или экономические и финансовые интересы. Исходить из того, что непосредственное общение с китайцами на территории какой-либо другой нации почти неизбежно приводит к соперничеству, противостоянию и столкновению жизненно важных интересов. Главное же тут в том, что все это оборачивается нанесением ущерба иным нациям или иной нации, что происходит вследствие стремления китайцев, китайской стороны руководствоваться исключительно собственной выгодой и ущемлять иностранцев, некитайцев. Столкновение экономических интересов приводит со временем к осознанию того, что китайцы и в этой области при экономических и финансовых связях всегда стремятся не к равноправию и независимости, самостоятельности, а к подавлению партнера, к тому, чтобы командовать им. Устанавливать над ним свое господство в той или иной степени и форме. Итак, в истории взаимоотношений американцев и китайцев сначала был период общения между людьми «на расстоянии». Люди обеих стран в массовом порядке друг с другом не общались и не сталкивались. И тогда представление о китайцах в Америке было благожелательным. Однако затем китайцы появились в Америке. Они прибывали туда не добровольно и не индивидуально, а по «оргнабору», то есть с целью работать, зарабатывать, занимая рабочие места. Это коснулось в первую очередь Калифорнии. Туда в ходе золотой лихорадки поспешили французы, австралийцы, чилийцы. Затем к ним присоединились китайцы. С ними боролись за рабочие места те, кто к тому времени уже был американцем. Предприниматели стремились нанимать и привозить на работу из-за рубежа, в особенности из Китая, тех, кому можно было меньше платить. Создавалась своего рода «корпорация» «хозяев» китайцев (в Китае) и «хозяев»-американцев (в Америке). Одни «хозяева» продавали людей, труд людей из Китая, другие покупали людей, труд людей из Китая. И те, и другие «хозяева» были эгоистами. Заботились только о своей выгоде. Страдали от этого те китайские люди, которые были вынуждены условиями своего существования соглашаться на дешевую оплату их труда и на труд далеко от своих домов, от своей родины. Некоторую роль при этом играло и то обстоятельство, что в те времена в Китае численность мужского населения значительно превосходила численность женского населения. Это означало, что «рабочая сила» из Китая прибывала в Америку, «экспортировалась» из Китая и «импортировалась» в Америку исключительно или в подавляющем большинстве в те времена «в виде» только «мужских особей». Среди них не было женщин и детей. Это не был «семейный» переезд на постоянное место жительства или семейное, индивидуальное и добровольное переселение китайцев в Америку. Так, уже под воздействием того, что происходило в самой Америке, там возникло отрицательное представление о китайцах. Все это особенно усугубилось в 1869 и 1870 годах, когда совпали финансовая депрессия и строительство трансконтинентальной железной дороги. Конкуренция за рабочие места особенно обострилась. Именно тогда недовольство китайцами вышло на поверхность в общенациональном плане, то есть в масштабах США в целом. Исследование такого порядка до?лжно начинать с истоков, со времен еще до 1850-х годов. Китайцы не появились на берегах Америки в вакууме, при отсутствии каких-либо мнений о них. Американцы торговали с китайцами с 1785 года и с энтузиазмом поддерживали протестантов-миссионеров в Китае начиная с 1807 года. Миссии в Пекин англичан, голландцев и русских и более всего англо-китайская война 1840 года особенно ясно высветили американские представления о Китае (С. 7). Здесь фактически выражается согласие с понятной мыслью о том, что представление одной нации о другой нации складывается постепенно на протяжении всего времени знакомства этих наций. Для взаимоотношений американцев и китайцев характерно то, что сначала американцы появились в Китае, а китайцы не появились в Америке. Знакомство оказалось на первых порах односторонним, происходило на территории Китая. При этом американцы приступили к знакомству с китайцами на территории Китая фактически почти одновременно в двух сферах. Прежде всего в сфере материальной заинтересованности, сфере торговли, то есть в сфере коммерческих или деловых торговых отношений. Почти тут же американцы попытались воздействовать на Китай в сфере религии, сфере идеологии. Можно сказать, что в этих двух фактах нашла свое определенное выражение суть американских представлений того времени не только о Китае, но и обо всех остальных нациях, об остальном человечестве. Американцам представлялось, что всеобщий интерес, объединяющий людей интерес – это торговля, обмен товарами. В то же время американцам представлялось, что всему человечеству должны быть присущи общие религиозные верования, общая вера в одного-единственного бога. При этом они исходили из того, что сами раньше китайцев обрели веру в истинного и единственного бога, и делились этой верой в данном случае с китайцами, несли им правильную веру. В целом есть основания считать, что экономика и идеология, с точки зрения американцев, были теми их двумя мощными орудиями или рычагами, которые давали китайцам возможность следовать за американцами. У китайцев на все это был свой, иной взгляд. Здесь главную роль играло традиционное представление китайцев о себе как о центре Вселенной, или Поднебесной, и об отношении ко всем иным-прочим как к периферии и варварам, еще не людям, которым только предстоит познать и принять единственную высшую культуру на планете – культуру нации Китая. Однако, прежде чем обратиться к позиции и поведению китайцев, необходимо сказать о том, в чем тогда состояли ошибки американцев. Американцы должны были соблюдать три главных принципа международных отношений: мир, самостоятельность, равноправие партнеров при их взаимоотношениях на мировой арене. Американцы соблюдали принцип мира. Они не пришли в Китай с войной, не начали войну против Китая на территории Китая с целью установить или навязать свое господство над китайцами. В то же время они не только попытались извлекать большую выгоду из торговых отношений, но, что важнее всего, они не действовали так, чтобы никоим образом не затронуть независимость и самостоятельность китайцев там, где речь шла о верованиях, о религии. Таким образом, американцы думали, что они действуют исключительно так, что китайцы должны были бы быть не только довольны, но и благодарны американцам и за торговлю, и за приобщение к американской материальной культуре, и за идеологию, и за стремление обращать китайцев в христианскую веру. Здесь попутно необходимо обратить внимание на то, что внешний (по отношению к Китаю) мир, или остальное (с точки зрения китайцев) человечество, неоднократно в истории пытались обратить китайцев или население части территории Китая в ту или иную «веру»: так получилось с буддизмом, так было с исламом, так было с христианством и, наконец, так получилось с марксизмом. И во всех случаях китайцы остались китайцами и китаизировали со временем в той или иной степени в разных формах все упомянутые религии и идеологии либо не допускали их самостоятельного развития и существования внутри Китая как частей неких общих, общемировых религий и идеологий. Собственно, в какой-то степени это относится и к тому, что существует в качестве общечеловеческих нравственных понятий. Для того чтобы в полной мере понять общенациональное решение исключить китайцев (из числа тех, кто приезжал в Америку; не допускать, исключать или вытеснять китайцев из Америки), принятое в 1882 году, существенным представляется принять во внимание исторически сложившееся представление об этих людях (образ этих людей) в умах американцев и проанализировать взаимоотношения между этим образом и последующими событиями как в Китае, так и в США. Например, в Калифорнии выделяют 1870 год как решающий год в организации антикитайских сил на Западном побережье Америки. Лето этого года стало свидетелем первых «мощных демонстраций» в Сан-Франциско (С. 7). Говоря об истории взаимоотношений американцев и китайцев, невозможно обойти или не упомянуть такое событие, как принятие в США в 1882 году закона об исключении китайцев, недопущении китайцев в Америку. Это решение