Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Снайперский удар Алексей Сергеевич Суконкин Спецназ. Офицеры Гражданская война в Сирии. В механизированную бригаду, ведущую бои за Пальмиру, прибывают снайпер-контрактник Саша Измайлов и его напарник ефрейтор Батлай Жамбаев. Задача новоприбывших – подавить снайперские и пулеметные точки на соседней улице. Снайперы находят оптимальную точку, отмечают ориентиры и заполняют карточку огня. Низкая подготовка игиловцев позволяет Сане убрать сразу троих. Первый успех вскружил голову. Война показалась увлекательным приключением. Но вскоре всё меняется… Автор убедительно показывает, как ломаются стереотипы даже у подготовленного бойца в условиях реальной войны, где всем заправляет смерть. Алексей Суконкин Снайперский удар Павшим и живым. Тем, кто честно защищал и защищает «дальние рубежи», посвящается. Книга основана на реальных событиях, но все совпадения по названиям, датам, номерам частей и позывным могут быть случайными. Предисловие – Конечная. – Водитель «Тигра» повернулся к двум бойцам, сидящим за ним. – Выходим. Дальше троллейбус не идет. Саня Измайлов, 27-летний сержант-контрактник стрелковой роты снайперов, старший снайперской пары, ухватился за ручку и, открыв бронированную дверцу, тяжело спрыгнул на пыльную дорогу. Из полуразрушенного здания к нему навстречу уже двигался офицер из группы российских советников, обеспечивающих 106-ю механизированную бригаду сирийцев, ведущую тяжелые бои за Пальмиру. – Сержант Измайлов, – представился Саня. – Прибыл в распоряжение начальника разведки бригады… – Капитан Маринин, – отозвался офицер. – Советник по разведке. Офицер возрастом был вровень с сержантом. Они пожали друг другу руки. – Показывайте ваше хозяйство, – улыбнулся сержант. Из «Тигра» выбрался второй снайпер, который взвалил на себя не только тяжелый рюкзак и винтовку, но и трипод в брезентовом чехле да пару складных туристических стульчиков. – За мной, – пригласил капитан, и они направились в сторону полуразрушенного квартала. Пока они шли, осторожно обходя завалы, Маринин быстро обрисовал обстановку: – Авиация бомбила квартал два дня подряд, мы наблюдали прямые попадания в скопления живой силы противника, но когда садыки двинулись вперед, оказалось, что несколько огневых точек летчикам подавить не удалось. У них пошли потери, мы подтянули батарею дэ-тридцать и за полдня накрыли все выявленные цели. В общем, этот квартал заняли, а вот следующий – никак. Пехота отказывается идти в бой, хоть ты тресни. Говорят, что там много пулеметов и снайперов, и пока мы их не заткнем, войны не будет. Так что, пацаны, на вас вся надежда… Они подошли к одному из зданий, капитан предупредил: – Та сторона обстреливается, так что осторожнее. Думаю, вам удобнее будет работать с третьего этажа, оттуда обзор хороший… На первом этаже здания располагался взвод сирийцев, которые в большом котле готовили себе еду, и, как отметил Измайлов, совершенно не озаботившись охранением и наблюдением за противником. Маринин о чем-то коротко на арабском переговорил с сирийским командиром и махнул сержанту рукой: – Работайте, братья… Боевая задача была поставлена еще в подразделении, поэтому, что нужно было делать, снайперы знали, и времени на раскачку у них не было… Парни сгрузили свою поклажу в угол помещения и налегке, прихватив с собой только винтовки и бинокль, по полуразрушенной лестнице осторожно поднялись на третий этаж. Здание, по всей видимости, раньше было значительно выше, но верхние этажи сложила авиация, когда шлифовала квартал, готовя его к наступлению механизированной бригады. Одно из помещений приглянулось сразу: над головой было целое межэтажное перекрытие, а в стене, обращенной в сторону противника, зияла пробоина диаметром сантиметров двадцать, через которую Измайлов и решил работать. Здесь же нашлось место и для наводчика-наблюдателя – второго номера снайперской пары, которым был ефрейтор-контрактник Батлай Жамбаев, достойный сын бурятского народа. Наводчик приглядел себе место практически рядом с «амбразурой», разве что решил установить треногу для ЛПР с расчетом, что вести наблюдение он будет через оконный проем поверх толстой каменной стены. Осторожно выглянув в пробоину, Измайлов убедился, что позиция выбрана вполне удачная – уже сейчас, невооруженным глазом, он видел перемещения боевиков на той стороне – в пределах гарантированной досягаемости его винтовки. – Замечательно, – сказал он, откатываясь в сторону. – Отсюда и будем работать. Они спустились вниз и увидели, как два садыка, «брата по оружию», раскрыв один из снайперских рюкзаков, деловито перебирали вещи, отложив уже в сторону сухпаек и «цейсовский» дальномер, купленный Батлаем на свои деньги буквально перед самой командировкой. – Это что такое? – спросил Измайлов, доставая из разгрузки пистолет. – Какого лешего? Увидев хозяев рюкзаков, сирийцы глупо улыбнулись и попятились к выходу. – А ну! – Жамбаев ухватил ближнего сирийца за руку и резко выдернул у него из-за пазухи свою медицинскую аптечку. – Второго посмотри, – сказал Измайлов, подняв ствол «макарова» на уровень глаз. У второго ничего не было, и их отпустили. – Хорошенькое начало, – резюмировал сержант. – Еще бы понять, кто тут с кем воюет… Взвалив на себя груз, они также осторожно поднялись на выбранную позицию и, не поднимая головы выше оконного проема, в течение получаса полностью оборудовали огневую позицию – установили на треноге прибор наблюдения, расстелили карематы, поставили стульчики, медленно, без резких движений, наблюдатель натянул над своим прибором серую маскировочную сеть, которая должна была скрывать возможные блики или его шевеления головой. Измайлов лег на каремат, установив винтовку на сошку перед собой, несколько минут примерялся, меняя позы, наконец, сказал: – Ну вот, вроде нормально. Наблюдая и оценивая обстановку, они заполнили карточку огня, обозначив основные ориентиры и измерив до них дальности с помощью лазерного дальномера – вначале штатного ЛПР, а потом покупного, «цейсовского». – Не врет немец, – удовлетворенно сказал бурят. – Два метра разница. Можно пренебречь… Ветромер был не нужен – по всему было видно, что стоял полный штиль. – Ветер не учитываем, – сообщил наводчик. Сержант достал из разгрузки смартфон, в который был закачан баллистический калькулятор «Стрелок+», и уже через пару минут имел все данные для стрельбы по ориентирам, которые он тут же записал в блокнот снайпера. Решили начать с ближнего рубежа – метрах в трехстах впереди, за высоким каменным ограждением близ двухэтажного дома ясно была видна группа людей, которая беспечно прохаживалась по дворику, беззаботно подставляясь в прицел русского снайпера. Саня примкнул магазин и оттянул назад затворную раму. – С богом, – сказал он, отпуская раму и слушая привычное клацанье металлических деталей своего смертоносного оружия. Триста метров для «СВД» – это не расстояние. На такой дальности даже у слабоподготовленного стрелка разброс пуль обычно не выходит за габариты человеческой головы, но в данном случае в прицел снайперской винтовки смотрел опытный, хорошо тренированный снайпер, который всего месяц назад сдал зачетную стрельбу на первый уровень в снайперской школе Восточного военного округа. Фигурки людей, снующих туда-сюда, возвышались над каменной оградой по плечи, что для Сани Измайлова исключало промах по определению. Тем не менее, прежде чем бить живую мишень, чего прежде Измайлов никогда не делал, он решил произвести хотя бы один пристрелочный выстрел – так, на всякий случай, вдруг прицел сбился, пока ехали из расположения снайперской роты… – Пристрелочный, – попросил Саня. – На триста метров. – Сейчас, – наводчик приник к окулярам и тут же сказал: – Ориентир два, влево ноль-десять, на стене виден кирпич темного цвета. Триста шесть метров. Измайлов довернул винтовку и, поймав ориентир в прицел, пошел обратно влево – на десять малых делений угломера, которые скомандовал наводчик, пока на галке прицела не появилось темное пятно красного кирпича. – Вижу, – ответил Саня. Перед выстрелом он перевел дух. Хоть это и не был выстрел, который разделит его жизнь на «до» и «после», все же он заметно волновался. Как ни крути, а этот выстрел станет последним действием, после которого он будет делать только то, чему учился всю свою военную жизнь, о чем думал, к чему готовился… он станет вершителем человеческих судеб и лишь по собственному усмотрению будет беспощадно и безжалостно лишать жизни других людей. Хотя нет, не людей. Перед ним был враг. Враг, уничтожать которого и было прямым предназначением снайперов. Чуть подав тело вперед, Саня нагрузил своим весом сошку винтовки, перехватил левой рукой под приклад. Широко разведенные ноги создавали надежный треугольник упора, который обеспечивал устойчивое положение для предстоящей стрельбы. Поместив уголок прицельной сетки в центр кирпича, Саня мягко потянул спуск. Спусковой крючок выбрал весь холостой ход и уперся в едва ощутимый предупредительный стопор. Еще немного усилий, и винтовка полыхнет громким выстрелом, а в трехстах шести метрах от позиции от удара пули во все стороны брызнет пыль разбитого кирпича. – Выстрел, – стараясь не менять положения головы, сквозь зубы выговорил Саня и дожал спуск. В полузакрытом пространстве грохнул резкий и оглушительный выстрел, приклад привычно толкнул в плечо, пустая гильза ударилась о стену и тонко зазвенела по бетонному полу. В этот же момент в прицел он увидел облачко пыли, взметнувшееся на стене там, где только что был кирпич. Спустя секунду до снайперов донесся отчетливый щелчок – будто кто-то неподалеку хлестнул нагайкой по дереву. – Прямо по центру, – сообщил наводчик. – Теперь долби духов… Саня слегка переместился вправо, чтобы в проем, через который ему предстояло стрелять, снова увидеть беспечных воинов халифата, и, заняв устойчивое положение, стал рассматривать свои цели. От среза ствола винтовки до проема было полтора метра, которые гарантировали сокрытие вспышки выстрела в глубине помещения, повышая, таким образом, шансы снайпера не быть обнаруженным противником. Наблюдая за людьми, Саня вдруг подумал, что с той стороны просто некому его обнаруживать – судя по той беспечности своего пребывании на передовой, какую сейчас демонстрировали игиловцы в Санином прицеле, уровень их боевой подготовки стремительно приближался к нулю – сложно было предположить, что они смогут предпринять контрснайперские меры. В свой окуляр Измайлов видел шесть человек и вдруг поймал себя на мысли, что сейчас ему предстоит сделать страшный по своей сути выбор – кто первый ляжет. Никогда раньше такие мысли его не посещали – обычно при стрельбе по бумажным мишеням нет нужды на месте принимать решение, какую цель бить первой – просто работаешь по заранее составленному плану и не заморачиваешься подобными раздумьями. Но здесь сейчас нужно было подобрать для первого выстрела самую удобную цель. Самую удобную с точки зрения снайпера. И не только удобную из тактических соображений, но и удобную из соображений моральных и нравственных… Саня водил стволом от одного боевика к другому, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Ощущениям, которые ему еще не приходилось переживать, – в нем росло чувство полного превосходства над теми, кого он видел сейчас в прицеле. Саня подумал, что первый убитый им боевик обязательно должен быть самым противным и отталкивающим на вид, самым мерзким и страшным – ровно таким, какими обычно показывают их в новостях в момент, когда они режут головы своим жертвам. «Первый» должен быть предельно мерзким для того, чтобы в памяти снайпера он запомнился именно выродком рода человеческого, таким, которого потом не будешь вспоминать в накатывающей волне жуткого ужаса длинными ночами напролет… Этот? Саня подвел угольник прицела в переносицу боевика, увешанного пулеметными лентами не хуже революционного матроса. Все вроде есть – борода, звериный оскал, злой прищур глаз… что заставило его взять в руки оружие, сломать мирную жизнь, какая была в этой стране еще несколько лет назад? Сколько он принес горя на эту землю? Сколько еще принесет? Или этот? Измайлов посмотрел в лицо другого боевика, стоящего рядом с первым, что-то с ним обсуждающим. Всклокоченная борода, темные очки, модная арафатка… на плече висит американская автоматическая винтовка. А сколько беды принес этот боевик? Сколько он еще будет творить зло на этой земле? Сколько еще прольет чьей-то крови? А может быть, этот? Прицел остановился на рослом игиловце, который отчаянно жестикулировал, раздавая указания остальным. Этот явно был лидером, на что указывали властные жесты и очевидное подчинение со стороны остальных. Полевой командир. Может быть, взводного уровня или ротного, не суть важно. Главное – это тот, на кого ориентируются все остальные. Что-то сжалось в душе, и Саня понял – он уже принял решение. Именно этот, по всей видимости, командир, через несколько секунд встретится с прекрасными гуриями в райских кущах. Чувство полного превосходства переросло в ощущение безграничной, просто абсолютной власти над этими людьми. Новое, какое-то нарастающее сладостное бескрайнее упоение стало растекаться по всему телу. Сане захотелось скорее приблизить момент этого действия, но в последнюю секунду он сдержал себя – лишь для того, чтобы проконтролировать плавный спуск. Человек вдруг потянулся, разводя в стороны руками – разминая их, будто на утренней зарядке. В этот момент спуск встал на предупреждение – жизнь и смерть теперь были разделены лишь легким движением пальца да подлетным временем пули, равным чуть меньше половины секунды. ПОЛСЕКУНДЫ… ЭТО ТАК МАЛО ДЛЯ ЖИЗНИ И В ТО ЖЕ ВРЕМЯ ТАК МНОГО ДЛЯ СМЕРТИ… В ушах быстро и громко колотилось возбужденное сердце – как при завершении выматывающего марафона… или приближении всплеска сладострастия во время близости с любимой женщиной… Вот сейчас… сейчас… сейчас… Оглушительный выстрел, толчок приклада в плечо, звенящая на полу горячая гильза… В прицел Саня увидел, как за головой жертвы полыхнуло красное облачко, а сам воин джихада, словно безвольный мешок, мгновенно свалился на землю. До позиции долетел звук шлепка, мало чем отличающийся от того, который они слышали, когда Измайлов стрелял по кирпичу в стене. – Цель, – удовлетворенно подтвердил наводчик. – Гаси их, пока не очухались. Ступор, который завладел им на мгновение, тут же прошел. Саня быстро прицелился в следующего, который пока еще стоял, ничего не понимая, не ведая, что через секунду и его голова лопнет точно так же, как только что лопнула голова его командира. Выстрел! Снова звон гильзы, снова всплеск крови за головой боевика, снова спустя секунду резкий звук шлепка, который рождается в момент, когда снайперская пуля ломает череп, вынося наружу его содержимое, лишая жертву самого ценного, что дала ему мать-природа, – человеческой жизни… – Стоят, бараны, – возбужденно крикнул наводчик. – Давай, Саня, бей, пока они не разбежались! Измайлов, ощутивший азарт и небывалую прежде страсть, охватившую его всего, перевел прицел на третьего духа, и пока тот соображал, что происходит, его голова тоже разлетелась на куски. Только после того, как погиб третий боевик, остальные сочли нужным упасть на землю или забежать за угол здания. – Отлично, – басил наводчик. – Троих уложил! Четко ты их отработал! Саня, не меняя своего положения, водил стволом по сторонам, но никто больше не показывался. Сердце захлебывалось, а душу переполняла какая-то безмерная радость и удовлетворение от содеянного. Именно так: словно ты первым финишировал в изнурительном марафоне или утонул в счастливом упоении обладания самой красивой женщиной на земле! И он понял – ему хотелось еще… – Батлай, – Саня повернул голову к своему наблюдателю, – нормально? Бурят в ответ улыбнулся: – Поздравляю с почином! – Спасибо, – кивнул Измайлов. – Ну, переходим на следующий рубеж? Кто там еще есть? Сейчас я им устрою… райские кущи с прекрасными гуриями… Глава 1 Паша Шабалин смотрел на приближающегося человека, не скрывая своего легкого пренебрежения. На полигоне, который своей мишенной частью выходил на море, дул холодный декабрьский ветер, который уже давно унес отсюда весь снег, словно вылизав поверхность земли незримым гигантским языком. Что ж, такова доля всего приморского побережья – даже перед самым Новым годом быть без обычной белоснежной рубашки. Но даже в таких суровых условиях боевая подготовка на полигоне не должна останавливаться, как не останавливается война со сменой погоды. Но из-за приехавшего важного гостя огневую тренировку пришлось временно приостановить. – Это ты, что ли, тут командир? – спросил гость, протягивая руку. Паша смерил его взглядом, стараясь показать профессиональную пропасть, которая лежала между ними, и, выждав гнетущее мгновение, подал руку: – Командир стрелковой роты снайперов старший лейтенант Шабалин, – представился он по всей форме, стараясь при этом сразу определить исключительно официальный стиль предстоящего общения. – Мне сообщили, что приедет человек от командира бригады с просьбой помочь пристрелять новые винтовки. – Да, – кивнул человек. – Это я – Сергей Иванович. Генерал-лейтенант казачьего войска! Паша на миг отвернулся, чтобы скрыть невольно возникшую улыбку – ну не переваривал он представителей этого войска, все больше напоминавших ему клоунов из бродячего шапито. Присутствие на закрытом войсковом стрельбище посторонних людей совершенно не радовало Павла, но буквально за полчаса до этого ему на сотовый телефон позвонил комбриг и по-дружески попросил помочь, как он сказал, «спонсору», пристрелять новые винтовки. Пришлось загнать своих бойцов в дальний угол стрельбища, а одного из взводных назначить старшим при проведении занятий по «обороне здания». И рота, в которой было полсотни снайперов, потянулась вереницей по узкой тропе в сторону «килл-хауса» – двухэтажного здания с пустыми проемами окон, повидавшего на своем веку много пуль и осколков гранат, отметины которых виднелись по всей поверхности многострадальных каменных стен. По одежде было видно, что приехал далеко не бедный мужик – очень дорого он был одет, увешан золотом, а что было в двух оружейных чехлах, Паша боялся даже представить. – Показывайте! – сказал Шабалин. Два кофра легли на плащ-палатку, расстеленную на земле. Еще мгновение, и гость извлек на свет две винтовки – «штейер-манлихер» 338-го калибра и «зауэр» 308-го калибра. Ложа и приклады обеих винтовок были инкрустированы серебром и золотом. Достал он и оптические прицелы, от вида которых командиру снайперской роты чуть не стало плохо – от черной зависти: отчего же у него, защитника своей страны, нет таких прицелов? Стоящий неподалеку БТР-80 десантно-штурмового батальона, наверное, по остаточной стоимости с учетом износа и срока службы стоил в несколько раз меньше этих двух прицелов. – На какую дальность будете работать? – спросил Паша, аккуратно принимая в руки «зауэр». – На большую, – важно сказал казачий генерал. – Очень большую. Давай метров на сто… – На сто? – Паша не смог сдержать усмешки. Стоявший неподалеку старшина-контрактник Максим Жиганов громко усмехнулся и, чтобы скрыть усмешку, тут же натуженно закашлялся, мол, горло запершило. – А что? – Глаза генерала блеснули торжеством. – Не сможете? Далеко? – Попробуем, – ответил Паша. Закрепив прицел, он расположился на плащ-палатке перед стрелковым направлением, где пристрелочные мишени были установлены на дальность сто метров, расположил винтовку на специальном опорном мешочке и, прицелившись открытым прицелом, аккуратно, стараясь не сдвинуть положение винтовки, чуть приподнял голову, заглядывая в окуляр оптики. – Мил-дот… – сказал Шабалин, отмечая глазом разницу в наводке прицелов. – Чего? – спросил казачий генерал. – Сетка прицела, говорю, мил-дот, – повторил Паша. – Крест, размеченный точками по одной тысячной каждая. Так, ну в целом нормально. Сейчас подкрутим, и все будет в ажуре. Он снял предохранительные колпачки с маховичков прицела и покрутил их настолько, насколько ему показалось необходимым, после чего снова приложился к винтовке. Проверив еще раз наведение через открытый, а потом опять через оптический прицелы, он повернулся к гостю: – Дайте четыре патрона. – Вот, – «генерал» с готовностью отсчитал блестящие патроны, которые Паша по одному вставил в обойму винтовки. Найдя через прицел пристрелочную мишень, с десяток которых висели на стометровом рубеже, Паша мягко потянул спуск. Винтовка громко ухнула и коротко отдала в плечо. Сохраняя единообразие прицеливания и положение своего тела, Шабалин высадил в мишень остальные три патрона и, отложив винтовку в сторону, поднялся. Старшина Жиганов собрал гильзы. Тут же на огневой позиции на треноге стоял прибор наблюдения, через который Паша рассмотрел свои пробоины, после чего немного прокрутив вертикальный и горизонтальный маховички прицела, попросил еще четыре патрона. Вторая серия легла в районе центра черного пристрелочного квадрата, после чего, щелкнув маховичками еще раз, Паша, наконец, сказал: – Эта готова. Можно для верности еще стрельнуть, но я уже привел ее к точному бою. – А давайте! – «Спонсор» отсыпал Паше еще четыре патрона. Шабалин зарядил винтовку и лег, но стрелять не стал и повернулся к «генералу»: – В принципе, из этой винтовки на сто метров можно попасть в гильзу. Кучность винтовки очень высокая – меньше одной угловой минуты, и из четырех выстрелов хоть одна пуля, да зацепит гильзу. Для вас могу показать, как это делается с одного выстрела! – Попробуем! – согласился «генерал». – Очень любопытно! Если попадете в гильзу с одного раза, выставлю бутылку дорогого коньяка! – Макс, – ротный подмигнул своему старшине. – Поставь гильзу! Старшина кивнул и побежал к мишеням. – Неужели попадете? – спросил «спонсор». – Ни в жизнь не поверю! – Плевое дело, – отмахнулся Паша. – У вас очень хороший ствол! Да и патроны, наверное, очень дорогие? – Пятьсот рублей за штуку, – с гордостью ответил владелец дорогой винтовки. – Ого, – непроизвольно вырвалось у Шабалина. В это время Жиганов махнул рукой, мол, поставил, и побежал обратно. – Сейчас покажу, как это делается… Паша, выждав, пока Максим не вернется на огневую позицию, прильнул к винтовке и чуть не сразу произвел выстрел. В районе мишени что-то блеснуло. – Сейчас принесу, – сказал Жиганов и опять убежал к мишеням. – Не верю, – смеялся «генерал». – Вот не верю – и все тут! Мы на охоте порой поставим бутылки, метров на пятьдесят, и то даже в них попасть не можем! А тут сто метров! Тут гильза! Не может такого быть! Максим