Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Сапфик Кэтрин Фишер Инкарцерон #2 Узнику Финну удалось вырваться из Инкарцерона, совершеннейшей из тюрем, встретиться со своей нареченной Клодией и предъявить права на трон королевства Хаваарн, ведь он не кто иной, как пропавший много лет назад принц Джайлз. Однако коварная королева Сиа не собирается уступать власть без боя: у нее есть свой кандидат на престол, выдающий себя за принца самозванец, вполне способный бросить Финну вызов. А главное, в глубинах тюрьмы у Финна остались друзья, которым он обещал свою помощь. Единственный оставшийся у Финна и Клодии союзник, сапиент Джаред, кажется, готов предать их ради обещанного королевой исцеления от терзающей его смертельной болезни. А сам Инкарцерон лелеет ту же мечту, что и тысячи его узников: обрести материальное тело и вырваться Наружу, во внешний Мир, абсолютно не задумываясь о том, к каким последствиям это приведет… Кэтрин Фишер Сапфик Catherine Fisher SAPPHIQUE © А. И. Ахмерова, перевод, 2019 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019 Издательство АЗБУКА® * * * Любовь, что движет солнце и светила[1 - Данте А. Божественная комедия. Перевод М. Лозинского.].     Данте Алигьери Чародейское искусство 1 Сам не свой стал Сапфик после Падения. Повредился разум его. В пучину отчаяния погрузился он, в недра Тюрьмы. В Туннелях Безумия скрылся он. Мест темных искал он, людей опасных.     Легенда о Сапфике Прислонись к одной стене, и без труда дотянешься до противоположной – таким узким был проулок. Аттия ждала в полумраке, старательно прислушиваясь. На блестящей кирпичной кладке сгущался пар ее дыхания, отражались всполохи огней, горевших за углом. Крики приближались. Аттия легко узнала рев взбудораженной толпы – взрывы смеха, восторженные вопли. Свист и топот. Аплодисменты. Аттия слизнула с губ каплю конденсата, прочувствовав ее солоновато-пыльный вкус. Толпы бояться нельзя. Слишком далеко она зашла, слишком долго искала, чтобы сейчас поджимать хвост. На страхе и неуверенности далеко не уедешь. Особенно если решила выбраться Наружу. Аттия выпрямилась, прокралась в конец проулка и выглянула из-за угла. На маленькой, озаренной факелами площади теснились сотни людей. Они стояли спиной к Аттии и жались друг к другу, воняя потом и немытыми телами. Чуть поодаль от толпы несколько старух вытягивали шеи, силясь увидеть действо. В неосвещенных участках притаились получеловеки. Мальчишки взбирались друг другу на плечи и на крыши домов-развалюх. В пестрых шатрах торговали горячей снедью. От острого запаха лука и шипения жира у Аттии заурчало в желудке. Тюрьма тоже заинтересовалась. Над головой у Аттии, под стрехами из грязной соломы за действом с любопытством следило маленькое красное Око. Под восторженные вопли толпы Аттия расправила плечи и вышла из-за угла. Псы дрались за объедки. Аттия обогнула их и темную подворотню. Почувствовав за спиной чье-то присутствие, Аттия обернулась и мгновенно вытащила нож: – Даже не думай! Карманник отступил. Тощий, грязный, почти беззубый, он ухмыльнулся и растопырил пальцы: – Не вопрос, куколка! Ошибочка вышла. – Карманник шмыгнул в толпу. – Ага, чуть не вышла, – буркнула Аттия, спрятала нож в ножны и устремилась за ним. Сквозь толпу она пробиралась с трудом. Люди плотно прижимались друг к другу, стремясь увидеть происходящее впереди, стонали, смеялись, в один голос охали и ахали. Малыши в лохмотьях путались у всех под ногами, не обращая внимания на давку и пинки. Аттия толкалась и ругалась, просачивалась в малейшие просветы, ныряла под локтями. У миниатюрности свои плюсы. А ей нужно пробраться вперед, нужно увидеть его. Запыхавшаяся, покрытая синяками, Аттия протиснулась меж двумя здоровяками и оказалась впереди. Всюду трещали факелы, едкий дым резал глаза. Прямо перед Аттией была огороженная канатами арена, где один-одинешенек сидел медведь. Аттия изумленно уставилась на него. Черную шкуру зверя покрывала короста, маленькие глазки горели дикой злобой. На шее гремела цепь, другой конец которой держал укротитель, лысый усач с лоснящейся от пота кожей. Усач ритмично бил в висящий на боку барабан и дергал цепь. Медведь медленно поднялся на задние лапы и пустился в пляс. Выше человеческого роста, он неуклюже кружил, из пасти капала слюна, цепь оставляла на шкуре кровавые следы. Аттия нахмурилась. Каково медведю, она знала прекрасно. Аттия коснулась собственной шеи – синяки и волдыри от рабского ошейника, который она когда-то носила, превратились в едва различимые отметины. Подобно этому медведю, Аттия была цепной рабыней. Если бы не Финн, она и осталась бы ею. Или погибла, что куда вероятнее. Финн… Это имя само по себе шрам: причиняющая боль память о предательстве. Барабанный бой усилился. Медведь тяжело запрыгал, натягивая цепь, и толпа откликнулась одобрительным воплем. Аттия хмуро наблюдала за ним, а потом за огороженной ареной увидела афишу, прилепленную к влажной стене. Такие же афиши висели в деревне на каждом шагу. Драный отсыревший листок загибался по углам, крикливо зазывая: Люди добрые! Народ честной! Спешите видеть диво дивное! Чудо чудное! Потерянных найденными! Умерших ожившими!! Спешите видеть Величайшего Чародея Инкарцерона В драконьей Перчатке Сапфика! Спешите видеть Темного Чародея! Аттия раздосадованно покачала головой. После двухмесячных скитаний по коридорам и заброшенным Крыльям, по городам и деревням, по болотистым равнинам и лабиринтам белых камер, после двухмесячных поисков сапиента, клеткорожденного – кого угодно, кому известно хоть что-нибудь о Сапфике, она попала на убогое представление в подворотне. Зрители хлопали и топали. Аттию оттолкнули в сторону. Когда она снова пробилась вперед, медведь повернулся к укротителю. Тот явно испугался – тыкал зверя длинным шестом, пытаясь усадить и уволочь с арены. Зрители свистели и улюлюкали. – В следующий раз сам с ним пляши! – презрительно выкрикнул какой-то мужчина. Стоявшая рядом женщина захихикала. В глубине толпы нарастал гневный ропот: недовольные зрители требовали продолжения – новых, интересных номеров. Раздались жидкие аплодисменты, но их быстро поглотила тишина. На озаренной факелами арене возникла фигура. Она появилась из ниоткуда, материализовалась из теней и бликов пламени. Высокий, в черном плаще, подсвеченном сотнями искр, незнакомец поднял руки и широко развел их в стороны. Ворот плаща закрывал бо?льшую часть шеи; из-за длинных темных волос он казался молодым, особенно в полумраке. Толпа онемела. Он же вылитый Сапфик! Каждый знает, как выглядел Сапфик. Его изображений тысячи – и рисованных, и вытесанных, да еще устные описания. Крылатый и Девятипалый. Единственный, кто смог выбраться из Тюрьмы. Так же как Финн, Сапфик обещал вернуться. Аттия нервно сглотнула. Она стиснула кулаки, унимая дрожь. – Добро пожаловать на арену чудес, друзья мои! – заговорил чародей так тихо, что приходилось вслушиваться. – Думаете, что увидите фокусы? Думаете, я стану дурачить вас спрятанными механизмами, зеркалами и лживыми картами? О нет! Я не такой, как другие фокусники. Я Темный Чародей, я покажу вам истинную магию. Я покажу вам магию звезд. Чародей поднял правую руку, и зрители ахнули: на ней потрескивала и искрила белым перчатка из темной материи. Факелы на стенах вокруг арены на миг вспыхнули и тут же едва не погасли. Стоящая рядом с Аттией женщина застонала от ужаса. Аттия невозмутимо продолжала наблюдать: она-то в экстаз не впадет. Как у него получилось с факелами? Неужели это и правда Перчатка Сапфика? Неужели она уцелела и сохранила свою волшебную силу? Однако чем больше девушка видела, тем меньше сомнений у нее оставалось. Представление было потрясающим. Чародей заворожил публику. Он заставлял предметы появляться и исчезать, из пустоты выхватывал голубей и «жуков», погрузил одну из зрительниц в сон, а потом – без всякой поддержки – медленно поднял ее в дымный воздух. Он выпустил бабочек изо рта перепуганного ребенка. Он наколдовал золотые монеты и швырнул их в хваткие руки отчаявшихся. Он открыл дверь прямо в воздухе и ушел сквозь нее. Публика завыла, заскулила, умоляя вернуться, и он вернулся – появившись за спинами толпы и спокойно прошествовав сквозь беснующихся зевак. Сбитые с толку, зрители шарахались от чародея, словно боясь его прикосновения. Когда чародей прошел мимо Аттии, его плащ скользнул по руке девушки. У Аттии защипало кожу, волоски стали дыбом от статического электричества. Чародей перехватил ее взгляд. – Исцели моего сына, о Мудрый! Исцели его! – закричала какая-то женщина, высоко подняла младенца, и он поплыл над головами зрителей: его передавали от одного к другому. Чародей повернулся к той женщине и поднял руку. – Не сейчас, – объявил он не терпящим возражений тоном. – Сейчас мне нужно собрать всю свою силу. Чтобы читать мысли. Чтобы войти в мир мертвых и вернуться к живым. – Чародей закрыл глаза. Свет факелов стал еще слабее. – Здесь столько боли, – прошептал чародей с темной арены. – Столько страха… – Он снова взглянул на зрителей. Казалось, колдун неожиданно осознал их число и испугался своей затеи. – Мне нужны трое добровольцев, – тихо проговорил он. – Трое, готовых признаться в своих величайших страхах. Трое, готовых раскрыть мне душу. Несколько человек подняли руки. «Я! Я!» – закричали женщины. После секундного колебания Аттия тоже подняла руку. Чародей шагнул к зрителям. – Ты! – показал он на женщину, и ее, разгоряченную, спотыкающуюся, вытолкнули вперед. – Ты! – показал чародей, и вперед вытолкнули высокого мужчину, который даже не поднимал руку. Тот выругался и замер в неловкой позе, словно парализованный страхом. Неумолимый взгляд чародея прочесывал толпу. Аттия затаила дыхание. Вот задумчивый взгляд скользнул по ее лицу, и Аттия почувствовала жар. Взгляд последовал дальше, потом вернулся к ней. Одну страшную секунду Аттия смотрела прямо в горящие глаза чародея. Он медленно поднял руку, ткнул в нее средним пальцем, и зрители загудели, ведь каждый увидел, что указательного пальца у чародея нет. Как у Сапфика. – Ты! – шепнул колдун. От ужаса бешено заколотилось сердце, и Аттия сделала вдох, чтобы успокоиться. Нужно заставить себя протиснуться на задымленную арену, но еще нужнее при этом сохранять спокойствие и не показывать страх. Не показывать свое отличие от других зрителей. Трое избранных чародеем встали в ряд, и Аттия почувствовала, как женщина вся дрожит от волнения. Чародей шагал по арене, всматриваясь в их лица. Аттия дерзко перехватила его взгляд. Чародею не узнать, что у нее на уме, – в этом она не сомневалась. Она видела и слышала такое, что он представить не в силах. Она видела Внешний Мир. Чародей взял женщину за руку и секунду спустя чуть слышно проговорил: – Ты тоскуешь по нему. В глазах у женщины отразилось изумление. К морщинистому лбу прилипла прядь волос. – О да, господин, тоскую! – Не бойся, – улыбнулся чародей. – В Инкарцероне он обрел мир и покой. Тюрьма хранит его в памяти. Белые камеры в целости берегут его тело. Рыдая от радости, женщина целовала ему руки: – Спасибо, господин! Спасибо за добрые вести! Толпа одобрительно загудела, и Аттия позволила себе саркастическую улыбку. Вот глупцы! Неужели не понимают, что так называемый маг не сообщил женщине ровным счетом ничего? Сплошные догадки да пустые слова, а эти доверчивые души с удовольствием проглотили наживку. Жертв чародей явно отбирал тщательно. Высокий мужчина был так напуган, что согласился бы с чем угодно. Чародей спросил, как его хворая мать, и мужчина пролепетал, что ей уже лучше. Публика зааплодировала. – И быть посему! – Чародей махнул изувеченной рукой, призывая к тишине. – Предсказываю, что с Включением Дня ее жар спадет. Твоя мать сможет сесть и призовет тебя, друг мой. И проживет она еще десять лет. И будет держать на коленях внуков, детей твоих! Высокий мужчина не мог вымолвить ни слова. Аттия с отвращением увидела, что в глазах у него стоят слезы. Зрители зароптали, вероятно впечатленные меньше, чем тот мужчина. Чародей направился было к Аттии, но вдруг повернулся к ним. – Иные из вас думают, что предсказывать будущее просто, – начал он, обратив к толпе моложавое лицо. – «Как определить, прав он или нет?» – гадаете вы. И вы совершенно правы. Но прошлое, дорогие мои, – дело другое. Я расскажу вам о прошлом этой девушки. Аттия напряглась. Возможно, чародей почувствовал ее страх, потому что его губы дрогнули в улыбке. Он смотрел на Аттию, и его глаза покрывались поволокой, становясь отрешенными и темными, как ночь. Потом он поднял руку в Перчатке и коснулся лба девушки. – Я вижу длинную дорогу, – прошептал он. – Вижу бессчетные мили, бессчетные дни скитаний. Вижу тебя сидящей на четвереньках, как зверь. Вижу цепь у тебя на шее. Аттия нервно сглотнула. Хотелось отпрянуть от чародея, но вместо этого она кивнула, и толпа притихла. Чародей взял Аттию за руку, накрыв ее ладонь своей, тонкой и длиннопалой, обтянутой Перчаткой. – Странные мысли я вижу у тебя, девушка, странные воспоминания, – удивленно начал он. – Вижу, как ты взбираешься по длинной лестнице, спасаясь от огромного Зверя. Вижу, как ты летишь на серебряном корабле над городами и башнями. Вижу юношу. Зовут его Финн. Он тебя предал. Он бросил тебя, обещал вернуться, но ты боишься, что не дождешься этого. Ты его любишь и ненавидишь. Разве это не правда? Лицо у Аттии пылало, рука дрожала. – Правда, – чуть слышно ответила она. Публика замерла от изумления. Чародей смотрел ей в душу, как в раскрытую книгу. Аттия почувствовала, что не может отвести глаз. С чародеем что-то творилось: во взгляде появилось нечто странное, на плаще – яркие блики. Ладонь, накрывшая пальцы Аттии, стала ледяной. – Звезды! – прохрипел он. – Я вижу небо в звездах. Под ним золотой дворец с ярко горящими в окнах свечами. Я вижу его в замочную скважину на темной двери. Тот дворец далеко. Очень далеко. Он Снаружи. Аттия изумленно смотрела на чародея. Его прикосновение причиняло боль, а она и шевельнуться не могла. Голос чародея превратился в шепот. – Путь Наружу существует. Сапфик его нашел. Замочная скважина крохотная, меньше атома. Орел и лебедь стерегут ее, распластав крылья. Пора двигаться. Пора разорвать эти чары! Аттия посмотрела в сторону. Укротитель медведя, семеро жонглеров, плясуньи из труппы обступили арену. Они стояли неподвижно, как простые зрители. – Господин! – шепотом позвала Аттия. Чародей захлопал глазами. – Ты искала сапиента, способного показать тебе путь Наружу, – начал он. – И ты нашла меня. – Чародей повернулся к толпе и заговорил громче. – Дорога, которой шел Сапфик, проходит через Дверь Смерти. Сейчас я помогу этой девице добраться туда и верну ее обратно! Толпа загудела. Чародей за руку повел Аттию в центр дымной арены, слабо освещенной единственным факелом. Там стоял диванчик. Чародей жестом велел Аттии лечь. От страха она упала как подкошенная. В толпе кто-то вскрикнул, но ему тут же велели замолчать. Зрители подались вперед, источая жар и запах пота. Чародей поднял руку, обтянутую черной перчаткой. – Смерть, – изрек он. – Мы страшимся ее. Мы бежим от нее без оглядки. Между тем Смерть – это Дверь, открывающаяся в обе стороны. Сейчас вы собственными глазами увидите оживление мертвой. Диванчик был жесткий, Аттия схватилась за края. Наступал момент, ради которого она сюда пришла. – Узрите же! – воскликнул чародей. Он повернулся к зрителям, и они застонали, ведь в руке у него, откуда ни возьмись, появился меч. Чародей медленно вытащил его из ножен тьмы, и клинок холодно блеснул голубым. Чародей поднял его, и – вот чудо! – за многие мили от арены, на крыше Тюрьмы сверкнула молния. Чародей посмотрел вверх, Аттия прищурилась. Раскаты грома напоминали хохот. На миг все замерли и обратились в слух. Сейчас Инкарцерон вмешается, сейчас он обрушит небо на землю, парализует их ярким светом и газом. Но Инкарцерон не вмешался. – Инкарцерон, отец мой, взирает на меня с одобрением, – изрек чародей и повернулся к Аттии. Свисавшими с диванчика цепями он сковал запястья девушки, для шеи и талии предназначались ремни. – Опасность велика, не вздумай шевельнуться, – предупредил маг, испытующе взглянул на Аттию и повернулся к публике. – Так смотрите же! – снова крикнул он. – Я освобожу ее. Я верну ее в наш мир. – Держа обеими руками, он поднял меч, острый конец которого замер над грудью Аттии. «Нет!» – хотелось крикнуть девушке, но тело окаменело, взгляд не мог оторваться от