созревало на протяжении ряда десятилетий. Оно сформировалось как общенациональное, всеамериканское решение. Очевидно, что в истории США впервые произошло решительное столкновение между понятием свободы человеческой личности (в том числе ее передвижения по планете) и необходимостью самосохранения нации от грозящих ей, по ее мнению, опасностей. Здесь одна нация проявила свое отношение к другой нации. Это то событие, которое вписано не только в историю двух тогдашних государств – Соединенных Штатов Америки и Великой Цинской империи, но и в историю взаимоотношений Америки и Китая как двух стран и двух народов, то есть как двух наций. Именно в этом и заключается главное значение этого события. Это прежде всего означало, что история взаимоотношений американцев и китайцев началась в определенном смысле с того, что для американцев китайцы, как и люди других стран (в то время особенно и по преимуществу Европы), не только имели право, но и приветствовались в США как пополнение граждан Америки, пополнение американцев как нации. Однако прошло всего несколько десятилетий, и американцы пришли к общему или превалировавшему, сыгравшему тогда решающую роль мнению о том, что китайцев допускать в Америку нельзя, что их следует исключить из числа людей различных стран, которые приезжали в США, допускались в США и приветствовались в США. В связи с этим и возникает вопрос о том, как же так случилось, что китайский иммигрант, иммигрант из Китая стал нежелательным иммигрантом в Америке; по каким причинам это могло произойти? Это было уникальным событием в мировой, всемирной истории. Это, возможно, наложило свой отпечаток на дальнейшие взаимоотношения американцев и китайцев. Более того, с этим связан и вопрос о совместимости американцев и китайцев. Немалую роль играет при этом и вопрос о взаимных предубеждениях: предубеждениях американцев относительно китайцев и предубеждениях китайцев относительно американцев. В данном случае столкнулись представления американцев и китайцев о своем положении, положении каждой из этих наций в мире, о взаимоотношениях своей нации и остального человечества. К 1882 году в умах американцев сложилось историческое представление о китайцах. В умах китайцев также имелось свое представление об американцах как части некитайцев, части варваров, обитающих на периферии Небесной империи. Речь шла о событиях, происходивших на территории США. Поэтому, помимо образа китайцев в умах американцев, играли свою роль и события, происходившие в Калифорнии. Именно в этой связи в Америке и появились такие термины, как «антикитайские силы» и их «мощные демонстрации». Вообще важно обратить внимание и на то, что великие умы в каждой стране, политические руководители каждого государства могли видеть всю картину взаимоотношений американцев и китайцев в более благоприятном свете. Однако – и это важно – во взаимоотношениях людей Америки и Китая, прежде всего на территории Америки, происходило своего рода знакомство на «бытовом», «низовом», «простонародном» уровне, своего рода знакомство «масс» людей той и другой нации. И именно это и породило в значительной, если не в решающей степени и само представление о том, что речь идет обо всех китайцах как нации, о необходимости противостоять всем китайцам как нации, отсюда и родился термин «антикитайские силы». В Америке, в данном случае в исследовании профессора Миллера, этому термину придается отрицательное значение. В то же время нельзя не считаться с настроениями широких масс людей. Нужно понимать, что у этого явления имеются свои глубокие корни, свои причины. Необходимо думать о том, что следует делать, чтобы добиться взаимопонимания людей Китая и людей любой другой страны. Здесь необходимы усилия с обеих сторон. Особенно имея в виду то, что руководители Китая, во всяком случае начиная с Мао Цзэдуна, в своей пропаганде и идеологии прежде всего стремились и стремятся присваивать себе как «свою собственность», «свое имущество» такие понятия и термины, как «Китай», «нация Китая», «народ», «страна», «отечество», «родина», «государство». Они хотели бы навязать людям и в Китае, и вне его, на мировой арене, себя и только себя как единственное и законное воплощение нации Китая, Китая как страны, как отечества, родины, государства. Собственно, всего того, что они пожелают вкладывать в понятие Китая. Они хотели бы «приватизировать» понятие Китая. В то же время они использовали и используют термин «антикитайский» не только как безусловно несущий отрицательное значение, но и как бранный и предназначенный для того, чтобы при необходимости, с их точки зрения, ставить любого иностранца в положение «антикитайца», иными словами, «исторического должника» или «виновного» перед нацией Китая, то есть перед ними. В этом свете употребление в работе профессора Миллера терминов «антикитайские силы» и их «мощные демонстрации» заслуживает раздумий. Иными словами, после или в результате первого столетия знакомства и взаимоотношений американцев и китайцев возник вопрос о том, что нации далеко отстоят одна от другой, более того, в известном смысле противостоят одна другой. Как бы там ни было, а встал вопрос о поисках сосуществования, приемлемых для обеих сторон правил сосуществования. Становилось очевидным, что здесь предстояло приложить много усилий и пройти длинный путь. Однако другие события того же лета также в равной степени послужили катализатором усиления настроений (возражений) против китайской иммиграции: первые китайские рабочие прибыли в Норт-Адамс, штат Массачусетс, и в Бельвиль, штат Нью-Джерси; сенат США отказался предоставить право натурализации китайским иммигрантам; в Китае имели место убийства христианских миссионеров; и, наконец, китайские «кули» в Перу подняли кровавое восстание – и все это стало сенсацией, так и подавалось прессой на Восточном побережье Америки. Однако было бы ошибкой механически связывать эти события с американским решением вытеснить китайцев в 1882 году. Очевидно, что воздействие этих событий на создание старого образа Китая играет ключевую роль. Человеческий ум видит сначала объект или ситуацию и только затем определяет для себя, что попадает в его поле зрения. Скорее он сначала выдает определение ситуации или объекта и только затем видит то, чему он уже дал определение. «Находясь в смущении перед внешним миром, – заявлял Уолтер Липпман, – мы выбираем то, что нашей культурой уже определено для нас в форме стереотипов из области нашей культуры» (С. 8). В 1958 году американцы, среди которых был проведен опрос относительно того, с чем они скорее всего связывают такие слова, как Китай и Азия, смешивали враждебность и любовь, восхищение и презрение, ностальгию и страх (С. 8). На общественное мнение в Америке о китайцах оказал влияние и воздействие целый ряд факторов. Здесь и сложившийся в Америке образ китайцев, и первые опыты общения с китайцами как на западе, так и на востоке США Наряду с этими событиями, происходившими на территории самих США, свою роль сыграли сообщения об убийствах христианских миссионеров в Тяньцзине, а также о кровавом бунте китайских иммигрантов в Перу. Иными словами, к тому, что происходило на территории США, необходимо было присовокупить то, что происходило как в самом Китае, так и в других странах. Необходимо также отметить, что, во всяком случае в свое время, самая многочисленная колония китайцев в истории появилась и действовала именно на Южно-Американском континенте, в Перу. Так южноамериканцы, в первую очередь и особенно перуанцы, смогли на практике познакомиться с поведением китайских иммигрантов. Сведения об этом, конечно же, оказали свое воздействие на общество в США. В Америке, в США складывались свои стереотипы применительно к китайцам. Вплоть до середины XX столетия здесь соседствовали разнородные или несовместимые понятия: Китай и Азия, враждебность и любовь, восхищение и презрение, ностальгия и страх. Все это является весьма характерным для представлений, в частности, о китайцах во многих странах. Очевидно, что для каждого из этих представлений и чувств были те или иные свои основания. Вплоть до настоящего времени из прошлых веков тянется мысль о