подошел к ним и протянул ротному руку: – Вот, прямо по центру… Паша передал «генералу» гильзу, простреленную ровно посередине: – Полюбуйтесь! – Не может такого быть, – проговорил «генерал», с восхищением рассматривая пулевое отверстие в гильзе. – Если бы сам это своими глазами сейчас не увидел, то ни за что бы никогда не поверил! Пока «генерал», а вернее коммерсант, купивший себе генеральское казачье звание, пел оды командиру снайперской роты, Паша быстро пристрелял ему второй ствол, который был еще круче первого. После чего ясно дал понять комбриговскому «спонсору», что пришло время заниматься бойцами, а это не для постороннего глаза… благо, что «казачий генерал» оказался понятливым и поспешил покинуть расположение полигона. – Пойдемте со мной до машины, – предложил он. – Немного занят… – замялся Паша. – Ну, тогда отпустите со мной старшину, – предложил гость. Это было приемлемо, и старшина сопроводил генерала к стоянке машин, где находился его черный «Гелендваген». Тем временем Паша подал знак взводнику, наблюдавшему за ротным от «килл-хауса», и тот повел роту на огневой рубеж. Пока бойцы шли, прибежал Макс и вынул из-за пазухи бутылку дорогого коньяка: – Очень этот генерал в восторге, – улыбался старшина. – Не могу, говорит, поверить своим глазам, мол, такое только в фильмах видел. – Давай сюда… Пока бойцы не дошли до рубежа, Паша убрал коньяк в свой рюкзак. – Мы так и бизнес бы могли открыть, – продолжал болтать Максим. – Будем вот так, товарищ старший лейтенант, богачам винтовки пристреливать, да по гильзам стрелять, много бабла подымем. – Уймись, старшина, – Паша улыбнулся. Подобная мысль не покидала его уже год, с того момента, как его поставили командовать снайперской ротой и к нему приехал первый «спонсор», за которого сам командир бригады лично попросил по телефону, – и чтобы того на полигон пропустили, и чтобы Паша винтовку ему пристрелял. Таких гостей за год было много. И все они, как отметил Паша, обладая великолепнейшими винтовками, изготовленными лучшими оружейниками Европы и США, не обладали даже мизерными познаниями, необходимыми для успешной и эффективной эксплуатации своих великолепнейших стволов. Поначалу Шабалин, помнится, даже пытался им что-то рассказывать о баллистике, о факторах, влияющих на полет пули, о таблицах превышения траекторий, о важности точного определения дальностей до цели… а потом махнул рукой, ибо быстро понял, что никого это в принципе не интересует. Человеку гораздо важнее было осознавать только то, что он является обладателем столь дорогой игрушки, а вот как правильно использовать эту игрушку, абсолютное большинство не интересовалось и интересоваться не собиралось. Все считали так: раз ты приехал на полигон морской пехоты, раз тебе винтовку лично пристрелял самый главный снайпер Тихоокеанского флота, то уж теперь она и на охоте не подведет, и «белку исключительно в глаз бить будет». – Вот, – Максим протянул руку. – Еще он просил передать это… Паша принял из рук старшины визитку, покрутил ее в руках и положил в карман куртки. – Товарищ командир, – Пашу отвлек лейтенант Хвостов. – Рота построена, личный состав к выполнению учебных задач готов. Разрешите открыть пункт боепитания? – Разрешаю, – кивнул Паша и посмотрел на своих матросов и сержантов: – Так, бойцы! Определяю два учебных места! Первое учебное место – огневая позиция левого фланга. Задача: определение дальности до цели, силы и направления ветра, выработка данных для стрельбы и ведение огня по гонгам на триста, четыреста и пятьсот метров. Занятия проводит командир первого взвода лейтенант Хвостов. Второе учебное место – правый фланг. Учебная задача: пристрелка винтовки на дальность сто метров, стрельба на отработку кучности попаданий, определение средней точки попаданий. Занятия проводит командир второго взвода. И третье учебное место, центр огневой позиции, провожу занятия лично. Учебная задача: поражение целей на дальности триста метров из бесшумной снайперской винтовки. Все понятно? Вопросы есть? – Никак нет, – отозвался Миша Хвостов, командир первого взвода. – Командиры взводов, занимайтесь. Федосов и Кузьмичев, ко мне! Рота разошлась по учебным местам, пункт боепитания начал выдавать патроны. Паша с двумя контрактниками вышел на третье учебное место, где уже были разложены на холодной земле две плащ-палатки с уложенными на них карематами. Можно, конечно, заставить своих снайперов и на голой земле лежать, как в бою, но они же потом специально заболеют, а это огромная куча всяких бумаг, которые должен будет составить командир роты по поводу своих бойцов, загремевших в госпиталь. А оно надо? Выезжая сегодня утром на полигон, Паша взял в «оружейке» два бесшумных «Винтореза», так как пока планировал приучать к нему только контрактников. Раньше «Винторезов» в роте вообще не было, но Паша настоял, так как считал, что при выполнении боевой задачи может возникнуть ситуация, когда «Винторез» окажется палочкой-выручалочкой. В обоснование своих слов он привел примеры недавних действий на южных рубежах, когда снайперская пара северян, с применением двух таких бесшумных винтовок, за десять минут смогла сорвать атаку батальона националистов, уничтожив, по меньшей мере, тринадцать боевиков. Этот случай стал предметом внимательного изучения специалистами центральной школы снайперов в Подмосковье, в результате чего они и рекомендовали во всех снайперских ротах отныне иметь бесшумное оружие. «Винторез» хоть и называется винтовкой, однако, по сути, был очень далек от истинного значения этого слова. Все дело было в том, что конструкторы, придавая оружию бесшумные качества, вынуждены были делать для него короткий ствол не потому, что им так этого захотелось, а потому, что нет никакого смысла иметь длинный ствол для пули, которая все равно будет вылетать из ствола со скоростью меньшей, чем скорость звука, – с таким вот физически непреодолимым требованием к бесшумному оружию. Задать такую скорость вполне сможет ствол небольшой длины – отсюда и вышло, что «Винторез» обладает совсем коротким стволом, что влечет за собой массу других важных вопросов, которые снайпер должен уметь решать на поле боя. И самый главный из них – из-за крутой, практически навесной траектории – уметь очень точно определять дальность до цели. – Смотрим сюда… – Паша показал контрактникам прицельную планку открытого прицела, на которой были насечены дальности стрельбы. – Если на «калашникове» или «драгунове» градуировка выполнена с обозначением сотен метров, то здесь цифра означает десятки метров. Вот, к примеру, крайняя цифра… – Сорок два, – сказал Иванов, рассмотрев прицел. – Четыреста двадцать метров? – Точно. А предыдущая цифра – сорок. То есть четыреста метров. Разница всего в двадцать метров, но из-за очень крутой траектории при неправильном определении дальности до цели мы можем получить промах – перелет или недолет. Пуля пройдет ниже цели или выше, не задев ее. Поэтому что? – Поэтому нужно точно определять дальность, – сказал Кузьмичев. – Умничка. Паша вскинул винтовку и прицелился в ближайший гонг, висевший на левом фланге на цепях между вбитыми в землю рельсами. Гонгом был верхний водительский люк от БТР, символизирующий своими размерами грудную мишень. Сетка оптических прицелов, используемых на снайперских винтовках «СВД» и «ВСС», примерно одинакова при первом рассмотрении: точку падения пули символизирует «галочка», похожая на печатную букву «л» или перевернутую английскую «v». Целиться необходимо верхним уголком. В стороны от «галки» идут направляющие линии, градуированные «тысячными», с помощью которых можно определять дальность до цели или выправлять ствол по линии горизонта. В левом нижнем углу нанесен еще один «дальномер», подгоняя под который наблюдаемую в прицел фигуру стоящего в рост человека можно определить дальность до него с небольшими погрешностями. Дело в том, что этот «дальномер» рассчитан на рост среднего человека, а ведь бывает и так, что стрелять нужно будет по карлику. Или великану. В таких случаях ошибка может привести к промаху. Поэтому снайпер должен знать несколько способов определения дальности. Триста метров для «Винтореза» были уже серьезным расстоянием, и нужно было выполнить все действия аккуратно, ибо малейшая ошибка могла привести к промаху. Паша установил маховичок дальности на цифру «тридцать» и подвел угольник прицела в середину висящего люка. Мягко потянув спуск, он чуть прищурил глаз, ловя себя на мысли, что невольно ожидает выстрела, – а такое ожидание проявляется у любого человека, независимо от его общего настрела, если он не стрелял более месяца. Чтобы держать себя в тонусе и не ждать выстрела, нужно стрелять хотя бы каждые три недели. Но этот срок Паша за служебной суетой уже давно не выдерживал. Оттого он и щурился и корил себя за это, пытаясь перебороть инстинкты. Но инстинкты перебороть очень сложно. Винтовка приглушенно хлопнула, затвор выбросил гильзу, и несколько мгновений стояла тишина. Контрактники даже успели удивленно повернуть головы на своего командира, но тут со стороны гонга раздался звонкий металлический шлепок. – Есть, – удовлетворенно отметил Шабалин. – При желании можно и на четыреста метров по гонгу попасть, но я вам рекомендую набить руку на триста. Он передал винтовку Федосову, а сам отступил назад от огневой позиции. Контрактник сделал несколько выстрелов, попав один раз. – У нее разброс большой, – в оправдание заявил он. – Ствол-то короткий… – Сам ты короткий, – съязвил Паша. – Я же видел, как ты спуск дергал! Тренируйся, и все у тебя получится. С других учебных мест стали раздаваться выстрелы, и Паша поспешил уйти с линии, чтобы не оглохнуть, так как он был без наушников. Неподалеку от «килл-хауса» на земле стоял стол руководителя стрельб, и Паша направился туда – на столе он узрел чей-то термос. Где-то в рюкзаке у него были бутерброды, наскоро собранные им ранним утром, и с хозяином термоса можно было составить неплохую компанию. Хозяином термоса оказался старшина роты, который тут же налил своему командиру полную пластиковую кружечку и выразительно посмотрел прямо в глаза: – Командир, говорят, кофе с коньяком очень хорошо в организм заходит… Паша усмехнулся. У него уже были свои виды на подаренную бутылку, но, с другой стороны, старшина тоже был при делах, и, наверное, послать его было бы неправильным. Но и пить с подчиненным – не первое дело. Все же Шабалин достал бутылку и плеснул коньяка в свою и во вторую кружки, которую Максим тут же заполнил горячим кофе. – Спасибо, командир… – Должен будешь, – кивнул Паша. Подошел руководитель стрельб подполковник Валера Федяев с большой красной нарукавной повязкой и «Кенвудом» в нагрудном кармане бушлата. – Угощайте, – он кивнул на термос. Максим стал наливать кофе, а Паша спросил: – В кофе добавить, товарищ подполковник? – А ты как думаешь? В такой-то холод… – улыбнулся заместитель командира бригады морской пехоты по боевой подготовке. Шабалин достал бутылку и налил в кофе от души. – В пятой бригаде вчера в «песочнице» снайпер погиб, – куда-то в сторону сказал Федяев. – Пара вышла на оказание садыкам огневой поддержки при подготовке наступления. С одной огневой позиции они выполнили три результативные стрельбы. По докладу наблюдателя, снайпер поразил тринадцать целей, после чего по позиции снайперов был произведен пуск противотанковой ракеты. Наблюдатель успел спрыгнуть в пролет здания на этаж ниже, снайпер замешкался, и его накрыло взрывом. Приклад винтовки сломал ему ключицу, вошел в грудную клетку… в общем, парень смерть свою выстрадал сполна. – А чего же они с одной позиции работали? – со злостью спросил Паша. – Увлеклись своей неуязвимостью и вседозволенностью. – Подполковник сплюнул в сторону. – Бывает, – Паша пожал плечами, стараясь показать свое безразличие к жизни и некую браваду перед смертью, но тут же пожалел об этом. – У кого-то бывает, – жестко сказал Валера и, прибавив железа в голосе, добавил: – Но только не с нами! Ты понял, Шабалин? Ни ты, ни твои подчиненные ТАК никогда не поступят! Уяснил? Вы мне все живые нужны. Живые и здоровые. Паша метнул взгляд на своих мальчишек, которые в нескольких метрах от него сейчас стреляли из винтовок по целям, воспринимая это скорее как игру, совершенно не соотнося с тем, что в любой момент игра может закончиться и по велению Родины им придется сменить мишени неодушевленные на вполне живые. А следовательно, и жизнью придется рисковать вполне реально, как те незнакомые ему собратья из забайкальской бригады, так неаккуратно подставившиеся под удар противотанковой ракеты. – Так точно, – кивнул Паша. – Уяснил, товарищ подполковник. С нами такого не повторится. Федяева прочили на повышение, и он-то уже даже знал, где ему предстоит служить, но никому об этом не говорил. Однако Паша был в курсе, что Валера вот-вот будет назначен командиром бригады морской пехоты на Северном флоте. Потому что Валере Федяеву предстояло сменить на той должности полковника Шабалина – Пашиного отца… который со смешанными чувствами готовился поменять угрюмую и холодную Мурманскую область на величавую и спокойную Северную Пальмиру. Глядя на своих «срочников», Паша вдруг как-то по-особому ярко осознал, что впереди его ждет что-то страшное, кровавое и беспощадное, которое надвигалось на него хмурой серой массой, пахнущей страданиями, ужасом и смертью. – Нас туда когда? – спросил он Федяева, глядя на то, как его бойцы выполняли стрелковые упражнения. – Ориентировочно в мае, – сказал подполковник. Стоявший рядом старшина, который, безусловно, слышал весь разговор, недовольно хмыкнул: – Первый раз за всю службу отпуск на лето пришелся… и то… – Будет там тебе лето, старшина, – улыбнулся Федяев. – Лето жаркое и сухое. Все, как ты любишь… Придерживая рукой висящую через плечо командирскую сумку, к ним подошел командир первого взвода. – Товарищ подполковник, разрешите обратиться к товарищу старшему лейтенанту? – Что случилось, Миша? – спросил Паша. – Матрос Сидоренко жалуется на головную боль! – И что? – Просит отвезти его в казарму. – Чего? – с большим удивлением одновременно спросили старшина, Паша и Федяев. – Ну, вот так… – пожал плечами лейтенант. – Сюда его, – приказал Шабалин. – Живо! Через минуту подбежал матрос, в бронежилете, шлеме, наколенниках, с винтовкой «СВДС» на плече. – Матрос Сидоренко по вашему приказанию прибыл. – Что у вас случилось? – Паша намеренно перешел на «вы», придавая разговору официальный тон. – Товарищ командир, голова болит, – сказал матрос, демонстрируя печаль, тоску и гримасу нестерпимой боли. – От чего? – Наверное, в машине растрясло, когда ехали, – предположил матрос и придал своему лицу еще больше страдания и хвори. – И что вы предлагаете? – спросил Шабалин. – Я бы таблетку цитрамона выпил и полежал бы в казарме, – не моргнув глазом ответил матрос, – пусть меня «Урал» обратно в часть отвезет. На лице Шабалина не дрогнул ни один мускул. Старшина чуть заметно усмехнулся. Федяев также сохранил на лице строгое безразличие, тем не менее решив пронаблюдать, как командир роты решит этот вопрос. – Товарищ матрос, кроме головной боли еще на что-нибудь жалуетесь? – спросил Паша. – Никак нет, – Сидоренко пожал плечами. – Только голова болит. Нестерпимо. Командир роты вынул из разгрузки радиостанцию: – Фельдшера на огневой рубеж! СРОЧНО! Сидоренко с опаской посмотрел на своего командира: – Товарищ командир, зачем фельдшер? У меня есть таблетки. Просто отпустите меня в казарму! – Не могу, – сказал Паша. – А вдруг у вас инсульт, товарищ матрос, или мигрень, или еще что? Вы медик? Нет! И я тоже не медик! Мы с вами не можем оценить всю опасность вашего недуга! А если вы в казарме внезапно умрете? Кто отвечать будет за вас? Вы? Нет! Отвечать буду я! Поэтому сделаем все так, как того требуют руководящие документы! – Ну, вроде проходит голова. – Матрос попытался съехать с темы, с удивлением принимая столь неожиданный поворот событий. – Тем более! – оживился командир. – Это же старая уловка – вроде недуг проходит, и мы вам не оказываем помощь, а у вас потом резкое ухудшение здоровья, обморок, кома и смерть. А перед смертью вы очнетесь и скажете, что ваш командир первую помощь вам не оказал. Комитет солдатских матерей поднимет страшный вой на всю страну, военный прокурор заведет на меня уголовное дело. В результате из-за вашей сиюминутной головной боли я буду посажен в тюрьму на пять лет и лишен офицерского звания. Лично меня такой расклад не устраивает! Поэтому пойдем по тому пути, который регламентирован руководящими документами. Матрос повесил голову, не находя слов в ответ. В это время на огневом рубеже появилась запыхавшаяся фельдшер, девушка лет тридцати, давно уже умудренная особенностями военной службы и прекрасно разбирающаяся в матросских чаяниях и желаниях. – Что случилось? Кого застрелили? Где раненый? – выпалила она на ходу. – Вот, – Паша кивнул в сторону больного. – У матроса голова болит. Говорит, что нестерпимо хочется цитрамона и в казарму. Медик оценивающе окинула матроса своим цепким взором и беспощадно улыбнулась. – А-а-а… все ясно. Тут у вас особый случай, как я погляжу… – Особый, – кивнул Паша. – Случай… Она открыла свою медицинскую сумку и достала одноразовый шприц немаленьких размеров. Порывшись, извлекла упаковку с ампулами какого-то обезболивающего препарата. – Попу подставляй, матрос! Матрос, ища защиты, вымученно посмотрел на своего командира роты, но Паша состроил каменное выражение лица, светящееся неприступностью и решимостью довести начатое дело до конца. – Смелее! – задорно подсказала фельдшер. – Может, не надо? У меня уже все прошло… – тихо и нерешительно промычал матрос. – Ничего не знаю. Снимай штаны! Она подмигнула Шабалину, и тот краем рта, чтобы не увидел матрос, улыбнулся. – Наталья, – спросил Федяев, – матрос вернется в строй? – Всенепременно! – усмехнулась она. – Спасем мы вам матроса! Морская пехота своих не бросает! И этого болезного мы не бросим! Сидоренко медленно снял шлем, расстегнул ремни бронежилета, и Хвостов помог ему снять броню. Потом матрос расстегнул брючный ремень и приспустил штаны, оголяя ягодицы. Холодный декабрьский ветер заставил его страдальчески поморщиться. – О, – усмехнулась Наталья. – Такая попа спортивная, а показать стеснялся… Она протерла ваткой со спиртом «мишенное поле» и с силой воткнула туда иголку. Матрос приглушенно вскрикнул. – Готово! – звонко доложила фельдшер. – Минут через двадцать подействует. Эффект на острие иглы… Матрос вымученно кивнул. – Здесь стой, – сказала ему фельдшер. – Чтобы я видела, как у тебя идет процесс выздоровления. – На огневом рубеже военнослужащие находятся в средствах защиты! – громко напомнил Шабалин. Матрос медленно начал надевать бронежилет, умудряясь напялить его на себя задом наперед. Миша Хвостов рывком поправил его, помог застегнуть ремни и водрузил на голову матроса защитный шлем. – Если бы я такое про цитрамон и казарму сказал своему ротному, – не выдержал старшина, – когда служил срочку, я бы потом замучился бегать по полигону в броне и противогазе. Вместе со всей ротой. – Прошли те славные времена, – вздохнул подполковник. – Ныне матрос уже не тот пошел. Чуть что – сразу в прокуратуру бежит, да в комитет солдатских матерей. Случись беда – кто воевать будет? Мы в Чечне в свое время четко знали – задача, поставленная матросу, будет выполнена им любой ценой, даже ценой своей жизни. А что сейчас? Цитрамон и коечка в казарме… – Ничего, товарищ подполковник, – уверенно сказал Паша. – Мы и в новых временах найдем способ качественно донести до сознания личного состава всю пагубность безответственного отношения к службе вообще и преодолению тягот и лишений в частности. – И повернувшись к матросу, спросил: – Правда, товарищ матрос? – Так точно, – угрюмо ответил Сидоренко. – А надо было его увезти в казарму, – сказал старшина. В глазах матроса мелькнула искра надежды. – Он бы там отлежался, – продолжил Жиганов, – а потом, когда замерзшая на полигоне голодная рота вернулась бы в расположение, я бы всех построил и объявил о необходимости провести в казарме санитарную обработку помещения. Вдруг наш больной матрос принес какой-нибудь вирус в расположение? Наперед надо пресечь распространение болезни! Нет, конечно, матрос Сидоренко продолжил бы отдыхать на своей коечке, а вот остальные матросы и сержанты трудились бы у меня всю ночь. Зато к утру в казарме были бы чистота и порядок! – Поддерживаю, – сказала Наталья. – Давно пора! А тут и случай представился! – Да и закаливать матросов надо, – вставил Шабалин. – Один-то ладно заболел. Он, конечно, должен в казарме отлежаться. Но вот остальных, пожалуй, я по форме одежды номер два на стадион выгоню – пусть побегают километра три ночью по морозу. Закалка будет что надо! – Вы что, сдурели? – подыграл Федяев. – Вашего матроса потом зачмырят в роте… – А что поделать? – Паша картинно развел руками. – Если матрос сам не понимает, что с приходом в армию его жизнь кардинально изменилась и теперь больше не будет возможности просто так валяться в койке, то это понимание ему вложим или мы, командиры, или свои же сослуживцы. Но если мы все по уставу сделаем, то сослуживцы могут и морду набить для ускорения мыслительных процессов. – Тут и не уследишь… – горько вздохнул старшина. – Когда побьют. Матрос молча слушал подначки в свой адрес. – Да лишь бы не убили, – вставила фельдшер и спросила больного: – Как голова? Проходит? – Прошла, – буркнул матрос. – Вы чем-то недовольны, товарищ матрос? – участливо поинтересовалась фельдшер. – Всем доволен, – снова пробурчал матрос. – Тогда лайкните за укол! – весело предложила представительница военной медицины. – Лайк, – угрюмо произнес выздоровевший защитник Родины. – На учебное место, – сказал ротный. – Бегом – марш! Матрос убежал к своему взводу. – Я еще нужна? – спросила Наталья. Когда она ушла, старшина сказал: – Ну, вроде нормально матроса прокачали. – Пока нормально, потом посмотрим – может, еще понадобится, – усмехнулся Паша. – Что там казачий генерал? – спросил Федяев. – Комбриг за него мне все мозги выел. – Пристрелял ему две винтовки, – ответил Паша. – Хорошие машинки, очень точные. Нам бы такие. – Что у него было? – «Манлихер» и «зауэр», – с благоговением в голосе ответил Паша. – Готовься, – усмехнулся Валера. – Бригада в следующем месяце получает четыре «манлихера» – два три-ноль-восемь и два три-три-восемь. – Да ладно, товарищ подполковник, – усмехнулся Паша, не веря своим ушам. – Не может такого быть! Они же только у «солнышек» есть! – Теперь в каждой снайперской роте будут, – сказал Федяев. – Во всех бригадах – мотострелковых, танковых, десантных, морской пехоты и спецназа. Решение принято на самом высшем уровне по результатам анализа действий снайперов на юго-западном направлении. Нам нужно оружие, которым мы сможем дотянуться на полтора километра. И такое оружие мы получаем. А тебе придется своих лучших снайперов отправить в снайперскую школу на повышение квалификации. – Отправим, – радостно ответил Паша. – Вы меня прямо обрадовали, товарищ подполковник! А то я все думал, если мы в «песочницу» поедем, как там, на открытой местности, работать будем? – Кое-что еще получите скоро, – усмехнулся Федяев. – Но пока не буду радовать, вопрос окончательно еще не решен. – Боюсь даже подумать, что нам еще перепадет… – Паша расцвел и улыбался от уха до уха. – Генерал на КПП мне гильзу простреленную показал, – Федяев сменил тему разговора. – Говорит, что ты в нее с одного выстрела на сто метров попал… – Ну, попал, было, – кивнул Паша. – Ну, это же нереально, Паша, – Валера улыбался. – Колись, как ты это делаешь?! – Да как… – Паша замялся на секунду. – Макс четыре гильзы в ряд поставил, они закрывают площадь примерно в две угловые минуты, а это для такого ствола плевое дело. Хоть в одну гильзу, да попаду. Главное было отвлечь генерала от наблюдательной трубы, чтобы он подвох не рассмотрел. А потом гильзу простреленную найти… – Мошенники, – рассмеялся заместитель командира бригады морской пехоты. – Пыль в глаза бедным коммерсам пускаете! – Зато уважают, – улыбаясь, пожал плечами Паша. – И легенды про нас потом рассказывают, – вставил старшина. Подошел Хвостов. – Матрос Сидоренко показал лучшую кучность на сто метров, – сказал взводник. – Две угловые минуты. Все удивленно переглянулись. – Вот тебе и больная голова, – вырвалось у Шабалина. – Просто своевременно проведенная воспитательная работа, – усмехнулся Федяев. Глава 2 – Дневальный! Шабалин носком ботинка поддел отколовшуюся на полу плитку и пнул ее в угол туалета. Плитка ударилась о стену и звонко раскололась на несколько частей. На пороге появился матрос с красной повязкой дневального на рукаве. – Товарищ командир, вызывали? – Так, Беляев, видишь в полу дырку? – Так точно, товарищ командир. Это прошлый наряд расколол, мы им говорили… но они… – Если не смог нагнуть старый наряд, то оправдания уже неуместны, товарищ матрос! Идешь к старшине, берешь цемент, песок, ровняешь дыру. Место огородить, чтобы твои же боевые товарищи не затоптали результат твоего труда! Задача ясна? – Так точно… – Выполняй. Матрос убежал. Шабалин был не в духе. Только что он вернулся с совещания у командира бригады, где его подразделение и он лично были отмечены не в лучшую сторону из-за того, что ящики, в которых он вывозил на полигон ротное имущество, оказались окрашенными не в той тональности зеленого цвета, как было в образцовом (с точки зрения комбрига) десантно-штурмовом батальоне. Комбриг этот факт использовал для грандиозного разноса, метал молнии и блистал нецензурной словесностью так долго, что Паша даже притомился стоять по стойке «смирно», около получаса являя собой для всего офицерского состава бригады образец безответственного отношения к военной службе, граничащий с моральным разложением и духовным растлением, что в итоге, по мнению командира бригады, неминуемо должно было привести старшего лейтенанта Шабалина на скользкий путь предателя Родины. Однако Паша держался с показательной безразличностью к молниям, что в немаловажной степени было обусловлено «разносоустойчивостью», сформировавшейся и укрепившейся в сознании за годы военной службы. В армии Паша служил давно. Так сложилось, что ему довелось быть срочником в учебном центре инженерных войск, затем контрактником – командиром отделения управляемого минирования в инженерно-саперной бригаде, затем курсантом общевойскового военного училища имени маршала Константина Рокоссовского, и вот уже три года он служил в бригаде морской пехоты, из которых год был командиром стрелковой роты снайперов. Все его одногодки уже ходили в майорах и были как минимум командирами батальонов или слушателями академий, а вот Шабалину жизнь уготовила другую судьбу – пройти абсолютно через все ступени военной службы, начиная с самых низов. Это обстоятельство хоть и цепляло его самолюбие, но одновременно делало его более подготовленным к очередным ступеням военной карьеры, формируя из него специалиста самого высокого уровня. Будучи еще лейтенантом в десантно-штурмовом батальоне, он увлекся снайперской стрельбой, и, обладая пытливым умом и непреклонной настойчивостью, вскоре в полной мере освоил процесс точного выстрела до такой степени, что при возникновении вакантной должности командира стрелковой роты у кадровиков не возникло и тени сомнения, кого туда рекомендовать. После назначения и знакомства с личным составом Паша с двумя офицерами и тремя контрактниками убыл в окружную снайперскую школу, где три месяца проходил углубленную подготовку, приобретая знания и навыки, необходимые для успешного решения снайперских задач. По окончании курсов он получил квалификацию снайпера третьего уровня и вернулся в роту с расширенным багажом знаний. Спустя год он получил второй квалификационный уровень, который делал его одним из наиболее подготовленных снайперов Тихоокеанского флота, но никоим образом не помогал избегать бессмысленного выноса мозга со стороны командования бригады. Продолжая обход расположения своего подразделения, Шабалин осмотрел все видеокамеры наблюдения, установленные в казарме (нововведение, которое, по мнению министра обороны, должно было сократить случаи казарменного хулиганства и нарушений дисциплины), и зашел в канцелярию роты. Здесь два матроса последнего периода службы колдовали над компьютером, набирая планы мероприятий, отчеты по боевой подготовке и результаты недавно проведенных стрельб, которые в обязательном порядке предоставлялись военным контрразведчикам, имевшим особые поручения в отношении контроля людей, обучающихся снайперскому ремеслу. – Так. – Ротный положил руку на плечо одного из матросов. – Когда я увижу готовый отчет? – Товарищ командир. – Матрос нагло посмотрел на ротного: – Не мешайте! Скоро сделаем! – Чего? Шабалин сложил было ладонь ракушкой, намереваясь хлопнуть зарвавшегося матроса по уху, но передумал – видеокамеры работают – и повернулся к своему железному шкафу, в котором хранилось наиболее ценное войсковое имущество. Давно здесь не наводился порядок! Несколько мгновений Паша смотрел на творящийся там военно-имущественный бардак, но потом все же решительно захлопнул дверцы – приближалось время занятий по тактико-специальной подготовке. В углу казармы на стульях, поставленных рядами, сидели все восемнадцать матросов, призванных на флот осенью и после завершения учебы в учебном отряде отобранных лично Шабалиным для службы в стрелковой роте снайперов бригады морской пехоты. Половина матросов была значительно старше первого призывного возраста и представляла собой в основном людей, закончивших различные вузы, и в этой связи, по обоснованным ожиданиям ротного, должны были иметь высокую степень обучаемости. Вторая половина была представлена добровольцами, проявившими желание служить в снайперской роте и имевшими для этого все необходимые медицинские и физические показатели. Еще двое, на кого ротный меньше всего возлагал надежд, являлись родственниками высшего командования военного округа, которое решило пристроить своих чад в элитное подразделение. Все они уже приняли военную присягу и пару раз побывали на полигоне, выполнив ознакомительные стрельбы из «СВДС», за редким исключением не понимая еще правил работы с оптическими прицелами, не зная порядка подготовки данных для стрельбы и в глаза не видя таблицу превышения траекторий – стрельбу они вели по наитию и собственному разумению. Снайперскую науку им еще предстояло познать и усвоить – так, чтобы потом можно было применить на практике там, где прикажет Родина. На стене казармы висели плакаты, изображающие образцы снайперского вооружения, правила баллистики и таблицы стрельбы. Над плакатами в деревянных рамках висели портреты снайперов периода Великой Отечественной войны, распечатанные на обычном принтере – Сурков, Павличенко, Сидоренко, Зайцев и Шляхова. Паша, подходя к молодежи, уже знал, с чего начнет учить юную поросль. – Смирно! – крикнул старшина роты, и юная поросль подскочила со стульев, замерев и остановив дыхание. – Вольно, – кивнул Шабалин. – Садись. Матросы морской пехоты шумно сели. – Кто такой Василий Зайцев? – спросил Шабалин, окидывая взглядом своих подчиненных. На миг он даже подумал, что матросы примут его вопрос за поиск среди них какого-то военнослужащего, и тогда бы у Паши натурально опустились бы руки, но бодрый ответ не заставил себя долго ждать – к великой радости ротного, многие пацаны оказались «в теме», даже с учетом того, что портреты снайперов, висящие перед глазами, не были подписаны. – Снайпер в Сталинграде! – ответило несколько голосов, и один, наиболее осведомленный, добавил: – Он был из Владивостока, с ТОФа! – Меня радует, что вы это знаете, – сказал ротный. – Сейчас я коротко расскажу вам об истории снайперского движения в нашей стране. А потом перейдем к техническим вопросам. Итак… Шабалин взял стул, развернул его спинкой вперед и сел, как на коня. Еще учась в военном училище, он увлекся военной историей, постоянно занимал призовые места на различных исторических олимпиадах, чем немало радовал свое командование. Теперь, став офицером, в полной мере использовал свои знания в процессе воспитания и обучения личного состава. Паша говорил тихим, спокойным голосом… – Снайперское движение в СССР зародилось в тридцатых годах, буквально перед войной. В то время в нашей стране существовала система ГТО, которая помимо прочего включала в себя и стрельбу из винтовки. Тому, кто показывал лучший результат, выдавался специальный знак «Ворошиловский стрелок». В то время была всеобщая система допризывной подготовки, и худо-бедно, но практически вся молодежь страны прошла через такое обучение. Сейчас ничего подобного у нас в России нет и не предвидится, даже с учетом новоявленного комплекса ГТО, который является лишь жалким подобием былого формата и не имеет прежней массовости. Тогда же, перед войной, на вооружении Красной Армии появились винтовки с оптическими прицелами, которые позволяли вести точную стрельбу на дальностях порядка одного километра. Винтовки Мосина с ручной перезарядкой предназначались для точного одиночного выстрела, а самозарядные винтовки «СВТ-40» и «АВС-36» использовались для прицельного накрытия одиночных или групповых целей высоким темпом стрельбы. Значение снайпера на поле боя было ярко продемонстрировано нам во время войны с Финляндией, когда финские «кукушки» могли безнаказанно уничтожать целые подразделения. Наиболее успешным был Симо Хяюхя. За три месяца своего пребывания на фронте он убил порядка пятисот наших бойцов и командиров. Кстати, стрелял он без оптического прицела. Остановил его работу русский снайпер, имя которого история не сохранила – точным выстрелом он снес финну половину лица, и хоть и не убил, но навсегда вывел его из строя. Когда началась Великая Отечественная война, опыт применения снайперов был тщательно изучен и проанализирован – и тогда же были сделаны соответствующие выводы, вылившиеся в целый ряд организационных решений и методических рекомендаций. На уровне стрелковых полков и дивизий снайперов стали сводить в отделения и взвода, давая, таким образом, им хорошую возможность не только делиться опытом, но и организовать лучший полевой быт, нежели тот, который был у обычных солдат. Наиболее же квалифицированных снайперов, еще в период битвы за Сталинград, в армиях стали сводить в отдельные истребительные отряды, задачи которым ставил непосредственно штаб армии. Снайперы стали работать парами. В основном они вели контрснайперскую работу на участках фронта, где отмечалась повышенная работа немецких снайперов. – Товарищ командир, – с места встал матрос Сидоренко. – Разрешите вопрос? – Задавай. – А почему именно парами? Одному же легче прятаться. – Вопрос справедливый и своевременный. Отвечаю: требование действовать вдвоем было наработано практикой, неоправданно пролитой кровью и длительными размышлениями наиболее толковых снайперов в холодных землянках во время ночных затиший. Кстати, именно в развалинах Сталинграда зародилась отечественная снайперская школа, основа которой как раз и состояла в действиях парой. В таком случае один из них выступал в роли снайпера-наблюдателя и в дополнение прикрывал тылы, а второй действовал в качестве снайпера-истребителя, который занимался непосредственно уничтожением живой силы врага. У снайпера-наблюдателя помимо винтовки могли быть с собой бинокль, стереотруба, перископ разведчика, а также, в качестве оружия ближнего боя, автомат «ППШ» или «ППС». После войны на какое-то время в организационном смысле это требование – действовать парой – было забыто, но сейчас все вернулось на круги своя. Ответил достаточно понятно? – Так точно, – кивнул Сидоренко. – Садитесь! – разрешил Паша и продолжил: – В начале войны появилась Школа отличных стрелков снайперской подготовки, в 1942 году в Подмосковье открылась Школа инструкторов-снайперов высшей квалификации, а в 1943 году появилась Центральная школа снайперов, в которой курсантов обучали от трех месяцев до полугода. При ней же, кстати, была открыта Центральная женская школа снайперской подготовки, которая подготовила 1885 снайперов-девушек, до конца войны уничтоживших суммарно три вражеские дивизии. Во всех тыловых военных округах, на всех фронтах действовали курсы по подготовке снайперов, а гражданских, без отрыва от производства, обучали снайперской стрельбе органы «Всевобуча». В НКВД существовала практика «боевых стажировок», когда из частей, расположенных в тыловых районах страны, в действующую армию на несколько недель выезжали группы снайперов – там они «подтверждали квалификацию» и уезжали обратно с неплохими цифрами личного счета. В итоге НКВД, практически без потерь, получал вполне квалифицированных специалистов снайперского искусства. В итоге с точки зрения снайперского мастерства СССР ушел далеко вперед от всех остальных участников Великой Отечественной войны. Одна простая цифра – 428 335. Это столько отличных стрелков было подготовлено на различных курсах снайперской подготовки за весь период Великой Отечественной войны. И еще одна цифра – 9534. Такое количество снайперов за этот период получили высшую снайперскую квалификацию. Неудивительно, что рейтинг советских снайперов кратно превосходил результаты работы снайперов противника и антигитлеровской коалиции. 36 советских снайперов за годы войны уничтожили более чем по двести солдат и офицеров противника, 25 снайперов поразили более чем по 300 живых целей, 17 снайперов имели «настрел» в более чем по четыреста врагов, восемь снайперов настреляли по полтыще и более. Подобного мастерства не удалось достичь ни одной армии мира. 87 снайперов стали Героями Советского Союза, 39 стали полными кавалерами ордена Славы, а участники Великой Отечественной войны Николай Галушкин и Максим Пассар уже в российский период были удостоены звания Героя России. Кроме того, существующая в Красной Армии система учета боевой работы снайперов строилась на перекрестном подтверждении факта попадания, что во многих случаях сильно занижало действительный «настрел» – ведь не всегда офицер на переднем крае мог видеть результат выстрела действующей на его участке снайперской пары. Неподтвержденные попадания нашим снайперам в зачет не шли. В то же самое время в германской и финской армиях строгие подтверждения для снайперов не требовались, и фактически они могли записывать себе любой результат. Что очень легко потом было опровергнуто после войны, когда удалось сопоставить боевые донесения сторон на конкретных участках фронта. Во время Великой Отечественной войны были и уникальные выстрелы. В разное время снайперы Семен Номоконов и Евгений Николаев смогли на переднем крае ликвидировать фашистских генералов, прибывших в передовые окопы на рекогносцировочные работы. В обоих случаях это приводило к переносу сроков начала наступательных действий немецкой армии на данных участках фронта. Это, к слову, о значимости одного-единственного точного выстрела. Если говорить о других достижениях, то я упомяну Николая Красношапкина, который в августе 1942 года при отражении атаки в одном бою уничтожил 39 фашистов и, к сожалению, в тот же день погиб. Снайпер Василий Голосов за время войны отправил на тот свет 70 снайперов врага, став, таким образом, лучшим контрснайпером войны, а всего он уничтожил 422 фашиста. Была своя героиня и среди женщин – 309 гитлеровцев, в том числе 36 снайперов, смогла уничтожить Людмила Павличенко. Придавая огромное значение снайперскому движению, в июле 1943 года Верховный Главнокомандующий Иосиф Сталин принимал в Кремле лучших армейских снайперов, прибывших в его кабинет сразу с передовой. С ними обсуждался вопрос по улучшению качества боевой подготовки и разработке новых тактических приемов – и результаты этой встречи также легли в основу многих руководящих документов. Сразу после войны последовала череда реорганизаций армии: стрелковые дивизии стали механизированными и мотострелковыми, наполненность войск боевой техникой задвинула снайперов на десятый план, и вскоре про них натурально забыли, отдав предпочтение «Градам», «Рапирам» и «Малюткам». Окружные снайперские школы закрылись еще в год окончания войны, а в войсках снайпера были равномерно распределены по взводам, из-за чего на качественном обучении был поставлен жирный крест. Принятие на вооружение самозарядной снайперской винтовки «СВД» с прекрасным оптическим прицелом ПСО-1 окончательно поставило советского снайпера в положение «хорошего стрелка», и не более. Единичные владельцы снайперской винтовки Мосина еще могли условно называться снайперами, но их звезда уже неумолимо закатывалась – это оружие снималось с вооружения. Переоценить роль снайпера на поле боя оказалось под силу только новой войне, которую Советский Союз вел в Афганистане, в том числе силами малых подразделений спецназа, где точный выстрел стал определяющим залогом успеха в засадных действиях. В учебных центрах возродилась подготовка снайперов, но в силу ряда причин эффективная дальность выстрела из «СВД» не превышает 800 метров у наиболее подготовленных бойцов. Нужен был методический, организационный и технологический прорыв. И этот прорыв случился, когда в Вооруженных Силах России произошло три взаимоувязанных события: была сформирована современная снайперская школа сначала в Подмосковье, а затем и во всех четырех военных округах; снайпера в боевых бригадах были сведены в отдельные роты; на вооружение снайперов стало приниматься новое оружие, в том числе иностранное, способное дотянуться до врага на полтора и более километра. Скоро и мы получим новые австрийские винтовки, а кто-то из вас пройдет обучение для их использования. В 2011 году на основании принятой еще при прошлом министре обороны Концепции подготовки снайперов в армейских и флотских боевых подразделениях произошли серьезные организационные изменения, которые, по замыслу Генерального штаба, должны были значительно повысить уровень мастерства и боевую эффективность снайперских пар. Все снайпера мотострелковых, танковых, десантных, спецназовских и морпеховских бригад и полков были сведены в отдельные стрелковые роты, ставшие базовой основой для боевой подготовки и ежедневной служебной деятельности лучших стрелков боевых соединений. Раньше по штату в каждом взводе был снайпер, вооруженный винтовкой Драгунова. Соответственно, в роте таковых было три, в батальоне – девять, в полку – двадцать семь. Такой организационный подход таил в себе один огромный изъян, который перечеркивал все преимущества: учеба снайперов возлагалась на их командиров взводов, которые далеко не всегда имели не то чтобы хорошее знание вопроса, но и правильное представление о задачах снайперов на поле боя и возможностях их оружия. По факту, командиры взводов не имели ни времени, ни желания обучать своего снайпера, отрывая себя от более глобальных проблем. Для каждого командира взвода Советской, а потом и Российской армии главным было внимание к технике, имеющейся на вооружении взвода, и такой узкий специалист, как снайпер, в итоге получал заслуженное внимание лишь в исключительных случаях, вероятность наступления которых бесконечно стремилась к нулю. Теперь все изменилось: снайпера сведены в роты, где можно наладить централизованное обучение и накопить подготовленные кадры. Вот, собственно, и весь экскурс в историю. Вопросы? Матросы зашумели, начали что-то обсуждать, и Паша даже не окрикнул их, призывая к тишине, – дал время и возможность высказаться. – Товарищ командир, – снова поднялся Сидоренко. – А какой настрел имеют снайпера, которые воевали в Афганистане, Чечне, на юге и в Сирии? – С какой целью интересуетесь? – улыбнулся Паша. – Сроки давности по многим событиям еще не прошли… – Исключительно в целях личной заинтересованности, – не моргнув глазом, нагло ответил матрос. – Чтобы знать, к чему стремиться! – В «студенческом строительном отряде» есть несколько снайперов, у которых личный счет превышает сотню. Надо понимать, что мы не воюем сейчас в условиях такой массовости, какая была во время Великой Отечественной войны, и поэтому таких цифр, как прежде, сейчас нет. В частности, в нашем соединении, во время Первой войны, проходил службу офицер, который во время новогодних боев уничтожил тринадцать снайперов противника и даже был представлен к званию Героя России… но звания этого, по ряду причин, он так и не получил. Матрос кивнул и сел. Паша встал со стула, прошел перед подчиненными туда-сюда, потом посмотрел на Сидоренко и сказал, будто обращаясь к нему: – Перейдем ближе к делу. Кто скажет, на какую дальность работал Василий Зайцев? Шабалин увидел несколько заинтересованных взглядов, но ему никто не ответил. Сидоренко пожал плечами. – Если никто не знает, то я вам доведу: Василий Зайцев работал в городских условиях, и в среднем дальность его выстрела не превышала триста метров. Для себя вы должны запомнить эту дальность, потому что для вас это будет дальность, начиная с которой вы должны работать. Ближе никак нельзя – очень велика вероятность обнаружения позиции после первого же выстрела. В идеале из снайперской винтовки «СВДС» к концу службы вы должны будете одним выстрелом