сверкающего острия. Она не успела даже вздохнуть: меч чародея вонзился ей в сердце. Вот она, смерть. Теплые липкие волны накатывают, как приступы боли. Воздуха нет – дышать нечем, слов нет – говорить нечего. Смерть душит, как ком в горле. Миг – и смерть обернулась бескрайней чистой синевой, похожей на небо Внешнего Мира. Вот Финн, вот Клодия. Они смотрят на нее, сидя на своих золоченых тронах. «Я не забыл тебя, Аттия, – сказал Финн. – Я приду за тобой». В ответ Аттия выдавила лишь одно слово, которое сразило Финна наповал: «Обманщик». Аттия открыла глаза. Еще мгновение, и к ней вернулся слух. Он примчался откуда-то издалека, принеся с собой ликующий рев толпы. Потом слетели путы, и чародей помог ей подняться. Кровь на одежде сохла и исчезала на глазах, меч в руках чародея был чист. Аттия поняла, что может стоять. Девушка вдохнула полной грудью, и зрение сфокусировалось. Тогда она увидела зрителей повсюду: на крышах, в окнах, на навесах… Аплодисменты и восторженные вопли лились нескончаемым потоком. Темный Чародей схватил Аттию за руку и заставил поклониться вместе с ним. Затянутой в перчатку рукой он высоко поднял меч, а плясуньи и жонглеры скользнули на арену, чтобы собрать падающие, как звезды, монетки. Представление закончилось. Толпа хлынула прочь, а Аттия так и стояла в углу квадратной арены, обхватив себя руками. Грудь побаливала. У двери, за которой скрылся чародей, собирались женщины с хворыми детьми. Аттия медленно выдохнула. Она казалась себе полуживой дурочкой, которая оглохла и онемела от сильного взрыва. Быстро, пока никто не заметил, Аттия шмыгнула под навес, пробралась мимо медвежьей ямы и убогого лагеря жонглеров. Один из них увидел девушку, но остался сидеть у костра, на котором жарились мясные обрезки. Аттия скользнула за дверь под свесом крыши. В комнате было темно. Чародей сидел у заляпанного зеркала при свете одинокой оплывшей свечи. Вот он поднял голову и увидел в зеркале ее. Маг уже снял черный парик, разжал «отрубленный» палец, стер грим, молодивший морщинистое лицо, и швырнул драный плащ на пол. Положив локти на стол, он расплылся в беззубой улыбке. – Чудесно сыграно, дорогуша! – похвалил он. – Я же говорила, что справлюсь, – кивнула Аттия. – Теперь ты меня убедила. Если планы не изменились, работенка твоя. – Чародей сунул в рот комок кета и давай жевать. Аттия огляделась по сторонам. Где же Перчатка? – Нет, планы не изменились, – проговорила она. 2 Отверг меня Инкарцерон, Упасть позволил. Я думал, я твое дитя, А ты лишь забавлялся.     Песни Сапфика Раз – от удара о стену разлетелся ворох бумаг. Два – следом полетела чернильница, разбившаяся в черную текучую звезду. – Не надо, сир, пожалуйста! – пролепетал гофмейстер. Финн не обратил на него ни малейшего внимания. Три – он с грохотом опрокинул стол. Свитки раскатились по полу, печати сцепились между собой, ленты запутались. Мрачнее тучи, Финн двинулся к двери. – Сир, еще как минимум шестнадцать… – Плевать! – Что-что, сир? – Ты меня слышал. Сожги их. Съешь. Скорми голодным псам. – Приглашения дожидаются вашей подписи, сир. И Нерушимый договор. И распоряжения о коронационном одеянии… – Ну сколько раз повторять?! – обрушился Финн на тщедушного гофмейстера, копошившегося среди бумаг. – Никакой коронации не будет! Не дав гофмейстеру прийти в себя, Финн распахнул двери. Караульные, вытянувшись по стойке смирно, пристроились было за ним, но Финн только выругался. Бегом! Бегом по обшитым панелями коридорам, по Большому залу, мимо покрытых гобеленами диванов и изящных стульев, за портьеры… Запыхавшимся караульным не догнать. Финн прыгнул на стол, скользнул по полированной крышке, ловко обогнул серебряные подсвечники, перескочил на широкий подоконник, шмыгнул за створки и был таков. Запыхавшийся гофмейстер застонал от досады. Никем не замеченный, он вошел в комнатушку, закрыл за собой дверь и устало сунул под мышку стопку измятых бумаг. Внимательно оглядевшись по сторонам, вытащил миником, который дала Она. Кнопку гофмейстер нажал с отвращением, ибо ему претило настолько нарушать Протокол. Впрочем, ослушаться он не посмел: в ярости Она ничуть не лучше принца. Миником затрещал. – Ну что еще?! – резко спросил девичий голос. – Прошу прощения, леди Клодия. – Гофмейстер нервно сглотнул. – Но вы велели сообщать, если это случится снова. Так вот, это случилось только что. Финн приземлился на четвереньки на гравий под окном, тут же вскочил и зашагал по траве. При виде его чинно прогуливающиеся придворные начинали суетиться. Дамы под эфемерными зонтиками торопливо делали реверансы, их кавалеры кланялись и снимали шляпы. Финн шел мимо, глядя прямо перед собой. Тщательно выровненными дорожками он брезговал и срезал по клумбам сложной формы, давя белые ракушки. Из-за изгороди вышел разгневанный садовник, но, узнав Финна, опустился на одно колено. Финн позволил себе ледяную улыбочку. Что же, принцам в этом раю полагаются льготы. День выдался на славу. Перистые облака плыли высоко в небе, в чудесном голубом небе, к которому Финн никак не мог привыкнуть. Над вязами у озера мелькали галки. К озеру он и направлялся. Синяя водная гладь притягивала его как магнит. Рывком Финн расстегнул жесткий ворот, который его заставляли носить. Пропади, пропади, пропади все пропадом – тесная одежда, заумный этикет, бесконечный Протокол! Внезапно он пустился бежать – мимо статуй, мимо классических вазонов с цветочными композициями, мимо копошащихся в траве гусей, которые с гоготом и шипением бросились врассыпную. Теперь дышалось легче. Искры тупой боли за глазными яблоками постепенно гасли. В той невыносимо душной комнате с заваленным бумагами столом на Финна надвигался припадок. Он разрастался внутри, словно гнев. Может, это и был гнев? Может, стоило дать ему волю; может, стоило с упоением уступить тому, что поджидало его, словно яма на дороге? Ведь после видения, каким бы мучительным оно ни было, он заснет крепко и спокойно. И ему не будут сниться ни Инкарцерон, ни побратим Кейро, брошенный там. Легкий ветерок всколыхнул озерную гладь. Финн покачал головой, взбешенный идеально подобранной температурой и царящим вокруг спокойствием. У пристани покачивались лодки в окружении плоских листьев кувшинок, над ними роилась мошкара. Насколько реален этот рай, Финн не представлял. В Тюрьме, по крайней мере, таких вопросов не возникало. Финн сел на траву. Он устал и злился на себя. Гофмейстер хотел как лучше, так что швыряться чернильницей было глупо. Финн лег на живот и накрыл голову руками: пусть ласковое солнце успокаивает. Оно такое горячее, такое яркое… Оно уже не ослепляет, как в первые дни Снаружи, когда глаза слезились так, что приходилось носить темные очки. Лишь через несколько недель бледная кожа Финна обветрилась. Каждый из тех дней ему выводили вшей, мыли, скребли, пичкали бесконечными лекарствами по настоянию Джареда. Несколько недель Клодия терпеливо учила его правильно одеваться и разговаривать, пользоваться столовыми приборами, разбираться в титулах и кланяться. Не кричать, не плеваться, не сквернословить, не драться. Два месяца назад Финн был отчаявшимся узником, голодным оборвышем, вором и лжецом. Сейчас он принц в раю – и несчастнее, чем когда-либо. Красноватый свет за веками заслонила чья-то тень. Финн не размыкал веки, но сперва почувствовал аромат ее духов, потом услышал шорох платья: она присела на низенький каменный парапет рядом с ним. – Ты знаешь, что Маэстра прокляла меня? – спросил он секунду спустя. – Нет, – холодно ответила Клодия. – Так вот, она меня прокляла. Маэстра погибла по моей вине, помнишь? Я забрал у нее Ключ. «Надеюсь, он тебя уничтожит», – сказала она перед гибелью. Думаю, ее проклятие настигает меня. Клодия молчала так долго, что Финн поднял голову и посмотрел на нее. В шелковом платье персикового цвета, она подтянула колени к груди и обхватила их руками. В ее взгляде Финн прочел уже знакомую ему тревогу и досаду. – Финн… Он резко сел: – Нет, только не начинай! Не требуй забыть прошлое. Не повторяй, что здешняя жизнь – игра, а каждое слово, каждая улыбка, каждый учтивый поклон – лишь ход в ней. Я так жить не могу. И не буду! Клодия нахмурилась, заметив в глазах Финна напряжение. Перед припадками у него всегда так. Хотелось рявкнуть, но она заставила себя говорить спокойно. – Как ты себя чувствуешь? Финн пожал плечами: – Припадок близился, но так и не наступил. Я думал… Думал, во Внешнем Мире припадки прекратятся. А всё эти документы глупые! – Дело не в документах, – покачала головой Клодия. – Дело в Кейро, да? Финн уставился перед собой. – Ты всегда так прямолинейна? – спросил он через какое-то время. – Мой наставник – сапиент Джаред, – засмеялась Клодия. – Он учил меня наблюдать и анализировать. А мой отец – Смотритель Инкарцерона, – с горечью добавила она. – Самый ловкий из игроков. Финн удивился, что Клодия упомянула отца. Он сорвал травинку и начал ее ломать. – Ты права. Я постоянно думаю о Кейро. Он же мой побратим. Мы поклялись быть верны друг другу до смерти и после нее. Ты не представляешь, что это значит. Одиночки в Тюрьме не выживают. Кейро заботился обо мне, когда я не знал, кто я. Сотни раз в драках он прикрывал меня. В пещере Зверя Кейро вернулся за мной, хотя Ключ был у него и он мог отправиться куда угодно. Клодия выдержала паузу, затем проговорила: – Забыл, что это я велела ему разыскать тебя? – Он все равно вернулся бы. – Да неужели?! – Клодия посмотрела на озеро. – Мне Кейро запомнился надменным и безжалостным эгоистом. Рисковал один ты, он заботился только о себе. – Ты его не знаешь. Ты не видела, как он сражался с нашим Лордом. В тот день он был сама доблесть. Кейро – мой брат. А я бросил его в том аду, хотя обещал вызволить. Со стрельбища для лучников выходили юнцы, очень важные и довольные собой. – Это Каспар с приятелями! Скорее! – Клодия вскочила и притянула лодку к берегу. Финн сел в нее и взялся за весла. Следом в лодку забралась Клодия. Несколько гребков – и лодка посреди водной глади, скользит меж листьев кувшинок. В теплом воздухе порхали бабочки. Клодия откинулась на подушки и посмотрела на небо: – Он видел нас? – Да. Финн с отвращением наблюдал за никчемными, напыщенными юнцами. Рыжая шевелюра и ярко-синий сюртук Каспара четко просматривались даже с середины озера. Принц хохотал. Вот он поднял лук, прицелился в лодку и, ухмыляясь, выпустил воображаемую стрелу. Финн ответил ему мрачным взглядом. – Если сравнивать его и Кейро, ты знаешь, кого я выберу в братья. – Здесь я с тобой согласна, – пожала плечами Клодия. – Меня ведь чуть замуж за него не выдали. – Клодия вспомнила тот день и то несравненное удовольствие, с которым рвала подвенечное платье. Она раздирала его в клочья, а в нежных белых кружевах видела свою жизнь, себя с отцом, себя с Каспаром. – Тебе уже не надо за него выходить, – тихо напомнил Финн. Они замолчали, слушая мерные удары весел о воду. Клодия провела рукой по борту лодки, не глядя на Финна. Они оба знали, что еще в детстве Клодию обручили с принцем Джайлзом. Когда Джайлза сочли погибшим, женихом стал Каспар, его младший брат. Но ведь принц Джайлз теперь Финн. Клодия нахмурилась. – Послушай… – одновременно начали они. Клодия засмеялась: – Говори первый! Финн пожал плечами. Он даже не улыбнулся. – Послушай, Клодия, я не знаю, кто я такой. Если ты думала, что, вытащив меня из Инкарцерона, вернешь мне память, то ошибалась. Вспоминается не больше, чем раньше, – отдельные эпизоды, и то лишь во время припадков. Снадобья Джареда не помогли. – Финн бросил весла и подался вперед, оставив лодку дрейфовать. – Ну как ты не понимаешь? Может, я и не настоящий принц. Может, я не Джайлз, даже несмотря на это. – Финн поднял руку, демонстрируя поблекшую татуировку в виде коронованного орла. – Но даже если я Джайлз… Я изменился. – Финн с трудом подбирал слова. – Инкарцерон изменил меня. Мне здесь не место. Ну не могу я привыкнуть! Как отребью вроде меня стать таким, каким угодно тебе? Я то и дело оглядываюсь, думаю, что с небес за мной шпионит красное Око. Клодия растерянно смотрела на него. Финн прав. Она надеялась без особых проблем обрести друга и союзника, а Финн оказался истерзанным хулиганом, который ненавидит самого себя и часами таращится на звезды. Лицо осунулось, голос превратился в чуть слышный ропот. – Я не могу быть королем, – прошептал Финн. Клодия резко села: – Говорила ведь уже! Тебе придется. Придется, потому что без королевской власти ты не сможешь спасти Кейро. – Разозлившись, Клодия отвернулась и стала смотреть на лужайки. Там собиралась пышная компания придворных. Два лакея несли золоченые стулья, еще один – подушки и крокетные молотки. Вспотевшие слуги накрывали разборные столы под огромным навесом из желтого шелкового полотнища с кистями по краям. Целая процессия выносила серебряные подносы с желе, засахаренными фруктами, жареными каплунами, изысканными пирожными и холодным пуншем в кувшинах. – Совсем забыла! – простонала Клодия. – Королевский фуршет. – Я не пойду, – заявил Финн, глянув на лужайку. – Еще как пойдешь! Давай, греби к берегу! – Клодия смерила его свирепым взглядом. – Держи себя в руках, Финн. Ты мой должник. Я испортила себе жизнь не для того, чтобы посадить на трон хулигана. Джаред день и ночь корпит над Порталом. Мы заставим его работать! Мы вытащим Кейро из Тюрьмы. И эту твою Аттию тоже, хоть ты о ней и помалкиваешь. Но ты должен внести свой вклад! Финн нахмурился, потом взял весла и повел лодку к берегу. Ближе к пристани Клодия увидела королеву. Сиа была в ослепительно-белом платье с широким подолом, напоминающим наряд пастушки, и в блестящих туфельках. Широкополая шляпа защищала от солнца бледное лицо, изящная шаль – плечи. «Выглядит лет на двадцать, а сама раза в четыре старше, – ехидно подумала Клодия. – И глаза у нее странные. Радужка светлая-светлая. Ведьма». Лодка ударилась о берег. Глубокий вдох – Финн застегнул ворот, вылез из лодки и протянул руку Клодии. Та приняла ее, как обязывали приличия, и легко выбралась на деревянные мостки. Они вместе направились к желтому навесу. – Не забывай вытирать рот салфетками, а не руками, – прошелестела Клодия. – Не ругайся и не хмурься. – А толку? Сиа все равно мечтает убить нас обоих. Королева торопливо поднялась навстречу, и Клодия отошла в сторону. – А вот и молодые! Мой дорогой мальчик, сегодня ты выглядишь куда лучше. Финн неловко поклонился. Клодия присела в глубоком реверансе. Впрочем, королеву она нисколько не интересовала. Сиа взяла Финна за руку и зашагала прочь. – Сядешь со мной, ладно? Тебя ждет сюрприз! – Сиа уволокла Финна под навес, усадила на золоченый трон рядом с собой и жестом велела слуге принести еще подушек. – Кажись, он уже королем себя мнит, – заплетающимся голосом проговорили за спиной у Клодии. Та обернулась и увидела Каспара, в расстегнутом камзоле, с полупустым кубком в руке. – Мой так называемый сводный братец! – От тебя вином разит, – прошипела Клодия. – Вшивый неотесанный воришка тебе милее меня, да, Клодия? – ехидно поинтересовался Каспар. – Только палку не перегибай. Маменька зуб на тебя точит. Тебе крышка, Клодия. Кто ты без отцовской защиты? Ноль на палочке! Разъяренная Клодия шагнула в сторону, но Каспар не отставал: – Смотри, сейчас маменька сделает первый ход! Королева – самая сильная фигура в этой игре. Ею могла стать ты, Клодия. Королева Сиа попросила тишины. – Друзья мои, у меня для вас чудесные вести! – начала она серебристым голоском. – Совет Мудрых сообщил, что все готово для официального объявления наследника! Соответствующие указы готовы, право моего дражайшего пасынка Джайлза на трон будет подтверждено. Я решила завтра же устроить церемонию в Хрустальном дворце. Засвидетельствовать ее приглашаются все послы и придворные. По окончании состоится большой бал-маскарад! Придворные зааплодировали, дамы восторженно зашушукались. Клодия старательно изображала радость, хотя мигом встревожилась. В чем дело? Что задумала Сиа? Финна она ненавидит – значит это ловушка. Джаред всегда говорил, что Сиа задержит официальное объявление на месяцы, не говоря уж о коронации. А она сама назначила церемонию. На завтра! Сквозь пышную толпу Клодия почувствовала взгляд королевы. Звонко смеясь, Сиа заставила Финна подняться. Одной рукой она сжимала ладонь принца, другой поднимала тонкий бокал вина в его честь. У Клодии каждая клеточка мозга кипела от недоверия. – Я же говорил, – ухмыльнулся Каспар. Казалось, Финна распирает ярость. Он открыл было рот, но, перехватив взгляд Клодии, промолчал, хотя давился гневом. – Видок у него недовольный, – продолжал злорадствовать Каспар. Клодия повернулась к нему, но бывший жених вдруг в панике отшатнулся: – Фи-и! Отгони от меня эту мерзкую тварь! К Каспару метнулась зеленая, с мерцающими крылышками стрекоза. Каспар попробовал ее прихлопнуть, но промазал. Негромко гудя, стрекоза села Клодии на платье. Пока никто не заметил, Клодия отошла на пару шагов к озеру, повернулась к воде и зашептала: – Джаред, сейчас не время. Ответа не последовало. Стрекоза расправила крылья, и на миг Клодия подумала, что обозналась и насекомое настоящее. Потом послышался шепот: – Клодия… Приходи скорее. Пожалуйста… – Джаред?! В чем дело? – От страха Клодия повысила голос. – Что случилось? Тишина. – Наставник? Донесся чуть слышный звон. Это же стекло бьется! Клодия бросилась бежать. 