существовании некоего обобщенного Востока, который противостоит Западу. С этим связано и представление о китайцах как о людях монголоидной расы, как об азиатах, хотя, по сути дела, давно пора понять, что каждую нацию необходимо видеть именно как эту нацию, а не как часть чего-то более общего и включающего ее в свой состав. Китай – это не Азия. И Азия – это не Китай. Эти понятия нет оснований приравнивать. Хотя и нынешние китайские политические лидеры пытаются говорить об общности судьбы для всех людей и стран, которые они включают в то, что именуют Азией. Сегодня Китай – это прежде всего или в первую очередь одна отдельная страна. Все ее соседи – это также отдельные страны, у которых есть историческая память общения с Китаем и которые превыше всего ставят необходимость больше никогда не попадать под господство Китая. История сложилась таким образом, что во многих странах, особенно в удаленных от Китая, не имеющих общей границы с Китаем или имеющих такую границу на большом удалении от своей столицы, сначала, при первых контактах с китайцами, возникало некое своего рода сказочное представление о Китае. Отсюда рождались и любовь ко многому китайскому, к китайской экзотике, и восхищение фактически неизвестным народом, его способностями и укладом его жизни, его культурой. Для всего этого были и есть основания. Вместе с тем не только отдельному человеку, но и нации присуща интуиция, необъяснимо возникающее представление о непознанном или находящемся в процессе узнавания. Возможно, именно из неких фактов, особенностей, деталей люди в других странах видели в поведении китайцев нечто, что их пугало. Отсюда и возникали страх и презрение к китайцам. Очевидно, что нужно время, усилия, причем в каждом случае с обеих сторон, чтобы установить необходимые обеим сторонам взаимоотношения той или иной нации с китайцами. Процесс замены старых стереотипов новыми представлениями сложен. По мере того как Китай стал нашим союзником во Второй мировой войне, представление о героических китайцах, особых друзьях Соединенных Штатов возникало из книг, кинофильмов и официальной пропаганды. В настоящее время успехи китайских коммунистов оборачиваются угрозой начала новой фазы в этом историческом цикле мнений (С. 9). Представление о той или иной нации складывается и под влиянием реальной ситуации, и под воздействием умозрительных представлений. История сложилась так, что американцы и китайцы стали союзниками во время Второй мировой войны, особенно и главным образом на Тихом океане. К уже имевшимся у американцев благожелательным представлениям о китайцах тогда добавилось и отношение к китайцам как к военным союзникам, как к тем, с кем Америку объединяет общая ненависть к японским агрессорам. Вероятно, здесь играло свою роль и желание американцев иметь на Дальнем Востоке, где тогда действовала враждебная США Япония, нацию-союзника, нацию-друга. Ею и предстал для американцев того времени Китай. Свой вклад в это внесла супруга Чан Кайши Сун Мэйлин, которая в ходе своей поездки в США выступила с лекциями и обращениями к американцам. При этом она была двуязычной, то есть говорила с американцами на их родном языке без акцента. В нашей стране подобная ситуация тоже возникла, но начиная еще с 1920-х годов. У нас не только под воздействием пропаганды, но и под влиянием событий в мире возникло искренне сочувствие к китайцам. В них видели людей бедных, честных и трудолюбивых, а затем и тех, кто боролся против японских агрессоров, и, наконец, тех, кто пошел «вместе с нами под знаменем марксизма». И в случае с США, и в случае с СССР в истории взаимоотношений с китайцами тогда, особенно в связи со Второй мировой войной, был период возникновения иллюзорного образа друга и союзника, кем видели в Америке и в СССР китайцев. И в том, и в другом случае этот период оказался относительно кратковременным. Дальнейшие события раньше или позже показали, что существует и играет свою роль в этих взаимоотношениях не иллюзорный Китай, а реальный Китай со всеми его особенностями. При этом события внутри Китая стали в конечном счете определять характер взаимоотношений и Америки с Китаем, и СССР (РФ) с Китаем. Профессор Массачусетского технологического института Гарольд Айсаакс аргументирует, что тематика, которую он представил в виде абстракции, – это часть представлений на основе культуры…(С. 9) Если быть более точным, американская культура создает такие представления о Китае и о китайцах, которые находятся между собой в резком контрасте на протяжении двух последних веков (С. 9–10). Айсаакс охарактеризовал эти периоды в терминах доминирования того или иного представления в отношении американцев к китайцам следующим образом: 1. Век уважения (восемнадцатый век). 2. Век презрения (1840–1905). 3. Век благожелательности (1905–1937). 4. Век восхищения (1937–1944). 5. Век освобождения от иллюзий (1944–1949). 6. Век враждебности (1949–…) (С. 10). С точки зрения Айсаакса патерналистское отношение, которое он обнаружил у своих современников, может быть списано на счет «старых специалистов по Китаю»; чувство презрения на счет Боксерского восстания или даже Тяньцзиньской резни; а страх мог брать начало из фильма Бориса Карлова или, может быть, даже из желтых орд Чингисхана. Все то, что представлено в характеристике этих шести исторических периодов, сыграло свою роль в формировании нынешнего образа китайцев в умах американцев (С. 10). История взаимоотношений американцев и китайцев, как, впрочем, и китайцев и людей других стран, в том числе нашей страны, складывалась и в значительной степени продолжает складываться в ситуации, когда пока реального, существенного и массового знакомства с китайцами еще не происходит или оно начинает происходить, находясь в самом начале. Наряду с этим, то есть наряду с взаимоотношениями на расстоянии или главным образом на расстоянии, обнаруживается, что на ситуацию оказывает значительное, все более значительное воздействие политика самого Китая, нынешнего государства на китайском континенте. У американского исследователя речь идет о столетиях «патерналистского» отношения к китайцам. Это своего рода естественные чувства, возникавшие у американцев при первом знакомстве прежде всего с тем, что именовалось и представлялось «старым Китаем». Оказалось или оказывается, что «патернализм», то есть в данном случае ощущение, чувство, что твоя нация в каком-то смысле «выше», главнее китайцев, действительно на протяжении истории был присущ ряду наций. Однако со временем выяснялось и к настоящему моменту выяснилось, что теперь и на будущее скорее другим нациям придется обороняться и защищать свою независимость и самостоятельность, принцип равноправия во взаимоотношениях с китайцами, которые проявляют и, очевидно, будут проявлять своего рода «патернализм», то есть претензии на положение старшего в семье народов, в сообществе наций на мировой арене, «капо» или старосты в «бараке человечества». В 1850 году в общественных школах Нью-Йорка ученикам предложили написать то, что им известно о Китае. Большинство написали о том, что им стало известно из уроков географии: огромное население, расположение на карте, товары для торговли, но некоторые охарактеризовали китайцев (С. 10). Пять учеников думали, что китайцы нецивилизованны, один счел их высокоцивилизованными и еще один сверхцивилизованными (С. 10–11). Исторически можно свести представления о китайцах на Западе к двум основным видам. С одной стороны, существует благоприятный образ Китая, которому присущи величие древности и почтенной древней мудрости: это Китай Конфуция, отца Маттео Риччи, Лейбница, Вольтера, Энсона Берлингема, Линь Юйтана и мадам Чан Кайши. Резко контрастирует с этим другой основной образ стагнирующего… полуцивилизованного поля действий… бесчеловечных орд: это Китай Даниэля Дефо, лорда Энсона, Джона Квинси Адамса, Дениса Керни, Сакса Ромера и Мао Цзэдуна. Цель настоящего исследования заключается в том, чтобы показать, как неблагоприятный образ Китая эволюционировал и стал доминировать в американском мышлении на протяжении XIX века и как он в конечном счете сказался на реакции американцев на китайскую иммиграцию (С. 11). Итак, образ Китая за его рубежами, не говоря уже о соседних с Китаем странах, начиная с Индии и заканчивая Кореей, то есть, что важно для нас, на Западе и в нашей стране или включая и нашу страну, – это один образ или образ одной страны с двумя непохожими друг на друга лицами: одно лицо представляется заслуживающим уважения, другое – внушает опасения. Сочувствия и уважения заслуживает и требует к себе китайский народ; опасность исходит, если говорить о настоящем времени, от Мао Цзэдуна и его последователей. Лучше понять Китай может помочь обращение к тем вопросам, о которых говорит профессор Миллер, а это исследование эволюции образа Китая в умах американцев. Собственно говоря, может возникать вопрос о том, откуда и по каким причинам появился неблагоприятный образ Китая, представление о китайцах как о нежелательных иммигрантах, то есть об их вкраплении в нацию американцев. И почему в конце XIX века он стал доминировать в американском мышлении. Это может помочь и нам в России глубже понять то, что происходило в истории и происходит сейчас в наших взаимоотношениях с Китаем и китайцами. По-видимому, корни отношения американцев к Востоку находятся в нашем европейском наследстве. …Эпплтон (в 1959 году) выделил три фазы развития образа Китая в европейском уме до 1800 года. От Марко Поло до «Путешествий сэра Джона Мандвилля» в XVI веке существовало представление о сказочном, совершенно невообразимом мире, за чем последовали более реалистично оцененные достоинства китайской цивилизации. Затем, во второй половине XVII столетия, миссионеры-иезуиты начали идеализировать систему власти в Китае, законы и конфуцианскую философию. Это было типично для третьей идеалистической фазы, и все это имеет значение только по той причине, что это оказало воздействие на Америку XIX столетия. Великий китайский мудрец был возведен этими иезуитами, отзывавшимися о нем с восхищением, в ранг христианского пророка; они охарактеризовали его философскую систему как «науку принцев» (С. 11). Это происходило в эпоху разума и абсолютизма на Западе, и китайская социальная система предлагала привлекательную модель европейским философам. Один из ученых на Западе писал: «Китай явился объектом восхищения как земля, где царил порядок, мораль». Этим восхищались все, и более всего Вольтер (С. 11). Восхищение Китаем и Мудрецом (Конфуцием) всегда было бо?льшим в Англии, чем на европейском континенте. И в то же время репутация Китая снизилась более быстро в Англии, чем где бы то ни было еще, во второй половине XVIII века (С. 12). К концу XVIII века третья фаза, по Эпплтону, то есть идеалистический подход к Китаю, явно завершилась (С. 12). По-видимому, ощущения тех, кто формировал общественное мнение американцев в период, когда их страна была колонией, должны были быть такими же, как и чувства европейцев или по крайней мере англичан. Однако это не было так в случае с Китаем (С. 13). Первым событием из числа тех, которые имели резонанс во всем мире и помогли формировать образ Китая в Америке, была Опиумная война 1839–1842 годов. В конечном счете прибытие китайцев в Калифорнию спровоцировало страх у нации, который можно объяснить неблагоприятным представлением об этих людях; этот страх предшествовал их высадке на американских берегах. Присутствие китайцев на западном берегу усилило многие из негативных стереотипов относительно них, что в свою очередь сочеталось с другим беспокойством, охватившим американское общество в XIX веке. Китайцы прибыли в середине полемики о рабстве, когда новейшие тогда расистские теории развивались и когда американцы становились более чувствительны к антисептике и микробам. Стимулирование мысли о «кулизме», возбуждавшейся редакциями газет, мысли о враждебных зародышах и микробах – все это более адекватно объясняет общенациональное решение исключить (не допускать) китайских иммигрантов, чем калифорнийский заговор (С. 15). Образ Китая складывался в Европе, в США сначала «на расстоянии», без непосредственного соприкосновения. Тогда преобладали сказочные, иллюзорные представления. Одновременно в Китае иностранцы искали совершенную систему власти и взглядов (философии), порядка и благоденствия. Существенную роль сыграло соприкосновение англичан с китайцами с началом торговых связей между этими странами. Здесь эмоциональный и идеалистичный подход стал уступать более рациональному взгляду. Затем произошла Опиумная война. Это существенно сказалось на образе Китая в Америке. Собственно говоря, именно тогда у американцев появились страх или опасения относительно китайцев, их отношения к иностранцам. А далее в Америку пришла первая волна китайских иммигрантов, и опыт общения между американцами и китайцами заставил американцев придать вопросу о китайских иммигрантах, о присутствии китайцев в Америке, о намерениях китайцев внедриться в гущу американцев большое значение. Здесь свою роль сыграло также и важное для американцев отношение к рабству, к любым попыткам возродить рабство, а в китайских иммигрантах видели не свободных людей, добровольно приезжавших в Америку с целью стать равноправными членами именно американского общества, а слой людей, которых именовали «кули», видели в них проявление «кулизма», то есть попытки снова внедрить рабство в американское общество, которое этого не желало. Наконец, Америка тогда быстро прогрессировала в том, что, очевидно, можно считать цивилизацией. Прежде всего в данном случае в сфере науки, медицины, здравоохранения. Здесь представления американцев, их возведенная в высшую степень забота о чистоте и необходимости обезопасить Америку от заразных заболеваний, от грязи оказали существенное влияние на принятие закона об исключении, то есть о недопущении китайских иммигрантов в США. Собственно говоря, знакомство американцев и китайцев, не успев начаться по-настоящему, было, по сути дела, прервано и снова стало знакомством на расстоянии. Это, во всяком случае, сохранило у американцев и у китайцев многие из прежних взаимных представлений. Купцы Изложение своего видения образа китайцев в Америке, созданного на основании докладов и сообщений американских торговцев, мореплавателей, которые вели торговлю с Китаем в 1785–1840 годах, профессор Миллер предваряет цитатой из выступления Ральфа Уолдо Эмерсона. Чем ближе мы приближаемся в нашем созерцании и размышлениях к желанию сжато выразить свою мысль, тем более отвратительной предстает эта нация глупцов. Китайская империя пользуется точно репутацией мумии, которая сохраняет вплоть до волоска на протяжении от трех до четырех тысяч лет самые отвратительные черты в мире. Я и даром не возьму освященную веками мерзость этого необычного народа… Все, что Китай может сказать, обращаясь к собранию наций, – это должны быть слова: «Я сотворил чай».     1824 год. Из записей Ральфа Уолдо Эмерсона. Профессор Миллер далеко не случайно обратился к высказыванию именно Эмерсона[1 - Ральф Уолдо Эмерсон (1803–1882). Американский философ, эссеист, поэт. Крупнейший американский романтик. Родоначальник трансцендентализма (социальное равенство, близость к природе). Ключевые понятия: личное нравственное совершенствование, в котором раскрываются общечеловеческие истины.], общепризнанного в Америке выразителя общественного мнения. Американцы являются в истории человечества «рукотворной» нацией, свободной от ряда «исторических оков». Эмерсон выразил мнение американцев, поощрявших движение человечества вперед, преодоление границ и ограничений, свободу человеческой личности и отрицание ими того, что сковывает людей. Эмерсон противопоставил «человека творческого» «человеку-мумии». Профессор Миллер представил читателям взгляд на Китай с точки зрения американских купцов, которые вели торговлю с Китаем. Здесь прежде всего необходимо обратить внимание на значение самого факта начала и периода существования отношений такого рода при отсутствии межгосударственных отношений. Торговые связи в истории взаимоотношений американцев и китайцев предшествовали их межгосударственным отношениям. В китайском языке есть выражение: минь цзянь вай цзяо – отношения или связи между народами или нациями. Иногда кое-кто под воздействием пропаганды КПК