уверенно поражать головную фигуру на дальность в пятьсот метров. Кто-то достигнет еще лучших результатов и будет поражать гонг на семьсот метров. Но я вас попрошу запомнить – снайперами вы от этого не станете. Вы будете просто очень хорошими стрелками. В американской армии есть даже специальное для этого определение: «шарпшутер» – меткий стрелок. Настоящими снайперами вы станете только тогда, когда пройдете курсы подготовки в Окружной или Центральной снайперских школах. Но для этого вам нужно будет остаться служить в роте по контракту. – У-у… – прогудел кто-то. – Для себя вы правильно должны это уяснить – предстоящий год службы будет для вас экзаменом на зрелость, а по истечении этого года вы уж сами решите, стоит оставаться служить по контракту и стать настоящим снайпером, или уйти в запас и забыть эту науку. Матросы молчали. – А наука эта очень сложная, – продолжил Паша. – Наверняка никто из вас понятия не имеет, что такое превышение траектории, угол места цели, табличная температура, упреждение, снос, деривация, средняя точка попаданий, угловая минута, малые и большие деления угломера, формула тысячной, синусы и косинусы… в обычной жизни эти понятия практически не применяются, но без них не может нормально действовать ни один снайпер. Это все вам необходимо будет познать и понять. А для этого вам придется вспоминать математику и геометрию, механику и динамику. – Ого, – вырвалось у кого-то. Паша усмехнулся: – Надеюсь, среди вас я не встречу жертв ЕГЭ, которые не смогут вспомнить, что такое синус. Шабалин осмотрел подчиненных, встречая улыбки, одобряющие его остроумную шутку. Своим жестким поведением и справедливыми требованиями он быстро добился от матросов беспрекословного подчинения и уважения, тем не менее, всегда во взаимоотношениях с ними Шабалин оставлял место незлому армейскому юмору. – Итак, – сказал Паша. – Основа всего снайперского мастерства – это правильное понимание траектории полета пули. Может быть, для вас будет удивительно, но пуля не летит по прямой линии, как это представляется нормальному человеку. А летит пуля по дуге, которая и называется траекторией полета. Надеюсь, каждый из вас кидал камни на большую дальность? Вспомните – камень всегда поднимается вначале вверх, а потом спускается вниз, до встречи с землей, описывая дугу. С пулей все обстоит точно так же. Конечно, высоко в небо, как камень, пуля не поднимается, но если взять табличные данные по превышению траектории, то мы увидим, что при стрельбе на один километр вершина траектории будет находиться на расстоянии шестьсот метров от стрелка, а пуля при этом наберет высоту пять с половиной метров над линией прицеливания. Если на линии прицеливания будет стоять человек, то он не пострадает – пуля пройдет высоко над его головой. Этот случай справедлив при условии, что мы целимся в человека прицелом, установленным на тысячу метров, – на маховичке прицела он обозначен цифрой «десять». Установка такого прицела придает стволу небольшой угол возвышения – достаточный для того, чтобы забросить пулю на необходимую дальность. Что нужно сделать, чтобы пуля все-таки попала в человека на дальности шестьсот метров? Шабалин окинул взглядом подчиненных, пытаясь понять, насколько они смогли осознать то, что он только что сейчас произнес. – Разрешите? – С места встал недавний полигонный страдалец. – Товарищ командир, думаю, что добиться попадания можно, если установить маховичок прицела на шесть, то есть на шестьсот метров. Угол ствола станет меньше, и траектория полета пули будет ниже. И на дальности шестьсот метров пуля как раз опустится на линию прицеливания и попадет точно в цель. – Браво, – сказал Шабалин. – Именно это и произойдет. И теперь делаем первый вывод – правильное понимание траектории полета пули дает снайперу правильное понимание того, куда она упадет на заданной дальности при определенных установках прицела. Это понятно, или снова повторить? Матросы одобрительно загудели, мол, ясно, товарищ командир, валяйте дальше. – А из этого делаем второй вывод: самый главный навык, которым должен обладать снайпер, какой? Матросы неуверенно молчали, хотя было видно, что многие из них уже пытались сформулировать правильный ответ. Тут снова встал Сидоренко: – Разрешите, товарищ командир? Самый главный навык для снайпера – это умение правильно определять расстояние до цели, чтобы правильно установить прицел и чтобы траектория полета пули на конечном участке правильно совпала с точкой прицеливания! Матрос, не ожидая разрешения, сияя и торжествуя, сел на свое место. – Лучше и не скажешь, – улыбнулся Паша. – А теперь открываем тетради и записываем тему занятий: способы определения дальности. И снова вопрос: кто какие знает способы определения дальности? Сидоренко, молчать! Матрос дернулся, напрягся и чуть заметно улыбнулся – он понял, что такая команда резко возвысила его авторитет как среди сослуживцев, так и среди командиров. Теперь ротный знал, что матрос Сидоренко обладает определенными специальными знаниями, которые он приобрел в гражданской жизни невесть каким способом. – Разрешите? – с места встал матрос и представился: – Матрос Сергушов. Товарищ старший лейтенант, я читал, что расстояние можно определять с помощью глазомера. Например, рамы окна видны на дальности до километра, а черты лица до ста метров. – Согласен, есть такой способ, но такое определение дальности очень неточно и скорее всего приведет к промаху, – сказал Паша. – Еще можно, – сказал Сергушов, – если, например, в сторону врага протянута линия электропередачи, измерить расстояние между столбами и потом считать, сколько столбов до врага. – Тоже хорошо, и даже точнее. Но мы не всегда можем воевать вдоль линий электропередачи. Обычно бой проходит на пересеченной местности, и часто – в отсутствие хорошо видимых ориентиров. Кто еще может высказаться? Остальные молчали, но интерес в их глазах читался очень ясно. – Всех вас я отобрал в роту только потому, что посчитал каждого из вас не только физически подготовленными людьми, но и толковыми, образованными и сообразительными кандидатами в снайпера. Поэтому сейчас мы поговорим о том, о чем не говорят с матросами-срочниками в десантно-штурмовом или разведывательном батальонах бригады. Мы поговорим о геометрии. Итак, про определение дальности: с некоторой долей погрешности и наличием времени определить дальность до цели или до ориентиров можно при помощи теоремы синусов… Паша на миг прервал свой монолог и снова оценивающе посмотрел на подчиненных. Практически все напряженно внимали голосу командира, проявляя на своих мальчишеских лицах неподдельный интерес. Шабалин не увидел внимания только у двух родственников командования военного округа, что, впрочем, он считал вполне ожидаемым событием. Всего двое, кто не готов по-настоящему изучать специальность снайпера – это замечательный показатель. В других подразделениях бригады было много выходцев со специфичных регионов, которые приносили с собой укоренившиеся предрассудки или религиозные перегибы, которые самым отрицательным образом влияли на способность таких новобранцев освоить предлагаемую им специальность. С предрассудками и перегибами командование бригады старательно боролось не покладая рук, но из песни слов не выбросишь – обучаемость этих бойцов была крайне низкая. Отдать должное: в противовес куцему кругозору и слабым общеобразовательным знаниям, такие специфичные выходцы были хорошо подготовлены физически, в подавляющем своем большинстве владели приемами борьбы, отчего повсеместно занимали должности, требующие силы, а не ума. Всему же есть свое применение! А вот в снайперской роте первостепенным фактором все же были ум и смекалка, ибо дело снайпера не кирпичи колотить, а думать, быстро решать огневые задачи, обладать выдержкой – в противовес той этнически обусловленной импульсивности, демонстрируемой большинством выходцев из тех самых специфичных регионов. Кроме того, при формировании стрелковых рот снайперов в Российской армии неукоснительно соблюдается принцип «не навреди», согласно которому призывники из регионов, исповедующих радикальные формы религии, практически не имеют никаких шансов пройти обучение снайперскому искусству. К слову сказать, такой же негласный запрет действует и на некоторые другие воинские специальности, например операторов ПТУР и ПЗРК. По мнению госбезопасности, такая постановка вопроса определенным образом снижает боевой потенциал зарубежных боевых радикальных организаций (с которыми Россия ведет безжалостную войну «на дальних подступах»), куда зачастую уезжают воевать российские граждане, вставшие на путь религиозного радикализма. Значительная их часть представлена молодежью, ранее отслужившей в Российской армии, но в силу нежелания или неумения честно трудиться не нашедшей себе применения в родных краях. Таковых в роте Шабалина не было, а значит, не было проблем с дисциплиной, каковые периодически обрушивались на головы комбатов линейных батальонов. Можно сказать, что перед Пашей сейчас сидели представители морпеховской интеллигенции… – Итак, теорема синусов, – Паша взял фломастер и начал рисовать треугольник на офисной доске, укрепленной на стене. – Находясь на наблюдательном пункте «А», прежде чем определять дальность до ориентира «Б», вам необходимо визуально отметить доступную точку «В» на своей территории, расположенную на некотором удалении от вас. Метров сто будет достаточно. Используя компас, или обычный транспортир, вы замеряете угол, который образуется между ориентиром «Б», вами и намеченной точкой «В» на своей территории. Затем переходите на точку «В», с которой замеряете угол, образованный между прежним местом измерения «А», вами и ориентиром «Б». В итоге мы имеем два угла и базу между ними. Сумма углов треугольника составляет 180 градусов, от которых мы отнимаем уже имеющиеся углы и получаем угол, который образуется между точками наблюдения и ориентиром. База, то есть расстояние между точками наблюдения «А» и «В», нам известна. По таблице синусов находим значения углов. Теперь применяем теорему синусов, согласно которой расстояние от первой точки наблюдения «А» до ориентира «Б» будет равно результату деления базы на синус угла ориентира, помноженному на синус угла второй точки наблюдения «В». Шабалин закончил выводить формулу и повернулся. Военная молодежь смотрела на него с восторгом – такой эффект Паша встречал не раз, когда на деле показывал недавним выпускникам общеобразовательных школ и высших учебных заведений, что синусы и геометрия вообще все же имеют в жизни практическое применение. – Потрясающе, – вдруг сказал матрос Сергушов. – Никогда бы не подумал… Глава 3 – Знаешь, где я живу? Голос в трубке явно уже утратил значительную часть трезвости, но все еще был тверд и настойчив в своих намерениях. – Так точно, – отозвался Паша, сбрасывая с себя остатки сна. – Через десять минут у меня. Разговор есть. Время пошло. Паша отключился и нащупал выключатель торшера. Настенные часы показывали два часа ночи, и хотя в трубке прозвучал далеко не приказ, но и просьбой, которой можно пренебречь, считать это тоже было нельзя. Шабалин быстро оделся – что попалось под руку, и, накинув бушлат, вышел из квартиры. Однако, что-то вспомнив, замер на миг, потом вернулся в квартиру и посмотрелся в зеркало – возвращаться было дурной приметой, и мама всегда говорила, что в таком случае нужно обязательно поглядеть на себя в зеркало и улыбнуться. – Ыыы… – Паша улыбнулся, отмечая суточную небритость лица. Початая бутылка коньяка, подаренная «казачьим генералом», перекочевала из холодильника в карман бушлата, и только после этого Паша окончательно вышел из дому. Пройти нужно было два подъезда – сквозь свистящий, пронизывающий до костей, обжигающий ветер, несущий легкую поземку. В подъезде Паша стряхнул с воротника снежинки и по лестнице поднялся на шестой этаж. Дверь нужной квартиры была заблаговременно приоткрыта, и Паша, набравшись храбрости, шагнул за порог. – Товарищ подполковник… – Пришел? На кухню проходи. – Из глубины квартиры раздался хриплый голос. Паша разулся, повесил бушлат на вешалку и прошел на кухню. За столом, одетый в трико и тельняшку, сидел на деревянном табурете заместитель командира бригады подполковник Валера Федяев. Он был уже хорошо пьян, на столе стояло несколько тарелок с остатками салатов, нарезанной колбасы, красной рыбы и хлеба. Под столом стояли четыре пустые бутылки водки, что свидетельствовало об отбушевавшей здесь вечерней пьянке. Очевидно, что Валере немного не хватило, и после ухода своих гостей он решил добрать требуемое, а заодно поговорить за жизнь с командиром снайперской роты. – Здравия желаю, – сказал Паша. – Присаживайся, – кивнул Валера. – Принес? – Коньяк… Паша протянул Валере бутылку, хваля себя за догадливость. Валера подставил к нему ближе две рюмки, и Паша налил по полной. – Подняли, – предложил подполковник. Паша взял рюмку двумя пальцами и поднял на уровень подбородка. – За что пьем? – спросил он. – Ты знаешь, почему я такой пьяный? – спросил Федяев, качнув рукой так, что чуть не выплеснул содержимое рюмки. – Никак нет, – мотнул головой Шабалин. – Вчера в Сирии погиб мой однокашник, вместе училище закончили… там он был советником в танковой бригаде, фактически руководил этой частью… полевой пункт управления, где он находился, попал под обстрел. Прямо на них упал баллон со взрывчаткой. Порвало в клочья. Даже хоронить нечего. Паша уже был наслышан про применяемые в Сирии так называемые баллонометы, с помощью которых антиправительственные силы вели огонь газовыми баллонами, заполненными взрывчаткой и оснащенными примитивными взрывателями. Такой баллон при взрыве имел огромную разрушительную силу, что в условиях городских боев влекло очень тяжелые последствия. Паша встал, Федяев тоже поднялся, и они молча, не чокаясь, выпили. Поковыряв вилкой в салате, Федяев посмотрел на Шабалина. – Я тебя сюда пригласил для того, чтобы рассказать, куда тебе предстоит ехать… – Про Сирию? – спросил Паша. – На юге, в период основных боев, – сказал Валера, проигнорировав вопрос собеседника, – имел место случай гибели сразу двух снайперских пар. Снайпера были не войсковые, а спецы – «солнышки» и «кубинцы». Очень опытные парни. С очень большим настрелом. Но они погибли. Их внезапно накрывали огнем минометов и АГС. Причем накрывали точечно, четко зная, где они находятся. Я лично одну такую пару вытаскивал. Вернее то, что от них осталось. Мы полгода не могли понять, как такие опытные снайпера давали себя обнаружить… Валера ненадолго замолчал, роясь в своем смартфоне. Паша осмотрелся – он знал, что супруга с детьми уже уехала к новому месту службы Федяева – в Мурманскую область. И сейчас Валера свои последние дни в этой должности предавался мужским посиделкам, четко зная, что такой возможности уже больше никогда не будет. Среди офицеров бригады морской пехоты он пользовался непререкаемым авторитетом, за участие в боевых действиях был награжден несколькими боевыми орденами и медалями и, что было особенно важно, свой накопленный боевой опыт старательно передавал молодому поколению. Валера практически не вылезал с полигонов бригады, одним своим присутствием создавая там обстановку, близкую к боевой, что самым лучшим образом отражалось на уровне подготовки морских пехотинцев. Отношение к нему со стороны офицеров было сложное: он не терпел слабодушие и всеми силами старался искоренять в людях пороки и недостатки, которые, по его мнению, могли способствовать разложению моральных основ российского офицера. Под его чутким руководством расхлябанность и безответственность улетучивались из людей очень быстро. – Вот, смотри, – Валера протянул телефон. – Смотри! Паша увидел фото, где на плащ-палатке было разложено какое-то помятое радиоэлектронное оборудование – несколько блоков в защитной раскраске. – Что это? – Станция радиотехнической разведки переднего края, – пояснил Валера. – Американского производства. Состоит на вооружении армии США, некоторых армий стран НАТО, есть на Ближнем Востоке. В комплект комплекса входят три приемника, которые расставляются по фронту в один километр. На дальность порядка восемьсот метров этот комплекс гарантированно обнаруживает наличие любых радиоэлектронных устройств – всех вот этих вот ваших радиостанций, приборов ночного видения, тепловизоров, телефонов, планшетов, ноутбуков, навигаторов, электронных наручных часов, лазерных дальномеров, я уже не говорю про носимые каждым бойцом элементы «Стрельца». В общем, всего того, что имеет хотя бы малейшее электромагнитное поле. Точность определения координат – две угловые минуты по фронту и два-три метра в глубину. Этой точности, как ты понимаешь, вполне достаточно для нанесения минометного удара. Вместе со станцией мы тогда захватили штатовского инструктора, годного для допроса, вот он и поведал нам о назначении комплекса и обо всех обнаружениях целей, которые он передавал на огневые позиции. Все состыковалось до мелочей. Паша приблизил фото, но что-либо рассмотреть, кроме обломков электронных плат да вмятин на корпусах блоков, ему больше не удалось. – Шабалин, – Валера повысил голос. – Ты меня услышал? – Так точно, товарищ полковник, – быстро ответил Паша, возвращая ему телефон. – Я все услышал. – Через несколько месяцев тебе предстоит воевать против сильного и технологически очень совершенного врага. Ты не думай, что будет легко. Снайперская рота северян вон вернулась на днях с войны. С пятьсот сорока восьмью подтвержденными попаданиями. Меньше десяти ни один из снайперов не отработал. Ходят все важные. Носы задрали, мол, супермены, да и только! Ничего, я сейчас приеду и спесь им быстро собью. Напомню, что им просто повезло – против обычных крестьян воевали. Как в тире эту душманскую босоту расстреливали – ничего сложного, да и головами своими не рисковали – практически во всех случаях стрельбу вели поверх боевых порядков сирийских подразделений. Если бы против них «блэкуотер», «сасовцы» или «зеленые береты» вышли – несдобровать было бы. А они там есть. Вон, с пятой бригады снайпера ракетой убили – кто пускал «Джавелин»? Мы считаем, что его американцы отработали. Разведка фиксирует их пребывание на территории Сирии, и не только в районах, контролируемых коалицией, но и в составе террористических группировок. Поэтому, Паша… – Валера зафиксировал свой взгляд, и Паша понял, что количество выпитого сейчас не имело никакого значения – взгляд Федяева был строг и тверд, как всегда, – ты должен сделать из этого правильные выводы! – Я сделаю, – кивнул Шабалин. – Сделай их сейчас. А то вернешься домой без головы. – Я буду учитывать наличие у врага таких станций. – Этого мало, – мотнул головой Валера. – У пары, находящейся на переднем крае, не должно быть с собой ничего электронного или излучающего. – Товарищ полковник, – запротестовал Паша. – А как же поправки считать? Вон, у всех моих контрактников и офицеров в смартфонах программа «Стрелок+» стоит… я думаю, что выход на позицию без калькулятора – это уже перегиб. – Перегиб? Шабалин, хочешь выжить на войне – забудь это слово! А как раньше люди данные для стрельбы считали? Во время войны не было смартфонов, в Афганистане и Чечне – тоже их не было. Все в голове считали. В блокнотик записывали. Умножали столбиком. Синусы и косинусы по таблице Брадиса смотрели или по логарифмической линейке рассчитывали. Это сейчас вы все радостные ходите, понаставили программ разных на смартфоны и думаете, что все у вас прекрасно. А если смартфон отключится, а? Что тогда? Если у него просто батарейка сядет? Все, что ли? Снайперская пара обезврежена? Не должно так быть, Паша. Каждый твой снайпер должен уметь все вычисления в голове делать – только тогда станции вот эти, американские, безвредны для вас будут. Только тогда ты сможешь потерь напрасных избежать. Пойми это раз и навсегда! И сделай из этого правильные выводы. – Я понял, – кивнул Паша. – Будем учиться. – Если понял, тогда налей. Шабалин налил. Они чокнулись и выпили. – Кстати… – Федяев снова достал телефон. – Запиши номерок… Паша достал свой телефон. Валера продиктовал цифры и пояснил: – Завтра позвони по этому номеру, скажи, что от меня, представься и обсуди с ним вопрос приобретения на роту тактических глушителей для своих винтовок. Зовут его Денис, или коротко – Дыня. Он в своем гараже, в Краснодаре, для всей армии глушители точит. Фэйсы его периодически принимают, но потом им звонит какой-нибудь командующий округом или флотом, интересуется, как снайпера в Сирии будут давать результат без тактических глушителей. Еще спрашивает, не у Дыни ли делали свои глушители региональные отряды спецназа ФСБ, после чего чекисты извиняются, ломают уголовное дело, Дыню отпускают, возвращая весь изъятый производственный задел, не находя в нем уголовных деяний. – Глушитель на «СВД»? – с удивлением спросил Паша. – Зачем? – Да, – кивнул Валера. – Глушитель на «СВД»! – Под глушитель нужен специальный патрон… да и дальность стрельбы снижается… – Это под нормальный глушитель нужен специальный патрон, а под тактический ничего не надо. Стреляешь обычными боеприпасами. Тактический глушитель на баллистику пули не влияет, но тридцать-сорок процентов звука снимает. По громкости выстрел из «СВД» с тактическим глушителем примерно как выстрел из пистолета Макарова. – И что даст такое слабое глушение? – Невидимость. – В смысле? – На поле боя источник звука выстрела ты определяешь на слух с точностью до тридцати пяти градусов, а потом в этом секторе уже в бинокль или прицел находишь сам источник звука. Выстрел с тактическим глушителем размывается до ста восьмидесяти градусов, в итоге ты можешь только определить сторону, с какой стреляли – спереди или сзади. Не более. Представь, насколько это позволяет действовать более скрытно! В Сирии сейчас практически все снайперские подразделения перешли на стрельбу с тактическими глушителями. Паша слышал, что снайпера «студенческого строительного отряда» за свои деньги покупают и ставят на штатное оружие тактические глушители, но особого значения этому не придавал, считая это какой-то блажью со стороны высококвалифицированных специалистов. Но сейчас, слушая заместителя комбрига, он вдруг заинтересовался этой темой. – Сколько стоит? – Было двенадцать рублей, – ответил Федяев. – Сколько сейчас – не знаю. Завтра поинтересуешься. Только не забудь про разницу во времени – звони ему в конце рабочего дня. И проведи среди своих офицеров и контрактников разъяснительную работу – чтобы тоже заказали себе глушители. Не пожалеете. – Хорошо, – кивнул Паша. – Все, – хозяин