3 Раз обернулся Инкарцерон драконом, и в логово к нему заполз Узник. Условились они загадывать друг другу загадки; тот, кто не сможет разгадать, проиграет. Коль проиграет человек, расстанется он с жизнью, коль Тюрьма – укажет тайный путь Наружу. И согласился человек, и услышал он смех Инкарцерона. Играли они один год и один день. В казематах не зажигали свет, не убирали тела умерших, не приносили еду. Но Инкарцерон не слышал плача своих пленников. Узником, что бросил вызов Инкарцерону, был Сапфик. Осталась у него одна-единственная загадка. «Каким Ключом отпираются сердца?» Думал Инкарцерон день. Думал два. Думал три. Потом молвил: «Даже если я когда-то и знал ответ, то забыл».     Сапфик в Туннелях Безумия Циркачи ушли из деревни рано, еще до Включения Дня. Аттия поджидала их за полуразвалившейся стеной, у кирпичного столба, на котором до сих пор ржавели, превращаясь в красную пыль, гигантские кандалы. Наконец огни зажглись, и в их резком свете Аттия увидела, как по склону спускаются семь повозок. К одной прикрепили клетку с медведем, другие завесили многослойными балдахинами из звездчатой ткани. Повозки приблизились, и Аттия перехватила взгляд красных медвежьих глаз. Рядом с повозками шли семеро жонглеров-близнецов и перекидывались мячиками, бросая их то так, то эдак. Аттия забралась на сиденье рядом с чародеем. – Добро пожаловать в труппу! – провозгласил он. – Сегодня вечером мы устроим праздник в деревеньке, до которой добираться еще пару часов по туннелям. Дыра жуткая, зато, по слухам, у местных жителей водятся деньжата. Но ты сойдешь с повозки задолго до деревни. Запомни, дорогуша, с нами тебя видеть не должны. Ты нас не знаешь. Аттия взглянула на чародея. В ярком свете огней от вчерашней сценической моложавости не осталось ни следа: лицо в гнойных прыщах, рыжеватые волосы висят сальными патлами. Половину зубов он растерял, вероятно, в драке. Зато поводья держал изящными, сильными руками, с проворными, в самый раз для фокусника, пальцами. – Как мне тебя называть? – негромко спросила Аттия. – Подобные мне меняют имена как перчатки, – усмехнулся чародей. – Я был и Немым Провидцем Безмолвия, и Аликсией Одноглазой Ведьмой Демонии. Один год я был Бродягой-Каторжником, другой – Ловкачом-Бандитом из Пепельного Крыла. Чародей – моя новая ипостась. Чувствую, она придает мне достоинство. – Он дернул поводья, и вол послушно обошел брешь в металлической дороге. – Должно же у тебя быть настоящее имя! – Должно? – усмехнулся чародей. – Вроде Аттии? По-твоему, это настоящее имя? Аттия раздраженно швырнула узелок с вещами себе под ноги: – Очень даже настоящее. – Зови меня Измаилом[2 - Отсылка к роману Г. Мелвилла «Моби Дик, или Белый Кит», начинающемуся словами «Зовите меня Измаил».], – посоветовал чародей и хохотнул так хрипло, что Аттия испугалась. – Как-как? – Это имя я в кус-книге вычитал. Там про одного типа, одержимого белым кроликом. Парень гонится за кроликом по норе, кролик его съедает, и парень живет в кроличьем чреве сорок дней[3 - За Белым Кроликом гналась Алиса, а сорок дней во чреве китовом провел ветхозаветный Иона.]. – Он обвел взглядом безликую металлическую равнину, редкие колючие кусты. – Угадай, угадай мое имя, крошка Аттия! Девушка молча нахмурилась. – Адракс меня зовут? Малевин? Коррестан? Или Том Тит Тот?[4 - Злой бесенок, персонаж одноименной английской сказки.] Или Румпельштильцхен?[5 - Злой карлик-горбун из сказки братьев Гримм, способный создавать золото из соломы.] Или… – Да ну тебя! В глазах чародея появился безумный блеск, очень не понравившийся Аттии. К ее ужасу, он вдруг вскочил и выкрикнул: – Или я Эдрик Дикий, оседлавший ветер? Вол шагал себе как ни в чем не бывало. Один из жонглеров-близнецов подбежал к повозке: – Рикс, у тебя все в порядке? Чародей захлопал глазами и, словно потеряв равновесие, рухнул на козлы: – Ну вот, загадка разгадана. А для тебя, криворукий, я господин Рикс. Жонглер пожал плечами. Он взглянул на Аттию, украдкой постучал себя по лбу, закатил глаза и отошел. Аттия нахмурилась. Ей-то казалось, чародей накурился кетта, а у него, возможно, не все дома. В Инкарцероне видимо-невидимо таких полуненормальных, сломленных клеткорожденных. Аттии вспомнился Финн, и девушка закусила губу. Даже если Рикс безумен, в нем что-то есть. Интересно, у него настоящая Перчатка Сапфика или это просто реквизит? Если Перчатка настоящая, как ее украсть? Чародей замолчал, внезапно помрачнев. Быстро же у него меняется настроение! Аттия тоже молчала, разглядывая унылый пейзаж Инкарцерона. Неяркий свет в этом Крыле напоминал зарево далекого пожара. Высокую крышу не разглядеть, но вот, громыхая по дороге, повозки объехали длинную свисающую цепь. Аттия посмотрела вверх, но цепь терялась в ржавых облаках. Аттия знала эти места – пролетала над ними на серебряном корабле, с друзьями, у которых был Ключ. Подобно Сапфику, она рухнула в самые недра Инкарцерона. Впереди вздымались странные зазубренные холмы. – Что это там? – спросила Аттия. – Это Кости, – ответил Рикс, пожав плечами. – Через них не переправиться, поэтому дорога идет под ними. – Он искоса глянул на Аттию. – Что же привело бывшую рабыню к нам в компашку? – Я ведь уже говорила, что голод. – Кусая ногти, Аттия добавила: – А еще любопытство. Хочется научиться всяким фокусам. – Ага, как и всем остальным, – кивнул Рикс. – Но мои секреты умрут вместе со мной, сестричка. Клятва чародея. – Так ты не расскажешь мне, что к чему? – Свои секреты я раскрою только своему Ученику. Секреты Аттию не слишком интересовали, но ей нужно было выяснить про Перчатку. – Ученик – это твой сын? – спросила Аттия и вздрогнула от резкого хохота, грянувшего в ответ. – Сын?! Наверное, пара-тройка сыновей у меня в Инкарцероне найдется. Но нет! Каждый чародей раскрывает свои тайны одному человеку – Ученику. Такой человек появляется раз в жизни. Может, это ты. А может, кто-то другой. – Рикс наклонился к Аттии и подмигнул. – Я узна?ю его по словам. – То есть нужно назвать пароль? Рикс подался назад, изображая восторг: – Да, да, именно так! Нужно слово, фраза, известная только мне. Ее передал мне мой старый наставник. Однажды кто-то произнесет те заветные слова, его-то я и буду учить. – Ты и реквизит свой ему передашь? – тихо спросила Аттия. Чародей зыркнул на нее и натянул поводья так, что вол замычал, неуклюже останавливаясь. Рука Аттии метнулась к ножу. Рикс повернулся к ней. Не обращая внимания на вопли едущих сзади циркачей, он впился в Аттию подозрительным взглядом. – Так вот в чем дело, – процедил он. – Тебе нужна моя Перчатка. Аттия пожала плечами: – Ну, будь она настоящей… – Она настоящая. – Ну конечно! – фыркнула Аттия. – Сапфик сам отдал ее тебе. – Насмехаешься, чтобы у меня язык развязался? – Рикс дернул поводья, и вол зашагал дальше. – Что же, я расскажу тебе, потому что и сам хочу рассказать. Эта история – не секрет. Три года назад я попал в Крыло под названием Туннели Безумия. – Так Туннели существуют? – Да, существуют, но соваться в них не советую. В глубине одного из них я повстречал старуху. Хворая, она умирала на обочине дороги. Я дал ей воды, и в благодарность старуха рассказала, что девочкой видела Сапфика. Он приснился ей, когда она спала в чудной комнате с кривыми стенами. Сапфик опустился на колени рядом с ней, снял перчатку с правой руки и вложил в ее ладонь. «Береги до моего возвращения», – велел он. – Тебе попалась помешанная, – тихо проговорила Аттия. – Все, кто туда спустился, сходят с ума. – Точно! – резко хохотнул Рикс. – Я вот теперь тоже немного не в себе. Старухе я не поверил, но она вытащила из лохмотьев Перчатку и протянула мне. «Я прячу ее всю жизнь, – шепнула старуха. – Тюрьма за ней охотится. Ты великий маг, ты сможешь ее сохранить». «Чему тут стоит верить? – задумалась Аттия. – Явно не последнему предложению». – И ты сохранил ее. – Многие пытались украсть Перчатку. – Взгляд Рикса метнулся в сторону. – Ни у кого не вышло. Подозрения у Рикса однозначно имелись. Аттия улыбнулась и перешла в атаку: – Вчера в этом своем номере ты упомянул Финна. Откуда ты про него знаешь? – Ты сама рассказала мне, дорогуша. – Я сказала, что была рабыней и что Финн… спас меня. Ты же говорил о предательстве. О любви. Откуда ты это взял? – А-а… – Рикс сложил пальцы затейливой башенкой. – Я мысли твои прочитал. – Ерунда! – Ты же все видела. И мужчину. И плачущую женщину. – Да уж, видела! – Аттия не скрывала отвращения. – Ты задурил их своим бредом! «В Тюрьме он обрел мир и покой». Тебя совесть не мучает? – Женщина хотела это услышать. А ты впрямь любишь и ненавидишь своего Финна. – У Рикса снова заблестели глаза, а потом он помрачнел. – А тот раскат грома! Если честно, он потряс меня до глубины души. Прежде со мной такого не случалось. Инкарцерон следит за тобой, Аттия? Ты интересна ему? – Он за всеми следит, – пробурчала девушка. – Рикс, давай быстрее! – хрипло крикнули сзади. Из-под звездчатого балдахина выглянула великанша. – А как насчет замочной скважины? – Аттия не могла не спросить об этом. – Какой еще скважины? – Ты сказал, что видишь Внешний Мир, звезды и большой дворец. – Неужели? – Во взгляде у Рикса читалось недоумение, и Аттия не понимала, фальшивое оно или нет. – Я не помню. Порой, когда я надеваю Перчатку, кажется, что моими мыслями управляет кто-то другой. – Рикс дернул поводья. Вопросы у Аттии не кончились, но он сказал: – Слезай, тебе пора размяться. До Костей рукой подать, так что лучше перестраховаться. Ее откровенно отшивали! Раздосадованная, Аттия спрыгнула с повозки. – Давно пора! – злорадно процедила великанша. Рикс беззубо осклабился: – Гигантия, милая, спи себе! Он подхлестнул вола, а Аттия пропустила повозку вперед. Пропустила она и следующую, и все остальные – с ярко раскрашенными бортами, красными и желтыми спицами на колесах, чашками и плошками, грохочущими внизу. В самом хвосте каравана на длинной веревке вели ослика, рядом устало плелись дети. Понурив голову, Аттия пошла с ними. Ей хотелось как следует подумать. Услышав сплетни о Перчатке Сапфика, которая якобы имеется у одного бродячего колдуна, она решила выкрасть ее – другого плана не было. Раз Финн ее бросил, она выберется Наружу сама, чего бы это ни стоило. Шагая по металлической дороге, Аттия на миг позволила себе вспомнить черное отчаяние камеры на Краю Мира, насмешку и жалость Кейро. – Финн не вернется, смирись с этим, – сказал он тогда. – Он обещал. Он же твой брат! – обрушилась на него Аттия. С тех пор прошло два месяца, а она с содроганием вспоминает, как Кейро пожал плечами и проговорил: – Уже нет. – Он остановился у двери. – Финн – первостатейный лгун, мастак давить на жалость. Не теряй времени! У Финна теперь Клодия и его драгоценное Королевство. Мы больше его не увидим. – Куда ты собрался? Кейро улыбнулся: – Искать собственное королевство. Ну, догоняй! Он ушел по обвалившемуся коридору. Аттия осталась ждать. Три дня прождала она в грязной, безмолвной камере, пока жажда и голод не сорвали ее с места. Три дня она отказывалась верить, сомневалась и злилась. Три дня представляла Финна в мире, где сияют звезды, в большом мраморном дворце, среди кланяющихся слуг. Почему же он не вернулся? Наверное, это Клодия виновата. Она переубедила его, околдовала, заставила забыть. А может, Ключ сломался или потерялся. Сейчас так уже не думалось. Два месяца – приличный срок. Была еще одна мысль, одолевавшая Аттию в минуты смятения и усталости. Вдруг Финн погиб? Вдруг враги убили его? Но вчера вечером, когда чародей пронзил ее мечом, Аттия увидела Финна. Впереди раздался крик. Аттия подняла голову и увидела над собой возвышающиеся Кости. Холмы и впрямь напоминали игральные кости – гигантскую, выше горной цепи, россыпь, на гранях которой виднелись гладкие лощины – точки, которые при желании можно было принять за числа 5 или 6. Белые склоны поблескивали, как кубики сахара, разбросанные великаном. Местами щетинились карликовые кусты, за ущелья и низины отчаянно цеплялся мох. Кости напоминали мрамор и были настолько гладкими, что невозможно забраться; поэтому дорога ныряла в туннель, прорубленный в основании холма. Повозки остановились. Рикс поднялся на ко?злах и обратился к спутникам: – Слушайте все! По команде из повозок выглянули пассажиры. Карлики, великаны, прочие уродцы. Семеро жонглеров подошли к Риксу, укротитель медведя, ехавший впереди, развернулся. – По слухам, разбойники, орудующие на этой дороге, жадные, но тупые. – Рикс достал из кармана монетку и закрутил волчком. Монетка исчезла. – В общем, проблем у нас возникнуть не должно. Если появятся… препятствия, вы знаете, что делать. Будьте начеку, друзья. И помните: чародейское искусство – это искусство иллюзий. Рикс церемонно поклонился и сел на место. В полном недоумении Аттия наблюдала, как семеро жонглеров распределяют между собой мечи, ножи, красно-синие шарики и рассаживаются на козлы рядом с возницами. Повозки сгрудились плотнее. Аттия торопливо уселась рядом с Риксом и его охранником. – Вы всерьез собрались драться с подонками бутафорскими мечами и прочим реквизитом? Вместо ответа Рикс расплылся в беззубой улыбке. У входа в туннель Аттия вытащила свой нож и пожалела, что нет кремневого ружья. Эти циркачи безумны, но она с ними погибать не намерена. Тень туннеля неуклонно приближалась и скоро проглотила повозку. Все исчезло во мраке. Нет, не все. Аттия криво улыбнулась, сообразив, что, если выглянуть из повозки, можно рассмотреть надпись на едущей следом: «Единственная, неповторимая странствующая феерия». Блестящая краска, зеленые спицы. Больше ничего не различить. В узком туннеле перестук осей отражался от потолка громоподобным эхом. Чем дальше они ехали, тем сильнее беспокоилась Аттия. У любой дороги есть хозяева. У тех, кто хозяйничает на этой, наверняка имеется место для засады. Аттия глянула вверх: не притаился ли кто на мостках или в подвешенной сетке, но увидела лишь сети оберпаука. И разумеется, Очи. Во мраке не заметить их невозможно. Маленькие красные Очи Инкарцерона, эдакие сияющие любопытством звездочки, время от времени бросали на нее свои взгляды. Аттия вспомнила картинки в книжках и представила, какой кажется Тюрьме – песчинкой, букашкой, выглядывающей из повозки. «Смотри, смотри на меня, – с горечью подумала Аттия. – Но учти, я слышала твой голос. Я знаю, что путь Наружу существует». – А вот и они, – тихо сказал Рикс. Аттия удивленно посмотрела на него, а секунду спустя вздрогнула от грохота: одна решетка упала из темноты впереди, другая – сзади. Заклубилась пыль, замычал вол, которого резко остановил Рикс. Повозки заскрипели и одна за другой погрузились в тишину. Спереди из тьмы донесся крик: – Приветствуем гостей! Добро пожаловать на дорожную заставу Мясников Тара! – Не рыпайся! – шепнул Рикс. – И внимательно слушай меня. – Он спрыгнул с козел и превратился в долговязую тень. Луч яркого света тотчас озарил его, и Рикс прикрыл глаза рукой. – Мы с удовольствием заплатим дань, какую пожелает великий Тар. В ответ презрительно фыркнули. Аттия подняла голову: кто-то из разбойников точно прячется наверху. Она украдкой вытащила нож: вспомнилось, как комитатусы поймали ее, накинув сеть. – Скажи нам, о великий, какой дани вы желаете? – с тревогой спросил Рикс. – Золото, женщины, металл. Что глянется, циркач, то и заберем. Рикс поклонился и с явным облегчением проговорил: – Так пойдемте, господа, выберете все, что вам по нраву. Только реквизит нам оставьте, о большем не прошу. – Ты просто позволишь им… – зашипела Аттия. – Молчи! – буркнул Рикс и повернулся к жонглеру. – Ты который из братьев? – Квинт. – А другие? – Они готовы, командир. Из тьмы кто-то выбирался. В красном мерцании Очей Аттия видела его фрагментами – лысую голову, массивные плечи, металлические вставки по всему телу. За первым крепышом зловещей колонной маячили другие. По обеим сторонам туннеля с шипением вспыхнули зеленые огни. У Аттии глаза на лоб полезли, Рикс выругался. Главарь оказался получеловеком. Бо?