применяет в этом случае термин «народная дипломатия», который не точно выражает суть и содержание приведенного термина, а скорее затемняет вложенный в него смысл. В китайском языке речь идет о том, что народы существуют вечно, что связи между народами также существуют вечно, в отличие от связей между государствами, которые носят временный характер, что связи между народами устанавливаются раньше и независимо от существования связей между государствами, а точнее, тогда, когда связей между государствами еще нет. Такая ситуация накладывает свой отпечаток и на связи между нациями, и на историю двусторонних отношений. При установлении и развитии межгосударственных отношений связи между народами могут сохраняться, хотя на них может накладываться отпечаток государств и их политики. Вместе с тем основополагающим в этом случае является понятие «народ», «связи между народами», а не понятие «дипломатия». Дипломатия, особенно в настоящее время, в КНР видится как орудие в руках государства, а народная дипломатия как рычаг в руках МИД КНР; государство стремится манипулировать понятием народа в своих интересах. Речь не идет о том, что есть якобы «две дипломатии»: одна – дипломатия государства, другая – народная дипломатия. Скорее можно сказать, что КПК намеренно применяет термин «народная дипломатия», чтобы выдавать свои усилия в сфере внешней политики в случаях, когда КНР не имеет возможности действовать как государство, за усилия народа, за «дипломатию народа, народную дипломатию». Иными словами, за определением «народная» в этом термине кроется современное государство на китайском континенте и правящая в нем политическая партия. Итак, очевидно, что в труде профессора Миллера имеется в виду образ Китая в представлении о нем американских купцов или тех, кто занимался торговлей Америки с Китаем. Стойкое, устойчивое предположение в американской историографии, описывающей американо-китайские отношения, – это убеждение, вера в то, что американцы высоко оценивали китайскую цивилизацию в те ранние годы торговли с Китаем, грубо говоря, с 1785 по 1840 год (С. 16). В своем введении к исследованию современных американских представлений о Китае Гарольд Айсаакс характеризовал тот период как своего рода «век уважения», за которым последовал «век презрения», продолжавшийся с 1840 по 1906 год. Если принимать во внимание подход американских историков к взаимоотношениям Китая и Америки, трудно представить себе, что Айсаакс мог прийти к какому бы то ни было иному выводу. В пионерских работах на эту тему Кеннет Латурет и Тайлер Деннет представляли себе период до 1840 года как тот, когда мнение американцев о Китае сводилось к «уважению и восхищению». Латурет утверждал, что Небесная империя «внушает нечто вроде благоговейного страха и даже предмета зависти» в Америке (С. 16). Такого мнения придерживались авторы очень многих историй американской дипломатии (С. 16–17). Итак, несмотря на то, что в истории взаимоотношений Америки и Китая на протяжении первого века их существования возникали разного рода осложнения, все-таки к началу XX века в целом в представлениях американцев о Китае «уважение и восхищение» соседствовали с «благоговейным страхом и предметом зависти». Все это свидетельствовало о том, что подлинного понимания китайцев, их отношения к иностранцам у американцев не было. Американцы исходили главным образом из своих представлений о себе, обо всем остальном человечестве. При этом они одновременно могли и восхищаться новым и неизвестным для себя, и интуитивно ощущать непонятную, но угрозу своим ценностям со стороны китайцев. Первый англо-китайский конфликт в 1840 году драматически разрушил то высокое мнение о ее достоинствах, которым пользовалась «Серединная империя (Серединное королевство)», как писал об этом Латурет: «Внезапное сильное изменение чувств имело место, и Китай из положения того, кто пользуется уважением и кем восхищаются, в результате абсолютного поражения Китая перед британским оружием и нежелания Китая получать (принять, воспринимать) общение (сношения, связи) с Западом и принимать идеи Запада, пришел к ситуации, когда в отношении Китая возникло чувство презрения к нему (к Китаю)… По контрасту с их прежними идеями о его (Китая) величии неожиданно (внезапно) обнаружились слабости (Китая); и именно такое впечатление распространилось по всей Америке и Европе, то есть распространилось впечатление, что Китай оказался в упадке и находился в упадке (был в упадочническом, декадентском состоянии), что Китай умирал (находился в состоянии умирающего) и Китай в громадной (в величайшей) степени упал (упал его престиж) по сравнению со своим же блестящим (славным) прошлым (со своей прошлой историей)» (С. 17). Опиумная война разрушила многие прежние представления о Китае, породила мнение о слабости и упадке Китая. Все, что происходило с Китаем, во всяком случае начиная с XIX века, все, что происходило и внутри самого Китая, и в его отношениях с внешним миром, было прежде всего главным образом порождено ситуацией внутри Китая. Являлось следствием развития событий внутри самого Китая. Это были его собственные слабость и упадок. Только или прежде всего сами китайцы приводили свою страну, ее государство к упадку и к слабости. Конечно, действия иностранцев, столкновения иностранцев и китайцев сказались на Китае. Однако это был лишь дополнительный фактор в развитии Китая. Китай к XIX веку обладал таким многочисленным населением, был настолько огромен, что никто из иностранцев не мог поставить его под свой контроль, под свое господство. Не мог навязать ему свою идеологию, религию или свое представление о ценностях для общества внутри страны или на международной арене. Ошибка многих иностранцев состояла в том, что они исходили из возможности существенно влиять или воздействовать на Китай и на китайцев. Иностранцы пришли к выводу о слабости и упадке Китая. Китайцы использовали эти мысли для того, чтобы подкрепить свои устойчивые традиционные и иррациональные представления о том, что Китай – главная нация на Земле, что иностранцы виноваты в его унижении, упадке, слабостях и они должны платить по историческим счетам нации Китая за оскорбления, унижения, попытки господствовать над Китаем, утрату китайцами обширных территорий и акваторий. Другие историки сопротивлялись тому, чтобы принять (согласиться) столь драматичное объяснение такого пересмотра мнения. Дантон, например, относил пересмотр мнения о Китае на счет воздействия протестантских миссионеров, чьи доклады и сообщения после 1840 года рисовали Китай в мрачных тонах. Это делалось ими с той целью, чтобы объяснить все происходившее поражением Китая в его обращении к новой вере или его же поражением в деле извлечения (достижения, установления) громадной поддержки со стороны его аудитории на Западе. Тен, с другой стороны, относил потерю Китаем уважения (высокой оценки) на Западе на счет индустриализации Запада, что и делало Китай во все возрастающей степени отсталым в глазах людей Запада. Роза Хам Ли определяла (идентифицировала) китайскую иммиграцию как эффективный инструмент в процессе порчи (нанесения ущерба) положительного образа Китая в США. Какими бы правдоподобными ни казались эти объяснения по контрасту с тем, что Латурет поместил в фокус внимания одно-единственное событие, все эти ученые видели середину XIX века как своего рода поворотный пункт, до которого Китаем восхищались и Китай уважали в США, если не вообще в целом на Западе (С. 17). Процесс знакомства американцев как нации с китайцами как нацией требовал длительного времени, усилий обеих сторон и понимания обеими сторонами необходимости считаться с проявлением партнером стремления к полной независимости и самостоятельности. Здесь свою роль играло представление каждой стороны о своих нравственных ценностях, которые и те, и другие считали пригодными для себя, для партнера, для всего человечества. Следовательно, период недопонимания был неизбежен. В частности, американцы, протестантские миссионеры, исходили из того, что они несли с собой одну-единственную для всего человечества истинную веру, к которой китайцы просто обязаны были приобщиться, в