квартиры встал. – Иди домой. Поздно уже. А мне невыспавшиеся офицеры на службе не нужны. Паша поднялся и направился в прихожую – обуваться и одеваться. Валера встал в пороге кухни и, когда Паша обулся, сказал: – Я верю, что ты сможешь выполнить свою работу. Но чтобы ты вернулся обратно живым, ты должен не только уметь стрелять, но и знать возможности врага. И это… сходи в библиотеку части, подними подшивки «Зарубежного военного обозрения» за последние пятнадцать лет – там есть много информации по средствам разведки снайперских позиций. Жаль, что мы игнорируем изучение вражеской техники. Это знание спасло бы много жизней. Все, иди домой. Паша вышел. Идя по улице сквозь пронизывающий ветер, Шабалин вдруг подумал, что Федяев мог это фото показать ему в любой другой момент – ведь по службе они пересекались практически ежедневно. Но почему-то подполковник дождался именно такого стечения обстоятельств: прошедшая пьянка, холодный ветер, глубокая ночь. Паша улыбнулся про себя – старый и опытный воин нашел нестандартный способ объяснить своему подчиненному такую простую и одновременно очень сложную вещь. Объяснить так, чтобы это объяснение можно было запомнить сразу по нескольким ассоциациям, что гарантировало глубокое отложение этой информации в самые надежные уголки памяти. * * * – Ноги развел! – Шабалин пнул по берцу лежащего на плащ-палатке молодого снайпера. Матрос громко ойкнул, но, поворочавшись, шире развел ноги, но все равно как-то криво, что совсем не нравилось ротному. –   Внимание! – Паша обернулся к десятку снайперов, стоящих метрах в пяти за огневой позицией в ожидании своей очереди. – Ноги мы расставляем не потому, что я так захотел, а для создания наиболее устойчивого положения для стрельбы лежа, при котором выстрел и отдача не изменят вашего первоначального положения и вы сможете, если того потребует обстановка, тут же произвести второй прицельный выстрел. Ясно? – Так точно, – отозвались все, включая и матроса, лежащего на огневой позиции. – Если стреляете с правой руки, то правая нога должна быть зримым продолжением прямой линии ствола винтовки. Соответственно – если с левой руки, то винтовка должна располагаться на одной линии с левой ногой. Стреляющий – встать! Снайпер встал, отряхнув с белого маскхалата грязную полигонную пыль. – Винтовку! – Шабалин протянул руку и, получив оружие, сам лег на плащ-палатку. Приняв удобное положение и уперев цевье винтовки на лежащий перед ним вещмешок, приложился к оружию. – При таком расположении тело человека образует треугольную основу, на вершине которого находятся локти, а по сторонам – подошвы ног. Ноги в данном случае выполняют ту же самую роль, какую выполняют станины артиллерийского орудия – обеспечивают упор при отдаче. Паша осмотрел мишенное поле. Снайпер выполнял упражнение на сто метров, и можно было бы, конечно, выстрелить по подготовленным мишеням, которых было множество на этом рубеже, но осязаемого эффекта это не дало бы, поэтому он перевел взгляд дальше. На пятистах метрах на специальной металлической конструкции висел на цепях верхний люк от БТР, и Паша, выставив прицел на эту дальность, произвел выстрел. Погода была безветренной, поэтому пуля пришла точно в люк без всяких поправок. Спустя несколько мгновений донесся звонкий шлепок пули о броневой люк. – Ясно? – спросил Паша. – Так точно! – отозвалось несколько человек. – В идеале вы все должны уметь на такую дальность поражать головную фигуру. Молодые снайпера радостно переминались с ноги на ногу, вполголоса обсуждая открывающиеся перед ними перспективы. Контрактники свысока смотрели на молодняк. Командиры взводов не проявили никакой реакции. Вернувшись с полигона в расположение, ротный организовал чистку оружия, а взводных командиров собрал в кабинете канцелярии. – Ночью мне звонил Федяев, позвал к себе, долго говорили под казачий коньячок. Он показал мне фото американской станции радиотехнической разведки, с помощью которой на югах та сторона вскрывала наличие на переднем крае хорошо замаскированных наших снайперов. Это когда «солнышки» погибли, помните, суета была. В общем, такие станции обнаруживают любое радиоэлектронное устройство, которое может быть с собой у снайперской пары. Даже смартфоны с баллистическим калькулятором. Короче, давайте думать, как воевать будем без калькуляторов. Какое-то время офицеры молчали, потом стали спорить – одни доказывали, что это невозможно, что трудно поверить в то, что чуткость станции позволяет засечь слабое поле смартфона, другие напирали на то, что было бы неплохо подстраховаться и в своей работе учитывать возможность такого способа обнаружения пары, находящейся на огневой позиции. Мнения хоть и разделились, но все сходились в одном – нужно что-то делать, так как проблема есть, и ее нужно решать. – Кузьмичев сделал себе что-то вроде блокнота, где у него все данные для стрельбы внесены, – сказал Миша Хвостов. – Он у нас воин старый, Чечню прошел, давайте его послушаем. – Позови, – кивнул ротный. Хвостов приоткрыл дверь канцелярии и крикнул в расположение: – Серега! Сержант Кузьмичев! В канцелярию вошел контрактник – среднего роста, щуплый тридцатипятилетний снайпер, у которого был самый большой в роте боевой опыт и подтвержденный настрел в дюжину боевиков. Вытирая ветошью руки от оружейной смазки, он встал на пороге: – Вызывали? – Серый! – Ротный позволял себе так называть Кузьмичева, тем самым повышая авторитет сержанта в глазах всей роты. – Что там за блокнот у тебя хитрый? – Да не хитрый он, – Сергей вытер руки и теперь комкал тряпку. – Показать? – Да. – Сейчас. – Он выскочил в расположение. – Командир! – Хвостов достал из своего командирского планшета фирменный «Блокнот снайпера». – Смотри, что я себе по Интернету выписал! Удобная штука. «Блокнот снайпера» пошел по рукам, послышались слова одобрения. Шабалин раскрыл его, полистал, посмотрел на Мишу: – Похоже, вернемся к таким блокнотам – выбора у нас особого нет. Я таким пользовался в Солнечногорске, потом оставил его там одному парню из «студенческого строительного отряда». Блокнот хорош при пристрелке оружия, но из практического применения в нем только страница «карточка огня» для нас актуальна. Ну, так что, подаришь? – Паша посмотрел на своего взводника. – Никак нет, товарищ старший лейтенант! – запротестовал Миша. – Выписывайте себе из Интернета! – Жмот, – резюмировал командир. – Какой есть. – Взводник посыпал голову пеплом. – Вот, – на пороге появился контрактник. Он держал в руках свой «блокнот», который представлял собой набор из десятка страниц, выполненных из тонкого оргстекла, куда были наклеены различные таблицы с готовыми данными на типовые условия стрельбы. Каждая страница была тщательно заклеена широким прозрачным скотчем, а два стальных кольца, продетые через просверленные в оргстекле отверстия, объединяли страницы в подобие блокнота. Ротный покрутил в руках творение своего контрактника: – Кто идею подсказал? – Не помню уже, – пожал тот плечами. – Я еще в Чечне такой для себя делал, потом потерял его. Потом еще один был, тоже где-то посеял. А этот я сделал, когда на учебу в школу снайперов ездил – конечно, особую точность сюда не впишешь заранее, но до восьми сотен метров можно стрелять вполне уверенно. Вот, например, – он взял из рук командира свой блокнот и полистал его: – Направление ветра от нуля до девяноста градусов с шагом 15 градусов, а на каждом направлении нанесены квадратики, обозначающие скорость ветра в метрах. Например, четвертый квадратик – это четыре метра в секунду. А в квадратик вписан получаемый снос пули – в сантиметрах и кликах прицела. Очень удобно… Паша достал из кармана смартфон, запустил программу «Стрелок+» и проверил некоторые цифры. – Все верно, – кивнул он. – И удобно, и относительно точно. Значит, будем делать подобные блокноты! А ты, Кузьмичев, назначаешься ответственным за блокноты! Будешь у всех проверять правильность заполнения! Даже у офицеров роты! Даже у меня! – Есть, – кивнул улыбающийся контрактник и тут же отпустил дерзкую шутку: – Вы у меня все попляшете! Буду строг и неподкупен! – Это правильно, – рассмеялся ротный. * * * – Вот это, – Паша взял со стола небольшой прибор и показал своим бойцам, сидящим стройными рядами на тактико-специальных занятиях, – лазерный дальномер немецкой фирмы Leica. Он позволяет измерять дальность до хорошо видимых объектов на расстояние один километр с точностью до одного метра. Принцип измерения дальности у лазерных дальномеров основан на замере времени, которое потратит лазерный луч, добираясь до измеряемого объекта и возвращаясь назад, в приемное устройство. Дальности в один километр вполне достаточно, чтобы выполнить практически все огневые задачи, которые могут быть поставлены войсковому снайперу на поле боя. Этот прибор я купил за свои кровные, честно заработанные деньги, но в ближайшее время мы ожидаем поступление штатных дальномеров, которые вы будете изучать позже. Вместе с тем мы будем изучать и не инструментальные способы определения дальности. Возвращаясь к прошлому занятию, вспомним решение треугольника, а затем изучим более надежный способ… Шабалин быстро нарисовал на доске треугольник, и снайпера погрузились в свои тетради. Вызванные несколько человек вполне уверенно рассказали порядок расчетов, после чего Паша решил перейти к изучению тысячных. – В артиллерии, для удобства расчетов, принято измерять углы не градусами, а так называемыми «делениями угломера», которые примерно соответствуют одной шеститысячной доле окружности. В понимании артиллериста окружность любого круга разделена на шесть тысяч отрезков, или дуг, которые и образуют эти шесть тысяч углов, имея центр круга вершиной треугольника. Для чего это надо, спросите вы. Отвечаю: длина дуги, соответствующей одной шеститысячной части окружности, равна одной тысячной длины радиуса такого круга. Что это дает? В этом случае мы получаем некую геометрическую постоянную – так называемую «тысячную», которая неизменна в любых расчетах. Какое из этого может быть практическое использование? Рассказываю: предположим, на дальности сто метров на белой мишени вы наблюдаете черный квадрат, длина сторон которого составляет десять сантиметров. В данном случае мы имеем треугольник, вершиной которого является ваш глаз, а базой – левая и правая стороны квадрата. Ширина базы, как я уже сказал, десять сантиметров, а высота треугольника – это дальность, с которой мы наблюдаем квадрат, – сто метров. Десять сантиметров – это и есть одна тысячная часть стометровой длины. Так? Матросы неуверенно закивали. – Идем дальше, – предложил командир роты, завершая на доске рисунок описываемого треугольника. – Теперь самое интересное. Если десять сантиметров на дистанции сто метров наблюдаются нами под углом в одну тысячную, то каковы будут размеры черного квадрата, находящегося от нас на дальности в один километр и также образующего с нашим глазом угол в одну тысячную дистанции? Шабалин замолчал, обводя взглядом своих подчиненных. Мальчишки заулыбались и стали переглядываться – ответ они уже знали, но еще не решались его высказать. Когда-то давно Паша услышал фразу, что снайпер начинается не тогда, когда человек берет в руки снайперскую винтовку и производит из нее первый выстрел. Нет, снайпер начинается именно тогда, когда он озаряется пониманием «тысячной». В этот момент в его роте происходило самое настоящее зарождение снайперов… – Товарищ командир! – Со стула встал матрос Сидоренко. – Разрешите? – Говори. – Угол в одну тысячную на дистанции один километр составит один метр – как одну тысячную долю километра. – Молодец, садись. Матрос сел и, оборачиваясь на своих товарищей, состроил такое выражение лица, будто он только что открыл закон всемирного тяготения. Рядом сидящие «появившиеся на свет» снайпера некоторое время незлобно буцкали первооткрывателя по спине, но после тяжелого взгляда Шабалина мгновенно прекратили выражать свой восторг. – И что следует из этого вывода? – спросил Паша, но парни молчали. Паша набрал в легкие воздуха – сейчас будет такой же эффект, какой был от разъяснения сути синусов и косинусов. – А из этого следует такой вывод: используя «тысячную» как постоянную величину, мы легко можем выполнять действия по измерению расстояния до предметов с известными размерами, или наоборот – зная дальность, можем измерять размеры предметов. Для этого придумана так называемая «формула тысячной», для запоминания которой достаточно запомнить мнемоническое правило – «дунул ветер, тыща улетела». Сейчас объясню подробнее… Паша стер с доски предыдущие рисунки и большими буквами написал формулу тысячной: – Дальность («дунул») равна частному, в котором делимым является Высота объекта («ветер»), умноженная на Тысячу («тыща»), которая является постоянной величиной, а делителем – количество делений Угломера («улетела»), которые при наблюдении закрывают наблюдаемый объект. Именно эти деления угломера вы и видите в своих прицелах, а также в биноклях, стереотрубах, буссолях и перископах разведчика. Нанесенные в оптических приборах угломерные сетки как раз и предназначены для решения задачи по определению дальности до наблюдаемого объекта. Разберем пример. Допустим, вы наблюдаете стоящего человека. Принято считать, что рост человека в среднем равен метр семьдесят. В прибор наблюдения вы его видите хорошо, смотрите через угломерную сетку, в которой он занимает, допустим, пять делений. Дальность равна: метр семьдесят высоты роста человека умножить на тысячу и разделить на пять. Сколько? – Триста сорок метров, – ответило сразу несколько голосов. – Вижу, сразу все поняли, – улыбнулся Шабалин. Матросы радостно загалдели. * * * – Сидоренко, Сергушов! – крикнул Паша на все расположение, входя вечером в казарму. – Сюда идем, оба! Матросы, уже расслабленные после ужина и предоставленные сами себе, были в трусах и тапочках – в таком виде и появились перед командиром. – Так, форма одежды номер пять, с собой иметь две плащ-палатки, бинокль, тетради, ручки, и пожалуй, Сидоренко, снимай прицел со своей винтовки – тоже пригодится. Выходим через двадцать минут. Время пошло… Сидоренко и Сергушов убежали собираться, Паша вскрыл оружейную комнату: Федяев на вечернем совещании предупредил Шабалина о предстоящем получении нового оружия, и Паша решил осмотреться, куда еще можно поставить громоздкие оружейные шкафы-пирамиды. На вооружении роты были винтовки «СВДС» и бесшумные «ВСС», а получать предстояло нечто совершенно немыслимое и фантастическое – австрийские «штейер-манлихер» и кое-что еще, о чем ему даже Федяев пока говорить не решался. По слухам, а ведь Паша, конечно, поддерживал связь с командирами аналогичных снайперских подразделений спецназа, десанта, пехоты и танкистов, речь могла идти о крупнокалиберных винтовках, которые превосходно зарекомендовали себя в Сирии. Сколько предстояло получить винтовок всего, Паша, конечно, не знал. Поэтому решил прикинуть перестановку в «оружейке» с запасом, чтобы, максимально уплотнив пирамиды с имеющимися стволами, расчистить как можно больше места для «новобранцев». – Разрешите? – На пороге появился одетый Сидоренко. – Заходи… Матрос взял из пирамиды свою винтовку, расстегнул чехол, надетый на прицел, и отвел зажим «ласточкиного хвоста», снимая ПСО-1 с винтовки. – Товарищ командир, а мы куда? – спросил матрос. – Повоюем немного, – усмехнулся Паша. Вскоре втроем они вышли за пределы части и направились к дому, где жил Шабалин. Там они поднялись на крышу двенадцатиэтажки, где Паша и приказал расстелить плащ-палатки. Все трое легли на них. Здесь, наверху, дул холодный ветер, но морпехи его словно не замечали… – Представьте, – сказал Паша, – что мы на боевом задании. Наша огневая позиция находится на господствующей высоте, откуда открывается превосходный вид. Что нужно сделать прежде всего? Правильно, нужно определить для себя ориентиры. Ориентиры заносятся в карточку огня, а их координаты передаются старшему командиру – например, для того, чтобы по ним при необходимости можно было наводить артиллерийский огонь. Ориентиры входят в единую систему огня подразделения, в полосе которого снайперская пара выполняет боевую задачу. Требования к ориентирам – они должны быть ясно видимыми и неразрушаемыми. Для вас сделаю подсказку, чтобы вы поняли, о чем я говорю. Первый ориентир – центр перекрестка дорог. Сверху нам он хорошо виден, на карте он тоже обозначен. Следовательно, определить его координаты – проще простого. Разрушить его – невозможно. Теперь определяйте до него дальность. Оба снайпера принялись рассматривать перекресток в бинокль и оптический прицел и вскоре по измеренной высоте прохожих людей и проезжающих машин доложили: – Около пятисот пятидесяти метров. – Почти, – кивнул Паша. – Если быть точным – пятьсот двадцать. Хорошо, намечайте второй ориентир. Парни долго осматривали окрестности, спорили друг с другом, приводя вполне достойную аргументацию, и вскоре заявили ротному, что вторым ориентиром будет автомобильный мост, проходящий над небольшой речкой в восьмистах метрах от «огневой позиции». – Его координаты тоже легко определить, – сказал Сидоренко. – И даже если он будет взорван, река и дорога все равно останутся – их пересечение и есть ориентир. – Принимается, – кивнул Паша, ему понравился обстоятельный доклад матроса. – Река так же, как и дорога являются линейными объектами, а пересечение линейных объектов – это самый надежный неразрушаемый ориентир, с максимально надежным способом определения его координат. Следовательно, вы все правильно с Сергушовым рассудили. Теперь рисуйте в своих тетрадях карточку огня с данной снайперской позиции. Светлого времени суток уже оставалось мало, но Паша особо не торопился – недаром же руководящие документы требуют треть времени, отводимого на боевую подготовку, проводить в условиях ограниченной видимости. – Итак, – Паша дождался, когда снайпера составят свои карточки. – Теперь приступаем к элементарным расчетам. Первое: какими установками прицела мы будем стрелять по целям, находящимся у первого ориентира? – Прицелом пять, – сказал Сидоренко. – Но целиться чуть выше центра груди, – добавил Сергушов. – Дальность немного больше, чем пятьсот, и поэтому пуля ляжет чуть ниже. – Хорошо, – кивнул Шабалин. – Второе – справа дует ветер со скоростью четыре метра в секунду! – А мы это еще не проходили, – растерянно сказал Сергушов. – Не проходили, – подтвердил Паша. – Поэтому отмечайте в тетрадях условия стрельбы: боковой ветер, четыре метра в секунду. Третье – угол места цели. Мы выше ориентиров, и вам нужно знать, каким будет угол прицеливания. Четвертое – стрельба будет вестись по пешеходу, который передвигается со скоростью четыре километра в час. Для стрельбы по движущейся цели что нужно рассчитать? Парни только хлопали глазами. – Правильно, – усмехнулся Шабалин. – Мы должны рассчитать точку упреждения, где произойдет встреча двух движущихся объектов: пули с целью. Для этого мы должны знать скорость перемещения этих объектов – в противном случае рассчитать место их встречи не получится. Первое, что мы знаем, – измеренная дальность. Второе – смотрим в основной баллистической таблице – подлетное время пули на измеренную дальность. Допустим, это одна секунда. Теперь считаем, на какое расстояние переместится пешеход за одну секунду… – И на рассчитанное расстояние стреляем перед ним?! – торжествующе произнес Сидоренко. – Правильно, – кивнул Паша. – Это называется «вынос точки прицеливания», или «стрельба с упреждением». То есть мы в этом случае будем стрелять не в цель, а в то место, где наша цель окажется через секунду после выстрела. Ясно? – Так точно! – Глаза обоих снайперов горели азартом. – Тогда встаем и идем в расположение. В казарму пришли, когда уже совсем стемнело. Старшина в каптерке пил чай. Паша зашел к нему и махнул рукой, мол, сиди, когда тот начал подниматься. – Командир, чаю? – Давай, – кивнул Шабалин. – Завтра едем на флотский арсенал получать новое оружие. – С утра? – уточнил Максим, наливая в кружку кипяток. – После совещания, – ответил Паша. – Как приду, так и поедем. «Урал» чтобы в готовности был. – Командир, мне тут зампотыл сказал, что я с ротой в Сирию не поеду, – сказал старшина. – Типа, я ему тут нужен. – А ты что? – Я же с вами… – Так ты его послал далеко и надолго? – Ну, почти. – Не переживай. Как я без тебя буду ротой рулить? – Паша улыбнулся. – Вам сколько сахара? – Без сахара, – ротный махнул рукой. Наблюдая за суетой старшины, Паша вдруг вспомнил, что не позвонил мастеру в Краснодар. Достал из кармана телефон, нашел номер, набрал. – Слушаю, – почти без промедления ответила трубка. – Денис, здравствуйте! Я от Валеры Федяева, – сказал Паша, как учили. – Да, здравствуйте! – Я командир снайперской роты, зовут меня Паша… – Да, Валера меня предупредил… сколько вам надо тэгэшек? – Давайте начнем с одной. – Как скажете. Цену знаете? – Двенадцать? – Да. Как будет готов, я напишу вам в ватсапе. Сейчас я скину вам номер карты для оплаты. Отправлять буду транспортной компанией – они за три дня вам посылку доставят. Какие у вас стволы – «СВД» или «СВДС»? – «СВДС», – ответил Паша. – Смотрите, вам нужно будет снимать основание мушки, на его место ставить оправку, а на оправку уже саму банку глушителя. Я вам это говорю для того, чтобы вы понимали, что после установки банки винтовка будет работать только с оптическим прицелом. – Хорошо, – согласился Паша. – Я согласен. – Тогда высылаю номер карты. Попрощавшись с Дыней, Паша посмотрел на старшину: – Понял? Сколько лет уже существует «СВД», а нормальных средств глушения звука конструкторы так и не придумали. Вот поэтому нам и приходится пользоваться услугами самоучек и гаражных мастеров… – Мне тоже надо, – сказал Максим. – Сейчас мой придет, испробуем, а потом вы у меня все себе закажете, если действительно глушитель так хорош, как о нем говорит Федяев. Раздался сигнал пришедшего сообщения. Это был номер карты. Паша зашел в онлайн-банк, чтобы перевести деньги, и с горестью обнаружил, что остаток на счете у него составляет четырнадцать тысяч рублей. – Ну, с голоду не помру, – сказал Паша и перевел на счет мастера требуемую сумму. Когда Паша вышел из казармы и пошел в сторону КПП бригады, позвонил отец. – Ну, как там у тебя? – шумел в трубке отец. – Рассказывай! – Готовимся, – просто ответил Паша. – Завтра новое оружие получаем. Иностранное. – Ты посмотри, – удивился отец. – Как взялись за оснащение армии. Значит, дела предстоят великие, проиграть которые никак нельзя… – Ага, взялись за оснащение, – с сарказмом повторил