Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Энеата. Воин и Солнце

Энеата. Воин и Солнце
Энеата. Воин и Солнце Анна Павловна Бодарацкая Пока все заняты собственными проблемами: военачальник Идшара жаждет отомстить за убитого побратима, старый знахарь не может разобраться со страшными ошибками прошлого, а юная девушка с колдовским даром стремится спасти друзей. Но над Дарфией сгущаются тучи общей беды – колдунья Зара, выдающая себя за богиню луны, стремится к силе и власти, и одиночкам её не победить. Героям придётся забыть распри и объединить усилия, чтобы не погибнуть. Будут приключения, кровавые битвы, могущественное и пугающее колдовство… и, конечно, любовь. Для оформления обложки использованы фрагменты изображений с фотобанка pixabay. Чужаками мы здесь будем поодиночке: По круче один не взойдет, а двое – взберутся, Втрое скрученный канат не скоро порвется, Два львенка вместе – льва сильнее! Эпос о Гильгамеше Пролог. Храм Тааль Он казался гораздо старше своих лет и выглядел даже крепче, чем некоторые из учеников Ашшары, но всё же ему было двенадцать. Одной рукой изо всех сил сжимая кинжал, другой он вцепился в крохотную ладошку четырёхлетней девочки, в страхе прижавшейся к нему. – Убирайтесь! – это прозвучало грозно, слишком грозно для детского голоска. – Уходи и будешь жить, – холодно отозвался Ашшара, жрец-воитель, жестом приказывая ученикам окружить детей. Девочка огляделась, испуганно хватаясь за старшего товарища. Священное пламя храма раскрашивало кирпичные стены в мрачные кроваво-красные оттенки, чёрные тени дрожали на резных плитах. Лик богини Тааль, высеченный в колонне над жертвенником, казалось, с отвращением взирал на копошение смертных. Нет, она не собиралась помогать, и они напрасно искали у её ног спасения… Малышка всхлипнула и крепче вцепилась в руку своего единственного защитника. – Дар-рий… – испуганно прошептала она, призывая мальчишку. – Уходи и будешь жить! – с вызовом передразнил жреца Дарий, поднимая кинжал. – Она предназначена моему богу! – Убирайся, жрец, или твоя кровь напоит быка Тааль! – голос подростка становился всё более похожим на рык. – Он любит только воду, – усмехнулся жрец. – Ничего, твоя кровь ему тоже понравится!.. – Убей его, Таир, – приказал Ашшара старшему ученику, высокому и широкоплечему молодцу лет шестнадцати. Тот рванулся вперёд, занося меч, но Дарий оказался куда проворнее, чем ученик жреца-воителя. Оттолкнув девочку в сторону, он уклонился от замаха и поднырнул под руку нападавшего, развернулся и резким ударом воткнул кинжал в спину ученика. С застывшим в глазах ужасом тот рухнул на алтарь Тааль, оскверняя его кровью. Ашшара смотрел на происходящее скорее с любопытством, чем удивлением, и уж тем более нельзя было увидеть в его взгляде испуга. Он снисходительно улыбнулся, признавая ловкость Дария. Но всё-таки он был мальчишкой, совсем маленьким, способным справиться с учениками, но не со жрецом-воителем. Ашшара, скинув мешавший движениям зелёный жреческий плащ, подался вперёд, одним ловким рывком преодолел расстояние, отделяющее его от Дария. Черноволосый мальчишка успел увернуться от еле заметного взмаха ножа, дёрнуться и отлететь в сторону, опершись ладонью на подножие жертвенника. «Ловок», – мысленно признал приятно удивлённый Ашшара, прежде чем обманным движением заставил мальчишку рвануться влево, затем сбил его с ног и прижал коленом к полу. Заломив руки ему за спину и крепко держа их, жрец-воитель приказал ученикам, кивая на застывшую в ужасе малышку: – Уведите её. Ученики тут же подхватили ребенка под руки, утаскивая прочь из храма. – Атаис! – закричал Дарий, отчаянно пытаясь вырваться из цепкой хватки Ашшары. Когда Атаис выволокли из тёмного храма, Дарий прекратил сопротивляться, и Ашшара отпустил его, держа нож наготове. – Что с ней будет? – странно взрослым голосом спросил Дарий, переворачиваясь на спину и поднимаясь. Ярко-зелёные, небывалые для этих краёв, глаза смотрели на жреца-воителя с дикой яростью загнанного зверёныша. Ашшара улыбнулся мирно и даже тепло, но показная доброжелательность ничуть не впечатлила Дария. – Не важно. А вот ты будешь воином Эллашира, – торжественно объявил жрец. Глава 1. Побратим великого байру Невысокий человек в тёмных одеждах спешно, но бесшумно шагал по улицам Энарана, и очарование южной ночи мало волновало его – наёмник искал свою жертву. На другом берегу реки сверкали огни лагеря идшарцев, явившихся за данью; но тот, кого искал наёмник, не был простым воином и не спал на тонкой циновке под навесом шерстяного шатра. Военачальник Идшара, великий непобедимый байру Асахир гостил во дворце эсина и занял лучшую из комнат. Именно туда держал путь крадущийся в ночи убийца. Обезглавить войска Идшара, лишить их лучшего из лучших, того, с чьим именем они сражались и умирали, того, кого почитали больше, чем правителей всех городов – не только золотоносное, но и почётное задание! Признание его мастерства… Стражники, стоявшие на входе усадьбы эсина Алуганга, верховного жреца и правителя Энарана, даже не посмотрели в сторону проходившего меж ними наёмника. Заказчики убийства давно договорились с охраной, и убийца без затруднений пробирался сквозь лабиринты дворца, минуя стражу. Где-то здесь, уже рядом, должна была быть комната цели. Узкий коридор вскоре привёл наёмника к арке в стене, загороженной плотным тканевым полотном; но возле арки стоял молодой воин с мечом наготове. Идшарец – уже настоящая охрана, а не подкупленные стражи дворца. Наёмник прекрасно видел в полумраке и разглядел: в решительном взгляде стража нет ни капли сонливости или усталости. Пройти мимо незамеченным не удастся. Молодой идшарец посмотрел в сторону, откуда раздался шорох ночного ветра. За долю мгновения наёмник выскочил из своего укрытия и скользнул за спину воину. Тот резко развернулся, но быстрый росчерк ножа прервал его жизнь прежде, чем воин успел закричать. Обтерев кровь о