которую китайцы должны были обратиться. У китайцев было иное представление и о себе, и о своих нравственных ценностях, и, что самое главное, об иностранцах. Столкновение идеологий, столкновение религий препятствовало нахождению взаимопонимания. У сторон было также разное представление о прогрессе в области промышленности, в области индустриализации. Американцы видели себя локомотивом индустриализации, паровозом прогресса, а китайцев – «хвостовым вагоном», отсталыми людьми в области индустриализации, которая, с точки зрения американцев, была необходима для движения человечества вперед. И здесь взгляды сторон расходились и сталкивались. В результате середина XIX века действительно оказалась временем столкновения взглядов обеих сторон. Тогда в Америке и возникло отношение к Китаю как к «отстающей» от нее нации, даже мнение о том, что китайцы настолько глупы, что не хотят брать те плоды индустриализации и цивилизации, которые им фактически «на блюдечке» предлагали те же американцы. Иначе говоря, у американцев возникало и ощущение, что китайцы оказываются по отношению к ним неблагодарными людьми. Это ранило чувства американцев как нации. Со своей стороны китайцы, потерпев поражение в Опиумной войне, начали взращивать в себе ощущение своей «правоты» в предъявлении претензий англичанам, людям Запада, иностранцам. В частности, и американцев китайцы обвиняли в том, что и они виноваты в нанесении унижений и оскорблений Китаю. Создавалась ситуация взаимных обвинений, недопонимания, накопления взаимного недовольства и взаимных претензий. С самого начала торговли в 1785 году американские ожидания были романтически нереальными или преувеличенными. Сами торговцы и редакторы (американских газет, формировавшие общественное мнение) предвкушали громадный доход от торговли, в которой, как они верили, американцы в конечном счете будут доминировать (С. 18). Для некоторых из них это должно было стать естественным результатом поставки Америкой обильного количества джина и тюленьих шкур, что позволило бы нам разрешить беспокоящую проблему сбалансирования торговли, с которой столкнулись другие нации Запада (С. 18–19). Для других, которые были настроены более мистично, судьба должна была свести вместе самую молодую нацию с самой старой нацией. Только искусственно созданное вмешательство могло блокировать судьбу нашей торговли в Китае. Один из таких торговых пророков делал вывод: «Спасибо Господу, что интриги христианского суда не могут оказывать воздействие на мудрые правила (законы) мира Востока» (С. 19). Американцы начали торговать с Китаем, исходя из уверенности в том, что такая торговля окажется весьма прибыльной. Иначе говоря, за первыми плаваниями в Китай стоял прежде всего коммерческий расчет. Американцы рассчитывали сбывать в Китае джин и тюленьи шкуры. В общем-то, это был расчет на то, что придется иметь дело с некими новыми и неизвестными, наивными и дикими племенами. Расчет на сбалансированную и выгодную торговлю существовал, но не оправдался. Помимо экономических надежд и расчетов в Америке рассчитывали на то, что смогут использовать правила, существовавшие в Китае, таким образом, чтобы получать большую выгоду, чем от торговли со странами, где существовали «интриги христианского суда». И это был наивный расчет на возможность использовать некое «неведение» китайцев, их якобы «неумение» торговать. Наконец, в Америке считали, что речь шла о взаимодополняемости самой старой нации (Китая) и самой молодой нации (Америки). Как бы там ни было, но одно то, что, с одной стороны, выступали люди с многотысячелетней историей и культурой, а с другой – люди, отражавшие представления о мире, сложившиеся на основе самых главных достижений мира Европы, должно было со временем дать понять американцам, что им придется иметь дело с партнером или соперником в сфере торговли, который им ни в чем не уступал, особенно когда речь шла об экономической или коммерческой выгоде. Таким образом, изначально расчеты американцев в сфере торговли с Китаем не имели под собой прочной основы. Торговля на практике могла лишь показать, на что следовало обращать внимание, и говорила о том, что Америке в лице Китая достался жесткий конкурент и в области торговли. Джон Кинг Фэйрбэнк сделал наблюдение: «Американский коммерческий интерес в Китае всегда представлял собой громадную смесь фантазий (воображения) и надежд». К этому можно добавить оборотную сторону вопроса, поскольку вознаграждение за торговлю никогда не превышало упомянутых нереалистичных надежд (ожиданий). Вплоть до 1840 года объем торговли никогда не превышал шести процентов всей нашей внешней торговли в каком-либо отдельном году, и после этой даты он составлял ежегодно менее двух процентов (С. 19). В 1791 году Александр Гамильтон, купец и вице-консул в Кантоне, писал в Вашингтон: «Возможно, есть необходимость во всех деталях описать для вас, каково приходится купцам из нашей страны вести дела в Кантоне, как они в действительности себя чувствуют, оказываясь в сфере действия китайских властей (китайского правительства)». Речь шла о поведении китайских купцов, оскорблениях со стороны мандаринов (чиновников), распространенности фальшивых обещаний и т. д. В конце он отмечал: «Большинство тех, кто видел китайцев, считают их теми, кто заслуживает презрительного к ним отношения, и это вне зависимости от того, насколько важными они сами считают себя» (С. 20). Такого рода комментарии порождают сомнения в ценности (обоснованности) утверждений о том, что купцы из США были дружественно настроены по отношению к китайцам, а это решающе важно, если говорить о вере в то, что американцы восхищались китайцами и уважали китайцев до Опиумной войны (С. 20). Исходя из того, о чем говорит профессор Миллер, есть основания сделать вывод о том, что у взаимоотношений американцев и китайцев, начиная со сферы торговли, с самого начала имелись фактически две стороны: иллюзорная, декоративная, выражавшаяся в несбыточных ожиданиях американцев, и реальная, возникавшая у тех американцев, которые на практике столкнулись и с китайскими мандаринами, то есть с чиновниками, с властями Китая, и с китайскими торговцами. Отношение к американцам, приплывшим в Китай торговать, оказалось смесью оскорблений со стороны китайских властей с ложью и обманом со стороны китайских купцов. Нечестность китайских партнеров в торговых, коммерческих отношениях сразу же поразила американцев. Это и вызвало у них чувство, которое они назвали презрением, к таким китайским партнерам. Принимая это во внимание, необходимо отметить, что реалии торговли с Китаем стали вполне определенной стороной двусторонних отношений, а выражавшееся некоторыми из тех американцев, кто писал о Китае, восхищение китайцами, уважение китайцев существовало как бы отдельно и никоим образом не превалировало даже и до Опиумной войны. Профессор Миллер изучил отзывы о Китае тех, кто практически имел в тот период дела с китайцами. Это дало возможность получить представление о том времени. Вступление или вводное положение, гласящее, что купец-янки в это время был свободен от расизма, а также был в достаточной степени настроен антианглийски (был англофобом), что это производило на свет тесный союз (американцев) с китайцами против их общего врага, то есть против британцев, и ощущение или видение в китайской социальной системе (в системе китайского общества) свидетельств локальной демократии (демократии на местном уровне) и видение социальной мобильности (китайского общества) – все это подвергалось сомнениям, если принимать во внимание содержание проведенного профессором Миллером исследования и опроса. В Америке было довольно широко распространено мнение о ряде сторон взаимоотношений между американскими купцами, торговавшими в Китае и с китайцами. Например, утверждалось, что купец-янки был свободен от расизма. Он был настолько настроен против англичан, что это давало возможность американцам и китайцам выступать против англичан как против их общего врага. В Китае на местном уровне существовали такие проявления демократии и социальной мобильности, которые были похожи на то, что существовало в Америке. Итак, у американцев