Паша. – Глушитель на винтовку за собственные деньги покупаю у самопальщика. – И чекисты тебе это позволяют? – Вроде да, – ответил Паша. – Ну, если и до этого дошло, – вздохнул отец, – значит, точно – ждут тебя великие дела… Паша шел по дороге к своему дому и вдруг ощутил, что ветер неуловимо изменился – из обжигающе-холодного он стал вдруг каким-то… теплым. Вспомнил: сегодня был последний день зимы. Посмотрел на часы – стрелки перевалили за полночь. Значит, это был уже первый день весны! Глава 4 Утром бригада морской пехоты представляла собой один сплошной спортивный праздник – стадион был полон бегущих, на спортивных снарядах упражнялись матросы и сержанты, нередки были и офицеры – все-таки специфика службы заставляла поддерживать себя в хорошей физической форме. Разглядев в числе занимающихся своих подчиненных, Шабалин прошел в расположение. Старшина уже ждал его, неизменно предложив чаю: – Каркаде, командир? – Давай. Документы на получение нового оружия были готовы, грузовик стоял в готовности к выезду возле контрольно-технического пункта, два матроса, назначенные грузчиками, томились в комнате психологической разгрузки – смотрели какой-то боевик. Несокрушимый старшина размеренно и важно пил чай, всем своим видом выражая покой и благополучие, но Шабалину не сиделось на месте – он как заводной сновал туда-сюда по расположению роты, возбужденный предстоящим получением фантастического, по его мнению, оружия. – У нас будет свой «манлихер», – повторил он несколько раз. – Как у казачьего генерала… – К каждой винтовке по сто патронов получать, – сказал старшина. – Маловато будет. – Знаешь, сколько они стоят? – спросил Паша. – Дорого. – Очень дорого, – кивнул ротный. – Но зато они позволяют очень точно поражать цели. – Это мы еще посмотрим, – отмахнулся Максим. Флотский арсенал располагался на окраине города. Оформив на входе документы, вместе со старшиной и двумя матросами Шабалин оказался в одном из помещений арсенала, где им, собственно, и предстояло получить новое оружие. Это новое оружие уже было приготовлено к передаче в войска: четыре черных пластиковых кофра и два длинных брезентовых чехла, укрепленных на рамах жесткости, стояли в углу. Складской мичман махнул рукой: – Смотрите, сверяйте, забирайте… Паша на негнущихся ногах подошел к кофрам. Иностранная маркировка, ребра жесткости, два замка, ручки для переноски. Чувствуя прилив какой-то необъяснимой радости, Шабалин открыл замки и для полного ощущения счастья, перед тем, как открыть крышку, набрал в легкие воздуха. Под крышкой в специальном фигурном углублении лежала австрийская высокоточная снайперская винтовка 308-го калибра «штейер-манлихер» SSG-04 с крученым, словно гигантское сверло, стволом в черном пластиковом ложе. Здесь же был оптический прицел, многопозиционная сошка, магазины и приспособления для чистки и обслуживания. На миг Паша залюбовался этой дорогостоящей винтовкой, вдруг вспомнив, как старина Фрейд как-то изрек, что человек, не способный созерцать красоту оружия, является носителем недоразвитой психики. Старшина присвистнул и сказал: – Просто песня… – Да, Макс, – согласился ротный. – Просто песня… табличный разброс на сто метров – половина угловой минуты. Винтовка удобно легла в руку, уперлась в плечо. Во всем ощущалась несказанная эргономика, которую во многом определял регулируемый приклад. Насладившись тактильными ощущениями, Паша вернул винтовку в кофр и аккуратно достал оптический прицел. Панкратический прицел переменной кратности с замысловатой прицельной сеткой являл собой настоящее произведение оптического искусства. Шабалин, стараясь не придавать большого усилия, провернул кольцо трансфокатора, наблюдая в прицел изменение параллакса – к этому еще нужно будет привыкнуть… Во втором кофре была точно такая же винтовка, а в третьем и четвертом находились винтовки 338-го калибра «штейер-манлихер» SSG-08 с телескопическими алюминиевыми прикладами. Паша снова поймал себя на мысли, что не может оторвать взгляда от этого оружейного великолепия, стоимость которого он боялся себе даже представить. Такие винтовки уже несколько лет стояли на вооружении специальных подразделений некоторых стран мира и позволяли эффективно поражать живые цели на дальностях до полутора километров – значительно больше, чем могла позволить штатная снайперская винтовка «СВДС», находившаяся на вооружении стрелковой роты снайперов. Насладившись видом европейской оружейной школы, Паша перешел к двум брезентовым чехлам. В них находились тяжелые винтовки отечественного производства – крупнокалиберные «АСВКМ» – то, о чем так и не сказал ему Федяев. Созданные по принципу «булл-пап», они имели ребристый ствол, продольно-скользящий затвор и магазин, вмещающий пять 12,7-мм патронов. Сие произведение конструкторской мысли позволяло уничтожать врага на дальности до двух километров и должно было стать «главным калибром» снайперской роты. – Боеприпасы? – Паша посмотрел на складского мичмана. – Вот, – он указал на ящик из-под патронов винтовочного калибра. Паша раскрыл ящик: там лежало несколько пачек патронов 308-го и 338-го калибров – всего четыреста – по сто на ствол, и пятьдесят специальных снайперских патронов калибра 12,7 мм. – Вы что, издеваетесь? – спросил Паша. – Нам этого на одну стрельбу. Чем мы учиться будем, чем воевать будем? – Меня-то вы зачем спрашиваете? – возмутился мичман. – Мне что написали в накладной, то я вам и выдаю. Вы там со своим командованием решайте вопросы, прежде чем тут истерики закатывать… Поняв, что с мичмана взятки гладки, Паша махнул подчиненным рукой, мол, забирайте. Матросы понесли кофры на выход, где стоял грузовой «Урал». В расположении роты Шабалин тут же собрал офицеров и наиболее подготовленных контрактников, выдал им техническую документацию на полученное оружие, а сержанта Кузьмичева нацелил на расчеты баллистических траекторий новых патронов. Сергей выписал с упаковок всю имеющуюся там информацию – вес пуль, начальную скорость, баллистические коэффициенты, и, достав смартфон, принялся рассчитывать данные для стрельбы на разные дистанции, чтобы можно было создать баллистическую таблицу траекторий, которой почему-то не было в комплекте приложенных документов. Полученные винтовки тщательно осмотрели, установили сошки, прицелы, поработали затворами. Матросы срочной службы стояли поодаль – благоразумно их решили не подпускать пока к «дорогостоящему оборудованию». Все были наполнены восхищением и даже старались говорить шепотом, будто громкий голос мог навредить высокоточному инструменту, единственным предназначением которого было лишение жизни. * * * Начальник разведки группировки генерал-майор Гончар молча смотрел в стену, добела сжав кулаки; думал он сейчас только об одном – о приближении торжества справедливого возмездия. Разведчики и операторы что-то еще говорили, но решение уже назрело – безусловно, нужно было бить эту мразь, и бить так, чтобы все их проклятые соратники, союзники и кураторы затрепетали от парализующего животного ужаса. А еще лучше – бить вместе с соратниками, союзниками и кураторами. Органы военной разведки закончили мероприятия по установлению всех причастных к варварскому налету на расположение мобильного медицинского госпиталя в Алеппо, когда от внезапного минометного удара погибли две медицинские сестры из 35-й армии – Галя и Надя. И вот уже были установлены машины, на которых передвигалась мобильная группа боевиков, были установлены телефоны, по которым шла координация атаки, во вражеских радиосетях были установлены радиостанции, выходившие в эфир в момент огневого налета. Агентурная разведка достоверно установила имена троих участников, и вскоре сирийскому спецназу удалось одного из них захватить. Воин джихада, а точнее проходимец-наемник, зарабатывающий на жизнях своих же сограждан, долго не молчал – уж слишком хорошо с ним поработали узкопрофильные специалисты. Он указал два места расположения своего отряда и в подробностях поведал, как готовился и проводился налет на российский мобильный госпиталь. – Доразведку госпиталя они провели с помощью квадрокоптера, – продолжал говорить один из офицеров разведки. – Его же они использовали для корректировки удара. В самом ударе они задействовали миномет, установленный в кузове пикапа, и два баллономета, привезенные с собой и брошенные после производства выстрелов. Выполнив стрельбу, на четырех машинах они двинулись в западном направлении, во время движения поддерживая связь по мобильному телефону с телефоном, находящимся в базовом лагере. Обмен шел на английском языке. Затем они укрылись в своем базовом лагере вот здесь. – Офицер лазерной указкой подсветил район на висевшей на стене карте и продолжил: – В настоящее время, согласно радиоперехватам и данным воздушной разведки, отряд находится вот здесь. – Он снова провел красной точкой по карте. – В составе отряда трое американских инструкторов – «зеленые береты». Работаем над их установочными данными. – Наши возможности по этому району? – Генерал посмотрел на офицеров-операторов. – Договорная зона, – ответил один из них. – Полеты авиации, по договоренности с США, мы здесь не проводим. Они, кстати, тоже. Артиллерию тоже взаимно не применяем. – Ну, тогда… сам бог велел! – Гончар посмотрел на офицера, представляющего ССО – Силы специальных операций или, как здесь было принято говорить – «студенческий строительный отряд». Полковник Руднев кивнул и взял слово: – Предварительно мы изучили район, собрали информацию. Есть пара вариантов… мои орлы выходили на разведку, наметили хорошую позицию – в километре от базы боевиков. Предполагаем вывести на позицию две-три снайперские пары, за сутки они решат задачу. Если обстановка осложнится, то мы пойдем на обострение, нанесем удар с воздуха, затем эвакуируем своих людей вертолетами. В целом задача выполнимая, мои люди готовы. Может, это единственный шанс, когда мы сможем отомстить за смерть девчонок… – Добро, – кивнул генерал. – Готовьте план операции… * * * Где-то высоко в темном небе висел беспилотный разведчик. Увидеть его было практически невозможно, но зато оператор, управляющий дроном, прекрасно видел все, что происходило вокруг. Ему предстояло визуально сопровождать колонну из трех «Тигров», которая должна была совершить прорыв за линию фронта больше чем на двадцать километров. – Успеха! – полковник Руднев пожал руку майору – старшему снайперской группы. – Так и будет, – кивнул Змей и улыбнулся. Майор Сил специальных операций с радиопозывным «Змей» обернулся к своим подчиненным. – По машинам! Кто-то пошутил по поводу неудачного цвета предоставленного «такси», кто-то заметил, что оплатить проезд у него нет налички, а кто-то громко удивился, что водитель «такси» русский. Водитель в ответ подыграл, мол, «дорогу покажешь?». В общем, «солнышки», как всегда, перед лицом смертельного риска, беспечно балагурили, напоказ демонстрируя отсутствие страха – а вернее, юмором загоняя свой страх в самые отдаленные уголки сознания. Накануне агентурщики через садыков передали некоторое количество американских денег неподкупным и идейным бойцам сирийской оппозиции, стоящим на данном участке фронта, и те тихо и мирно снялись на ночь, освобождая проход. Лучше уж так, чем привлекать внимание грохотом орудий и ревом авиации. Таким образом, было подкуплено несколько постов, но только на одном предполагался прорыв – и этот прорыв начался. Руднев некоторое время смотрел вслед трем броневикам, уходящим в ночь, потом вернулся в свой «Тигр» и направился в штаб ОГ «Алеппо», откуда и должно было проходить сопровождение предстоящей операции. По данным воздушной разведки, на всем пути следования признаков активной жизни не было, водители гнали свои машины на полном ходу – стрелки спидометров перевалили за сотню. Вдоль относительно чистой трассы местами валялись нагромождения сгоревших и уже проржавевших бензовозов – еще с тех времен, когда российская авиация отучала Турцию от дешевой игиловской нефти, каленым железом выжигая километровые автомобильные караваны и тем самым принуждая Турцию вернуться к обсуждению более дорогого, но для России более предпочтительного варианта – «Турецкого потока». – Вот бы это все на металл сдать, – сказал Бурый. – Это же сколько денег можно заработать?! – Ты его попробуй отсюда вывези, – подхватил разговор Бача. – Не покроет расходы… – Коммерсанты, – подхватил Гасан. – Надо на месте металл резать и возить… Две снайперские пары – четыре офицера из подмосковного центра боевого применения Сил специальных операций – ехали в одном «Тигре», в двух других находились их товарищи в качестве боевого сопровождения на маршруте выдвижения. Опыт боевой работы снайперов во всех последних войнах свидетельствовал, что в основном их гибель происходила не на огневых позициях, а в момент выдвижения на позицию или покидания ее. Препятствуя такому развороту событий, командование ССО действиям снайперских пар уделяло особое внимание. Вооружив этих людей превосходным оружием, дав им навыки точной стрельбы на весьма значительные расстояния, было бы глупо подставлять их под убийственный огонь врага во время выдвижения на позиции. Поэтому их охране придавалось первостепенное значение. Машины неслись в ночи с потушенными фарами и габаритными огнями – далеко не каждый боевик оснащен средствами ночного видения, а потому береженого бог бережет – услышит шорох в ночи, но сделать ничего не сможет. Но если у него есть «ночное видение», то наверняка у него есть и чем встретить ночных гостей. Ведь ясно было и понятно, что без фар по пустыне могут носиться только спецназовцы. Может, американские. Но, скорее всего, российские. Ехать пришлось недолго. Остановились в условленном месте, немного постояли, посмотрели в кромешную ночь. Где-то над ними висел беспилотный разведчик, с которого пилот-оператор на пункте управления смотрел вниз, на три бронированных боевых джипа. Снова ринулись в ночь, изменив направление, и через три минуты снова встали и замерли, слушая ночь. Надвигалась пылевая буря, нужно было спешить. Еще через пару остановок, с помощью которых «солнышки» запутывали возможное за ними наблюдение, машины наконец-то остановились и последовала команда «к машине». Снайпера надели рюкзаки, водрузили на себя винтовки и, вытянувшись в короткую цепочку, двинулись в сторону развалин нескольких домов, видневшихся в полукилометре в очки ночного видения. – Успеем? – спросил Гасан, махнув рукой в сторону бури. – Бегом марш, – ответил Змей. Они прибавили шагу, переходя на бег. Буря, казалось, тоже стала наращивать свои усилия, но люди были быстрее – через несколько минут они завалились в развалины. Бурый и Бача, с бесшумными автоматами в руках, быстро осмотрели сильно разрушенное строение, и Змей по рации доложил командиру боевого охранения, что у них все нормально. «Тигры» тут же сорвались с места и пропали из виду. Четыре человека остались одни. В окружении развалин. В окружении пустыни. В окружении врага. – Здесь можно разместиться, – сказал Бурый, закончив обследование развалин. Рухнувшее перекрытие полуподвала образовало вполне обитаемый угол, где было решено обустроить некую базу – туда и сгрузили все, что принесли с собой. Снаружи – хотя о какой «наруже» можно говорить, если здание было лишено не только дверей и окон, но и частично стен с крышей – уже вовсю бушевала пылевая буря, от которой спасали только хорошо фильтрующая арафатка, навернутая на лицо, да незапотевающие боевые очки. Все четверо, подстелив под себя карематы и рюкзаки, поудобнее разместились на полу, в надежде без особых приключений переждать ночь. Буря завывала над головой, отчего никто не разговаривал – нужно было бы кричать, чтобы собеседник тебя услышал. Вчера Змею стукнуло 30 лет, и по этому поводу, конечно, была организована небольшая «простава», в которой в той или иной степени приняли участие практически все офицеры группы ССО, работавшие в ОГ «Алеппо». Напиваться, впрочем, было нечем, и «солнышки» удовлетворились минералкой, бананами и пожеланиями имениннику успехов в нелегком военном ремесле. Сейчас Змей лежал и под завывания пылевой бури невольно прокручивал в голове всю свою жизнь. Многие его сокурсники по ДВВОКУ уже командовали батальонами или учились в академиях, а он был всего лишь заместителем командира группы. Впрочем, группы особой, состоящей в основном из офицеров, командиром которой был целый полковник. Специфика «студенческого строительного отряда» подразумевала, что его члены, получившие специальные знания и навыки в центре подготовки специалистов, в дальнейшем не будут двигаться вверх по обычной военной карьерной лестнице, а пройдут свою военную службу практически в одной должности. Но не просто в должности, а в должности, будучи настоящим профессором своего ремесла. Если ты пулеметчик, то из «Печенега» ты должен уметь с километровой дальности на борту вражеской машины написать «сдохни, гад». Если ты водолаз-разведчик, то голыми руками ты должен уметь задушить вражескую акулу. Если ты минер, то ты должен уметь взорвать поезд куском мыла. Утрирую, конечно, ради красивого словца, но истина где-то рядом. За свой ратный труд – а труд очень тяжелый – «солнышки» получали фантастические, по военным меркам, зарплаты. Какой-нибудь старший лейтенант, состоящий на должности разведчика, мог получать зарплату как полковник, командир мотострелковой бригады. Но и спрос за это был велик. И каждый боец ССО прекрасно знал, в какую дыру его может послать Родина выполнять боевые задачи. Змей был снайпером. Стал он снайпером просто, как все. Уже будучи командиром мотострелковой роты, повез на курсы снайперов своих подчиненных, засмотрелся на стреляющих рядом соседей… и написал рапорт на перевод в Подмосковье. Отбор был строгий, может, один из сотни кандидатов способен пройти все круги рекрутинга в «солнышки». Но Змей прошел. За три года он повысил свой снайперский уровень до мастера-инструктора, освоил все типы снайперского вооружения, принял участие в нескольких боевых операциях, в ходе которых довел свой личный счет до четырех десятков убитых врагов. И вот – Сирия. Или, как уже было принято говорить – «Песочница», «Саратов» или «Артек». Уже месяц здесь. Уже есть «сирийский» опыт. Уже есть увеличение личного счета. Есть горячее желание наказать тех, кто поднял руку на мобильный госпиталь, кто убил наших девочек – медицинских сестер. А дома его ждут жена и маленькая дочь. Малышка смотрела отцу в глаза, плакала и говорила: «Папа, вернись быстрее». Он поцеловал дочь, жену и уехал. И ты никогда не знаешь, увидишь ли ты снова свою семью. Такова предначертанная судьба элитного спецназа. К утру буря стихла, и снайперы зашевелились, стряхивая с себя пылеобразный песок. Змей аккуратно выглянул из развалин, удовлетворенно отмечая, что их следы были надежно занесены песчаной пылью, а следовательно, снаружи нельзя было выявить их прибытие на огневую позицию. Бурый, с которым Змей работал в паре, пробрался на остатки первого этажа. Здесь под покосившейся от взрыва стеной он разложил свой каремат и установил «манлихер» на сошку. Поле зрения из глубины развалин открывалось совсем небольшое, буквально полметра на треть метра, но этого вполне хватало, чтобы наблюдать в прицел участок местности, на котором находилось одноэтажное здание с окружающими его навесами. Там, по данным разведки, находился отряд боевиков, причастный к убийству российских медсестер. Гасан и Бача, которые имели с собой крупнокалиберную винтовку «АСВКМ», расположились в полуподвале – в помещении, смежном с тем, в котором пережидали ночную бурю. Их сектор наблюдения и стрельбы также был очень узок. Вскоре Змей поставил трипод с прибором наблюдения и через щель в стене стал осматривать объект. Возле здания сновали вооруженные люди, под навесами располагались пикапы боевиков, на которых они привозили к месту атаки на госпиталь свои баллонометы и миномет. Во всем чувствовалась расслабленность «воинов умеренной оппозиции» – у них даже не были выставлены посты, и ни одна машина, по всей видимости, не находилась в положении боевого дежурства. – Тысяча сто двадцать метров, – сказал Змей. – Есть, – ответил Бурый. – Я измерил тысячу сто восемнадцать, – сказал снизу Гасан, с юморком имитируя возмущение. – А сантиметры? – пошутил Змей. – Да ну их, – отозвался наводчик второй пары. – В другой раз посчитаю. – И то верно, – усмехнулся Змей. Было слышно, как находящаяся внизу снайперская пара накручивает на своего крупнокалиберного монстра огромную банку тактического глушителя. В обычном режиме выстрел из «АСВКМ» следует производить исключительно в наушниках, иначе можно лишиться барабанных перепонок. Жаждущие невидимости «солнышки» еще месяц назад буквально в тупик поставили краснодарского мастера, предложив ему изготовить глушитель на крупнокалиберную винтовку. Тот долго считал объем расширения пороховых газов при выстреле, мудрил над устройством сепаратора, но в конечном итоге явил заказчику вполне работоспособный образец, который преобразовывал оглушительный грохот в слегка растянутый по времени хлопок, соизмеримый со звуком автоматного выстрела. Полигонные испытания вселили в «крупнокалиберных» снайперов уверенность в своей незаметности, чем они сейчас и не преминули воспользоваться. – Глушитель где? – спросил Змей своего стрелка. – Сейчас будет, – отозвался Бурый. Тактические глушители могут использоваться со штатным патроном, нисколько не влияя на его баллистику, но сильно рассеивая звуковую волну до степени невозможности установить направление на источник звука уже с двухсот-трехсот метров. Плюс ко всему такие устройства полностью исключают вспышку выстрела, что коренным образом решает успех обеспечения скрытности в процессе ночной стрельбы. При стрельбе с подобным глушителем на километровую дальность звуковая и зрительная необнаружаемость снайперской позиции полностью гарантирована. Вопреки расхожему мнению, в снайперской паре наиболее подготовленным стрелком далеко не всегда является тот, который нажимает на спуск винтовки. Зачастую это тот, который сидит рядом со стрелком, ведет наблюдение за целью и готовит данные для стрельбы. Работа наводчика – выявить цель, рассчитать поправки для производства точного выстрела в зависимости от факторов, влияющих на отклонение пули от теоретической траектории, определить для стреляющего установки прицела. Стрелок вносит в прицел сказанные ему поправки и производит выстрел. Наводчик, по хорошо видимым в прибор наблюдения турбулентным завихрениям воздуха, оставляемым летящей пулей, а также по видимой точке попадания