льшую часть его лысины покрывал металл, вместо одного уха зияла дыра, на которую свисали лоскутья кожи. В руке он держал какое-то жуткое оружие – не разобрать, топор или тесак. Шедшие за ним были сплошь лысыми. Может, лысина – знак принадлежности к банде? Рикс нервно сглотнул, потом поднял руку и проговорил: – Мы люди бедные, о вождь. Есть немного серебра, немного драгоценных камней. Возьми их! Возьми, что желаешь, только оставь нам наш убогий реквизит! Получеловек схватил Рикса за горло: – Ты слишком много болтаешь! Его приспешники уже залезали на повозки, отталкивали жонглеров, ныряли под звездчатую ткань. Некоторые отскакивали, как ошпаренные. – Черт подери, там не люди, а твари уродливые! – пролепетал один. Рикс слабо улыбнулся: – Люди платят, чтобы смотреть на уродство. Нужно же как-то себе польстить. «Что за чушь он несет?» – подумала Аттия, вглядываясь в зверское лицо Тара. – Так вы монетами откупитесь? – спросил Тар, прищурившись. – Дадим, сколько пожелаете. – А женщин отдадите? – Конечно, господин. – И даже детей? – Да, выбирайте. – Ай да трус вонючий! – презрительно усмехнулся вождь. Рикс скорчил грустную мину. Вождь с отвращением его выпустил и взглянул на Аттию: – Как насчет тебя, красотка? – Только тронь – я горло тебе перережу! – тихо пообещала Аттия. – Норовистая! Вот это по мне! – прорычал Тар. – Кишки выпускать! – Он шагнул вперед и пальцем обвел клинок своего оружия. – Колись, трус, что у вас за ракви… ракви… зит? – Разные штуки для представлений, – ответил Рикс, побледнев. – И чем они так ценны? – Да ничем. То есть… – Рикс запнулся. – Для нас они драгоценны, но… Главарь придвинул физиономию вплотную к лицу чародея: – Ты ведь позволишь мне взглянуть на них? В глазах у Рикса мелькнуло отчаяние. «Сам виноват», – с тоской подумала Аттия. Вождь оттолкнул его, потянулся к повозке, вскрыл тайничок на подножке возницы и вытащил ларец. – Нет! – Рикс облизал потрескавшиеся губы. – Умоляю вас, господин! Берите что угодно, только не ларчик! Без этих безделушек мы не сможем выступать. – Да слышал я, слышал! – С задумчивым видом Тар сломал замок. – И про тебя байки слышал. И про Перчатку твою. В полном смятении Рикс молчал. Получеловек сорвал с ларца крышку, заглянул внутрь и вытащил черную Перчатку. Аттия затаила дыхание. В лапе вождя та казалась совсем крохотной. Изрядно поношена, местами залатана, на указательном пальце пятно, очень похожее на застарелую кровь. Девушка подалась вперед, но взгляд Тара пригвоздил ее к месту. – Так это ж Перчатка Сапфика! – жадно проговорил главарь. – Умоляю, берите что угодно, только не ее! – Фанфаронство Рикса исчезло без следа. Тар ухмыльнулся и с издевательской неторопливостью стал натягивать Перчатку на свои толстые пальцы. 4 Тюремные замки ставились с предельным тщанием. Ни снаружи, ни изнутри их не вскрыть. Единственный Ключ будет храниться у Смотрителя. Если случится ему умереть, не передав знание, его преемнику надлежит войти в Эзотерику. В иных ситуациях подобные действия запрещены.     Сапиент Мартор. Отчет о проекте – Джаред! – Запыхавшаяся Клодия влетела в покои наставника и огляделась. Никого. Аккуратно заправленная кровать. Ряды книг на грубых полках. По деревянному полу разбросана сладкая соломка, на столе тарелка с остатками трапезы и пустой винный бокал. Развернувшись, чтобы уйти, Клодия широкими юбками всколыхнула какой-то листок. Она пригляделась: вроде бы письмо на толстом пергаменте, придавленное винным бокалом. Даже со своего места Клодия видела на обороте коронованного орла, когтями сжимающего мир, – эмблему династии Хаваарна – и белую розу, эмблему королевы. Девушка торопилась. Она хотела разыскать Джареда, но не могла оторвать взгляд от письма. Оно вскрыто, прочитано, оставлено без присмотра. Вряд ли там что-то секретное. Тем не менее Клодия колебалась. Будь речь о ком-то другом, она прочла бы письмо без малейших угрызений совести: при дворе все одинаковы, все друг другу чужие, даже враги. А Джаред – ее единственный друг. Даже больше. Она любит его очень давно и сильно. Наконец Клодия решительно подошла к столу и взяла письмо, твердя себе, что Джаред все равно рассказал бы ей о его содержании. У друзей нет тайн. Письмо было от королевы. Клодия прочла, с каждым словом удивляясь все сильнее. Мой дорогой господин Джаред! Пишу вам из желания объясниться. С давних пор мы с вами враждовали, но в этом более нет надобности. Знаю, вы упорно трудитесь над реактивацией Портала, а Клодия истосковалась по вестям от своего дорогого отца. Но может, вы найдете для меня время? Жду вас в семь часов в своих покоях.     Королева Сиа Ниже следовала приписка мелкими буквами: «Мы могли бы принести друг другу немало пользы». Нахмурившись, Клодия сложила письмо, вновь поставила на него бокал и бросилась вон из комнаты. Сиа вечно плетет интриги. Но Джаред-то ей зачем? Он наверняка у Портала. Клодия схватила свечу, тряхнула, чтобы та разгорелась, и постаралась немного успокоиться. Помимо роскошного убранства, в коридоре была дверь, ведущая в подвал. Клодия толкнула ее и по спиральной лестнице побежала вниз, ныряя под паутиной, которая отрастала с возмутительной быстротой. В подвалах так сыро и холодно! Протискиваясь меж винными бочками, она спешила в самый темный угол, где до самого потолка поднимались высокие бронзовые ворота. К ее ужасу, они оказались заперты. Гигантские улитки, которыми кишел подвал, облепили ледяную бронзу. Их дорожки пересекали влажную поверхность металла. – Наставник! – Клодия ударила кулаком по створке. – Впустите меня! Тишина. На миг Клодия решила, что Джаред просто не в силах открыть, что он без сознания, что недуг, годами подтачивавший его, наконец взял свое. Следующая мысль напугала еще сильнее: Джаред активировал Портал и сгинул в Инкарцероне. Щелкнул замок, ворота отворились. Клодия скользнула за порог, вытаращила глаза. И расхохоталась. Джаред ползал среди сотен блестящих голубых перьев, пытаясь собрать их. – Ничего смешного, Клодия, – раздраженно проговорил он, подняв голову. Остановиться она не могла. От облегчения голова шла кругом. Едва Клодия опустилась в кресло, смех перерос в истерику, и ей пришлось утирать глаза шелковыми юбками. Джаред сел посреди голубого моря перьев, оперся на руки и присмотрелся к ней. Он был в темно-зеленой рубашке с закатанными рукавами. Плащ сапиента, брошенный на спинку кресла, облепили перья. Длинные волосы спутались. Но улыбка получилась скорбной и искренней. – Ладно, может, это и смешно. Зал, прежде белоснежный, сегодня выглядел так, словно в нем ощипали тысячу зимородков. Перья лежали на металлическом столе и гладких серебряных полках с неведомыми устройствами. На полу громоздились сугробы высотой в фут, вздымаясь облаками от малейшего колебания воздуха. – Аккуратнее! Я колбу опрокинул, пока их собирал. – Зачем перья? – наконец сумела спросить Клодия. – Перо было одно, – вздохнул Джаред. – Подобрал на лужайке. Маленькое, органического происхождения, идеально подходило для экспериментов. – Одно перо? – Клодия вытаращила глаза. – Так вы их… – Да, Клодия. У меня наконец что-то получилось. Правда, не то, что нужно. Изумленная Клодия огляделась по сторонам. Портал открывал путь в Инкарцерон. Только отец Клодии знал его секреты – но отец сорвал все планы, скрывшись в Тюрьме. Он сидел в этом самом кресле, а потом – раз! – и пропал. Клодия знала, что отец застрял в миниатюрном мире Инкарцерона. После его исчезновения Портал вышел из строя. Джаред месяцами изучал устройство стола, бесил Финна упорством и аккуратностью, но панель управления не включалась, на ней не загорался ни один индикатор. – Так что произошло? – Клодия соскочила с кресла, вдруг испугавшись, что тоже исчезнет. Джаред вытащил перо из волос: – Я положил перо на кресло. Последние несколько дней я экспериментировал с вариантами замены сломавшихся деталей. Самый недавний был с запрещенной пластмассой, купленной на черном рынке. – Вас никто не видел? – тут же всполошилась Клодия. – Надеюсь, что нет, – ответил Джаред. – Я неплохо маскировался. Однако оба они понимали, что за ним, вероятно, следили. – И как? – Очевидно, эксперимент удался. Я увидел вспышку, кресло… дрожало, но перо не исчезло и не уменьшилось в размере. Оно размножилось, превратившись в сотни совершенно идентичных экземпляров. – Джаред огляделся по сторонам с болезненной беспомощностью, которая пронзила Клодию в самое сердце. Девушка перестала улыбаться и тихо сказала: – Учитель, вам нельзя так надрываться. Джаред поднял голову и мягко ответил: – Я в курсе. – Знаю, что Финн вечно шныряет здесь, докучая вам. – Тебе следует называть его принц Джайлз. – Слегка поморщившись, Джаред поднялся. – Без пяти минут король. Они переглянулись, и Клодия кивнула. Осмотревшись, она заметила мешок с инструментами, вытряхнула их и, охапка за охапкой, стала убирать перья. Джаред сел в кресло и наклонился вперед. – Финн выдержит такое давление? – негромко спросил он. Клодия замерла, опустив руку в мешок, а потом стала собирать перья еще усерднее. – У него нет другого выхода. Мы вытащили его из Инкарцерона, чтобы сделать королем. Мы в нем нуждаемся. – Она подняла голову. – Даже странно. Когда все это начиналось, я беспокоилась лишь о том, чтобы не выйти за Каспара. Ну и отца заткнуть за пояс. Всю жизнь я как одержимая строила планы и плела интриги… – Сейчас планы осуществились, но ты недовольна. – Джаред кивнул. – Ты же читала «Философию» Зилона. Жизнь – это ступеньки, по которым мы поднимаемся, Клодия. Твоя планка повысилась, горизонты расширились. – Верно, но я не знаю… – Знаешь! – Тонкими пальцами Джаред сжал ладонь Клодии, призывая молчать. – Чего ты ожидаешь от Финна, когда он станет королем? На какое-то время Клодия замерла, словно обдумывая вопрос. Впрочем, ответила она именно так, как ждал наставник. – Я хочу, чтобы он отменил Протокол. Но не так, как стремятся Стальные Волки, не убивая королеву. Я хочу мирной отмены, хочу, чтобы мы начали новый отсчет времени, чтобы жили естественно, без застоя, без удушающей и лживой истории. – А разве это возможно? Источников энергии у нас маловато. – Верно. Причем расходуется она на дворцы для аристократов, на искусственно синие небеса и на Тюрьму, в которой машина-тиран удерживает всеми забытых бедняг. – Клодия в ярости сгребла остатки перьев и вскочила. – Учитель, мой отец сгинул. Не думала, что такое возможно, но половина меня сгинула вместе с ним. Однако я – его преемница. Теперь я – Смотритель Инкарцерона. Поэтому путь мой сейчас в Академию. Время обратиться к Эзотерике. – Клодия отвернулась, не желая видеть тревогу в глазах Джареда. Сапиент молча поднялся, взял плащ и вслед за Клодией направился к воротам. Едва они пересекли порог, у обоих возникло знакомое чувство смещения: комната словно выпрямлялась за их спинами. Обернувшись, Клодия вгляделась в белую чистоту, которая одновременно была отцовским кабинетом и здесь, и в ее родном доме. Джаред захлопнул створки и зафиксировал цепи крест-накрест. К бронзовой поверхности он прикрепил какой-то приборчик. – Мера предосторожности, – пояснил учитель. – Сегодня утром я застал здесь Медликоута. – Секретаря отца? – удивленно спросила Клодия. Джаред встревоженно кивнул. – Что он хотел? – Он передал мне письмо. Ну и как следует огляделся. Любопытства у него не меньше, чем у других придворных. Высокого молчуна Медликоута Клодия недолюбливала. – Что за письмо? – тихо спросила она. Мешок с перьями Клодия бросила у лестницы: слуги уберут. Верный Протоколу, Джаред отступил на шаг, пропуская даму вперед. Ныряя под паутину, Клодия вдруг испугалась, что он солжет или уйдет от вопроса. Впрочем, голос учителя прозвучал как обычно: – Письмо от королевы. Я не совсем понимаю, в чем дело. Она просит о встрече. Скрытая полумраком, Клодия мило улыбнулась: – Тогда вам стоит пойти. Нужно выяснить, что замышляет Сиа. – Если честно, она меня пугает. Но да, ты права. Клодия дождалась, пока Джаред поднимется по ступенькам. Он судорожно схватился за дверь и глотнул воздуха, точно пересиливая резкую боль. Вот он перехватил взгляд Клодии и выпрямил спину. Из прохода с обшитыми стенами они вышли в длинный коридор, заставленный белыми и синими вазами высотой в человеческий рост, в которых много веков плесневели благовония. Деревянные половицы скрипели под ногами. – Эзотерика находится в Академии, – прервал молчание Джаред. – Значит, туда я и отправлюсь. – Тебе понадобится согласие королевы. А нам обоим известно, что она не слишком желает, чтобы Портал открылся. – Что бы там ни желала Сиа, в Академию я отправлюсь. Вам, наставник, придется меня сопровождать. Сама я не разберусь. – Выходит, Финн останется один. Клодия это понимала. Она думала об этом уже несколько дней. – Нужно подыскать ему охранника. А вот и Двор Жимолости. Сладкий, по-настоящему летний запах соцветий мгновенно поднял Клодии настроение. Они брели по лабиринту аккуратных дорожек, вечернее солнце озаряло галереи из золота и резного хрусталя, мелкая мозаика искрилась, пчелы гудели над лавандой и подстриженными кустами розмарина. Часы на далекой башне пробили без четверти семь. Клодия нахмурилась: – Вам пора. Сиа не любит ждать. Джаред вытащил из кармана хронометр и проверил время. – Вы сейчас постоянно их с собой носите, – заметила Клодия. – Их оставил мне твой отец. Я считаю себя их хранителем. Электронные часы шли точно. Начинка золотого корпуса Эпохе совершенно не соответствовала, что всегда удивляло Клодию. Отец-то педант. Клодия посмотрела на тонкую серебряную цепочку с кубиком-подвеской. Интересно, каково Смотрителю в грязной нищете Тюрьмы? Впрочем, он бывал там неоднократно, так что не привыкать. Джаред захлопнул крышку часов, на миг замер с ними в руках, потом тихо спросил: – Клодия, откуда ты знаешь, что королева ждет меня к семи? Клодия застыла, не в силах сказать ни слова. Потом она посмотрела на Джареда, чувствуя, что краснеет. – Ясно, – произнес Джаред. – Наставник, я… Простите меня, пожалуйста! Письмо лежало на видном месте, я взяла его и прочитала. – Клодия покачала головой. – Простите. – Она сгорала от стыда. К нему примешивалась досада из-за глупого прокола. – Нельзя сказать, что мне ничуть не обидно. – Джаред застегнул плащ, потом буквально пригвоздил девушку взглядом зеленых глаз. – Клодия, нам нужно доверять друг другу, – взволнованно начал он. – Нас попытаются разлучить. Тебя, Финна и меня попытаются настроить друг против друга. Нельзя допустить этого. – Я ни за что не допущу! – с чувством пообещала Клодия. – Джаред, вы на меня сердитесь? – Нет. – Джаред печально улыбнулся. – Я знаю, что ты дочь своего отца. Ладно, попрошу королеву отпустить нас в Академию. Ближе к ночи приходи в башню, я все тебе расскажу. Кивнув, Клодия стала смотреть ему вслед. Джаред поклонился двум придворным дамам, и те присели в реверансе, с удовольствием разглядывая его стройное тело. Дамы повернулись, увидели Клодию и, не выдержав ее ледяного взгляда, поспешили прочь. Джаред только для нее! Как бы он ни скрывал свои чувства, девушка знала: она его обидела. У крытой галереи Джаред помахал Клодии и нырнул в арку. Едва оказавшись вне поля зрения своей воспитанницы, он остановился, прижал ладонь к стене и сделал несколько глубоких вдохов. До встречи с королевой нужно принять лекарство. Джаред вытер лоб носовым платком и, пережидая приступ острой боли, принялся считать пульс. Расстраиваться не стоит. Любопытство Клодии совершенно нормально. Тем более один секрет он не раскрыл даже ей. Джаред вытащил часы и держал их на ладони, пока корпус не нагрелся. Во Дворе Жимолости он едва не разоткровенничался, но девушка проболталась, что читала письмо королевы. Что же его остановило? Почему он не признался, что серебряный кубик на цепочке и есть Инкарцерон, Тюрьма, в которой застряли ее отец, Кейро и Аттия? Джаред положил кубик на ладонь, вспомнив насмешливый голос Джона Арлекса: «Почувствуйте себя богом, Джаред. В ваших руках сейчас весь Инкарцерон». Кубик покрылся капельками