плащ стражника, убийца отодвинул занавеску и шагнул к мирно спящему байру Асахиру. Лезвие мгновенно перерезало могучую шею, кровь захлестнула ткани и шкуры постели. В узкие оконца скользнул свет вынырнувшей из-за облаков луны; наёмник, отступив от расползавшегося тёмного пятна, беглым взглядом осмотрел комнату и развернулся, стремительно помчавшись прочь. Через несколько мгновений он был уже далеко от убитого воина. …Юноша в облачении ученика жрецов вбежал в шатёр, отпихнув удивлённых товарищей. Сидевшие на циновках у огня воины прервали свой разговор и обернулись. – Байру! – припав на одно колено, воскликнул ворвавшийся юноша. – Ваш побратим, асу Кангар, он мёртв!.. Повисла тишина, слишком мрачная и невыносимая, чтобы тянуться дольше пары мгновений. Высокий черноволосый воин с ярко-зелёными глазами опустил полный тоски взор к истоптанной земле и приказал: – Рассказывай. Юноша принялся взахлёб пересказывать то, что знал. Он хотел привести асу Кангара в лагерь, как и приказал байру Асахир. Но на пороге комнаты увидел убитого стража и сразу позвал на помощь; ворвавшиеся в спальню воины не нашли никого, кроме мёртвого Кангара – никаких шансов спасти его уже не было. Часть воинов, говорил юноша, отправилась на поиски убийцы, двое обратились за помощью к стражникам эсина, а самого юношу отослали предупредить байру. Байру Асахир дослушал, не перебивая, затем сверкнул яростным взглядом и издал хриплый возглас, более напоминавший звериный рык: – Стражу ко мне!.. До полусмерти напуганный юноша выскочил из шатра, словно им выстрелили из лука. Байру теперь молчал, но всякий присутствующий ясно видел: самообладание стоит Асахиру тяжёлых усилий. В лагере началась суматоха; предложивший отправить подмогу воин, отдав необходимые приказы, вернулся к до сих пор неподвижному Асахиру и спросил: – Думаешь, это эсин? – Он слишком радушно нас принял, – раздался усталый, хриплый голос Асахира. – Нам сейчас не хватит сил отомстить. Да и ещё не доказано, что это его вина. Быть может, кто-то хотел отомстить тебе за что-то. Или Кангару. – У Кангара не было врагов. Не могло быть. – Но мы не знаем наверняка! Если бы эсин хотел убить тебя, разве он принимал бы нас? Он бы не позволил чужим воинам подойти к городу, если хотел убить их предводителя! – Так или иначе, – выдохнул Асахир, – он обещал охранять моих людей. Он заверял меня в их безопасности. Но Кангар мёртв. – У нас не хватит сил, – осторожно повторил его соратник. – Все войска Энарана здесь, нас же – три сотни. – Отправь посыльных в Идшар и Ризайю. Пусть присылают сюда всех воинов, что смогут. – Байру!.. Асахир резко развернулся, сверкнув пронзительным взглядом необычных глаз, выхватил один из ножей, что висели у него на поясе, прижал лезвие к ладони, разрезая кожу и позволяя крови оросить клинок. – Клянусь именем и кровью, клянусь перед землёй, небом и Великой Рекой, что брат мой будет отомщён. Если в этой смерти повинен правитель Энарана, его город захлебнётся кровью!.. Эсин Алуганг, градоправитель верховный жрец Энарана, всем своим видом выражал глубокую скорбь и сочувствие. Это стремилась подчеркнуть и белоснежная траурная туника, и не смазанные маслом волосы. Колесница примчала его в лагерь идшарцев на рассвете – вскоре после того, как весть о смерти асу Кангара долетела до военачальника Асахира. – Байру, – великий эсин богатейшего из городов Дарфии приветствовал военачальника Идшара поклоном, но это никого не удивило. – Мне сообщили о твоей потере. Весь Энаран скорбит вместе с тобой. Тело молодого лекаря Кангара, всегда сопровождавшего Асахира во всех походах, теперь лежало на сложенном из тростника и кедровых досок возвышении у входа в шатер. Воины Идшара, подходившие прощаться с товарищем, бросали у его ног золото, стекло и драгоценные заморские пряности. Так прощались с величайшими из воителей, и так байру Асахир велел прощаться со своим побратимом. А у подножия одра покоились тела стражников, не сумевших уберечь Кангара от клинка наёмника. Эсин Алуганг невольно поежился, оглядев раны на трупах убитых – судя по всему, они не дожили до суда и положенной обычаем казни. – Слышу и принимаю, – ритуальной фразой отозвался на соболезнования Асахир. Военачальник сидел на расшитом ковре, задумавшись о чём-то своём и даже не думая встать и поприветствовать знатного правителя. – Я отправил два десятка стражей на поиски злодея. Мы найдём его, байру, и погибший будет отомщён. Асахир поднял взгляд. Ледяная усмешка на губах военачальника заставила эсина Алуганга вздрогнуть. – О, Кангар будет отомщен, можешь не сомневаться, эсин. Асахир произнёс это очень тихо, но каждое слово отчётливо осело в мыслях энаранского градоправителя. Алуганг на мгновение смутился, затем продолжил заготовленную речь: – Увы, не в моей власти возместить твою потерю, байру. Но я надеюсь, что твоя скорбь не отменит назначенных переговоров. – Мы покидаем твой город, эсин. – Но… – Праху Кангара должно покоиться на родной земле. – Я понимаю. Это священный долг, байру. – Но означенную дань мы заберём с собой сейчас. – Разумеется, байру. Я тотчас пошлю за ней. Эсин покинул шатёр под пристальным взглядом байру. И почти сразу после ухода высокопоставленного гостя вошёл молодой воин и сообщил, что ещё один энаранец желает видеть идшарского военачальника. На молчаливый вопрос во взгляде байру воин ответил: – Какой-то раб, он говорит, что был ночью во дворце. Говорит, есть что рассказать. – Приведи, – заинтересованно протянул Асахир. – Байру, это может быть опасно. Дай я поговорю с ним, – вмешался один из приближённых, немолодой воин в богатом облачении. – Нет. – Что, если его подослали убить тебя? – Здесь? Сейчас? – снисходительно усмехнулся Асахир. – Среди моих воинов? Тот потупил взгляд. В шатёр незнакомца всё-таки втолкнули, словно забыв, что он пришёл по своей воле. Молодой человек, худой, небогато одетый, подпоясанный верёвкой – раб. Пошатнувшись, он