существовали вышеупомянутые заблуждения. Попутно отметим, что остатки некоторых из этих представлений иной раз проявляются и в настоящее время. Утверждение о том, что американские купцы до 1840 года были свободны от расовых предрассудков (предубеждений), подтверждается этими записями. Только двое из 55 опрошенных проявляли интерес к расовой характеристике китайцев… Один из них говорил о природной среде, которой он и объяснял расовые различия. И он действительно был поставлен в тупик тем фактом, что китайцы, готтентоты и американские индейцы – все они жестоко обращались с женщинами, несмотря на громадные различия природной среды для каждой из трех этих групп (С. 21). Один из наблюдателей утверждал, что поведение китайцев «вызывается более сутью (характером) и поведением властей, чем характером народа» (С. 22). Некоторые авторы выражали очень теплые чувства по отношению к отдельным китайцам (С. 22). Также под вопросом находится утверждение о том, что отношения с китайскими купцами, которые вели дела с иностранцами (с американцами), с необходимостью (с неизбежностью) отражали американское отношение (отношение американцев) к китайцам в целом (С. 22). Профессор Миллер рассматривает и вопрос о расовых предрассудках у американцев по отношению к китайцам. В отличие от англичан американцы, которые вели торговлю с китайцами, очевидно, считали неприемлемым для себя такое явление, как рабство. Одновременно неприемлемым для них был и расизм. Неприемлемым было и сочетание рабства и расизма. Вполне вероятно, что по прибытии в Китай у большинства из них не было никакой расовой предубежденности, так сказать, «белых людей» по отношению к китайцам как к людям иной, «желтой расы». В то же время у американцев возникали вопросы. Вопрос, в частности, о том, почему китайцы так жестоко обращались с женщинами. Американцы видели, что китайцы обращаются с женщинами так же жестоко, как американские индейцы и готтентоты. Здесь находило свое проявление присущее американцам и китайцам различное отношение к человеческой личности и, в частности, к женщинам. Жестокость, доходящая до бесчеловечности, в обращении с женщинами, начиная с новорожденных младенцев и заканчивая отношением к женам и наложницам, – это то, что было присуще традиционным воззрениям и поведению китайцев в семье и в обществе. Здесь американцы и китайцы не могли найти общий язык. Здесь же необходимо сказать, что о вопросе о расе, о расовых предубеждениях есть основания говорить и применительно к американцам, и применительно к китайцам. У обеих сторон были свои предубеждения, и встал вопрос о том, как избавляться от этих предубеждений. Некоторые американцы считали, что упомянутая жестокость по отношению к женщинам вызывается в большей степени характером и поведением власти, чем характером народа в Китае. Это была попытка разграничить власти и народ Китая. Действительно, такое различие проводить необходимо, особенно когда речь идет о жестокости и бесчеловечности властей. Американцы также отмечали, что возможны теплые чувства по отношению к китайцам. Это также означало, что можно и нужно различать человеческую личность и власти в Китае. На личном уровне отношения между людьми определяются их индивидуальными склонностями и привязанностями, здесь возможны и дружба, и любовь, когда же речь идет о взаимоотношениях народов и тем более государств, тогда свою часто вредную роль играют власти, в данном случае по большей части власти Китая. Обследования ситуации показали, что отношения между сообществами американцев и британцев в Кантоне скорее были дружественными, отношениями сотрудничества и близкими взаимоотношениями, чем отношениями вражды между этими двумя национальными группами (С. 23). В моменты, когда иностранцы подвергались притеснениям или оскорблениям со стороны китайских официальных лиц, межнациональная вражда среди людей Запада обычно приостанавливалась (С. 24). Внутри общего фронта людей Запада общий язык и культура на земле иностранцев связывали более тесно англо-американское сообщество в Кантоне. К 1825 году существенная вовлеченность людей этих двух наций в незаконную торговлю опиумом сцементировала их молчаливую Антанту (союз) в Кантоне. Это не укрылось от китайцев, которые именовали американцев «англичанами второго сорта» (С. 24). Когда иностранцы попадали в Китай, когда они на практике имели дело с китайцами, тогда по большей части именно то, с чем они сталкивались, отношение к ним китайцев, поведение китайцев, побуждало иностранцев интуитивно и инстинктивно сплачиваться и понимать, что китайцы видят всех иностранцев как нечто целое, чужое и чуждое, против чего они, китайцы, как единое целое ведут своего рода борьбу в той или иной области отношений между людьми, государствами, народами, нациями. История неоднократно свидетельствовала о том, что иностранцам, людям разных народов под давлением отношения к ним, политики по отношению к ним властей Китая, которую осуществляют по воле этих властей массы населения Китая, приходилось объединять усилия с целью защитить свои общие интересы от наступления со стороны китайских властей. Существовавшие в Америке представления о некой «похожести» Китая на Запад, то есть на нашу собственную социальную систему… не нашли подтверждения в записях, которые оставили купцы (С. 24). Наоборот, критика деспотизма в Китае, карательной системы законов и была самой заметной, когда речь шла о свидетельствах всего этого (С. 24–25). Деспотия, тирания для купцов была тем же, что язычество для миссионеров-протестантов. Это означало, что все слабые места, все недостатки Китая виделись (рассматривались) как функции одного этого дефекта, как «нечистый источник, из которого устремлялся черный поток пороков с тем, чтобы заразить всю нацию». В глазах этих купцов Китай представлял собой такой режим, в котором каждый чиновник терроризировал тех, кто ему подчинялся, результатом чего были трусость, разложение (коррупция), продажность и обман (хитрость). «Их правительство в такой степени, что этим можно только восхищаться, приспособлено к тому, чтобы превращать их в лицемеров и мошенников». Так суммировал взгляды купцов на политическую систему Китая Эразмус Дулитл. Он в сжатом виде описывал эту систему следующим образом: «Это пример деспотии (тирании), где вам в глаза скорее бросается “образ власти”, чем дворняжка, лающая на нищего» (С. 25). Знакомство американцев и китайцев началось в XVIII веке и продолжалось в первой половине XIX века, несмотря на то что это не были, так сказать, нормальные полные межгосударственные дипломатические отношения. Общались люди, прежде всего купцы, которые приплывали на своих судах из Америки, прежде всего с ее восточного побережья. Это были янки, то есть сторонники отмены рабства и противники колониального положения США. Сторонники борьбы против колониализма Великобритании. Так получилось, что именно эти купцы-янки стали теми американцами в значительной степени в личном качестве, которые познакомились с китайцами, с китайскими чиновниками и китайскими купцами на низовом или местном уровне, а не на уровне правительства, императора, не на уровне столицы Китая. Им довелось познакомиться со многими сторонами жизни китайцев. Именно они сформулировали свое представление о китайцах и донесли его до людей в США. И здесь выявилась важная особенность того, с чем американцы, Америка столкнулись в Китае. Оказалось, что в Китае существуют и осуществляются деспотизм или деспотия и карательная система законов. Иными словами, весь «порядок вещей» в Китае был несовместим с «порядком вещей» в Америке. Столкнулись американская свобода и китайская деспотия. Это были две разные «власти». Плюс к этому в Китае существовала карательная система законов. На практике это означало, очевидно, определенное проявление того, что именуется конфуцианством. Каждый чиновник вне зависимости от его ранга чувствовал себя на своем «месте» господином, который терроризировал тех, кто ему подчинялся или должен был подчиняться. Он был своего рода тем «старшим в семье», который командовал всем «семейством». В результате подчиненные проявляли трусость, разложение (коррупцию), продажность и