пота, и Джаред аккуратно протер его. Он закрыл крышку часов, убрал их в карман и поспешил к себе в комнату. Клодия угрюмо смотрела себе под ноги. На миг она буквально возненавидела себя, но потом решила не глупить. Нужно возвращаться к Финну. Новость об объявлении наследника наверняка ошеломила его. Торопливо шагая по галерее, Клодия вздохнула. Несколько раз за последние недели, когда они вместе охотились или катались верхом в лесу, у нее возникало чувство, что Финн вот-вот сбежит – развернет коня и ускачет в чащу, подальше от королевского двора и тягостной роли Принца-Который-Оказывается-Не-Погиб. Финн так мечтал выбраться Наружу и увидеть звезды, а в результате просто угодил в новую тюрьму. За галереей располагался двор для ловчей птицы. Поддавшись порыву, Клодия нырнула в облако пыли под низкой аркой. Во всем королевском дворце, с его непрекращающимся гамом, это было лучшее место для раздумий. Сквозь высокое окно в дальнем конце Хрустального дворца лилось солнце, в воздухе пахло старой соломой, пылью, птицами. Величавые ястребы и соколы сидели, привязанные к столбикам. На головах у некоторых краснели закрывающие глаза клобучки. Если птица поднимала голову или чистилась, звенели колокольчики и дергался маленький плюмаж на макушке. Клодия шла меж вольеров, а птицы без клобучков наблюдали за ней: дербники смотрели сонно, перепелятники буравили янтарными глазами, большеглазые филины беззвучно поворачивали головы. В дальнем вольере, привязанный кожаными путами, на Клодию надменно уставился орел с желтоватым, плотным, как золото, клювом. Клодия натянула сокольничью перчатку, вытащила из сумки кусочек жилистого мяса и протянула орлу. Тот сначала сидел неподвижно, как статуя, и пристально наблюдал за девушкой. Потом вырвал угощение клювом и принялся раздирать когтями. – Настоящий символ королевского дома. От неожиданности Клодия подскочила на месте. В тени каменной перегородки кто-то стоял. Косые лучи солнца с танцующими пылинками высвечивали мужское плечо. На миг Клодия подумала, что это отец, и неведомое чувство заставило сжать руку в кулак. Потом она спросила: – Кто здесь? Зашуршала солома. Она без оружия. Рядом ни души. Клодия отступила на шаг. Из-за ширмы медленно вышел человек. Солнце ярко освещало его длинное, тощее тело, сальные патлы, очки-полумесяцы. Клодия раздосадованно выдохнула и проговорила: – Медликоут! – Леди Клодия, надеюсь, я не напугал вас. Секретарь Джона Арлекса церемонно поклонился, Клодия ответила формальным реверансом. Она с изумлением поняла, что прежде они почти не разговаривали, хотя, когда отец бывал дома, виделись почти каждый день. Сухопарый Медликоут немного сутулился, словно многочасовая работа за письменным столом понемногу сгибала его. – Ничего подобного, – солгала Клодия, потом неуверенно добавила: – Я даже рада, что могу с вами поговорить. Дела моего отца… – …в полном порядке, – перебил Медликоут, ошеломив ее, и подошел ближе. – Леди Клодия, простите за невежливость, но времени у нас мало. Возможно, вы узнаете это. Испачканные чернилами пальцы Медликоута вложили в обтянутую перчаткой руку Клодии маленькую холодную вещицу. Солнце осветило ее, и девушка поняла, что это плоская металлическая фигурка – бегущий зверь с оскаленной пастью. Таких Клодия прежде не видала, зато хорошо знала, что она символизирует. На ладони девушки лежал стальной волк. 5 – Я опалю тебя огненным дыханием! – прорычал проволколак. – Опали, – отозвался Сапфик. – Только в воду не бросай. – Я проглочу твою тень! – Глотай, черная вода страшнее. – Я тебе кости передавлю и жилы искромсаю. – Черная вода страшит меня больше, чем ты. Разъяренный шнуролак швырнул Сапфика в озеро. Сапфик засмеялся и поплыл прочь.     Возвращение проволколака Перчатка оказалась безнадежно мала! Аттия в ужасе наблюдала, как материал растягивается, как по швам появляются прорехи. Она глянула на Рикса: чародей завороженно смотрел на пальцы главаря и улыбался. Аттия сделала глубокий вдох. Она вдруг поняла, к чему эти горячие просьбы не трогать реквизит: Рикс добивался именно этого! Квинт, сидящий рядом с Аттией, держал наготове красный и синий шарики. Сзади, скрытая полумраком, ждала труппа. Тар поднял руку. В таком слабом свете Перчатка казалась почти невидимой, словно он, вдобавок ко всем своим уродствам, еще и лишился кисти. Тар грубо хохотнул. – Ну что, если я щелкну пальцами, посыплются золотые монеты? А на кого покажу пальцем, тот сразу помрет? Не дав никому ответить, Тар повернулся и ткнул указательным пальцем в одного из здоровяков, стоящих за ним. – Вождь, почему я? – спросил побледневший разбойник. – Что, Март, страшно? – Не нравится мне это, только и всего. – Дурак набитый! – Тар отвернулся от него и с презрением глянул на Рикса. – Паршивенький у вас реквизит. А ты, похоже, циркач не промах, раз такой дрянью морочишь зрителям головы. – Верно, – кивнул Рикс. – Я лучший балаганщик Инкарцерона. – Он поднял руку. Презрительной усмешки как не бывало – Тар посмотрел на обтянутую Перчаткой ладонь. Секунду спустя он взвыл от боли. Аттия подпрыгнула. Эхо воплей разнеслось по туннелю. Вождь скулил и дергал Перчатку: – Снимите ее с меня! Она жжет! Жжет!!! – Вот бедняга! – пробормотал Рикс. У Тара физиономия покраснела от ярости. – Убейте его! – взревел он. Бандиты двинулись к Риксу, но тот предупредил: – Тронете меня – Перчатку никогда не снимете. – Рикс сложил руки на груди. Худое лицо словно окаменело. «Если это блеф, то блефует он мастерски», – подумала Аттия. Медленно, чтобы никто не заметил, она пересела на место возницы. Тар ругался и отчаянно сдирал Перчатку: – Кожу как кислотой разъедает! – Чего ждать тому, кто балуется с вещами Сапфика?! – В голосе Рикса звенел надрыв, привлекший внимание Аттии. Беззубая улыбка сменилась безумным взглядом, который пугал ее и раньше. Квинт встревоженно зацокал языком. – Убейте остальных! – У Тара уже сбивалось дыхание. – Никто из моих спутников не пострадает. – Рикс буравил разбойников невозмутимым взглядом. – Мы спокойно пройдем по туннелю на другую сторону Костей, тогда я сниму заклятье. Иначе гнев Сапфика будет терзать его до скончания веков. Блестящие глаза Рикса впились в Тара. – Делайте, как он говорит! – завыл вождь. Какой опасный момент! Аттия понимала, что все зависит от страха разбойников перед вождем. Ослушайся хоть один из них, решись убить Тара и захватить власть в банде, и Риксу конец. Но разбойники явно были напуганы. Вот отступил один, потом остальные. Рикс резко кивнул. – Вперед! – прошипел Квинт, и Аттия схватила поводья. – Погоди! – крикнул Тар. Обтянутая Перчаткой кисть дергалась, словно от тока. – Хватит! Останови ее! – Я не могу приказывать Перчатке. – Рикс пожал плечами. Толстые пальцы судорожно скрючились, потом разжались. Главарь рванул вперед и выхватил кисточку из ведерка с золотой краской, висящего под повозкой. На стену туннеля полетели желтые капли. – И что теперь? – шепотом спросил Квинт. Шатаясь, Тар приблизился к стене. Мощный шлепок кистью, и на выгнутом металле появились пять сияющих букв: «АТТИЯ». Все следили за вождем в полном изумлении. Рикс глянул на Аттию, потом снова повернулся к Тару: – Ты что делаешь? – Это не я! – Получеловек задыхался от страха и ярости. – Эта поганая Перчатка живая! – Ты писать умеешь? – Конечно нет! Понятия не имею, что тут написано! Ошеломленная Аттия затаила дыхание. Она слезла с повозки и подбежала к стене. Казалось, буквы плакали золотыми дорожками слез. – А дальше? – спросила она, чуть дыша. – Дальше что? Резко, словно управляя грузным телом, рука Тара снова махнула кистью. На стене появилось: «ЗВЕЗДЫ СУЩЕСТВУЮТ, АТТИЯ. ФИНН ИХ ВИДИТ». – Финн! – выдохнула она. «И Я СКОРО УВИЖУ. ЗА СНЕГАМИ И БУРЯМИ». Что-то маленькое и мягкое упало с темного потолка, скользнув Аттии по щеке. Она поймала его. Голубое перо. И начался невероятный, неостановимый ливень из перьев. Совершенно одинаковые, нежные перышки падали на повозки, на разбойников, на дорогу, на глаза, на плечи, на полотняные крыши, на лезвия боевых топоров. Горящие факелы с шипением съедали их, волы с фырканьем топтали их, сгустки золотой краски ловили и склеивали их. – Это проделки Тюрьмы! – с благоговением прошептал Рикс и схватил Аттию за руку. – Скорее, пока не… Но было слишком поздно. Буря с ревом вылетела из мрака, прижав Рикса к Аттии. Девушка пошатнулась, но Рикс не дал ей упасть. Инкарцерон бушевал: ураган с воем несся по туннелю, снося перегородки. Разбойники бросились врассыпную. Пока Рикс волок Аттию к повозке, она успела заметить, как Тар рухнул на дорогу, а черная Перчатка сморщилась у него на ладони, потом треснула, превратившись в узор из дыр и покрасневшей, окровавленной кожи. Потом Аттия вскарабкалась на козлы, Рикс с криком хлестнул волов, повозка сдвинулась с места и вслепую покатила сквозь бурю. Защищаясь от шквала перьев, Аттия закрыла голову руками и увидела яркие вспышки: это шарики, подброшенные жонглерами, взрывались среди шторма зеленым, красным и пурпурным. Переход получился сложный. Волы у циркачей крепкие, но даже они качались на ураганном ветру и брели, низко опустив голову. Уловив обрывки истерического смеха, Аттия повернулась к Риксу: облепленный перьями, тот без остановки смеялся над чем-то, ведомым только ему. На ураганном ветру не поговоришь, а вот обернуться Аттия сумела. Разбойников и след простыл. Минут через двадцать в туннеле посветлело. Повозка вышла из длинного виража, и впереди забрезжил свет – сквозь перьевой ураган замаячил выход. На свет они и поехали, а буря улеглась так же внезапно, как проснулась. Аттия медленно опустила руки и сделала вдох. У выхода из туннеля Рикс спросил: – Погоня есть? – Нет, – ответила Аттия, приглядевшись. – В хвосте идут Квинт с братьями. – Чудесно! Пара шароглушек кого хошь остановит. На ледяном ветру сильно мерзли уши. Аттия плотнее запахнула на себе плащ, стряхнула с рукавов голубые перья, выплюнула голубой пух и в ужасе выпалила: – Перчатка уничтожена! – Какая жалость, – пожал плечами Рикс. Невозмутимый тон и самодовольная усмешка удивили Аттию. Она огляделась: вокруг все застыло от холода. Дорога проходила меж двумя ледниками высотой в человеческий рост. Все это Крыло – бескрайняя тундра, брошенная, обдуваемая ветрами, тянущаяся в мрачные дали Инкарцерона. На пути у них лежал мост через большой ров с опускной решеткой из черного металла, истончившегося от наледи. В решетке наспех прорезали вход, зазубренные концы металлических прутьев отогнули. Масляная шуга показывала, что дорога торная, но Аттия такого холода не ждала и почувствовала страх. – Я слышала об этом месте, – прошептала она. – Мы в Ледяном Крыле. – Умница! Так оно и есть. Пока волы, поскальзываясь, стучали копытами вниз по склону, Аттия молчала, а потом спросила: – Так то была ненастоящая Перчатка? Рикс сплюнул на дорогу: – Аттия, открой Вождь любой ларец из любого тайника на этой повозке, он нашел бы перчатку. Маленькую черную перчатку. Я никогда не утверждал, что та перчатка – Сапфика. Я так ни про одну из тех перчаток не скажу. Перчатка Сапфика у меня на сердце: она слишком дорога мне, чтобы рисковать ею. – Но ведь она… обожгла Тара. – Ну, начет кислоты Тар не ошибся. А вот снять перчатку он мог без труда. Но я заставил его поверить в обратное. Аттия, это и есть магия – умение манипулировать мыслями человека, убеждая его в невозможном. – Рикс ненадолго отвлекся, направляя вола в обход торчащей балки. – Отпустив нас, Тар поверил, что чары рассеялись. Аттия искоса посматривала на Рикса: – А надписи? Рикс перехватил ее взгляд: – Я собирался спросить об этом тебя. – Меня? – Заставить неграмотного писать не под силу даже мне. Адресовалась надпись тебе. С тех пор как мы повстречали тебя, творятся странные вещи. Аттия вдруг поняла, что кусает ногти, и торопливо спрятала пальцы в рукава. – Это Финн! Да, наверняка. Он пытается говорить со мной. – И ты надеешься, что Перчатка тебе поможет? – тихо спросил Рикс. – Не знаю! Может… если ты позволишь мне на нее взглянуть… Аттия едва с повозки не слетела: так резко затормозил Рикс. – НЕТ! Аттия, это опасно. Одно дело иллюзии, а в той Перчатке настоящая сила. Даже я не осмеливаюсь ее надевать. – Неужели ни разу не захотелось? – Может, и хотелось. Но я не идиот, хоть и не в себе. – Но ведь ты надеваешь ее во время представлений. – Правда? – Рикс ухмыльнулся. – Умеешь ты из себя вывести, – процедила Аттия. – Ага, это же дело всей моей жизни. Так, тебе пора высаживаться. – Здесь? – Аттия огляделась по сторонам. – До деревни часа два пути. Запомни: ты не знаешь нас, мы не знаем тебя. – Рикс вытащил из кармана три медяка и положил Аттии на ладонь. – Вот, дорогуша, купи себе поесть. Сегодня, когда занесу над тобой меч, не забывай дрожать сильнее. Изобрази смертельный страх! – Тут и изображать нечего. – Аттия начала слезать с козел, но на полпути остановилась. – Почем мне знать, вдруг вы меня здесь бросите? Рикс подстегнул вола и подмигнул ей: – Дорогуша, ну откуда такие мысли?! Аттия провожала караван взглядом. Бедняга-медведь скрючился в клетке на голубом ковре из перьев. Один из жонглеров помахал ей, но больше никто даже голову не поднял. Труппа медленно укатила прочь. Аттия повесила узелок с вещами на плечо и потопала, чтобы согреть озябшие ноги. Сначала она шла быстро, но тропа оказалась коварной – замерзший металл, лоснившийся от масла. По мере того как Аттия спускалась в низину, ледники по обеим сторонам тропы понемногу росли и вскоре стали выше человеческого роста. Пробираясь меж ними, в ледяной глубине Аттия видела пыль и замерзшие объекты. Дохлого пса с разверстой пастью. Жука. В одном месте круглые черные камешки и гравий. В другом – детский скелет, почти затерявшийся среди голубых пузырьков. Сильно похолодало. При каждом выдохе изо рта вылетало облачко пара. Аттия прибавила шагу, ведь повозки уже скрылись из вида, и согреться она могла только быстрой ходьбой. Спустившись до самого конца, Аттия оказалась у каменного моста, который изгибался надо рвом с водой. «Вода во рву давно замерзла», – подумала Аттия, скользя по колее. Она склонилась над перилами – на грязный, засыпанный мусором лед легла ее тень. Цепи, прикрепленные к волноломам, скрылись под ледяными надолбами. Черная опускная решетка оказалась очень старой. На концах отогнутых прутьев блестели сосульки, на самом верхнем сидела белоснежная птица с длинной шеей. Аттия подумала, что это резное украшение, но птица расправила крылья и, печально крикнув, взмыла к светло-серому небу. Потом Аттия увидела Очи. Сразу два, по одному с каждой стороны металлических ворот. Маленькие, красные, они смотрели на нее сверху вниз. Замерзшими слезами с них свисали сосульки. Дыхание сбилось. Нужно остановиться. Аттия схватилась за бок и посмотрела вверх: – Я знаю, что ты за мной следишь! Это ты написал то письмо? Тишину разбавлял лишь холодный шепот снега. – Что значит – «Ты скоро увидишь звезды»? Ты же Тюрьма! Как ты посмотришь Наружу? Очи напоминали застывшее пламя. Аттии почудилось или одно из них действительно подмигнуло? Девушка стояла и ждала, пока не окоченела без движения. Тогда она пробралась через брешь в решетке и зашагала дальше. Инкарцерон безжалостен – это знают все. Клодия объясняла, что по оригинальному плану его не должно было существовать, что в рамках большого эксперимента сапиенты хотели создать убежище, полное света и тепла. Аттия рассмеялась громко и с горечью. Если так, то эксперимент провалился. Тюрьма подчинялась только себе. Она изменяет свой ландшафт, расстреливает смутьянов лазерными лучами, она делает все, что пожелает. Поощряет кровавые конфликты Узников и смеется, наблюдая за их драками. Милосердие чуждо Тюрьме, а вырваться из нее удалось только Сапфику и Финну. Аттия снова остановилась и подняла голову. – Наверное, ты из-за этого злишься, – проговорила она. – Просто завидуешь, да? Вместо ответа повалил снег – бесшумный, безостановочный. Аттия закинула узелок на плечо и устало побрела сквозь беззвучный белый холод, от которого немели пальцы, трескались губы, сохли щеки, а пар дыхания сгущался в облачко, которое не рассеивалось. Плащ изношенный, на перчатках дыры. Проклиная Рикса, Аттия ковыляла по замерзшим рытвинам, спотыкаясь о куски проволочной сетки. Снег уже запорошил тропу, спрятал следы повозок. Куча воловьего навоза замерзла в могильный холмик. Губы у Аттии посинели от холода, но вот она подняла голову и увидела деревню. Белые, как и все вокруг, жилища тоже напоминали надгробия. Они полностью сливались бы с тундрой, если бы не дым, валящий из труб и продушин. Вокруг жилых холмиков стояли высокие столбы, на вершинах которых сидело по человеку. Дозорные? Дорога раздваивалась. За развилкой следы труппы: примятый снег, соломинки, голубые перья. Аттия опасливо выглянула из-за ледника и увидела деревянную ограду. Рядом у жаровни с горящими углями сидела толстуха и вязала. Она поселение охраняет? Аттия закусила губу, опустила капюшон пониже и через снег побрела к ограде. Женщина подняла голову, хотя спицы продолжали ритмично клацать. – Кет найдется? Удивленная Аттия покачала головой. – Ладно. Оружие покажи. Аттия вытащила нож и протянула его охраннице. Та бросила вязанье и убрала нож в ящик: – Еще что-то есть? – Нет. Чем же мне теперь защищаться? – В Морозии оружие запрещено. Правила такие. Мне нужно тебя обыскать. Толстуха проверила заплечный узелок Аттии и ловко ощупала ее. – Порядок, – объявила толстуха, отступая в сторону. – Проходи. – Она взяла свое вязанье и принялась клацать спицами. Озадаченная, Аттия перелезла через хлипкую ограду. – Тут хоть безопасно? – спросила она. – Сейчас много свободных комнат. – Толстуха подняла голову. – Во втором отсюда иглу на постой пускают, загляни туда. Аттия отвернулась. Интересно, как одна старуха обыскала целый караван циркачей? Спросить Аттия не могла, она же их якобы не знает. Прежде чем шмыгнуть в иглу, она поинтересовалась: – А когда соберусь уходить, мне нож отдадут? Никто не ответил. Аттия оглянулась. И застыла в изумлении. На табурете никого не было. Спицы клацали сами собой. Красная шерсть кровью струилась по снегу. – Никто отсюда не уходит, – сказала красная шерсть. 