устоял на ногах, огляделся и отметил взглядом байру Асахира. Раб нервным движением взъерошил волосы и произнёс, низко кланяясь: – Да хранят вас все боги, добрый господин. – Кто ты и с чем пожаловал? – спокойно отозвался Асахир. В глазах пришедшего сверкал странный, едва заметный огонёк обиды. Раб нервно и затравленно озирался по сторонам, хотя старался казаться гордым, задирая кверху подбородок. – Меня называют Кимом, рабом эсина Алуганга, – губ пришельца коснулась горькая, болезненная усмешка. – Я пришёл рассказать вам, господин, о той ночи, когда погиб ваш побратим. Рассказать, кто повинен в этом. – Не так сложно узнать правду, – задумчиво проговорил Асахир. – Всегда найдётся предатель. – Предать можно тех, кому клялся в верности, тех, кого обещал любить, – возразил раб. – Я всегда ненавидел Алуганга и не вижу здесь своей вины. – Стало быть, ты обвиняешь в смерти Кангара своего господина? – Я видел убийцу. Он шёл по дому, как по улице родного города. Ни один стражник не преградил ему путь. Он ушёл, и, должно быть, слишком далеко, чтобы ваши воины могли догнать его. Но нанял его Алуганг – иначе он не прошёл бы внутрь дворца. Пешком, нимало не смущаясь. По лицу Асахира сложно было сказать, какие чувства вызывает в нём речь раба. Военачальник казался невозмутимым, в зелёных глазах не угадывалось ни интереса, ни равнодушия, ни каких бы то ни было переживаний. Он неподвижно сидел, глядя на пришедшего, и, казалось, думал о чём-то совсем другом. – Ты хочешь награды? – поинтересовался один из приближённых идшарского военачальника. – Я хочу, чтобы Алуганг умер, господин. И буду счастлив, если смогу увидеть его смерть. А Асахир произнёс: – Скажи, ты можешь доказать свои слова? – Я могу лишь поклясться перед лицом всех богов, что говорю то, что видел собственными глазами, – он на пару мгновений опустил веки, вспоминая слова нерушимой клятвы, и затем медленно проговорил: – Водами Великой Реки, чёрной землёй царства Хеды, светом Аарки, плугом Ирутара и своей душой я клянусь, что видел, как ночной охотник шёл мимо верных Алугангу стражей, и его пропустили без слов и сомнений. Молчание длилось недолго, Асахир, казалось, ждал, что ещё скажет раб, и тот продолжил: – Я скажу ещё: о неугодных эсину всегда печётся Арнунна, сын Кадара, верховный судья. Я знаю, это он помог эсину воплотить задуманное. И от него ты узнал бы больше… если бы смог вытащить его из дома. – Ты сможешь вернуться незамеченным? – спросил Асахир. – Смог же я прийти сюда, никем не увиденный. – Хорошо. Возвращайся, Ким. Если твои слова правдивы, то скоро ты будешь свободен. Тот вновь низко поклонился и вышел; один из советников Асахира недовольно произнёс: – Почему ты его отпустил? – Если эсин поймёт, что он был здесь, нам уже ничего не узнать. Надо уходить прочь от Энарана, пока не придут остальные отряды. Анутма, разыщи этого судью. – Только разыскать? – на всякий случай уточнил один из воинов, названный Анутмой. Асахир кивнул. Они снялись с места после полудня и шли весь вечер, удаляясь от Энарана и реки, а к темноте остановились в поле возле деревеньки с ячменными полями вокруг. Идшарцы разбили здесь лагерь; кто-то вбивал колья в землю, кто-то ставил шатры, кто-то отправился к прорытому каналу, несущему сюда воды Великой Реки. А сам военачальник Асахир и его ближайшие товарищи окружили повозку с телом умершего лекаря. Огонь факела, что держал в руке один из воинов, легонько лизнул доски. Пламя взвилось вверх, охватывая погребальное ложе. Асахир смотрел в другую сторону. Глава 2. Ученица знахаря Прячась от полуденного зноя в тени фруктовых садов, юная девушка старательно перерисовывала буквы с глиняного письма, выводя их тонкой тростинкой на песке в каменной чаше. Раздавшийся позади строгий голос заставил её прервать занятие и обернуться: – Энеата! Я же сказал – только монеты или бронзовые ножи! У глинобитной стены, окружавшей сад, стоял старик, облачённый в длинную шерстяную тунику. Его короткая чёрная борода на удивление гармонично сочеталась с длинными, собранными на затылке седыми волосами, а сердитый взгляд карих глаз с бледными ресницами, похоже, должен быть зажечь пламя стыда в душе расточительной девчушки. – Прости, дедушка Хурсан, – рассмеялась Энеата. – Эти бусы были такими красивыми!.. – И сколько ты ему отдала, негодная девчонка? – Кувшинчик, дедушка Хурсан. – Кувшин масла за девчачью погремушку?! Эне! – Маленький кувшинчик, дедушка Хурсан, – с очаровательной, не позволяющей продолжать споры улыбкой ответила девушка. Она поднялась с земли и отряхнула длинную белую тунику. В тёмно-рыжих волосах сверкнула вплетённая нитка мелких стеклянных бус. Старик открыл было рот для ответа, но тут у тростниковой калитки появился слуга и сообщил о пришедшем покупателе. – Ну-ка, Эне, беги вперёд, – произнёс Хурсан. – Негоже, чтоб долго ждали, а я ж пока доковыляю. Да смотри, не на бусы меняй, дурёха! Девушка озорно рассмеялась и рванулась с места. Уже через пару мгновений, промчав мимо ряда персиковых деревьев, она оказалась во внутреннем дворе дома. Энеата перебежала мощеную площадку с большой каменной чашей, заполненной водой, возле которой отцветал пышный тамариск. Миновав дворик, девушка юркнула в узкую дверь и оказалась в лавке. Старик Хурсан когда-то был лекарем-асу, но несколько лет назад понял, что целительство становится для него слишком тяжёлой службой. Теперь знахарь жил в пригороде и содержал лавку, где продавал различные снадобья, травы и масла. Дело это было прибыльным и достойным, и Хурсана по-прежнему уважала и знать Арка, и воины аркского правителя. Родных детей и внуков у Хурсана не было, как и других родственников; и найденыш Энеата, давным-давно встретившаяся ему на пути, стала его единственной наследницей. Он обучал девушку своему ремеслу – как тайнам врачевания, заготовления трав и смешивания масел, так и тому, о чём не догадывались соседи – премудростям чародейства. Энеата