обман (хитрость). Власти Китая превращали людей Китая в лицемеров и мошенников. Представляется, что это «вечное явление», которое в какой-то степени присуще и современному Китаю. Это правительство (эта власть, эти власти) было, конечно же, тем первым (по времени, по порядку) китайским институтом, с которым купцы (из США) вступали в контакт, поскольку таможенные чиновники (таможенные власти) поднимались на борт, как только был брошен якорь. …При этом чиновники из Поднебесной получали возможность купить нечто западное, например «часы с кукушкой», за часть их рыночной стоимости. И даже тогда инструкции, обязывавшие чиновников заплатить за часы, без вариантов игнорировались китайскими компрадорами (туземцами на службе у иностранных покупателей – порт.). Купец стоически принимал это вымогательство, с которым он непременно сталкивался и в других портах. Конечно же, он изумлялся длительности той процедуры, с помощью которой китайские чиновники скрывали подлинный характер торговой операции. Однако было вполне очевидно, что эти купцы, особенно в ранний период торговли, теряли уважение к правительству, которое превращало своих чиновников в тех, кого Эпплтон именовал «нищими», «попрошайками» (С. 25). С самого начала знакомства американцев с китайцами американцы столкнулись с вымогательством со стороны китайских чиновников, служащих таможни. Они фактически становились компрадорами и оказывались должниками иностранцев. Так у американцев возникало понимание того, что китайские чиновники готовы за деньги выполнять то, что было нужно иностранцам. Однако же контакты купцов с правительством (с властями) обычно выходили далеко за рамки взяточничества таможенных властей (С. 25). Власти обижали купцов. Схватки западных купцов с китайским законом между 1785 и 1840 годами дали этим купцам возможность увидеть китайское правосудие в действии (С. 25). Кто-то (из купцов) предупреждал: «Они надуют вас, если смогут, поэтому ваше дело – углядеть, чтобы они этого не сделали» (С. 31). Купцы называли китайцев «странными людьми» (С. 31). Американцы также убедились в том, что в торговле с китайцами они находились под двойной угрозой: с одной стороны, власти могли в любой момент обидеть иностранцев; с другой стороны, китайская сторона всегда стремилась к тому, чтобы обмануть иностранцев, надуть их при любых сделках. Пороки, так, как они определены с точки зрения христианской морали, – это еще одна важная тема. Сообщения о пороках китайцев не зависели от прибытия протестантских миссионеров, поскольку купцы заметили наличие идолопоклонства, азартных игр и проституции на «лодках с цветами» и время от времени упоминали о полигамии и детоубийствах новорожденных. Однако купцы не останавливались на этих пороках и в меньшей степени ханжески (фарисейски) рассказывали о них, чем обычные миссионеры (С. 31). При знакомстве американцев с китайцами столкнулись не только представления о торговле, о поведении в купеческой среде. Это была материальная сторона дела, взаимоотношений. Здесь играли роль материальные интересы и имевшиеся у обеих сторон представления о том, как поступать в отношении партнеров. Американцы считали, что тут должны соблюдаться некие законы, правила, нормы морали. Китайцы видели это как состязание сторон в обмане. Как бы там ни было, а речь шла о материальной стороне жизни, о взаимоотношениях людей с обеих сторон. Важно то, что американцы и китайцы набирались опыта общения между собой, пусть даже в такой ограниченной и в то же время важной и вечной сфере, как торговля. Одновременно знакомились между собой и те люди обеих сторон, для которых на первом плане были свои представления о морали, о нравственности, о пороках. Отношение к порокам, с которыми американцы столкнулись в Китае, у купцов и миссионеров было различным. С точки зрения купцов, достаточно было увидеть, разглядеть эти пороки, принять во внимание необходимость учитывать их воздействие на торговые операции, отметить их наличие и продолжать заниматься своим главным «делом» – покупкой чая и продажей джина и тюленьих шкур. Христианская мораль была для американских купцов «вторым делом». Иной вопрос – отношение миссионеров к соблюдению правил христианской морали. Для них это было главным интересом и целью в жизни. Они, как и купцы, по прибытии в Китай, во время пребывания в Китае столкнулись с целым рядом того, что с точки зрения христианской морали является пороками: Идолопоклонство. Азартные игры. Проституция на «цветочных лодках». Полигамия. Убийство новорожденных. Конечно, рассказам миссионеров об этих пороках было присуще и ханжество. Однако важнее всего здесь столкновение разных и несовместимых взглядов на эти пороки. Идолопоклонство Прежде всего христианство отрицало идолопоклонство. У христиан и китайцев были разные представления о том, чему поклонялись и одни, и другие. Несовместимыми оказались Иисус Христос и «идолы», которым поклонялись китайцы. В Китае нашлись люди, которые соглашались с тем, чтобы их обращали в христианскую веру. Были и те, кто хотел стать христианином. В то же время и китайские власти, и подавляющее большинство населения не желали, грубо говоря, «признавать иностранного бога». Возникло противоречие на основе разных представлений о всеобщности творца и принадлежности того, о чем в данном случае говорится, той или иной нации. Столкнулись две нации. Китайцы имели свое представление. Американцы – свое. Совместить эти представления было невозможно. Вопрос остается открытым и в настоящее время. По статистическим данным, появившимся в средствах массовой информации, в Китае в 2017 году было 38 миллионов протестантов и 6 миллионов католиков (по другим сведениям, 10 миллионов католиков и 50 миллионов протестантов); по не официальным данным, их общая численность доходит до 90 миллионов. При этом правящая партия, то есть КПК, вела переговоры с Ватиканом о согласовании правил совместного назначения католических епископов, однако религия в этом смысле оставалась, с точки зрения китайских властей, китаизированной и должна была вечно оставаться именно и только такой, то есть находиться в подчинении КПК – КНР. Стороны договорились, то есть Ватикан согласился с тем, что КПК будет обладать правом решающего голоса при назначении епископов в КНР. Азартные игры Азарт, пристрастие к азартным играм, можно сказать, в крови у китайцев. Это продолжается и в настоящее время. На рубеже прошлого и нынешнего столетий мне доводилось слышать в Сычуани, где люди на каждом шагу играли в азартные игры, что цюань го да ма – «вся страна (весь Китай) играет в мацзян». Одним из примеров может служить пристрастие жены Мао Цзэдуна Цзян Цин, а также Дэн Сяопина и его партнеров к карточной игре. Возможно, здесь китайцы издавна традиционно нашли лазейку, куда человек на время может уйти от ужасающе жестокой действительности и жесточайшей конкуренции внутри Китая в борьбе за существование, за выживание, что развивает и углубляет эгоизм и толкает на погружение в азартные игры. Проституция Это традиционное явление в Китае. Проституция была запрещена нынешними властями Китая практически сразу же после создания КНР, в конце 1949 года. Однако до тех пор она была, собственно говоря, обычным, привычным явлением, способом выживать. В настоящее время в современном кинофильме в КНР можно увидеть кадры публичного дома в Южном Китае, где богатые посетители выбирают себе «объекты» из взвода девиц в шортах и военной форме, похожей на форму советской Красной армии, марширующих перед ними под мелодию песни «Вперед, заре навстречу». Кстати здесь проявляется и желание таким образом мстить тем, кто «незаконно отнял китайские земли». Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/uriy-galenovich/istoki-amerikano-kitayskih-otnosheniy/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Ральф Уолдо Эмерсон (1803–1882). Американский философ, эссеист, поэт. Крупнейший американский романтик. Родоначальник трансцендентализма (социальное равенство, близость к природе). Ключевые понятия: личное нравственное совершенствование, в котором раскрываются общечеловеческие истины.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 299.00 руб.