6 Один сгинет – другой его место займет. Пока в силе Протокол, Клану жить.     Стальные Волки Растерянная, удивленная Клодия сделала глубокий вдох. Ее пальцы сомкнулись на металлической фигурке волка. – Вижу, вы понимаете, – проговорил Медликоут. От его голоса орел встрепенулся, повернул хищную голову и зыркнул на незнакомца. Клодия не хотела понимать. – Это вещь моего отца? – Нет, миледи, она моя. – Глаза Медликоута спокойно взирали из-за очков-полумесяцев. – У Клана Серебряного Волка много тайных последователей даже здесь, при дворе. Лорд Эвиан погиб, ваш отец исчез, но остальные на месте. Цель у нас та же – свергнуть династию Хаваарна и покончить с Протоколом. Для Клодии слова секретаря означали лишь новую угрозу для Финна. Она вернула фигурку волка Медликоуту: – Так что вам угодно? Секретарь снял очки и протер их. На осунувшемся лице близоруко щурились маленькие глазки. – Мы хотим разыскать Смотрителя, миледи. Как и вы. А она хочет его разыскать? Слова секретаря потрясли Клодию. Ее взгляд метнулся к двери, скользнул по озаренной солнцем галерее за нахохлившимися ястребами. – Здесь разговаривать нельзя. За нами могут следить. – У меня есть важные новости. – Так говорите же! – Королева собирается назначить нового Смотрителя Инкарцерона, – объявил Медликоут после недолгих колебаний. – Это будете не вы, миледи. – Что?! – выпалила Клодия. – Вчера она провела закрытое заседание Тайного Совета. Мы считаем, основным вопросом на нем было… Клодия ушам своим не верила: – Я его преемница! Я его дочь! Высокий секретарь сделал паузу, потом сухо напомнил: – Миледи, вы ему не дочь. Это остудило Клодию. Сообразив, что судорожно стискивает платье, она отпустила подол и сделала глубокий вдох: – Это верно. – Разумеется, королеве известно, что вас в младенчестве принесли из Инкарцерона. Она сообщила членам Совета, что по праву крови вы не можете претендовать ни на титул Смотрителя, ни на дом и земли, причитающиеся Смотрителю… Клодия охнула. – …и что официальные документы об удочерении не оформлялись. Более того, Смотритель совершил тяжкое преступление, выпустив из Тюрьмы Узницу и дочь Узников. Вас. Казалось, кожа стала липкой не от холодного пота, а от дикой злости. Клодия смотрела на Медликоута, гадая, какая роль в этой игре отведена ему. Он впрямь из Волков или агент королевы? Словно почувствовав ее сомнения, Медликоут проговорил: – Миледи, вы должны знать, что я всем обязан вашему отцу. Я был простым стряпчим, пока он не возвысил меня. Я очень его уважал. Уверен, в отсутствие Смотрителя его интересы нужно защищать. Клодия покачала головой: – Мой отец теперь в немилости. Я даже не знаю, хочу ли его возвращения. – Клодия зашагала взад-вперед по каменным плитам, замахала подолом, поднимая клубы пыли. Поместье Смотрителя… Его-то она лишиться не хочет. Вспомнился старый дом, в котором она жила всю жизнь. Вспомнились ров, комнаты, коридоры. Любимая башня Джареда, лошади, поля и луга, реки и деревни. Нельзя отдавать все это Сиа. Нельзя позволить ей обобрать себя подчистую. – Вы взволнованы, – отметил Медликоут. – Это совершенно неудивительно. Миледи, если вы… – Послушайте! – Клодия резко к нему повернулась. – Передайте своим Волкам, пусть не делают ничего. Ничего! Понимаете? – Вопреки недоуменному взгляду секретаря, девушка продолжала: – Не считайте врагом Финна… То есть принца Джайлза. Он хоть и наследник Хаваарна, но не меньше вашего мечтает покончить с Протоколом. Прекратите все заговоры против него! Медликоут стоял неподвижно, разглядывая каменные плиты. Вот он поднял голову, и Клодия поняла, что ее вспышка на него не подействовала. – При всем уважении, миледи, мы тоже считали принца Джайлза своим спасителем. Но этот юноша, даже окажись он принцем, не такой, как мы ожидали. Он угрюмый меланхолик, на людях появляется редко, а появляясь, демонстрирует отсутствие манер. Кажется, он тоскует по друзьям, оставшимся в Инкарцероне… – Разве это непонятно? – рявкнула Клодия. – Понятно. Только поиски Инкарцерона интересуют его больше происходящего здесь. А еще эти его припадки, временное беспамятство… – Ладно! – Клодия разозлилась не на шутку. – Ладно! Только оставьте его мне. Я серьезно. Я вам приказываю! Вдалеке часы на конюшне пробили семь. Орел раскрыл клюв и пронзительно вскрикнул, филин на своем столбике захлопал крыльями и заухал. На дверь птичьего двора легла чья-то тень. – Сюда идут, – сказала Клодия. – Уходите! Скорее! Медликоут поклонился, отступил в тень, сверкнув стеклами очков-полумесяцев, и сказал: – Миледи, я передам ваши слова Клану. Но никаких гарантий дать не могу. – Придется! – прошипела Клодия. – Не то я велю вас арестовать. – Вряд ли вы так поступите, леди Клодия, – мрачно улыбнулся Медликоут. – Вы ведь тоже готовы на все ради перемен в нашем Королевстве. Королева же ухватится за малейший предлог, чтобы от вас избавиться. Бросив сокольничью перчатку, Клодия убежала от него к двери. Она задыхалась от злости, но понимала, что дело не только в Медликоуте. Она злилась на себя, ведь секретарь фактически озвучил ее мысли. Именно об этом она втайне думала уже несколько месяцев, не желая себе признаваться. Финн – сплошное разочарование. Циник Медликоут выразился очень точно. – Клодия! Девушка подняла голову: в дверях стоял Финн, раскрасневшийся и взволнованный. – Я тебя обыскался! Почему ты сбежала? Финн шагнул было к ней, но Клодия рванула мимо, будто он ее раздражал. – Меня позвал Джаред. У Финна радостно екнуло сердце. – Он активировал Портал? Нашел Тюрьму? – Финн схватил Клодию за руку. – Ну, говори! – Пусти! – Клодия стряхнула его руку. – Похоже, ты паникуешь из-за Официального объявления. Финн, это ничего не значит. Ни-че-го. – Клодия, ну сколько можно повторять?! – В глазах у Финна появилась злость. – Я не стану королем, пока не найду Кейро и… Внезапно в душе что-то надломилось. Внезапно желание сделать ему больно затмило все остальные. – Ты никогда его не найдешь, – отчеканила она. – Неужели не ясно? Неужели ты настолько глуп? Забудь про свои поиски, потому что Тюрьма не то, что ты думаешь. Она настолько мала, что ее можно раздавить пальцами, как муравья, и ничего не заметить! – О чем это ты? – Финн уставился на Клодию. Глаза зачесались, спина покрылась потом, но он проигнорировал сигналы тревоги. Финн снова схватил девушку за руку – получилось грубовато, и разъяренная Клодия оттолкнула его. Финн чуть дышал. – Что это значит? – Это правда! Инкарцерон большой только изнутри. Сапиенты сжали его до миллиардной части нанометра. Поэтому нет никакого движения туда-сюда. Поэтому мы не представляем, где находится Тюрьма. Пойми, Финн: именно по этой причине Кейро, Аттия и тысячи местных Узников никогда не выберутся на свободу. Никогда-никогда! Даже знай мы, как решить проблему, во всем мире не осталось для этого ресурсов. Слова Клодии казались Финну комьями грязи, летящими в него. Он с трудом отбивался от них. – Врешь! Не может быть… Клодия грубовато хохотнула. Шелк ее платья блестел на солнце. Финну такой блеск был невыносим, он вонзался в юношу тысячами ослепительных кинжалов. Финн провел рукой по щеке: кожа показалась сухой, как пергамент. – Клодия! – окликнул он, но не услышал собственного голоса. Клодия говорила что-то едкое, резкое, злое, но слова ее звучали как из далекой дали, так что он не мог разобрать их. Ее слова скрылись за блестящим, зудящим сиянием, за знакомой до боли пеленой жара, от которого подгибаются колени и темнеет в глазах. Падая, Финн думал лишь о том, что под ногами камни, что он разобьет о них лоб и будет лежать в луже собственной крови. Потом его подхватили чьи-то руки. Он в лесу, он падает с коня… Потом была пустота. – Королева ожидает меня, – негромко проговорил Джаред. Караульный, охранявший королевские покои, едва кивнул, затем повернулся к двери и резко постучал. Ему тут же открыли, и за порог вышел лакей в ливрее, голубее, чем размножившиеся перья. – Господин сапиент, прошу вас, следуйте за мной. Джаред повиновался, дивясь обилию пудры на парике сопровождающего. Она припорошила лакею плечи, сделав их пепельными. Клодия оценила бы! Джаред попытался улыбнуться, но мышцы свело от нервного напряжения. Он знал, что кажется бледным и испуганным, а ведь сапиенту надлежит источать спокойствие. В Академии специально учили справляться с эмоциями, показывая разные способы отрешаться от происходящего вокруг. Этого сейчас и хотелось Джареду. Королевские покои огромны. Джареда вели по коридору, вдоль стен, расписанных фресками с изображением рыб. Казалось, он бредет под водой – столь натуралистичными были картины в призрачном зеленоватом свете, льющемся сквозь высокие окна. Потом Джаред попал в синюю комнату, украшенную изображениями птиц; потом – в желтую, с ковром мягким, как песок в пустыне, и с пальмами в затейливых вазонах. К счастью, его провели мимо Большого зала, в котором сапиент не бывал со дня несостоявшейся свадьбы Клодии: его бросало в дрожь от одного воспоминания о том, как серые глаза Смотрителя разыскали его в толпе гостей. Лакей остановился у двери с мягкой обивкой и, низко поклонившись, распахнул ее: – Прошу, господин, ждите здесь. Ее величество скоро будет. Джаред вошел. Дверь захлопнулась с негромким щелчком. Ни дать ни взять, капкан. Маленькая комната чем-то напоминала будуар. Два гобеленовых дивана у высокого камина, на каминной полке меж подсвечниками в форме орлов – огромный букет роз. В высокие окна льется солнце. К одному из окон, выходящих на лужайки, и подошел Джаред. В обвитых жимолостью арках жужжали пчелы. В саду играли в крокет и смеялись. Эта игра соответствует Эпохе? Королева что хочет, то и выбирает. Нервно переплетая пальцы, Джаред направился к камину. Судя по душноватому теплу, пользуются комнатой редко. У мебели затхлый запах. Мечтая ослабить тугой ворот, Джаред заставил себя сесть. Он словно условный сигнал подал: дверь тотчас распахнулась, и в комнату вошла королева. Джаред так и подскочил. – Спасибо, что пришли, господин Джаред. – Ваше приглашение – большая честь для меня. – Джаред поклонился, королева сделала грациозный реверанс. Она была в том же пастушьем наряде. Сапиент заметил, что к поясу королевы приколот букетик полуувядших фиалок. Сиа не упускала ничего – взгляд сапиента в том числе. Звонко засмеявшись, она бросила фиалки на стол. – Дорогой Каспар! Он всегда так внимателен к своей мамочке. – Сиа устроилась на одном диванчике и показала Джареду на другой. – Прошу вас, садитесь, господин сапиент! Лишняя церемонность ни к чему. Держась неестественно прямо, Джаред сел. – Выпьете чего-нибудь? – Нет, благодарю, ваше величество. – Джаред, вы слишком бледны. Вы ведь гуляете, не сидите день-деньской взаперти? – Ваше величество, я здоров, благодарю. – Джаред старался говорить спокойно. Королева играет с ним. Она как кошка, шаловливая белая кошка, забавляющаяся с мышью, которую в итоге убьет одним ударом когтистой лапы. Сиа улыбалась. Поразительно светлые глаза изучали Джареда. – Это ведь не совсем так, верно? Впрочем, давайте поговорим о ваших исследованиях. Успехи есть? Джаред покачал головой: – Почти нет, ваше величество. Портал сильно поврежден. Опасаюсь, что он не подлежит восстановлению. – Сапиент умолчал о кабинете в поместье Смотрителя, а сама королева о нем не спросила. Только Джаред и Клодия знали, что Порталов два. Три недели назад Джаред съездил в поместье и проверил. Тот Портал был в таком же состоянии, что и дворцовый. – Однако сегодня произошло нечто неожиданное. – Правда? Джаред рассказал Сиа про перья. – Подобное самовоспроизведение уникально. Выяснить, повлияло ли оно на Инкарцерон, я не могу. Смотритель забрал с собой оба Ключа, лишив нас связи с Узниками. – Ясно. А что с местонахождением Инкарцерона? Его установить не удалось? Джаред чуть заметно вздрогнул, чувствуя, как громко тикают часы у него на груди. – Увы. – Какая жалость. Мы ведь почти ничего не знаем. Как отреагировала бы Сиа, узнай она, что Инкарцерон у Джареда в кармане? Растоптала бы его каблуками белых туфелек? – Мы с леди Клодией решили, что нам нужно посетить Академию, – заявил Джаред так уверенно, что сам удивился. – В Эзотерике могут оказаться сведения о создании Инкарцерона. Какие-то уравнения, диаграммы… – Джаред сделал паузу, чувствуя, что опасно приблизился к нарушению Протокола. Но Сиа разглядывала свои аккуратнейшие ноготки. – Вы поедете, – изрекла королева. – Клодия – нет. Джаред нахмурился: – Но ведь… Сиа оторвала взгляд от ноготков и сладко улыбнулась ему прямо в лицо: – Господин сапиент, сколько еще, по мнению вашего врача, вы проживете? Джаред судорожно вдохнул. Его будто ножом пырнули: возмущение бестактным вопросом мешалось с леденящим страхом перед ответом. У Джареда руки задрожали. Потупившись, он постарался говорить спокойно, но собственный голос прозвучал странно. – Два года. Это максимум. – Мне очень, очень жаль! – Сиа не сводила с него глаз. – И вы с ним согласны? Джаред передернул плечами, ненавидя ее жалость: – По-моему, он настроен чересчур оптимистично. Сиа слегка надула алые губки и проговорила: – Разумеется, все в руках судьбы. Если бы не Годы Гнева, не великая война, не Протокол, даже ваше редкое заболевание наверняка вылечили бы много лет назад. Наука тогда на месте не стояла. То есть я так думаю. Джаред уставился на Сиа, физически чувствуя опасность: у него даже щеки защипало. Королева вздохнула, налила вина в хрустальный кубок и устроилась на диванчике, поджав под себя ноги: – Вы ведь совсем молоды, господин Джаред. Если не ошибаюсь, едва четвертый десяток разменяли? Джаред заставил себя кивнуть. – Блестящий ученый! Какая утрата для Королевства. А милая Клодия – как она это перенесет? Вот это грубость! А голос печальный, мягкий, вкрадчивый… Длинным пальчиком Сиа задумчиво обвела край кубка. – Какую боль вам придется терпеть! – ласково проговорила она. – Терпеть, понимая, что скоро лекарства помогать перестанут. Что впереди долгие, мучительные дни полной немощи, в каждый из которых будет гаснуть частица разума. И вот однажды вы опротивеете даже Клодии. Однажды смерть станет желанной. Сапиент вскочил: – Миледи, я не понимаю… – Все вы понимаете. Сядьте, Джаред. Прочь отсюда! Нужно распахнуть дверь, бежать от красочно описанного ужаса. Вместо этого Джаред послушно сел на диван. Лоб покрылся испариной. Он чувствовал себе побежденным. Сама невозмутимость, Сиа оглядела его и сказала: – Вы отправитесь в Академию и изучите Эзотерику. Ее сокровищница обширна, там остатки мировой мудрости. Наверняка отыщется медицинское исследование, способное вам помочь. Даю вам карт-бланш: экспериментируйте, тестируйте, разрабатывайте – чем там занимаются сапиенты? Советую поселиться в Академии: там лучшие врачи во всем Королевстве. Я дозволяю вам любые нарушения Протокола – живите, как хотите. Остаток дней своих проведете подобающим сапиенту образом – в исследовательских трудах на благо своего здоровья. – Сиа подалась вперед, шурша юбками. – Джаред, я предлагаю вам запретное знание. И шанс на жизнь. Сапиент нервно сглотнул. В душной комнате все звуки казались неестественными, крики игроков в крокет долетали, словно из далеких миров. – Что вы желаете взамен? – хрипло спросил Джаред. На спинку дивана Сиа откинулась с улыбкой. С видом победительницы. – Ничего. Ровным счетом ничего. Портал больше никогда не откроется. Врата Инкарцерона, где бы он ни находился, останутся запертыми. Все попытки провалятся. – Сиа посмотрела поверх хрустального кубка и перехватила взгляд Джареда. – А Клодия никогда ни о чем не узнает. 