обладала чудесным природным даром, и Хурсану не составило труда помочь ей раскрыть таланты. Энеате нравилось находиться в лавке. Здесь всегда царил лёгкий полумрак; узкие длинные окна были обычно наполовину прикрыты тростниковыми ставнями, но всё же лучи солнца проскальзывали внутрь и расцвечивали ярким блеском выложенные на полках флакончики с драгоценными маслами. Развешанные под потолком пучки трав и сухие цветы, мешочки с тёртыми кореньями и чаши со снадобьями на любой случай жизни, кувшины с лечебными настойками и глиняные таблички с рецептами исцеляющих отваров и мазей, пыль волшебных камней и порошок древесной коры из дальних краёв; терпко-пряный запах, заполнявший лавку, всегда успокаивал и радовал Эне. Она прошагала к прилавку, оглядываясь в поиске гостя; несколько минут Энеата прождала, затем в дверь осторожно постучали. Дверь отворилась, и внутрь помещения скользнул худощавый подросток лет четырнадцати. На нём была неокрашенная шерстяная туника, подпоясанная простым куском верёвки вместо тряпичного пояса с кистью – судя по всему, это был чей-то раб. – Да хранят ваш дом Тааль и Ирутар, добрая госпожа, – поклонившись, произнёс юноша. – Да осенит твой путь свет Аарка, сокрыв от зла Эллашира, – церемонно отозвалась Эне, затем с непринуждённой улыбкой продолжила: – Чем я могу помочь? – Мой господин… – раб замялся, обдумывая последующие слова. – Меня послал мой господин, Рамзаш из Карауда, сын Халетара. Он просил асу Хурсана приехать к нему, если это возможно. – Асу Хурсан скоро подойдёт, – мягко отозвалась Эне. – Сядь и расскажи, что случилось. Раб тяжело вздохнул и опустился на лавочку у стены. Снова немного помолчав, он сказал: – Я не могу сказать, госпожа. Мне велено только передать письмо лично в руки асу Хурсану и ответить на его вопросы. Если они будут. Но я могу говорить только с асу Хурсаном. Эне пожала плечами и замерла, неподвижно и молча ожидая прихода дедушки Хурсана. Однако появившийся Хурсан не приоткрыл перед Энеатой завесы тайны – едва услыхав, что странного посетителя прислал некий господин Рамзаш, Хурсан приказал Эне выйти во двор. Именно приказал – столь строгого голоса, не требующего возражений, девушка не слышала от воспитателя, всегда баловавшего её и прощавшего любые вольности, наверное, никогда прежде. Насупившись, она покинула лавку. Во дворе Энеата сидела на краю фонтана, борясь со жгучим желанием подкрасться и подслушать разговор. Однако, когда стремление уже стало непреодолимым, дверца дома отворилась, и Хурсан появился на пороге. Эне соскользнула с каменного борта и подошла к наставнику. Он невесело улыбнулся и произнёс: – Эне, мне надо уехать. – Далеко? – Да. В деревню Карауд. Помнишь, я рассказывал тебе про Рамзаша? – Так значит, мы не поедем в Энаран? В Энаране жил Арнунна – здешний верховный судья, старый друг асу Хурсана, наставника и приёмного отца Энеаты. По давнему уговору между друзьями Энеата должна была стать невестой одного из сыновей Арнунны. Но совершать помолвку без согласия детей ни Хурсан, ни Арнунна не желали. Именно поэтому Хурсан собирался привезти асу Энеату сюда, чтобы девушка могла немного погостить в Энаране и познакомиться со своим женихом. – Ты поедешь без меня. Харат отправляет судно в Энаран, я договорюсь, чтобы он отвёз и тебя. – Но, дедушка… – Эне, не спорь! Я договорюсь с Харатом насчёт тебя и сразу же поеду. Энеата нахмурилась. Судно, нанятое Харатом, напоминало Энеате пузатую корзинку, почему-то раздувшуюся до невероятных размеров. Девушка с трудом сдерживала смех, поднимаясь на борт. Но серьёзные лица гребцов вскоре убедили её, что всё не так уж и забавно. Харат, друг старика Хурсана, слыл крупным торговцем. Корабли, плоты, караваны с его товарами передвигались по всей северной части Дарфии, от Энарана в междуречье до морского порта Хевеар, развозя не только зерно, финики и бочки с сикерой, но и всяческие иностранные редкости. Сейчас он вёз в Энаран груз редкой заморской древесины, и охотно согласился помочь другу и доставить туда заодно и Энеату. Сильное течение Великой Реки подгоняло корабль, практически не требуя стараний гребцов, и к утру следующего дня Энеата, проснувшись, увидела рассвет над Энараном. Энаран был одним из крупнейших городов Дарфии. Удачно расположившись в междуречье Великой Реки и Арилона, Энаран стал центром бурной торговли. Поселение разрасталось всё шире и пышнее. Крепостная стена давно огораживала лишь малую часть города, но эсины – верховные жрецы и правители – не стремились возводить новые укрепления, отдавая предпочтения храмам, баням и новым дворцам. Энеата была здесь впервые. Арк, где Энеата жила, был скромным городком с несколькими десятками имений да одним-единственным храмом; Энаран же раскинулся впереди, насколько хватало взгляда. Уже в порту их встречала широкая мощеная дорога с высаженными по краям деревьями и цветами, сочными, свежими, с ярко-зелеными листьями; огромная статуя священного быка глазела с постамента вниз, стражники в жёлто-белом облачении вышагивали по тропам и деревянным настилам, рассматривая прибывших и подозрительно косясь на привезённые товары. Такое множество людей, какого не бывало во всём Арке за месяц, сновало в порту; все были чем-то очень заняты и куда-то сильно спешили. Но уже через несколько мгновений восхищение Энеаты сменилось тревогой. Что-то было не так. В глазах людей, суетящихся вокруг, юная асу видела страх и тоску – эти чувства пытались скрыться за масками забот, но всё же не увидеть их было сложно. – Дядя Харат, – позвала Эне, подбегая к купцу, разговаривавшему с работником. – Что-то случилось? – Скверные новости рассказывают, – нехотя сообщил Харат. – Тут были воины Идшара, приходили за данью, а кто-то покушался на жизнь байру Асахира. Убили его друга. – Ужасно, – Энеата почесала нос, оглядываясь. – Но почему грустят простые люди? – Говорят, Асахир мстителен, – отозвался не Харат, а его собеседник. – Как