корректирует следующий выстрел – и так, пока цель не будет поражена или не выйдет из зоны поражения. При определенных условиях, правильно рассчитав все факторы, можно добиться поражения цели с первого выстрела даже на весьма значительных дальностях – к чему и стремятся все уважающие себя снайперы. Змей положил перед собой блокнот и стал карандашом заносить туда необходимые данные: записал измеренную дальность, температуру воздуха, размер деривации. Продолжив визуальное изучение объекта, за полчаса Змей насчитал всего двенадцать человек, обнаружил на крыше спутниковую антенну серьезной станции космической связи, которой у простых боевиков явно быть не должно, и кроме того, определил, что как минимум двое из наблюдаемых людей явно не были аборигенами – по манере держаться, по элементам снаряжения и цвету лица, это были не боевики. – Пиндостанцы, – резюмировал Змей. – Справа второй, наблюдаешь? – Вижу. – Бурый слегка переместил ствол винтовки, тут же подобрался всем телом, чтобы не вытягиваться на цель силой мышц, а сохранить естественную точку прицеливания. – Гасим урода первым? – Ты же слышал, на постановке задачи было особо указано – американцев не убивать. – «Не убивать» я слышал, – ответил Бурый. – Могу ранить в ногу. Пусть лежит и думает о своем поведении. Если сдохнет, видит Бог, я не хотел. Сам помер. Я стрелял только в ногу. – Обсудим, – кивнул Змей. – Командир, – раздался снизу голос Гасана. – Чего тебе, мой юный друг? – На крайней справа машине высокая антенна «куликовка». На ней привязан зеленый флажок джихада. Наблюдаешь? – Вижу. – Змей довернул свой прибор наблюдения и точно – небольшой кусочек зеленой материи безжизненно висел на трехметровой высоте наборной антенны, сигнализируя о полном отсутствии ветра на данном участке местности. – Прям подарок для нас, – съязвил снизу Бача. – Ага, – улыбнулся Змей. – Личный вклад от воинов джихада в свою собственную погибель. – Не в погибель, – встрял Бурый. – А в переход к гуриям… Все четверо расхохотались. Пронаблюдав за объектом еще пару часов, пришли к выводу, что враг никуда не торопится. Справа ожила примыкающая асфальтированная трасса – по ней стали ездить машины и даже двинулись пешеходы. До трассы было около километра, и это уже следовало учитывать – как бы оттуда не пришла помощь боевикам, начни снайпера уничтожать людей на объекте. Для этого Змей, побродив по развалинам, наметил еще две позиции, с которых можно было бы попытаться отразить атаку со стороны дороги. После полудня перекусили, немного отдохнули и стали готовиться к главному – к реализации справедливого возмездия. К «манлихеру» у Бурого было четыре магазина по десять патронов – один магазин в винтовке, три он выложил перед собой. Еще пару пачек патронов он выложил ближе к Змею, предполагая, что с началом результативной стрельбы наводчику можно будет отвлечься на наполнение опустошаемых магазинов. Расположенный в полуподвале «главный калибр» имел два заряженных магазина по пять патронов и еще штук сорок в специальной сумке. Еще какое-то количество боезапаса находилось в рюкзаке, но Бача считал, что ему для выполнения задачи с лихвой хватит и того, что было под рукой. – Эй, двое, – Змей обратился к нижесидящим. – Вы пыль перед стволом размели? – Нет, – честно ответил Гасан. – Одну минуточку… а у кого спиннинг? – У меня к рюкзаку приторочен, – ответил Бурый, не отводя головы от щеки приклада. Гасан перебрался в «жилой» полуподвал, где лежало ненужное при стрельбе имущество, и достал телескопическую удочку, которая в сложенном виде была не больше полуметра. Закрепив на ее конце специальную губку, Гасан вернулся на позицию, разложил удочку и стал с ее помощью убирать пыль перед стволом «АСВКМ». На это ушло несколько минут, за которые Бача успел своему наводчику предложить работу в клининговой компании «с хорошей зарплатой и соцпакетом». Бурый успел предложить Гасану произвести уборку в его квартире сразу по возвращении из «Саратова» в родные пенаты. Змей же успел обнаружить третьего иностранца в числе наблюдаемых боевиков. – А вот и третий. Его рассмотрели более внимательно. По всему чувствовалось, что он там всем заправляет. – Командир! – Снизу раздался голос Гасана. – Чего тебе? – А знаешь, чем отличается русский снайпер от иностранного? – Национальностью? – Ну… не только. – Чем еще? – Тем, что он после выстрела лезет к убитому снимать дорогие натовские шузы. Все давно знали этот избитый снайперский анекдот, но все же посмеялись – ведь Гасан старался, рассказывал. На самом деле по результатам боев уже был издан ряд приказов, запрещающих снайперам выходить к врагу за подтверждением своего результата. Ибо находились и такие отчаянные парни, с которыми, судя по резкости приказов, определенно произошли какие-то неприятности. С недавних пор подтверждением результатов боевой работы признавалась видеозапись целей в момент их поражения – для чего появились и прицелы, и приборы наблюдения, оснащенные встроенными видеокамерами. Также был и страхующий начальство бесконечно жизнерадостный приказ, запрещающий снайперам сил специальных операций приближаться к линии фронта ближе чем на пятьсот метров – мол, работайте с безопасного расстояния, у вас замечательные, дальнобойные стволы… и повсеместно приказ этот нарушался. Впрочем, в данной ситуации этот приказ неукоснительно исполнялся – снайперская группа отстояла от линии фронта куда дальше, чем пресловутые пятьсот метров… – Начинаем, командир? – спросил Бурый. – Сейчас, – Змей привстал со своего места и осмотрел подходы к развалинам. В радиусе километра не было ни души. – Всем внимание! – Змей повысил голос. – Американцев не убивать. По готовности – огонь! Бурый загнал патрон в патронник, приложился к винтовке, немного пошевелился, выбирая положение, при котором появится естественная точка прицеливания – на конкретной цели, удаленной от него более чем на километр. – Боковая поправка – ноль, – сказал Змей. – Полное безветрие… – Есть, – ответил Бурый, удостоверившись, что маховичок горизонтальных поправок прицела выставлен на ноль. – На фоне стены стоит, справа от окна… – подсказал Змей первую цель, руководствуясь тем, чтобы в случае промаха первого выстрела по попаданию пули в стену можно было судить о величине необходимой поправки. – Вижу. Бурый установил перекрестье «мил-дота» ровно в центр груди человека, неподвижно стоящего на фоне стены. Дальность он уже выставил, прокрутив маховичок вертикальных поправок. – Видео пошло, – сказал Змей, включив свой прибор наблюдения в режим видеозаписи. Он вскинул руку и посмотрел время. Надо запомнить для последующего отчета о проделанной работе… Бурый вывел параллакс в норму, включил видеокамеру и начал обработку спуска. На «манлихере» SSG-08 устройство спускового механизма не подразумевает задержку спускового крючка на «предупреждение», и поэтому многие снайперы, считающие для себя «предупреждение» более комфортным фактором, сами дорабатывают свои винтовки. В частности, Бурый под спусковой крючок на обычный суперклей приклеил кусочек школьной стирательной резинки, обрезав ее таким образом, чтобы в последнюю долю миллиметра она обеспечивала упор в нее спускового крючка. Ощутив сопротивление спуска, снайпер понимал, что до выстрела остается лишь одно слабое шевеление указательного пальца. Тыщщщ! Глушитель растянул звук выстрела, а винтовка толкнула Бурого в плечо. Отработанным движением он тут же выбросил стреляную гильзу и загнал в ствол новый патрон. В свою оптику Змей увидел полет пули – даже не саму пулю, а только возмущение воздушных масс, которые пришли в движение, пронзенные несущейся смертью. Турбулентный след стремительно приближался к ничего не подозревающему человеку, который продолжал стоять на месте. Спустя две секунды пуля достигла цели, пробив ее насквозь и уже за человеком выбив из стены небольшое облачко пыли. – Цель, – подтвердил Змей попадание. Дальше снайпер уже сам выбирал, кого ему валить следующим. – На углу, – бросил Бурый. Змей увидел, как у здания застыл, видимо, от удивления, человек. Снова прозвучал хлопок выстрела. Через две секунды человек упал. – Цель, – снова подтвердил Змей. В стане врага началось движение. Кто-то нагнулся над первым подстреленным и тут же лег рядом от третьего точного попадания. Четвертый выстрел Бурый сделал в проем окна, куда неосторожно высунулся один из боевиков. Из здания выскочило еще несколько человек, куда-то в сторону затарахтел пулемет, двое бросились к ближайшей машине. Снизу громко прозвучал выстрел «главного калибра», и Змей увидел, как стоящий на крыше здания пулеметчик, вместе с прикрывавшей его кирпичной кладкой, был буквально сметен на землю, совершив эффектный кувырок в воздухе. Еще одного боевика Бурый упокоил сразу, как только тот замер за рулем автомобиля. В суете, царившей на базе боевиков, Змей видел, как мечутся трое американцев – по ним никто не стрелял. Они были на открытом пространстве, и при других раскладах уже давно бы раскинули мозги. Но они оставались живы, лишь с ужасом наблюдая, как один за другим разлетаются на кровавые ошметки местные боевики. – Это вам за Галю, – упоенно шипел после каждого выстрела 25-летний капитан Сил специальных операций. – Это вам за Надю… Первыми десятью выстрелами Бурый сложил семь человек. Сменив магазин, он начал было выцеливать бок человека, торчащий из-за угла, как его остановил Змей. – Спутниковую антенну надо сбить… – Есть, – отозвался снайпер. Снизу снова грохнул крупнокалиберный монстр, а на базе боевиков запылал пикап. Тремя выстрелами Бурый добился прямого попадания в антенну, которая, развалившись на фрагменты, упала с крыши на землю. – Больше никого не вижу, – сообщил снайпер. – Кроме американцев. Змей обшаривал прибором базу боевиков – было понятно, что уцелевший враг скрылся в самом здании, за толстыми каменными стенами. Бача поджег оставшиеся машины, попутно завалив еще одного боевика, пытавшегося найти за пикапами укрытие. – Половину перебили, – сказал Змей. – Остальных сейчас будем выкуривать… Минуты три никого не было видно, потом в оконном проеме появилась голова. Змей, разглядев в ней боевика, громко спросил: – Бача, в окне голову наблюдаешь? – Наблюдаю, – подтвердил снайпер. – Бей по стене прямо под голову. Посмотрим, пробьет или нет… – Есть… Раздался выстрел. Под окном взметнулось облако пыли, в небо полетели обломки стены. Когда пыль осела, все увидели зияющий проем. – Замечательно, – удовлетворенно сказал Змей. – А теперь пройдись по всему дому. Бурый, принимай, кто выбегать будет… «АСВКМ» стала методично ломать укрытие, и буквально после трех выстрелов из здания выскочил вначале один, потом еще двое – они побежали по накатанной дороге в сторону асфальтовой трассы, которая располагалась примерно в километре от базы. Все это пространство было открыто, и очевидно, пытающиеся спастись люди уповали избежать смерти за счет скорости своего перемещения. – Первый боевик, следом американцы, – сообщил Змей. – Упреждение? – спросил Бурый. – Обожди пока, – ответил Змей. – Сейчас они слишком быстро бегут, сложно упреждение посчитать. Через минуту устанут, замедлятся или вовсе остановятся, чтобы отдышаться, тогда их и сложим. В общем, терпение, мой юный друг, терпение… Бурый радостно хмыкнул. Из дома выскочили еще двое и побежали вслед первым, с отрывом метров в сто. Бача сделал в доме еще две дыры, и тут на крышу выскочил какой-то человек с белым флагом. Он стал яростно размахивать полотнищем, озираясь во все стороны. – Чего он нам сказать хочет? – спросил Бурый. – Не знаю, – отозвался Змей. – Семафорной азбуке я не обучен. Вали его. Винтовка хлопнула. – Цель, – подтвердил Змей. В это время бегущие уже преодолели половину дистанции до трассы и сильно замедлили свой бег. Если Змей их еще видел, то для Бурого они вышли из зоны обстрела, и ему пришлось сменить позицию, чтобы можно было их достать. Сложив боевиков, Бурый запричитал: – Командир, там только пиндосы остались. Можно я им ноги отстрелю? Змей выключил режим видеосъемки, подобрался к снайперу и то же самое сделал с его прицелом. Бурый заулыбался. – Целься по ступням, чтобы в бедро не попасть… – сказал Змей. Снайпер приложился к винтовке и начал стрелять по открыто расположенным американцам. Они там еще какое-то время побегали туда-сюда, но, сменив два магазина, Бурый все же добился по одному попаданию каждому в нижнюю часть ног. Причем одного он подстрелил в лежачем положении, а двоих на бегу. В прибор наблюдения было видно, как они затягивают себе жгуты и перевязываются. Змей посмотрел на часы. Все возмездие длилось полтора часа, а казалось, что прошло всего десять минут. По связи он доложил о выполнении задачи. Ему приказали ждать эвакуацию. Гасан остался наблюдать за обстановкой, остальные прибрались на позиции – собрали гильзы, зачехлили оборудование, свернули карематы. Когда придет эвакуация, никто не знал. – Интересно, поняли они, откуда смерть пришла? – спросил Бача. – Поняли они, за что их порвали? – Кто их знает, – отозвался Змей. – Эти вон живые лежат. Может, они и поняли… – Ноги нам отсюда надо делать, – сказал Бурый. – И чем быстрее, тем лучше. – Это само собой понятно, – ответил Змей. – А что с ЦБУ сказали? – спросил Бача. – Сказали – ждите! – Дождемся мы… – вздохнул Бача. В томительном ожидании они просидели еще два часа. Солнце стояло в зените, жара была неимоверная. Раненые американцы уже собрались в кучу и пытались ползти к дороге. – У нас гости, – буднично сказал Гасан. Змей выглянул на дорогу, и ему стало совсем не по себе – на трассе появилась небольшая колонна «Хамви», которая, достигнув перекрестка, свернула на укатанную дорогу, ведущую к расстрелянной базе боевиков. Машины были вооружены крупнокалиберными пулеметами, которые были развернуты во все стороны. Вскоре они подъехали к раненым американцам и остановились. – Приехали, – выдохнул Змей. Он обернулся, осматривая соседние развалины, ища место, где можно было укрыться на тот случай, если враг сориентируется, откуда велась стрельба по базе. Тут же пришла мысль, что на открытом пространстве они никуда не смогут дойти – их заметят и просто перебьют. А если и дойдут, то потом легко вычислят по следам. Оставалось только сидеть на месте и не рыпаться. Или принять свой последний бой. Глава 5 – Товарищ командир, разрешите? Паша сидел в ротной канцелярии и размышлял над недельным планом, когда в дверь постучали и в открывшемся проеме появилось улыбающееся лицо сержанта-контрактника Славы Борзова, который четыре месяца назад вместе с тремя другими «контрабасами» убыл в Солнечногорск на снайперские курсы повышения квалификации. – О, Борзов, – вскрикнул Шабалин. – Явился не запылился! Заходи! Где остальные? – Так мы это… только завтра все должны на службу явиться, мне просто дома делать нечего, жена ушла от меня, пока я науку снайперскую познавал, вот я и пришел в роту… – Красавчик! Контрактник расплылся в улыбке, но Паша тут же остепенил его: – Где представление командиру? Вы там, товарищ сержант, на расслабоне жили и дисциплинарный устав из головы выветривали? А ну, как положено… Сержант не смутился, словно ждал такого поворота событий и тут же вытянулся по стойке «смирно»: – Товарищ старший лейтенант! Сержант Борзов, представляюсь по случаю прибытия из снайперской школы! – Результат? – Сдал на «отлично» с присвоением квалификации «снайпер первого уровня». Освоил «штейр-манлихер» короткий и длинный и крупнокалиберную винтовку «АСВК». – Мы получили модернизированные «АСВКМ», – сказал Паша. – Справишься? – Так точно, мы их тоже изучили, – ответил сержант. – И «манлихеры» тоже получили. SSG-04 и SSG-08. – О, отлично, – усмехнулся Борзов. – Ноль-восемь – мой! – Тут без вариантов, – улыбнулся Паша. Рота уже жила на казарменном положении – контрактники и офицеры перетащили в расположение практически все личное имущество, которое предполагали взять с собой на войну, и сейчас рота больше напоминала большой склад, заваленный военным снаряжением. Старшина, невзирая на звания, отчаянно материл всех, кто пытался нарушить одному ему ведомый порядок раскладки вещей, да так, что в итоге сорвал голос, махнул рукой и отпустил все на самотек. Горы рюкзаков, разгрузок и всяческих тактических манаток, назначенных для облегчения полевой жизни, росли уже под потолок, окончательно завалив спортивный уголок роты. – Когда отбываем? – спросил Борзов. – Приказа еще не было, – отмахнулся Паша. – Но по информации из штаба округа, а там сейчас служит мой однокашник по ДВВОКУ, послезавтра нас поднимут по тревоге, а еще два дня спустя тремя самолетами мы должны убыть в окружной учебный центр, где большие командиры проведут нам строевой смотр и проинструктируют меня до потери пульса. А когда оттуда в «песочницу» полетим, это еще в штабе округа никому не известно. – Хорошо, когда есть такие однокашники… – хмыкнул контрактник. – И сетевые мессенджеры, – добавил Паша. Еще вчера Паша получил в транспортной компании посылку из Краснодара, и ему не терпелось установить глушитель на свою винтовку. В этом деле нужна была кропотливость и золотые руки, которые, как предполагал Шабалин, в полной мере имелись только у сержанта Кузьмичева, который по семейным обстоятельствам еще вчера отпросился до обеда. А тут перед ним крутился Борзов, только что вернувшийся из снайперской альма-матер и, очевидно, все же располагавший какими-то навыками в этом деле. – Так, Слава, – Паша назвал контрактника по имени, тем самым давая понять, что далее последует не приказ, а просьба. – Ты в школе глушители на «СВД» ставил? – Ну да, там все теперь с тактическими глушителями работают. А что? Паша вынул из стола принесенный вчера пакет, вскрыл его и вынул на свет черную банку глушителя, изготовленную мастером на другом конце необъятной страны. – Вот, прислали… Борзов взял в руки глушитель, покрутил его со всех сторон, поставил на стол. – У Дыни заказывали? – Да, – кивнул Шабалин. – Откуда знаешь? – У него все заказывают, он лучше делает, чем официальные предприятия. И качество, и цена… – Ну, так что? – Сделаем, – кивнул Борзов. – Нужны инструменты… К моменту, как в роту пришел Кузьмичев, с винтовки уже была снята стойка мушки, на ее место посажена оправка, а на нее накручена банка глушителя. Оставалось только небольшими винтиками отрегулировать соосность ствола и пулевого канала сепаратора. Сергей, осмотрев то, что уже удалось сделать, остался доволен и вскоре, поработав отверткой, передал ротному винтовку: – Готово, можно юзать. Паша несколько раз приложился к винтовке, ощущая серьезное изменение балансировки. На его немой вопрос Борзов тут же выдал ответ: – Товарищ командир, еще сюда нужно сошки поставить. Я видел в магазине, на Светланской. Паша посмотрел на Кузьмичева. Тот утвердительно кивнул и добавил: – Без них вообще швах. Давайте деньги, я сейчас съезжу, и вам и себе куплю… К вечеру Пашину винтовку было не узнать: глушитель, сошка, маскировочные ленты – все это великолепие до неузнаваемости изменило внешний вид обычной «СВДС», делая из нее что-то футуристическое. Шабалин не мог насмотреться на свою винтовку и нарадоваться таким изменениям. На следующий день практически в полном составе и со всем наличным вооружением рота выехала на стрелковый полигон. На четырех «Уралах» они проследовали мимо КПП полигона, мимо огромного баннера, говорящего о почетной службе в морской пехоте, и вскоре остановились возле стрелковых учебных мест. Паша, одетый в боевое снаряжение, выпрыгнул из кабины грузовика, потянулся и громко скомандовал: – К машине! Командиры взводов – ко мне! Рота выгрузилась. Стрелковая рота была в полном составе – из учебных центров вернулись все контрактники, которые прошли обучение на новое оружие, из отпусков вернулись все отпускники – отдохнувшие и готовые к новым подвигам на благо Родины. Паша поставил задачи, определил учебные места и старших на них, очередность прохождения взводов по учебным местам и засел за дубовый стол, стоящий неподалеку от «килл-хауса», с которого можно было контролировать все учебные места. Прижав двумя камнями к столу листок с планом проведения стрельб, Шабалин невольно залюбовался весной, которая уже вовсю вступила в свои права. На полигоне было тепло, и солнце отражалось ослепительными бликами от стеклянной глади Уссурийского залива, мешая первым стрелкам прицеливаться. Вскоре оно поднимется, и блики перестанут слепить стрелков, но пока этого не произошло, Паша намеренно постарался прогнать всю молодежь через такое препятствие. Винтовка, оснащенная тактическим глушителем и складной многопозиционной сошкой, лежала рядом, всем своим видом призывая хозяина воспользоваться ею. Но Паша пока не спешил на огневой рубеж – нужно было сделать еще одно дело. Накануне в офицерской столовой он выклянчил у официантки с десяток трубочек для питья сока и сейчас сидел за столом с медицинскими ножницами в руках и аккуратно нарезал эти трубочки по половине длины выдвижной бленды оптического прицела. Когда их накопилось достаточное количество, последовательно склеивая их между собой каплями суперклея, Паша соорудил некое подобие пчелиных сот и плотно вставил эту конструкцию вовнутрь бленды. – Хороший антиблик, – резюмировал подошедший старшина. – Вот и я думаю, что хороший, – согласился Паша. – Осталось испытать. А ну, помоги… Шабалин разложил ножки сошки и установил винтовку на стол. Старшина, поняв, что от него требуется, отошел на несколько метров в сторону солнца и посмотрел на прицел. – Вообще нет отблесков! А наблюдению не мешает? – Нет, – ответил Паша, некоторое время глядя в прицел. – Все идеально, будто и нет антиблика… Вот только после этого Паша взял винтовку и направился на одно из учебных мест, где уже лежал со своей «СВДС» сержант Кузьмичев. Он стрелял с сошки, подкладывая под приклад и кисть левой руки мешочек с каким-то наполнителем, отчего устойчивость положения была очень твердой. Ба-бах! Очередной выстрел практически не изменил положения Кузьмичева, и Шабалин подошел к треноге, на которой стояла труба наблюдателя. – Получается? – спросил он сержанта, заглядывая в окуляр. – С холодного ствола серия выше легла, а как разогрелся, очень все прекрасно получается, – отозвался снайпер, не изменив своего положения, и тут же произвел очередной выстрел. Паша убедился – серия кучно ложилась практически в центр черного круга, диаметр которого не превышал три сантиметра. Для винтовки этого типа на сто метров это был исключительно хороший результат, достичь которого можно было лишь умением. На учебное место подошел взвод Миши Хвостова, и четыре молодых снайпера легли