7 И вскочил Сапфик в безмерном ликовании: – Раз ты не в силах ответить, значит я выиграл. Укажи мне путь Наружу! Рассмеялся Инкарцерон миллионом своих залов. Поднял Инкарцерон лапищу, и треснула та лапища, и выпала из нее на землю Перчатка из кожи драконовой. Остался Сапфик один. Поднял он вещицу блестящую и проклял Тюрьму. Но когда надел Сапфик ту Перчатку, то познал все планы Тюрьмы и узрел ее мечты.     Сапфик в Туннелях Безумия В тот вечер зрителей было особенно много. Скрипучую деревянную сцену циркачи поставили в центре иглу – дымной постройки из обтесанных льдин. Льдины подтаивали и смерзались на протяжении стольких лет, что купол скривился, покрылся складками, оброс зубцами, почерневшими от копоти. Вместе с двумя выбранными зрителями Аттия стояла перед Риксом, старательно изображая восторг и изумление, а сама чувствовала, как напряжен чародей. Весь вечер публика была тихой. Слишком тихой. Ничем ее не расшевелишь. Да и представление шло ни шатко ни валко. Наверное, виной тому сильный холод, но плясать медведь отказался – сколько ни тыкали шестом, мрачно сидел посреди сцены. Жонглеры дважды уронили свои тарелки, и даже Гигантия сорвала жидкие аплодисменты, огромными ручищами подняв зрителя на стуле. Когда появился Темный Чародей, тишина углубилась и усилилась. Зрители замерли, уставившись на помолодевшего от грима Рикса в черном парике и в черной перчатке с загнутым указательным пальцем: надо же продемонстрировать увечье. В их внимании было что-то голодное и жадное. Рикс стоял совсем близко, Аттия видела капельки пота, покрывающие его лоб. Предсказания двум избранным зрительницам тоже встретили молча. Ни одна из женщин не рыдала, не пожимала в восторге руку Рикса и ничем не показывала, что его ясновидение – правда. Впрочем, Рикс не растерялся и воспользовался даже их апатией. Зрительницы умоляюще взирали на Рикса слезящимися глазами. Всхлипывать и радостно вскрикивать пришлось Аттии. Она вроде бы не переиграла, хотя молчание зрителей обескураживало. Аплодисменты снова были жидкими-жидкими. Ну что не так с местными? Приглядевшись, Аттия обнаружила, что лица у зрителей грязные, землистого цвета, носы и рты замотаны шарфами, глаза запали от голода. В Инкарцероне подобное не редкость. Стариков и детей среди публики почти не было. От зрителей пахло дымом, потом и чем-то сладковато-травяным. Зрители стояли не группами, каждый наособицу от остальных. Аттия заметила небольшую суету. Какая-то женщина покачнулась и упала. Стоявшие рядом поспешно отошли. Никто не склонился над упавшей, никто к ней не прикоснулся. Вокруг просто образовалось свободное место. Возможно, все это видел и Рикс. Когда он повернулся к Аттии, щедро загримированное лицо показалось ей испуганным, но голос звучал, как всегда, плавно. – Ты ищешь могущественного чародея, сапиента, который укажет тебе путь во Внешний Мир. Такого ищут все! – Рикс повернулся к зрителям: давайте, мол, поспорьте со мной! – Этот чародей – я! Дорога, которой шел Сапфик, тянется через Дверь Смерти. Сейчас я помогу этой девице добраться туда и верну ее обратно! Теперь Аттия могла не притворяться: сердце едва не выскакивало из груди. Толпа не загудела, но тишина стала другой – в ней появились угроза и желание такой силы, что Аттия испугалась. Когда Рикс подвел ее к диванчику, Аттия снова вгляделась в замотанные шарфами лица и поняла, что эта публика жаждет не дешевого обмана. Она жаждет Свободы, как голодающий – хлеба. В Морозии Рикс играл с огнем. – Сматывай удочки! – шепнула Аттия. – Нельзя. – Рикс едва шевелил губами. – Играем до конца. Зрители приблизились к сцене, чтобы лучше видеть. Кто-то упал и был затоптан. Капель с ледяного купола падала Риксу на загримированное лицо, Аттии – на руки, стиснувшие диван; на черную перчатку. В дыхании публики ледяная зараза… – Смерть, – изрек Рикс. – Мы страшимся ее. Мы бежим от нее без оглядки. Между тем Смерть – это дверь, открывающаяся в обе стороны. Сейчас вы собственными глазами увидите оживление мертвой. – В руке у него, откуда ни возьмись, появился меч. Настоящий! Когда Рикс его поднял, на нем блестел лед. На сей раз гром не гремел, молния на крыше не сверкала. Возможно, Инкарцерону поднадоело представление. Зрители поедали глазами стальной клинок. В первом ряду мужчина безостановочно чесался и бормотал себе под нос. Рикс повернулся к Аттии и закрепил ей запястья цепями: – Возможно, придется быстро сматываться. Будь готова. Рикс закрепил ее шею и пояс ременными петлями. К великому облегчению Аттии, ремни оказались реквизитом. Рикс снова повернулся к публике и поднял меч. – Так смотрите же! – воскликнул чародей. – Я освобожу ее. И я же верну ее в наш мир! – Настоящий меч Рикс успел подменить бутафорским. Едва Аттия это заметила, как меч вонзился ей в сердце. На сей раз Внешний Мир Аттия не увидела. Она лежала не шевелясь и смотрела, как «клинок» отходит, как по коже растекается холодная фальшивка-кровь. Рикс наблюдал за молчаливой публикой, потом Аттия почувствовала тепло. Значит, он склонился над ней. Рикс убрал бутафорский меч. – Подъем! – шепнул он. Аттия открыла глаза. Слабость чувствовалась, но не такая, как в первый раз. Рикс помог ей подняться, кровь чудесным образом ссохлась на плаще, и Аттия почувствовала странное облегчение. Она взяла Рикса за руку, повернулась к публике и с улыбкой поклонилась, на миг забыв, что для местных она просто зритель. Рикс тоже поклонился, но как-то судорожно. Когда эйфория улетучилась, Аттия поняла, в чем дело. Никто не хлопал. На Рикса смотрели сотни глаз. Зрители ждали продолжения. Такой расклад озадачил даже Рикса. Он снова поклонился, поднял черную перчатку и отступил вглубь скрипучей сцены. Публика зароптала, кто-то закричал. К сцене бросился долговязый мужчина, замотанный шарфом по самые глаза. Когда он отделился от общей массы, в одной руке у него циркачи увидели толстую цепь, а в другой – нож. Рикс выругался. Краем глаза Аттия увидела, что семеро жонглеров бросились к занавесу за оружием. Мужчина влез на сцену: – Так Перчатка Сапфика мертвых оживляет? – Уверяю вас, господин… – приосанившись, начал Рикс. – Докажи это снова. Потому что есть нужда. – Мужчина дернул цепь, и на скрипучие доски упал человек в железном ошейнике, с ужасными язвами на коже. Неизвестно, чем он болел, но выглядел жутко. – Можешь его оживить? Я уже потерял… – Так он же не мертв, – заметил Рикс. Рабовладелец пожал плечами, потом быстро, не дав никому опомниться, перерезал несчастному горло: – Теперь мертв. Аттия охнула и зажала себе рот. Рана наполнилась кровью – задыхаясь, раб бился в конвульсиях. Публика зароптала. Рикс не шелохнулся. На миг Аттии показалось, что чародея парализовал ужас, но, когда он заговорил, дрожи в голосе не слышалось. – Кладите его на диван. – Еще чего! Ты мертвецов оживляешь, ты и клади. Зрителей как подменили – они с воплями полезли на сцену со всех сторон, надвигаясь на циркачей. – Я детей потерял! – кричал один. – У меня сын умер! – вопил другой. Аттия попятилась, оглядываясь по сторонам, только отступать было некуда. Рикс схватил ее рукой в черной перчатке. – Держись крепче! – шепнул он, а громко сказал: – Отойди-ка подальше, любезный! – Чародей поднял руку и щелкнул пальцами. И пол провалился. У Аттии сбилось дыхание – так внезапно она провалилась через люк на тюфячок, набитый конским волосом. – Скорее! – проревел Рикс. Он уже вскочил, рывком поднял на ноги Аттию и, согнувшись под настилом сцены, бросился бежать. Шум над головой был просто бешеный – бегущие шаги, вопли, плач, звон клинков. Аттия перелезала через балки. Рикс нырнул под занавес, висевший в глубине сцены, избавляясь от парика, лишнего грима, накладного носа, бутафорского меча. Задыхаясь, Рикс скинул плащ, вывернул наизнанку, снова надел и, подпоясавшись веревкой, на глазах у Аттии превратился в сгорбленного попрошайку. – Они там все окончательно свихнулись! – А со мной… что будет? – тяжело дыша, спросила Аттия. – Спасайся, как можешь. Если выберешься, встречаемся за воротами, – сказал Рикс и заковылял прочь по снежному туннелю. На миг Аттию парализовало страхом, но в люк кто-то заглянул, свесившись до самых плеч. Девушка зашипела и бросилась бежать. Свернув в боковую пещеру, Аттия увидела в снегу глубокую колею. Циркачи уехали, не дождавшись конца представления. Аттия бросилась вдогонку, но на пути было слишком много людей. Жители деревни хлынули прочь из иглу – кто-то громил все вокруг, кто-то уносил ноги. Аттия повернула назад, вне себя от досады. Пройти такой путь, прикоснуться к Перчатке и остаться ни с чем из-за взбесившейся публики! Перед мысленным взором снова и снова вставало перерезанное горло раба. Туннель обрывался меж иглу. В деревне царил хаос – эхо разносило странные крики, повсюду расползался мерзкий дым. Аттия свернула в тихий проулок и побежала по нему, жалея, что лишилась ножа. Здесь было полно снега, утрамбованного так плотно, будто по нему прошли сотни ног. Упирался проулок в большую темную постройку, в которой Аттия и укрылась. Внутри царили полумрак и дикий холод. Какое-то время Аттия просто сидела за дверью и, тяжело дыша, ждала преследователей. Вдали раздавались крики. Аттия щекой прижалась к промерзшей доске и глянула в щелку. В темном проулке ни души, только снежинки падают. Девушка неловко поднялась, стряхнула снег с колен и обернулась. Первым она увидела Око. Инкарцерон взирал на нее из-под крыши с любопытством и вниманием. Под маленьким красным Оком высился штабель ящиков. Аттия мигом поняла, что в них. Целая гора гробов! Наспех сколоченных, пахнущих дезинфицирующим раствором. Рядом навален щедрый слой растопки. Аттия задержала дыхание, закрыла рот и нос ладонью и взвыла от ужаса. Чума! Этим все объяснялось – и валящиеся с ног люди, и подавленная тишина, и замотанные шарфами рты, и отчаянная надежда на магию Рикса. Пятясь, Аттия выбралась в проулок. Она всхлипывала от ужаса, изо всех сил протирая снегом руки, рот и нос. Вдруг она подхватила чуму? Вдруг надышалась зараженным воздухом? Вдруг невзначай к кому-то прикоснулась?! Задыхаясь, Аттия отвернулась от темной постройки и приготовилась бежать. И увидела Рикса. Шатаясь, он шел к ней. – Отсюда не сбежишь, – прохрипел он. – В той постройке можно спрятаться? – Нет. – Аттия схватила его за руку. – Здесь чума. Нужно выбираться поскорее. – Вот в чем дело! – К вящему ужасу Аттии, Рикс с облегчением засмеялся. – Дорогуша, а я-то уже подумал, что навык теряю. Но если это лишь… – Возможно, мы уже заразились! Пошли! Рикс пожал плечами, повернулся спиной к постройке, но, едва глянув во мрак, замер. Из дымных теней проулка выступил конь, темный, как полночь. Его высокий всадник был в треуголке, в черной маске с узкими прорезями-глазницами, в сапогах из хорошей, мягкой кожи. В руке он держал кремневое ружье. Одно ловкое движение, и всадник уже целится Риксу в голову. Чародей не шевелился. – Перчатку давай! – шепнул незнакомец. – Быстро! Рикс вытер лицо рукой в черной перчатке и растопырил пальцы. – Эту, господин? – жалобно заскулил он. – Это же просто реквизит. Театральный реквизит. Забирайте, что пожелаете, господин, только… – Хорош комедию ломать! – с холодным изумлением перебил разбойник. Аттия не сводила с него глаз. – Давай настоящую Перчатку. Ну! Медленно и неохотно Рикс вытащил из внутреннего кармана сверточек. – Отдай ее своей девке! – Кремневое ружье качнулось к Аттии. – А она мне принесет. Одно лишнее движение – пристрелю обоих. Аттия хохотнула, удивив обоих мужчин и себя саму. Всадник в маске зыркнул на нее, и Аттия перехватила взгляд его голубых глаз. – Эта перчатка тоже не настоящая. Настоящую он носит в мешочке под рубашкой. На сердце. – Аттия, ты что несешь?! – прошипел Рикс. Всадник в маске отвел затвор. – Так возьми ее! Аттия распахнула Риксу плащ и сдернула мешочек с его шеи. – Так ты подсадная утка? – шепотом спросил Рикс, когда Аттия придвинулась вплотную к нему. Мешочек был маленький, из белого шелка. Аттия отстранилась и сунула мешочек в карман своего плаща: – Прости, Рикс, но… – Я верил тебе, Аттия. Даже подумывал, что ты моя Ученица. – Рикс смерил ее недобрым взглядом и ткнул костлявым пальцем. – А ты меня предала. – Чародейское искусство – искусство иллюзий. Ты сам так говорил. Рикс скривился от дикой ярости: – Я этого не забуду, дорогуша. Зря, зря ты меня подставила! Можешь не сомневаться: за мной не заржавеет. – Мне нужна Перчатка. Мне нужно найти Финна. – Неужели? Сапфик велел беречь Перчатку. Твой друг-ворюга умеет беречь? Аттия, зачем ему Перчатка? Что он сотворит с ней? – Может, носить стану. – Разбойник холодно взглянул на Рикса в прорези маски. Чародей кивнул: – Значит, ты будешь управлять Тюрьмой. А Тюрьма будет править тобой. – Береги себя, Рикс. – Аттия подняла руку и с помощью сообщника уселась за ним. Кейро развернул коня так резко, что снег взвихрился, и они ускакали в ледяной мрак. Юноша в желтой мантии 8 Быть нашему Королевству прекрасным. Мы заживем так, как должно людям. Миллионы йоменов станут вспахивать нашу землю. Пустая оболочка Луны станет символом Годов Гнева. Сквозь облака станет мерцать она, как забытое воспоминание.     