бы Идшар не пошёл войной на Энаран… – Но дань же они получили? Эсин Идшара вряд ли разрешит… – Асахиру и эсин не указ… – пожал плечами работник, а Харат перебил его, сердясь: – Эне, не мешай! Ты можешь молча подождать, пока я закончу?.. Она дождалась, пока купец закончит говорить с тем человеком, перебранится со всеми носильщиками и пересчитает брёвна, перегруженные с судна на телеги. Повозки, запряжённые волами, потащили ценную древесину по широкой мощёной дороге к стенам домов впереди; Эне, повинуясь жесту торговца, зашагала рядом с ним. Чем дальше они продвигались от порта, тем явственнее восторг вновь вытеснял тревогу в душе асу Энеаты. Улицы города утопали в сочной зелени и пышных цветах; статуи, каналы и каменные чаши с водой украшали каждый поворот, каждый дворик. Пёстрое множество людей расхаживало по Энарану; спешно сновали носильщики с мешками и корзинами, мелькали торопящиеся по поручениям рабы, с важным видом шествовали в сопровождении многочисленных слуг богачи и вельможи, облачённые в пурпурные одежды, щедро увешанные золотом и покрывавшие мудрёные причёски белоснежным виссоном; строго глядели на прохожих стражники, носившие на плащах знамёна божественного пахаря Ирутара – покровителя Энарана; вещали со ступеней изысканно украшенных храмов жрецы, что-то пылко доказывая праздным слушателям. Наконец купец Харат, закончив свои торговые дела, повёл девушку к дому её жениха. Без поддержки наставника Энеата боялась что-нибудь сделать не так. Она то сосредоточенно смотрела под ноги, боясь оступиться и упасть на глазах у будущих свёкров, то, напротив, гордо вскидывала голову и улыбалась, надеясь сразу приглянуться будущему жениху. Но вот наконец Энеата и Харат пришли к светлой глинобитной стене, окружавшей сад и дом судьи Арнунны, и Харат постучал в дверь. По двору, скрытому от глаз стеной и ветвями растений, прошелестели чьи-то торопливые, но тихие шаги. Поверх двери высунулась, с любопытством глядя на гостей, хорошенькая темноволосая девчушка лет пятнадцати. – Да осенит ваш путь Аарка! Чем могу помочь? – дружелюбно спросила юная незнакомка. Харат представился и сообщил, что привёл асу Энеату, воспитанницу асу Хурсана. Темноволосая девушка сразу же распахнула дверь, расцветая радостной улыбкой. – Энеата? Дочь асу Хурсана? – обрадовалась девушка, бросаясь к гостье и заключая ту в объятия. – Наконец-то ты приехала! Входи, входи!.. Мы вас ждали ещё вчера! Ну, что ты как не родная? Мы же почти сестрички! Господин… Харат, да? Входите! Энеата, сперва смущённая излишне тёплым приёмом будущей золовки, чуть отодвинулась и виновато улыбнулась. Харат пробурчал что-то про срочные дела и, извинившись, от приглашения отказался. – Я – Фазмира, – представилась девушка, хватая Энеату за руки и отчаянно тряся их в слишком горячем рукопожатии. – Арнунна – мой папа. Он не дома. У эсина. Эсин всегда с ним советуется, когда что важное. А мама дома. Нунны тоже нет. Он учится. Наверно, вечером придёт. Ты голодная? Пойдём скорее, я познакомлю тебя с мамой. Ах, вещи! Гияма! Гияма! Скорее сюда! Отнесите в дом вещи асу Энеаты!.. Передав вещи слугам, купец Харат попрощался и ушёл. Гостеприимная Фазмира повела Энеату в дом, где асу, вопреки ожиданиям, предстояло пробыть совсем недолго. Глава 3. Бегство …Руки раба, распластавшегося на каменном полу, были связаны за спиной. Управляющий стоял позади с кнутом наготове. – Как ты прошёл в стан идшарцев, Ким? – грозно вопрошал эсин Алуганг, сидевший чуть поодаль и наблюдавший за мучениями предателя. – Пешком, – буркнул Ким. Свист хлыста и звук удара. Тихий стон истерзанного раба. И снова вопросы. – Что ты сказал Асахиру?! – требовал эсин. Следующие слова раб выплюнул вместе с собственной кровью. Прохрипел, глядя в глаза градоначальника: – То, что восстановит справедливость. Думал, я смирился тогда? Я просто ждал… Вы оба заплатите. За всё, что сделали с моей семьёй. Давай, убивай меня. Байру Асахир узнает об этом и убедится, что я говорил правду. Байру умеет мстить… – Что ты ему сказал?! Истязание прервало появление вбежавшего сквозь резную арку слуги, доложившего: – Повелитель!.. Воины Асахира не ушли в Идшар, они разбили лагерь возле Халета!.. Раб криво усмехнулся, а эсин побледнел. Когда срочно вызванные советники эсина – молодой энаранский военачальник Радан и верховный судья Арнунна – прибыли во дворец верховного жреца и градоначальника, Алуганг метался из угла в угол, то и дело выдавая гневные реплики. Пришедшие, в свою очередь, молча уселись на низких скамьях, хмуро переглядывались и ожидали, когда эсин немного успокоится и будет готов рассуждать и слушать. – Ну? – наконец резко остановившись и плюхнувшись на сиденье, спросил эсин. – И что скажете? – Время ещё есть – без подкрепления Асахир не станет нападать, а из Идшара до Энарана воины доберутся только через несколько дней… У нас одна возможность спасти город – напасть сейчас, пока у Асахира три сотни воинов, – первым высказал предположение энаранский военачальник, байру Радан. – Подмога от Идшара будет идти дней пять-шесть – в лучшем для них случае. Велите сейчас, и я к вечеру соберу полторы тысячи наших людей. С таким преимуществом мы запросто выиграем битву там, у Халета. – А что будет потом, когда придут остальные войска? У Идшара, как я слышал, три тысячи воителей. А ведь есть и союзники. Если Ората… – Союзники есть и у нас, эсин. Отправим гонцов в Рамикан и Даар-Хад. К приходу идшарских войск они успеют прибыть в город. Слава Идшара – это слава Асахира. Узнав, что байру разгромлен, другие города Дарфии не побоятся выступить против зазнавшихся жрецов Эллашира. – А ты, Арнунна? – эсин повернулся к судье. – Что думаешь ты? – Что байру Радан, конечно, лучше меня знает, как поступить. Я законник, а не воин… Вот только много ли войн прежде видел байру? Много ли побед одержал? – Девять раз побеждал врагов мой отец, – хмуро буркнул в ответ Радан. – И кое-чему