на карематы. Контролируя работу своего подчиненного, Паша стал наблюдать за действиями командира взвода. Миша, двигаясь от одного снайпера к другому, каждому изменил положение тела – где словом, а где легким пинком. Снайперы вместо упора для винтовок использовали свои рюкзаки, выставив их перед собой. – Итак, господа снайперы, – громко начал лейтенант Хвостов. – Каждый снайпер при выполнении точной стрельбы руководствуется пятью главными правилами! Все эти правила вы изучили в теории, сейчас будем применять на практике. Правило первое – «опора на скелет», при котором снайпер должен воспринимать свое тело как лафет орудия, твердо стоящее на земле и сообщающее стволу необходимое направление. В идеале – после выстрела снайперу при правильной опоре не нужно тратить время на восстановление прицеливания – цель остается в марке прицела, а отдача направлена только назад, не сбивая ствол в сторону. Что-то я не вижу у вас стремления занять устойчивое положение… Миша снова пошел вдоль лежащих матросов, поправляя их «устойчивые положения». Молодые заворочались, исправляя неудобства, и вскоре, по мнению командира взвода, его подчиненные достигли желаемого, перестав шевелиться. – Следующее правило – «естественная точка прицеливания», – сказал Хвостов. – Каждому из вас нужно найти такое положение тела, при котором марка прицела будет удерживаться на цели не усилием какой-либо группы мышц, а так называемым естественным образом. Как это проверить? Поймав цель в прицел, нужно расслабиться, и если цель осталась в прицеле, то естественная точка прицеливания найдена. Если нет – нужно полностью изменить положение скелета до такого, чтобы при расслаблении не происходило перемещения цели. Наводить марку прицела на цель мышечным усилием запрещаю! Сие, господа снайперы, достигается только упорными тренировками и реальной стрельбой. Мальчишки снова заворочались, пока не добились выполнения этого правила. Хвостов скосил взгляд на ротного, ища одобрения своим действиям, но Паша стоял рядом без всяких эмоций, просто наблюдая за ходом учебного занятия. – «Расслабление», – сказал Миша, – третье правило точного огня. Стрелок перед выстрелом должен быть расслаблен – это позволит снять возможный тремор и дрожание, неминуемо возникающие в напряженных мышцах. Дрожь вызывает неуверенность в точности предстоящего выстрела, что порождает еще большую дрожь от нарастающего психологического волнения. Чтобы этого избежать, нужно помнить четвертое правило – «контроль дыхания». Дыхательный цикл человека длится примерно 4–5 секунд, из которых естественная пауза между выдохом и вдохом составляет 2–3 секунды и вдох-выдох около 2 секунд. Для производства выстрела необходимо затаить дыхание в период естественной дыхательной паузы. Эта пауза без ущерба для самоощущения может быть продлена до 12–15 секунд, но я вам рекомендую не задерживать паузу более 8 секунд, чтобы пауза не казалась неестественной и не стала причинять неудобства. Парни затаили дыхание, потом выдохнули, снова затаили. Процесс пошел… – И последнее правило, – сказал Миша, – «обработка спуска и выстрел». Наиболее важное правило, не отменяющее остальные, но тесно работающее в связке с предыдущими. Процесс обработки спуска включает в себя и физическое и моральное начало. В физическом смысле вы жмете указательным пальцем спусковой крючок, добиваясь его плавного перемещения до момента срабатывания ударно-спускового механизма, – это также достигается тренировками и реальной стрельбой. А моральная составляющая включает в себя вашу реакцию на выстрел – естественное ожидание отдачи и громкого звука. Организм пытается этому сопротивляться – в стремлении избежать отдачи снайпер может даже изменить свое положение, может вздрогнуть перед выстрелом, а чтобы ускорить прохождение неприятного и утомительного процесса, может дернуть спусковой крючок. Чтобы всего этого избежать, нужно тренировать себя на выстрел. Но как ни старайся – если не стреляешь дольше месяца, все нужно начинать сначала… После прохождения всех пяти правил Миша подал команду: – По готовности – огонь! Мальчишки начали поражать мишени. В это время встал сержант Кузьмичев и долго рассматривал в трубу результат своей работы. – Полюбуйтесь, товарищ старший лейтенант, – сказал он ротному. – Ага, – кивнул Паша. – Я видел. – Меньше угловой минуты, – сказал Сергей и, посмотрев на контрактников, готовящих к стрельбе «манлихеры», спросил: – Интересно, из этого чуда сколько можно выбить? – По паспорту – столько же, – ответил Паша, наблюдая за срочниками. – По паспорту у «СВД» семь сантиметров разброс, – хмыкнул сержант. – А я в два с половиной укладываю. – Попробуем мою? – спросил Шабалин. – Давайте, – кивнул Сергей. Паша лег на каремат, зарядил магазин, загнал патрон в ствол и, увидев на щите свободную мишень, прицелился. Он не стрелял уже больше месяца, отчего ощутил легкое волнение перед выполнением стрельбы. Посмотрел на поле, оценил ветер – по траве было какое-то шевеление, но на такой дальности столь слабый ветер не мог повлиять на снос пули настолько, что его нужно было бы учитывать. Расставив ноги, Паша поворочался, ища наиболее удобное положение, обхватил рукоятку винтовки; левую кисть, сжав в кулак, поставил под приклад. Мысленно стал прогонять главные правила точного выстрела, которые только что Миша Хвостов рассказывал своим молодым снайперам. Холодный ствол, не разогретый выстрелами, всегда дает первую серию выстрелов с некоторым превышением от установившейся средней точки попадания. Это нужно учитывать, если важен именно первый выстрел, например, при работе полицейского снайпера на уничтожение одиночного террориста в городе, в окружении прохожих или заложников – здесь нужно попасть именно в голову, чтобы мгновенно обездвижить цель. Однако на поле боя, где обычно применяются военные снайпера, всегда есть возможность «разогреть» ствол, и «холодный выстрел» только раздражает военных, которые повсеместно стараются поскорее проскочить этот этап стрельбы – обычно путем быстрого производства нескольких выстрелов в белый свет или же прицеливанием в «бляху», когда небольшое превышение все равно поразит врага в грудь, что не столь критично, как при полицейской стрельбе. Паша подвел марку прицела под нижний срез черного пятисантиметрового круга, нарисованного на листе бумаги. Выбрал естественную точку прицеливания, мягко потянул спуск… Тыщ-щ-щ, неожиданно тихо выстрелила винтовка, но все же не так тихо, как, к примеру, стрелял бесшумный «Винторез». – Как выстрел из «макарова», – резюмировал Кузьмичев. – Даже тише, – сказал Хвостов. К огневой позиции со всех сторон заспешили офицеры и контрактники роты, привлеченные звуком выстрела. Паша выстрелил в мишень все десять патронов, вызвав восторг всей роты не результатом попаданий, а звуком стрельбы. Результаты, к слову сказать, растянулись по вертикали – по мере нагрева ствола пули падали ниже и ниже и только три-четыре сгруппировались на нижнем срезе, куда и целился Шабалин. Разгорелась полемика. Кто-то нахваливал новое приспособление, кто-то возмущался недостаточностью глушения, на что высказался подоспевший Слава Борзов, хорошо изучивший применение тактических глушителей в снайперской школе, но его мало кто слушал. Тогда Паше пришлось повторить то, что говорил ему Федяев. – Смысл «тэгэшки» не в глушении звука, а в размытии направления на источник, – авторитетно заявил Шабалин. – Направление на звук выстрела винтовки мы способны определить с точностью тридцать пять градусов. Если же с винтовкой использовать тактический глушитель, тогда наблюдатель сможет определить только сторону – направление на источник звука размывается на сто восемьдесят градусов. Это позволяет лучше маскировать позицию снайпера… – И траектория не меняется, – добавил Борзов. – Единственно, – сказал Паша, – на последних двух выстрелах мне марево мешало целиться. Глушитель нагрелся быстро… – А вы, товарищ старший лейтенант, – сказал Борзов, – мешковиной банку обмотайте. Сейчас все так делают… – Добро, – кивнул Паша. Мешковина нашлась тут же – в одной из комнат «килл-хауса» стояло несколько мешков с песком. Укрепив теплоизоляцию бечевкой, Шабалин сделал еще несколько выстрелов, удовлетворенно отметив, что марево исчезло. Пришло время иностранных образцов. Контрактники, за которыми были закреплены «манлихеры», чувствовали себя героями и, преисполненные собственной значимости, степенно раскладывали стрелковое имущество на огневой позиции. За их действиями с благоговением следила практически вся рота, замерев в «естественной дыхательной паузе». И вот наконец-то крученый ствол «длинного» «манлихера» был направлен на мишень. Слава Борзов на какое-то время замер, потом снова заворочался, выискивая положение. – Под приклад? – спросил Кузьмичев. – Ага, – ответил снайпер. – Держи… – Сергей подбросил на руке мешочек, который он подкладывал под приклад при стрельбе из своей винтовки, показывая очень точные результаты. – С гречкой… – Да что ты… – Слава сказал это с легким налетом презрения и демонстративно откинул на прикладе «манлихера» дополнительный упор, отсутствие которого заменялось на отечественных винтовках самодельными небольшими мешочками – у кого с опилками, а у кого и с гречкой – как дополнительный неприкосновенный запас еды, попутно выполняющий роль опоры при стрельбе. – Ты и жрать свой приклад в голодный год будешь? – тут же съязвил Сергей. Все весело заржали с этой шутки, но вскоре притихли – Слава открыл пачку и достал первый патрон, ослепительно блестящий латунью и мощью. – Полтыщи стоит… – сказал кто-то негромко. – Тыщу, – тут же последовало опровержение. Зарядив в обойму три патрона, Слава закрыл затвор и занял положение для стрельбы. Шабалин, пользуясь своим служебным положением, отогнал старшину от наблюдательной трубы и уперся в нее, с вожделением рассматривая черный круг мишени. Новые винтовки не были пристреляны, и куда уйдет пуля, никто сказать не мог. Для качественного приведения к точному бою одной пачки патронов было мало, но Паша, как рачительный командир, побоялся беспечно тратить драгоценный боезапас, разрешив снайперам взять на пристрелку по десять патронов на ствол. Борзов еще перед стрельбой неподвижно закрепил винтовку и некоторое время возился с оптическим прицелом, выставляя его марку в точку, куда смотрел канал ствола, и сейчас на ста метрах должен был получить хоть какую-то группу, которую можно было бы уже точно отстроить под прицел. Ба-бах! – хлопнул первый выстрел. Слава открыл затвор, выбрасывая гильзу. – Десять сантиметров на тринадцать часов, – громко сказал Паша, наблюдая результат стрельбы. Борзов карандашом сделал несколько пометок в блокноте снайпера, который лежал перед ним с раскрытой пристрелочной страницей. – Меняй установки сейчас, – сказал ротный. – Не будем ждать кучу. – Хорошо, – кивнул Слава и после перевода сантиметров в клики покрутил маховички прицела. – Теперь должно зайти… Второй выстрел уложил пулю чуть ниже среза, а третья пришла ровно по центру нижнего среза черного круга. – Отмечай ноль, – не смог смолчать Шабалин, хотя прекрасно знал, что снайпер знает, что делать. Следующие две пули, после внесений корректировок в прицел и заряжания обоймы, легли в нижний срез, задев с двух сторон предыдущий выстрел, продемонстрировав исключительную точность винтовки и самого снайпера. – С такой точностью, – встрял старшина, – нам не надо четыре гильзы в ряд ставить, чтобы попасть хоть в одну… Остаток пачки ушел на изучение изменения траекторий при нагреве ствола, результаты которого Слава аккуратно внес в свой блокнот. Последним стрелял «главный калибр». Патроны крупнокалиберной винтовки «АСВКМ» больше походили на небольшие снаряды, что сразу внушало ужас и трепет. Конечно, винтовка была предназначена в первую очередь для стрельбы специальными снайперскими патронами, но для тренировки «тяжелых снайперских пар» Паша в службе РАВ выбил несколько цинков бронебойно-зажигательных патронов марки Б-32, коих можно было тратить без зазрения совести, ибо склады были буквально забиты ими, так как в первую очередь они предназначались для крупнокалиберных пулеметов «ДШКМ» и «НСВТ». Сами «тяжелые» снайперы на фоне тяжелых крупнокалиберных стволов, диссонируя своему положению, были низкорослыми, что вызывало в роте улыбки и незлые подначки. Артем Бушуев и Радик Луговой уже давно не отвечали на эти шутки, а молча делали свое дело. На полигоне они развернули весь комплекс своего оружия – рядом со снайпером, вооруженным громадной винтовкой, расположился наводчик-наблюдатель со своим прибором наблюдения. Оба были в активных наушниках от комплекта «Ратник» и тактических очках – выполняя требования, предъявляемые к пользователям крупнокалиберных монстров. – Товарищ старший лейтенант, – Артем посмотрел на ротного. – Вы бы отошли подальше… – Да ладно, – отмахнулся Паша. – Ерунда… – Я предупредил, – злобно улыбнулся Бушуев и повернулся к винтовке. – Большая отдача? – участливо спросил Шабалин, тем не менее сделав пару шагов назад. – Терпимая, – ответил Артем. – Как нас учили в школе, винтовку надо забороть… и тогда она станет твоей! Он действительно навалился на нее так, как снайпера не наваливаются на винтовки обычного калибра, а подошвами ботинок врылся в землю, принимая положение упора, как станины лафета настоящего орудия. – Даже так? – усмехнулся ротный. – Все серьезно, – хмыкнул Артем. Снайпер с наводчиком перебросились парой фраз, после чего Артем загнал патрон в ствол и доложил: – Готов! – Стрельба по готовности, – сказал Радик, прильнув к трубе. Паша хотел было что-то сказать, но в этот момент ахнул выстрел. Мало того что Шабалин тут же на несколько секунд лишился слуха, он еще и всей грудью прочувствовал удар воздушной волны от выстрела крупнокалиберной винтовки. Ударная волна на протяжении пяти-шести метров перед винтовкой взбила мелкую пыль, подняв ее на высоту человеческого роста. От неожиданности, удивления и восторга закричали все, кто был рядом, но Паша их не слышал – в голове звенело; хоть слух и возвращался, что-то разобрать во внешних звуках он не мог, только внутренние – биение сердца. Первое, что увидел Шабалин, когда смог осмыслить ситуацию, было довольное лицо Бушуева, который, открыв затвор, показывал ему гильзу и что-то говорил. – Что? – переспросил Паша, чувствуя, как к нему медленно возвращается звук. – Я предупреждал! – радостно повторил снайпер, наслаждаясь произведенным эффектом. – Два наряда вне очереди! – автоматически вырвалось у ротного. Артем скорчил недовольное лицо, и Паша добавил ему еще два наряда. – Точно в круг, – сообщил наводчик. – А ну, дай попробовать, – Шабалин забрал у стрелка наушники и лег за винтовку. На окраине стрелкового поля стоял избитый остов танка «Т-62М», на котором был открыт командирский люк. – Башня танка, – сказал Паша. – Триста шестьдесят два, – доложил дальность наводчик. – Бушуев, прицел поставь на эту дальность, – попросил Шабалин. Артем крутанул маховички на одному ему известное количество кликов. – Есть. На триста пятьдесят. Понижение будет три-четыре сантиметра. Цельтесь в центр люка, не промахнетесь! – Изыди, – отмахнулся Паша, все еще слыша звон в ушах. Наведя марку прицела на центр открытого люка, он поворочался, приобретая устойчивость, попробовал навалиться на винтовку или, как сказал Артем, «забороть» ее. Приняв статическое положение, Паша выдохнул и потянул спуск. Крупнокалиберный монстр снова шарахнул едва ли не артиллерийским выстрелом, подняв тучу пыли, однако еще до пыли Шабалин успел заметить ярко-белый разрыв бронебойно-зажигательной пули в центре люка, а спустя секунду все услышали громкий хлопок попадания. Отдача, в целом, не показалась ему запредельной – он ожидал большего. Открыв затвор, поднял с земли гильзу, осмотрел ее. – Пуля весит пятьдесят грамм, – сказал Артем. – При стрельбе по открыто расположенной живой силе наличие у врага бронежилетов значения не имеет. – А давайте скальник поставим и ударим по нему, – предложил лейтенант Хвостов. Энтузиасты на дальности двести метров поставили валун, размером с грудную клетку среднего человека, под валуном, на безопасном удалении, поставили два смартфона с включенным режимом видеозаписи. Артем произвел выстрел, и, к восторгу всех присутствующих, валун разлетелся на мелкие осколки, не задев, тем не менее, смартфоны. Кинулись смотреть, восхищаясь мощью оружия. – Только так, народ, – строго сказал Паша. – В Сеть не выкладывать, особисты не дремлют… – Знамо дело, – пробурчал Борзов, которому органы военной контрразведки уже делали замечание, предупреждение, последнее предупреждение и самое последнее предупреждение за страницу в соцсетях, которую он безостановочно наполнял эпизодами своей военной жизни. – Кто знает, какой объем видео в «Одноклассники» влезает? – Слава, – укоризненно покачав головой, вздохнул ротный. – Доиграешься! После возвращения в расположение и чистки оружия уже поздно вечером Паша вышел из казармы и направился домой. В кармане вдруг он нащупал кусок бумаги, а когда извлек под свет дорожного фонаря, разглядел визитку казачьего генерала. – Точно! – вслух сказал Паша и, набравшись смелости, позвонил. – Алло, – ответила трубка. – Сергей Иванович, – сказал Паша. – Я Павел Шабалин, помните, командир снайперской роты… я вам винтовки зимой пристреливал… – Да, Павел, – ответила трубка. – Помню… чего хотел? – Хотел нагло попросить о помощи, – сказал Паша и, понимая момент, добавил: – … товарищ генерал-лейтенант… – Что случилось? – Голос собеседника изменился с осторожного до снисходительного. – Мы уезжаем… э-э-э… в страну песков… ну, вы понимаете… – Не совсем… – В Саратов… – Так, в город Саратов, и что? – Ну, не в тот Саратов, который город, а который южнее… – Не понимаю. – В Сирию мы едем, воевать, – плюнув на секретность, сказал Шабалин. – Ну, надо же, как я сразу не догадался? Какую вы хотите от меня помощь? – Может, слишком нагло будет… – Говори. – Вы нам патронов 338-го калибра не подкинете, сколько сможете? Я получил винтовку «манлихер», а патроны к ней чуть не каждый на счету, и на складах их нету… а винтовка очень хорошая… и точная, почти как у вас… – Ты сейчас где? – Возле бригады. – Я тут недалеко, сейчас подъеду. Жди! – Хорошо. Шабалин прошел через КПП и присел на лавочке автобусной остановки. Ждать долго не пришлось. Черный «Гелендваген» остановился через дорогу. Паша подошел к машине. – Садись, – сказал ему водитель. Шабалин сел в машину. Поздоровались. – Тебе когда надо? – Завтра мы улетаем… утром. – Магазины уже закрыты, а утром ты уже улетишь. У меня с собой есть две пачки – сорок патронов. Хватит? – Вполне, – кивнул Паша, обрадованный даже такому результату, мысленно прикидывая стоимость оказанной услуги. «Генерал» протянул ему две увесистые пачки охотничьих патронов, и вдруг Паша понял их абсолютную бесполезность – у них другая навеска пороха, другой вес пули и баллистический коэффициент – под них нужно специально пристреливать винтовку. А самое главное – пули таких патронов не имеют стального сердечника, а значит, они бесполезны против бронежилетов. Наверное, разочарование было написано у него на лице, так как «генерал» спросил: – Что не так? Паша сбивчиво рассказал ему о возникшей проблеме. – Забирай, – сказал «генерал». – Все равно тебе они нужнее окажутся. Я, может, раз в год стреляю, а тебе пригодятся. И возвращайся назад живым. – Спасибо, – Паша от души поблагодарил собеседника. * * * Внезапная тревога, как и ожидалось, была сыграна строго по плану, озвученному однокашником по военному училищу. Прибыв в расположение, Паша достал из сейфа плановую таблицу действий при получении сигнала «Тревога» и некоторое время контролировал действия подчиненных, но парни знали «свой маневр» твердо, и поправлять никого не пришлось. Вскоре появился командир бригады, который довел до Шабалина приказ на боевое применение на «незнакомом полигоне», согласно которому половина роты во главе с Шабалиным убывала в пункт доподготовки и ожидания, после которого им и предстояло убыть туда, где, как ни крути, решалась судьба всего мира. – А там тебя встретит полковник Федяев, – хмуро посмотрев на Пашу, сказал комбриг. – Он уже там… недолго он на Спутнике просидел… Автоколонной рота, вернее часть роты – всего тридцать человек, прибыла на аэродром, где им предстояло загрузиться в огромный транспортник «Ил-76». «Горбатый» уже стоял с открытым чревом. Восемь тонн груза и три десятка морских пехотинцев перекочевали в самолет. – Ну, бывай, – Паша пожал руку сержанту-контрактнику, старшему автоколонны, ибо никто из командования бригады провожать его на аэродром не поехал. – Вы там осторожнее, – попросил сержант. – Берегите людей… – Постараюсь. Створки грузового люка закрылись. Паша сел на откинутое сиденье, ухватился рукой за какой-то поручень и вдруг с совершенной ясностью и тоской подумал, что зря развелся по молодой глупости пару лет назад. Где-то далеко-далеко отсюда детским сном спит его шестилетний сын Егор, а папка вот он, движимый приказом, уезжает на войну. * * * – Я не знаю, когда вам дадут добро на вылет. – Майор быстрой походкой шел по городку, и Паша едва поспевал за ним. – Скажите спасибо, что на довольствие вас поставили без документов! Рота уже двое суток чалилась в брезентовых палатках центральной снайперской школы в условиях полной неопределенности. Никто не мог толком сказать, сколько времени они еще тут пробудут, кто руководит всем этим бардаком и кто хотя бы может дать разрешение на выход отсюда – с территории Центра. Ибо там, в Москве, что была в часе езды, Пашу ждало несколько однокашников по училищу, более удачно сложивших свою военную карьеру и теперь проходящих службу в арбатском военном округе. – А где начальник школы? – Там, – отмахнулся майор. – А его зам? – В отпуске. – Здесь вообще кто-то решает вопросы? – Паша дернул майора за рукав, и тот остановился. – Кто-то решает. А вот цепляться за меня не надо! – Он грозно посмотрел на старшего лейтенанта, пытаясь вызвать в нем испуг и чинопочитание. – Вы сами должны твердо знать, кто ваш куратор! – Своих кураторов я знаю, – сказал Паша. – Но у нас на въезде забрали все телефоны, и я не могу сообщить ему о сложившемся положении! – Это не мои проблемы! Майор резко повернулся и чуть не побежал, показывая свою занятость. Шабалин остановился и осмотрелся. Навстречу шел капитан в модном «мультикаме» и улыбался. – Паша, ты чего разбушевался? – крикнул он издали. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=43048446&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 109.00 руб.