Декрет короля Эндора Финн тонул в подушках, таких мягких и удобных, что все тело расслабилось. Сон снился неторопливый, тягучий. Погрузиться бы в него снова, но он уже ускользает, исчезает, как тень на ярком солнце. В Тюрьме тишина. Камера у него белая и пустая, за исключением маленького красного Ока, взирающего из-под потолка. – Финн! – Голос Кейро раздается совсем близко. Чуть дальше слышен глас Тюрьмы: – Когда спит, он выглядит моложе. Из открытого окна доносятся жужжание пчел и сладкий аромат цветов, названия которых Финн не знает. – Финн, ты меня слышишь? Он поворачивается, облизывая пересохшие губы. Когда открывает глаза, его ослепляет солнце. Над ним склонился некто высокий, светловолосый, но не Кейро. Клодия с облегчением откинулась на спинку стула: – Он пришел в себя! Реальность захлестнула волной отчаяния – Финн вспомнил, где находится. Он попробовал сесть, но на плечо легла ладонь Джареда. – Еще не время. Не спеши. Финн лежал среди белых подушек на огромной кровати с четырьмя столбиками. Пыльный балдахин украшала вышивка – солнца, звезды, затейливо переплетающийся шиповник. В камине медленно горело что-то сладко пахнущее. Вокруг бесшумно суетились слуги – то поднос принесут, то воду. – Пусть они уйдут! – прохрипел Финн. – Успокойся! – велела Клодия, а слугам сказала: – Всем спасибо! Прошу передать ее королевскому величеству, что его высочество пришел в себя. Он посетит Официальное объявление наследника. Гофмейстер поклонился, вывел из покоев служанок, лакеев и закрыл двойные двери. Финн снова попробовал подняться: – Что я говорил? Кто видел мой припадок? – Не расстраивайся. – Джаред сел на кровать. – Видела только Клодия. Когда острая фаза закончилась, она вызвала двух младших садовников. Они принесли тебя сюда по черной лестнице. Больше никто ничего не видел. – Но все всё знают. – У Финна голова кружилась от стыда и злости. – Вот, выпей. – Сапиент налил в хрустальный стакан немного кордиала и протянул Финну. Тот буквально схватил сосуд: после припадка его всегда мучила жажда. Встречаться глазами с Клодией не хотелось. Впрочем, раздосадованной она не выглядела. Когда Финн поднял голову, девушка нетерпеливо расхаживала у кровати. – Я собиралась разбудить тебя, но Джаред не позволил. Ты проспал всю ночь и половину утра. До начала церемонии меньше часа. – Без меня они точно не начнут, – мрачно проговорил Финн, потом молча стиснул пустой стакан и посмотрел на Джареда. – Это правда? Ну, то, что она сказала? Что Тюрьма… что Кейро… Что они очень маленькие? – Да. – Джаред подлил ему кордиала. – Этого не может быть. – Сапиентам прошлого такие фокусы были вполне под силу. Финн, послушай меня! Сейчас не стоит об этом размышлять. Тебе нужно готовиться к церемонии. Финн покачал головой. Изумление напоминало внезапно распахнувшуюся под ногами крышку люка, в который Финн падал, падал, падал… – Я кое-что вспомнил, – объявил он. Клодия перестала мерить комнату шагами. – Что? – Она подошла к кровати с другой стороны. – Что такое? Финн откинулся на подушки и с досадой посмотрел на нее: – Ты говоришь совсем как Гильдас. Его волновали только мои видения, а не я сам. – Разумеется, ты меня волнуешь. – Клодия изо всех сил пыталась говорить спокойно. – Когда я увидела, что тебе плохо… – Мне не плохо. – Финн свесил ноги с кровати. – Я – Видящий Звезды. Клодия и Джаред молчали, потом сапиент проговорил: – Припадки похожи на эпилептические, но мне кажется, они вызваны снадобьями, которые тебе давали, чтобы уничтожить воспоминания. – Давали? Вы имеете в виду королеву? – Или Смотрителя. Или даже саму Тюрьму. В утешение могу сказать, что со временем припадки ослабеют. – Здорово! – мрачно отозвался Финн. – Ну а пока наследный принц Королевства каждые две недели превращается в трясущееся убожество. – Ты не в Тюрьме, – тихо напомнил Джаред. – Здесь болеть не зазорно. – Голос сапиента звучал резче обычного, и Клодия нахмурилась, раздосадованная бестактностью Финна. Финн поставил стакан на стол и обхватил голову, запустив пальцы в спутанные волосы. – Простите, наставник, я страшный эгоист, – проговорил он после небольшой паузы. – Так что ты вспомнил? – нетерпеливо спросила Клодия. Она прислонилась к столбику кровати и смотрела на Финна в напряженном ожидании. Финн заставил себя думать. – Четко мне всегда вспоминались только лодки на озере и свечи на торте, которые я задуваю… – Твое семилетие. Когда нас обручили. – Может быть… Но на этот раз я видел другое. – Финн зябко обхватил грудь руками. Клодия взяла со стула шелковый халат и быстро подала ему. Финн надел его, собираясь с мыслями. – Вроде бы… Да, на этот раз я видел себя старше. Я ехал на коне. На сером коне. По моим ногам хлестал папоротник… Очень высокий. Конь буквально продирался сквозь него. Еще деревья… Клодия шумно вдохнула, но Джаред поднял руку, призывая ее молчать. – Большой Лес? – спокойно спросил он. – Возможно. Там были папоротник и куманика. Но и «жуки» тоже. – «Жуки»? – Да. Они водятся в Тюрьме. Такие мелкие металлические твари, они собирают мусор и пожирают его – металл, пластик, плоть… Не знаю, во Внешнем Мире этот лес или во Внутреннем. Откуда «жукам» здесь взяться? – У тебя просто два мира смешались! – Клодия не выдержала. – Но это не значит, что воспоминание ложное. Что случилось дальше? Джаред вытащил из кармана маленький сканер и поставил на постель. Что-то настроил в нем, и приборчик запищал. – Покои наверняка нашпигованы подслушивающими устройствами. Если говорить тихо, сканер нас защитит. Финн уставился на приборчик: – Конь вдруг прыгнул. В лодыжке у меня вспыхнула боль, и я упал. – Боль? – Клодия села рядом с ним на кровать. – Какая боль? – Резкая. Как от укуса. Меня укусило… – Финн остановился, словно мимолетное воспоминание уже таяло. – Что-то оранжевое. Черно-оранжевое. Маленькое. – Оса? Пчела? – Оно сделало мне больно. Я наклонился посмотреть, в чем дело. А потом ничего… – Финн пожал плечами, торопливо подтянул к себе лодыжку и оглядел ее. – Вот сюда укусили. Через кожаный сапог. На лодыжке было много старых отметин и шрамов. – Могли ему таким образом вколоть транквилизатор? – спросила Клодия. – Через модель пчелы, вроде ваших искусственных насекомых, наставник? – Если так, то действовал мастер, – проговорил Джаред. – Причем не обремененный Протоколом. – Протоколом королева обременяет кого угодно, кроме себя! – фыркнула Клодия. – Финн, выбравшись из Тюрьмы, ты много раз ездил в лесу верхом, – напомнил Джаред, перебирая ворот плаща. – Может, это не старое воспоминание. Может, и не воспоминание вовсе… – Сапиент сделал паузу, прочитав в глазах парня вызов. – Если не я, то другие обязательно скажут это. Скажут, тебе приснилось. – Я чувствую разницу! – зло возразил Финн и вскочил, завернувшись в халат. – Гильдас вечно твердил, что видения насылает Сапфик. Но это было воспоминание. Такое… четкое. Джаред, со мной это случилось на самом деле. Я падал. Я помню, как падал. – Финн перехватил взгляд Клодии. – Подожди, я приведу себя в порядок. – Он вошел в обшитую деревом гардеробную и хлопнул дверью. Пчелы за окном мирно гудели над жимолостью. – Ну? – шепотом спросила Клодия. Джаред подошел к окну, пошире распахнул раму и, сев на подоконник, запрокинул голову. – В Тюрьме Финну приходилось выживать, – произнес сапиент после небольшой паузы. – Он научился искусству лжи. – Вы ему не верите? – Я этого не говорил. Но Финн – мастер рассказывать именно те истории, которые от него хотят услышать. Клодия покачала головой: – Принц Джайлз упал с коня на охоте в Большом Лесу. Вдруг Финн воспоминает тот случай? Вдруг его одурманили, забрали куда-то и стерли память? – Взволнованная Клодия соскочила с кровати и подошла к наставнику. – Вдруг память возвращается? – Хорошо, если так. Клодия, ты помнишь историю про Маэстру? Женщину, которая дала Финну Ключ? Мы слышали этот рассказ в нескольких вариантах. Каждый раз Финн выдает новый. Кто знает, который из них правда? Возникла пауза. Отчаянно бодрясь, Клодия поправила подол шелкового платья. Она знала, что Джаред прав, хоть один из них должен сохранять здравомыслие. Наставник так и учил ее: нужно взвешивать все за и против, беспристрастно оценивать каждый аргумент. Но Клодии очень хотелось, чтобы к Финну вернулась память, чтобы он изменился, снова стал тем Джайлзом, который им так нужен. Ей хотелось быть уверенной в нем. – Клодия, тебя ведь не обижает мой скепсис? – В голосе наставника было столько печали, что Клодия подняла голову и наткнулась на его пристальный взгляд. – Конечно нет! У Джареда и глаза грустные – огорошенная Клодия села рядом с наставником и сжала ему руку: – Как вы себя чувствуете? С Финном столько забот и хлопот… – Клодия, я в порядке. Она кивнула, не желая выяснять, врет наставник или нет. – Я не спросила про королеву. Что ей так срочно от вас понадобилось? Джаред посмотрел в окно на зеленые лужайки: – Королева поинтересовалась успехами в открытии Портала. Я рассказал ей про перья. – В кои веки Джаред улыбнулся. – Вряд ли ее впечатлили такие успехи. – Да уж, вряд ли, – согласилась Клодия. – Я поднял тему Академии… – Знаю! Сиа меня не отпускает. Теперь удивился Джаред: – Верно. По-твоему, Медликоут не ошибся? Королева собралась лишить тебя наследства? – Пусть попробует! – процедила Клодия. – Если хочет войны, она ее получит. – Клодия, дело не только в этом. Королева… с легким сердцем отправляет в Академию меня. Одного. У Клодии чуть глаза на лоб не полезли. – Искать путь во Внутренний Мир? Но зачем? Мы оба понимаем: Сиа не заинтересована в том, чтобы Портал открылся. Джаред кивнул, разглядывая свои тонкие пальцы. – Тут какой-то подвох. Сиа хочет удалить вас от Двора. – Крепко задумавшись, Клодия кусала ногти. – Она убирает вас с дороги. Наверно, ей заранее известно, что вы ничего не найдете и только впустую потратите время. Может, и где Инкарцерон, ей уже известно… – Клодия, ты должна знать… – Джаред поднял голову и повернулся к Клодии, но в тот самый момент начали бить часы на башне, и, распахнув дверь, из гардеробной вылетел Финн. – Где мое оружие? – Вот. – Клодия взяла со стула шпагу и посмотрела, как Финн ее пристегивает. – В следующий раз кликни слугу. – Я и сам в состоянии. Клодия обвела его взглядом. За несколько месяцев во Внешнем Мире волосы Финна отросли, и он наспех перевязал их черной лентой. Финн выбрал темно-синий сюртук с золотой оторочкой на рукавах, но без оборчато-кружевной экстравагантности, обожаемой другими придворными. Он отказывался пользоваться пудрой и духами, избегал ярких цветов, орденских лент и шляп с перьями, которые присылала королева. Казалось, он в трауре. Аскетизмом Финн напоминал Клодии отца. – Ну как? – взволнованно спросил Финн. – Выглядишь прекрасно. Но золотых кружев маловато. Нужно показать всем… – Ты выглядишь как принц, – перебил Джаред и открыл дверь покоев. Финн не шелохнулся. Эфес шпаги он сжимал, как спасательный круг. – Я не уверен, что справлюсь, – пролепетал он. – Еще как справишься, Финн. – Джаред отступил от двери, приблизился к юноше и заговорил так тихо, что Клодия едва расслышала. – Ты справишься ради Маэстры. Финн испуганно уставился на сапиента, но тут снова ударил колокол. Клодия крепко взяла его за руку и повела прочь из покоев. В галереях дворца стало тесновато. Доброжелатели-придворные, слуги, солдаты, секретари – все выстроились в коридорах и выглядывали из-за дверей, чтобы увидеть, как принц шествует на Официальное объявление наследника. Вслед за тридцатью гвардейцами с парадными мечами наголо, потеющими в блестящих кирасах, Клодия и Финн быстро шагали к Парадным покоям. К ногам Финна бросали цветы, из дверей и с лестниц лились аплодисменты. «Жидковатые», – подумала Клодия, пряча недовольство под милой, приветливой улыбкой, которую ей пришлось натянуть. Финн особой популярностью не пользовался. Его мало знали. Его считали угрюмым и замкнутым. Винить он в этом мог только себя. Клодия улыбалась, кивала, махала ручкой, Финн неуклюже кланялся знакомым. Утешало то, что следом идет Джаред, длинным плащом сапиента разметая пыль на полу. Гвардейцы вели их через бесконечные покои Серебряного крыла, через Золотые покои, через Бирюзовый зал и Зеркальный салон. Собравшиеся отражались в его стенах – казалось, несть им числа. Они проходили под сверкающими люстрами, по духоте, напоенной запахами духов, пота и ароматических масел; сквозь шепот, учтивые приветствия и любопытные взгляды. С высокого балкона лились голоса альтов и виолончелей, придворные дамы бросали охапки розовых лепестков. Финн поднял голову и вымучил улыбку. Красотки захихикали, жеманно прячась за веерами. Клодия решила приободрить Финна и легонько стиснула ему ладонь – горячую, напряженную – и вдруг поняла, как мало знает о нем, о мучительной потере памяти, о его прежней жизни. Едва они приблизились к Хрустальному залу, два ливрейных лакея с поклоном распахнули двери. Огромный зал блестел и переливался. Сотни людей, как по команде, уставились на Финна. Клодия выпустила его ладонь и, отступив, встала рядом с Джаредом. Финн быстро взглянул на нее, потом весь подобрался и зашагал дальше, держа одну руку на шпаге. Клодия двинулась следом, гадая, какие ужасы Инкарцерона научили его этой хладнокровной браваде. Ведь Хрустальный зал – одна большая опасность. Собравшиеся приветствовали Финна низкими поклонами и грациозными реверансами, а Клодия гадала, сколько оружия здесь спрятано, сколько убийц таится, сколько шпионов собралось. Улыбающиеся дамы в шелковых платьях, послы в полном облачении, герцоги, графини, члены Тайного Совета в горностаевых мантиях освобождали Финну алую ковровую дорожку, которая тянулась через весь зал. Птички заливались в ярких клетках и порхали под сводами высокой крыши. Хрустальные колонны, целая тысяча, благодаря которым зал получил свое название, стояли затейливым лабиринтом, мерцали, извивались, тянулись к потолку. По обе стороны от помоста выстроились сапиенты в переливающихся на свету плащах. Джаред присоединился к ним, тихо встав с краю. Пять широких мраморных ступеней вели к помосту, на котором высились два трона. С одного поднялась королева. Сиа была в удивительно пышном платье из белого атласа и в мантии с горностаевой оторочкой. «Прическа такая затейливая, что корону не разглядеть», – подумала Клодия и пристроилась к Каспару, стоявшему в первом ряду придворных. Тот взглянул на нее и ухмыльнулся. Великан Факс, его телохранитель, стоял неподалеку. Клодия отвернулась, намеренно игнорируя Каспара. Ее интересовал Финн. Опустив голову, Финн взбежал по ступенькам, развернулся, вскинул подбородок и с вызовом посмотрел на собравшихся. «При желании может выглядеть как принц», – впервые за все время подумала Клодия. Королева подняла руку, и собравшиеся замолчали. Теперь тишину нарушали только сотни зябликов, щебечущих под крышей. – Друзья! Настал исторический день. Принц Джайлз, которого мы однажды потеряли, вернулся, чтобы принять свое наследство. Династия Хаваарна приветствует своего наследника! Королевство приветствует своего короля! Речь получилась замечательная. Собравшиеся аплодировали. Клодия перехватила взгляд Джареда, и тот подмигнул ей. Девушка спрятала улыбку. – Сейчас мы услышим Официальное объявление наследника. Финн застыл рядом с Сиа, а Старший Сапиент, худой аскет, поднялся и отдал лакею серебряный жезл с полумесяцем на конце. Взяв у другого лакея свиток пергамента, он развернул его и начал громко, с выражением читать. Текст был утомительно длинным, с множеством клаузул, титулов и терминов, но Клодия понимала, что таким образом объявляется коронация Финна, удостоверяются его права и пригодность. Когда сапиент дошел до «…здоров телом, духом и разумом…», Клодия замерла, не увидев, а скорее почувствовав, как напрягся Финн. Рядом с ней зацокал языком Каспар. Клодия посмотрела на Каспара: тот продолжал глупо ухмыляться. Страх. В душе у Клодии проснулся холодный страх. Что-то здесь не так. Что-то они задумали. Взволнованная, она сорвалась было с места, но Каспар схватил ее за руку и зашептал на ухо: – Надеюсь, ты не вмешаешься и не испортишь Финну праздник. Клодия уставилась на бывшего жениха. Сапиент закончил читать и теперь сворачивал свиток. – Да будет так. Если возражений не имеется, то здесь и сейчас, в присутствии свидетелей, перед всем Королевством я объявляю принца Джайлза Александра Фердинанда де Хаваарна, Владыку Южных островов, графа… – Я возражаю. Сапиент осекся. Клодия вместе со всеми присутствующими изумленно повернулась на голос. Спокойный и уверенный, тот голос принадлежал юноше. Он выбрался из задних рядов, протиснулся мимо Клодии, и она смогла его рассмотреть. Мантия из тонкого золотого атласа, каштановые волосы, серьезный, сосредоточенный взгляд… Юноша высокий и невероятно, поразительно похожий на Финна. – Я возражаю. Юноша смотрел на королеву, на Финна, а они – на него. Отмашка Старшего Сапиента, и гвардейцы в полной боевой готовности. – Кто вы, господин? Что дает вам право возражать? – недоуменно осведомилась королева. Юноша улыбнулся и протянул к ней руки – как ни странно, жест получился королевским. Он поднялся на ступеньку и отвесил низкий поклон. – Миледи мачеха, неужели вы меня не узнаёте? – спросил он. – Я настоящий Джайлз. 9 И поднялся он, и пошел искать пути труднейшего, дороги, которая ведет внутрь. И пока была на нем Перчатка, не ел он и не спал, и ведал Инкарцерон все его чаяния.     Легенда о Сапфике Конь без устали скакал по глубокому снегу. Аттия крепко держалась за Кейро: от холода тело застыло, руки окоченели, несколько раз она едва не падала. – Нам нужно как следует оторваться, – бросил через плечо Кейро. – Да, понятно. – А ты махинатор что надо! – засмеялся Кейро. – Финн гордился бы тобой. Аттия не ответила. Это она придумала, как выкрасть Перчатку, и знала, что справится, но сейчас почему-то стыдилась, что предала Рикса. Он, конечно, сумасшедший, но Аттия привязалась к нему и к его убогой труппе. Конь скакал прочь от Морозии, а Аттия гадала, что? Рикс предпримет и как объяснит случившееся другим циркачам. Впрочем, он не использовал настоящую Перчатку на представлениях, значит труппа продолжит выступать. Жалеть Рикса не стоит, в Инкарцероне нет места жалости. Только куда деться от памяти о Финне, который однажды пожалел ее и спас! Аттия нахмурилась. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/ketrin-fisher/sapfik/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Данте А. Божественная комедия. Перевод М. Лозинского. 2 Отсылка к роману Г. Мелвилла «Моби Дик, или Белый Кит», начинающемуся словами «Зовите меня Измаил». 3 За Белым Кроликом гналась Алиса, а сорок дней во чреве китовом провел ветхозаветный Иона. 4 Злой бесенок, персонаж одноименной английской сказки. 5 Злой карлик-горбун из сказки братьев Гримм, способный создавать золото из соломы.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 199.00 руб.