всё-таки научил меня. – Это так, – согласился Арнунна. – Отец твой был отличным полководцем. Только он мёртв, а в бой нас поведёшь ты… В бой с Идшаром, чьё величие и в прежние времена было непревзойдённо, а теперь… У скал, в ущельях численное преимущество не покажется столь уж значительным. Наши воины отважны, но идшарцы им не по зубам. Нет, эсин, я бы предпочёл переговоры. Надо найти убийцу Кангара. Оправдать себя перед Асахиром, отдав ему другую жертву. – Но ведь… – перебил Радан. – …Ведь кто угодно сознается в чём угодно, если как следует… уговорить. А если нет, – продолжил Арнунна, не обращая внимания, – всё равно есть путь мира. Всё же не байру Асахир – правитель Идшара, а эсин Арсак. К нему надо слать гонцов. Байру Асахир может жаждать мести, но захочет ли войны эсин? Ведь Энаран тоже велик, и воинов у нас немало, и подмога придёт из других городов… К чему рисковать? Отправь гонцов в Идшар, посватай за своего брата дочь Арсака. Эсин задумался, прикрыв глаза. Арнунна и Радан терпеливо ждали, пока градоправитель примет решение. – Собирай воинов, Радан, – наконец решил он. – Это точно не помешает. А я пойду в храм, принесу жертву Ирутару и попрошу совета у него. Фазмира, дочь судьи Арнунны, после обеда предложила Энеате прогуляться по городу. Юная асу не пыталась отказываться – красоты Энарана, что она увидела пока лишь мельком, манили её. Эне жаждала рассмотреть каждую улицу, каждый закоулок прекрасного города-сада. В сопровождении двух слуг девушки покинули двор и отправились к крепости и дворцу эсина. – Здесь пока скучно, – начала рассказывать Фазмира, – но это пока. Сейчас пройдём до храма Аарки, он небольшой, но очень красивый. А чуть за ним начнётся Крепость!.. Пройдём через ворота в высоких каменных стенах, а там – храм Ирутара, самый красивый во всей Дарфии, чуть поменьше – святилище Тааль, там статуя богини вся из сердолика вырезана! И дворец эсина – огромный, весь разукрашенный мозаиками… Энеата даже прикрыла глаза, вслушиваясь в слова спутницы. Но окрик, раздавшийся сзади, разрушил все надежды на встречу с великолепием Энарана. – Мира, стой!.. Фазмира резко остановилась и обернулась; увидев подошедшего, как-то облегчённо вздохнула и сказала, ладонью прикрываясь от солнечных лучей: – О, ты наконец вернулся. Здравствуй, Нунна! Звавший Фазмиру человек оказался невысоким юношей, ровесником Эне. Чёрные кудрявые волосы пышной шапкой окружали кругловатое лицо с пухлыми губами и крупными миндалевидными тёмно-карими глазами; туника из синего льна и аромат дорогого масла выдавал в нём человека из богатой семьи, а пояс с двумя ножнами подчёркивал выбранный юношей путь воителя. Нунна и Энеата с любопытством взглянули друг на друга, но тут же смущенно отвели взгляды. Энеата с удивлением отметила, что сердце застучало чуть быстрее, а щекам стало жарко. Такого с ней прежде не бывало, и девушка замерла, прислушиваясь к странным ощущениям. – Нунна, это Энеата, – представила Фазмира. – Да-да, не таращь глаза, та самая Энеата, воспитанница асу Хурсана! Она прибыла ещё вчера вечером, между прочим! – Да хранят вас все боги, Энеата, – чинно произнёс Нунна. – Рад наконец познакомиться с ва… – Нунна, брось! – рассмеялась Фазмира. – Эне вовсе не зазнайка. Она милая и простая. Эне смущённо улыбнулась, бросив осторожный взгляд на жениха. Нунна тут утратил всю чопорность во взгляде и провозгласил: – Здорово! Тогда пойдёмте скорее домой, отец зовёт! – Я обещала Эне прогулку! – надула губки дочь судьи. Юноша сердито перебил: – Потом! Ступайте обе сейчас же за мной! В доме было ещё мрачнее, чем вчера вечером. Арнунна и Таман стояли в разных концах просторной комнаты, ожидая возвращения детей и гостьи; когда в арку дверного проёма вошли Фазмира, Нунна и Энеата, Таман встрепенулась, поднимая голову, а Арнунна, не оборачиваясь, начал: – В скверное время ты прибыла, Энеата. Ты слышала новости? На днях убили побратима идшарского военачальника. Здесь, в Энаране, во дворце Алуганга. – Слышала… – робко произнесла Эне. – Байру Асахир с его войском ушёл вчера из города, сказав, что желает похоронить побратима на родной земле, но это неправда… Войско встало недалеко от города, за Закатными скалами. Байру будет мстить за убитого. Город ждёт большая беда. – Идшарцы придут на Энаран, Хорат не сомневается в этом, – продолжила речь замолчавшего Арнунны его супруга. – Вопрос лишь в том, насколько… Ох. Я знаю, асу Хурсан просил нас приютить тебя, Эне, но мы просим тебя и его об обратном – нашим детям лучше укрыться у вас в Арке. Мы уверены, что ни ты, ни Хурсан не будут возражать, если Нунна и Фазмира поживут в вашем доме… Немного. – На Энаран могут напасть? – никак не хотела понимать Энеата. Таман кивнула, а гостья призадумалась. – Тогда городу понадобятся лекари. Я бы могла помочь. – Асу Хурсан просил позаботиться о тебе, – покачал головой Арнунна. – Нет, Энеата, нельзя оставаться. Энаран – не твой город, и ты не должна рисковать из-за него. Ночью, перед рассветом, вы все отправитесь в путь. Фазмира, стоявшая позади Энеаты, всхлипнула. Обернувшись, Эне увидела, как Нунна заботливо обнимает сестру. Глядя на отца, Нунна оскорблённо спросил: – Ты хочешь меня отправить с женщинами? Позволь мне остаться, отец! – Нет, Нунна. – Но я готов сражаться! Я должен… – Ты должен позаботиться о сестре. И об Энеате. Не бросай их. Теперь это твой долг. В городе останемся только мы с Хоратом. Ты, Таман, – произнёс Арнунна, обращаясь к жене, – тоже поедешь с ними. Таман грустно, но нежно улыбнулась, подходя к мужу и касаясь ладонями его локтя. – Любимый, неужели веришь, что я могу тебя покинуть?.. В городах, раскинувшихся на берегах Великой Реки, ночи были невообразимо хороши; приторно-сладкие, терпкие ароматы лилий и сладких плодов, которыми полнились сады жителей, смешивались с дувшим с воды лёгким, свежим ветерком, насыщаясь прохладой и влагой. В иссиня-черном небе горели россыпи звёзд, во мраке улиц изредка мелькали тени припозднившихся горожан, волны Великой Реки плескались и журчали, тихо шуршали пальмы и тростники. Светлые стены домов таинственными очертаниями виднелись в темноте, раскрашенные пятнами цветущих деревьев, даже в полуночи поражавшие яркостью сочных, выразительных красок. Энеата смотрела на прекрасный город, прощаясь с ним тоскливым взглядом – надолго или навсегда. Погрузив свои вещи на повозку, она шагала рядом, хотя Нунна предложил ей сесть и ехать. – Твой вес быки даже не почуют, – хмыкнул он. – Тебя что, давно не кормили? – Я всегда такой была, – буркнула себе под нос Энеата, сердясь. – Не говори глупостей, Нунна, – вмешалась Фазмира. Впереди и по бокам от повозки вышагивали слуги и рабы. Они несли факелы, освещая ими путь в ночи; мощёная дорога с высаженными по обочинам рядами пальм вела беглецов прочь от цветущего города. Нунна, передразнивая скрип колёс телеги, издал звук, похожий не то на смешок, не то на свист, и начал что-то рассказывать, но Энеата, кивая и делая вид, что слушает, думала о своём. Рассвет застал их довольно скоро; Энаран виднелся вдали, и в розоватых лучах казался нежной грёзой. Энеата то и дело оборачивалась. Она не верила, что столь дивной красоте может грозить опасность. Порыв ветра донёс тихий отзвук тревожного рога, и все путешественники встрепенулись. – Призыв, – тихо пояснил Нунна, отвечая на безмолвный вопрос в глазах Энеаты. – Созывают воинов. Долгое время после высказывания Нунны никто не решался заговорить. До заставы ехали молча; когда к беглецам приблизились четверо воинов в одеждах цветов Ирутара – судя по пустующей башенке, только они и остались на страже границ Энарана – Нунна заговорил с ними. Сын судьи сообщил, что они отправляются в Арк попросить у отца Энеаты благословения и обручиться; стражники покивали и пропустили без дальнейших вопросов. – Должно быть, остальных уже призвали в Энаран, – тихо заметила Фазмира, когда они отъехали от заставы на порядочное расстояние. – Должно быть, – согласился Нунна. – Отец сказал, гонцов по округе отправили вчерашним днём. – По-моему, байру Радан слишком молод для военачальника, – решила вдруг высказать своё мнение Энеата. – Асахир младше байру Радана, – снисходительно глянув на асу, ответил Нунна. – И слава его затмевает венцы многих воителей древности. – Младше? – удивилась Фазмира. – Подожди-ка, разве байру Радану не двадцать четыре? – Да, – Нунна кивнул. – Байру Асахиру гораздо больше! – уверенно заявила дочь судьи. – Я видела его издалека, когда они проходили по городу. – Ему двадцать три, как говорят, – возразил Нунна. – Но он ведь найдёныш, никто не знает, сколько ему на самом деле. – Двадцать два? – не поверила Фазмира. – Брось. Он выглядит гораздо старше. Весь в шрамах и такой суровый. – Байру Асахир повидал много сражений, – Энеата не могла не отметить, что в голосе Нунны звучит уважение с примесью зависти. – Хотел бы я быть таким. Аркская застава смутила путешественников такой же немноголюдностью, что и пограничная башня Энарана. Пятеро стражей, хмуро оглядывавшие приближающихся странников, похоже, были единственными обитателями небольшого укрепления у дороги. Ответив на вопросы охранников так же, как и на первой пройденной заставе, беглецы проехали дальше; когда башня и двор остались на достаточном расстоянии, а впереди на холме уже виднелись стены Арка, Нунна вслух произнёс мысль, мучавшую его: – А в Арке-то отчего могли собрать воинов?.. – Наверное, эсин уже прислал сюда гонца с просьбой помощи, – беззаботно отозвалась Фазмира. – Эсин Арка клялся в вечной дружбе отцу Алуганга, у них договорённости о поддержке, – подтвердила Эне. – Но брат сказал, что у идшарцев здесь три сотни, а у нас полторы тысячи… Зачем ещё помощь?.. – растерянный взгляд Нунны передал его тревогу спутницам. – Ну, может быть, они сами… – неуверенно начала Фазмира. В Арке было, как и всегда, немноголюдно. За короткое время отсутствия Энеаты в городе ничего не поменялось; у ворот дома прибывших встретил управитель имения, вольноотпущенник Амар, старый слуга и приятель асу Хурсана. – Госпожа! – обрадовался он, отпирая двери и впуская гостей внутрь. – Хвала всем богам! Мы так боялись, что вы останетесь в Энаране!.. – Здравствуй, Амар! – Эне обняла управителя, затем, отодвинувшись, спросила: – Тревожные новости уже дошли до Арка? – А то как же. Гонцы байру Асахира прибыли ещё вчера утром. – Гонцы Асахира?.. – встрял Нунна. – Ну да. Байру требовал дать ему воинов, и эсин отправил пять сотен пращников и полторы сотни стрелков. Мы так боялись, госпожа, что вы не успеете покинуть Энаран!.. – Воины Арка отправились служить Асахиру?! – выкрикнул Нунна. – Ну да, – косо посмотрел на него Амар. Фазмира нервным жестом прижала ладонь к губам; Нунна воззрился на управляющего имением, как на своего кровного врага, а Энеата растерянно переводила взгляд с одного на другого. – Я должен предупредить отца!.. – наконец произнёс Нунна. – Вас не пропустят обратно через заставу, юный господин, – покачал головой Амар. Юноша прикусил губу, судорожно размышляя. Глава 4. Милость Эллашира Священный огонь у алтаря Ирутара взметнулся высоким столбом, обнимая жертвенную птицу. Храмовая провидица узрела в дыму силуэт онагра, и жрец-правитель счёл то добрым знамением. Объявив с балкона храма о дарованном благословении, эсин Алуганг приказал выступать. Немалое войско Энарана – две сотни копьеносцев и тысяча мечников – покинуло город в полдень. Деревушка Халет, где, как сообщали разведчики, стоял лагерь идшарцев, была совсем недалеко отсюда, и отряды воителей, не отягощённые повозками и мешками с припасами, устремились к опасным гостям. Шатры сынов смертоносного Эллашира показались вдали, у подножия скал, где когда-то были медные копи, ныне заброшенные; байру Радан, ехавший в колеснице впереди своего войска, подал знак остановиться. Первым к стану идшарцев, как полагалось освящённым обычаем, был отправлен гонец. Отряд Асахира вышел навстречу явившимся раньше, чем энаранский полководец закончил свою речь, коей старался вдохновить своих воинов. Хоть идшарцы и впрямь в разы уступали численностью прибывшим энаранцам, байру Радан на несколько мгновений засомневался в своём решении, наблюдая, как приближаются враги. Доспехи идшарцев, как и их оружие, сильно отличались от одежд воинов других городов. Воители Эллашира были облачены в кожаные штаны и длинные туники, укрепленные кусками кожи и металлическими пластинами; каждый идшарец, помимо меча и нескольких ножей, был вооружен парой-тройкой метательных дротиков. При этом идшарцы несли тяжёлую и жаркую броню так, будто это были легчайшие туники из шёлка, словно не чувствуя ни жары, ни усталости. Шли ровным строем и размеренным шагом, ничуть не смущаясь огромной армии врага. Колесница байру Радана вновь устремилась вперёд, влекомая четырьмя впряжёнными онаграми; байру Асахир выступил ему навстречу пешком и, подойдя достаточно близко, нарочито уткнул остриё тяжёлого копья в измученную жарой землю. – Приветствую тебя, Радан, – спокойно произнёс Асахир, пристально и изучающе глядя на соперника. – Эсин Алуганг удивлён и огорчён полученными известиями, и потому послал меня спросить: отчего воины Идшара не отправились домой, как обещали, а без спроса остались на энаранской земле? – Вижу, много людей надо, чтобы задать единственный вопрос, – Асахир окинул насмешливым взглядом войско Радана. – Покиньте пределы энаранских владений, поклянитесь впредь не пересекать их с оружием – и мы разойдёмся, не пролив крови! – Есть и мне, что сказать. Пусть эсин Алуганг прибудет сюда и даст мне ответ за пролитую кровь брата. Если он не трус, пусть расплатится сам. Если же он откажется, твои люди, Радан, погибнут, а от Энарана не останется и камня. Радан помолчал, не нарушал тишины и Асахир. Но вскоре Радан громко объявил, обращаясь скорее к своим воинам, чем к собеседнику: – Тогда готовьтесь к бою!.. Военачальники вернулись в строй; ещё некоторое время два войска просто стояли друг напротив друга, пытаясь привлечь милость богов и смутить противника угрожающими выкриками и потрясанием оружием. Наконец Радан первым закричал, поднимая копьё: – В бой!.. Мечники устремились вперёд; до строя врагов им оставалось чуть больше десятка шагов, когда громкий голос Асахира повелел: – Поднять щиты!.. Приказ подхватили ещё несколько голосов; в мгновенье ока первые ряды идшарцев-щитоносцев резко опустились на колено, поднимая вверх тяжёлые щиты, обитые кожей и укреплённые медью. Войско Асахира словно обратилось в огромную живую крепость, защищённую надёжными стенами. Невесть откуда обрушился град из камней, стрел и дротиков. Воины Радана падали, поражённые снарядами; избежавшие гибели метались, нарушая строй. Грохот, свист, лязг и крики. Радан никак не ждал, что идшарцы, славные своей отвагой, проявят подобную трусость и подлость – использовать оружие дальнего боя повелениями богов и сложившимися законами чести разрешалось лишь при защите городов и селений. – Поднять щиты! Поднять щиты!.. – отчаянно кричал Радан, но лишь немногие из мечников Энарана были вооружены заслонами, да и были они не в пример идшарским – лёгкие и круглые деревянные щитки совсем небольших размеров, что годились для блокирования ударов, но не для спасения от летевших со всех сторон снарядов. Страшный град закончился почти так же единовременно, как и начался, когда энаранцы всё же добрались до первых рядов противников. Идшарцы отбросили щиты и рванулись вперёд с мечами и копьями. Байру Асахир сражался в первых рядах, и Радан, увидев военачальника в толпе, направился к нему, пробиваясь сквозь союзников и врагов. Первая сулица, брошенная Раданом в Асахира, пролетела мимо; полёт второго короткого дротика был прерван поднятым вовремя щитом. Военачальник идшарцев отшвырнул в сторону энаранского мечника, которого за мгновение до этого пронзил коротким мечом. Оглянувшись вокруг, Асахир заметил Радана и рванулся к нему навстречу. Расстояние между ними сокращалось слишком быстро, будто сражавшиеся вокруг расступались, пропуская своих полководцев; Радан знал, что это не так, но прочий мир словно угасал, теряя краски и звуки. Молодой военачальник Энарана слышал достаточно много о своём враге, и сейчас приближение Асахира вызывало в душе страх, отчетливо отразившийся в прищуренных глазах Радана. Он чувствовал, что смерть, облетавшая поле брани, метнулась к нему. Однако сдаваться было ещё рано, и Радан поднял меч и щит, уцепившись за них, как тонущий хватается за тонкую тростинку. Предводитель энаранцев стоял в окружении своих людей, но они были слишком заняты спасением собственных жизней. Байру Асахир мечом прорубал себе путь к застывшему на месте Радану, кривя уголок губ в еле заметной усмешке. Эта ухмылка, как ни странно, возвратила Радану решимость. Он схватил висевший на поясе рог, протрубил в него и рванулся вперёд, замахиваясь коротким мечом. Но это было ошибкой – громкий звук привлёк внимание других бойцов, и, когда байру Асахир мощным ударом щита опрокинул Радана на землю, энаранцы потеряли последние капли отваги, а идшарцы, напротив, с новыми силами устремились в наступление. Пращники и лучники из предавшего обет дружбы с Энараном Арка тем временем покинули склоны скал и обошли войско Радана сбоку и теперь расстреливали задние ряды энаранцев. Асахир пнул лежащего в песке Радана, скорчившегося от боли, острием меча подтолкнул к нему выпавший из рук энаранца рог и приказал: – Сдавайтесь. Пощадим. Ещё пару мгновений Радан упрямо не шевелился, затем поддался слабости и поднёс рог к губам. Короткие гудки поражения пронеслись над полем битвы, веля сдаваться. Гул подхватили энаранские сотники, и через несколько мгновений энаранцы опустили к земле мечи и копья, пятясь назад. Идшарцы тоже замерли, ожидая приказа байру. Асахир поднял вверх щит, и его сотники протрубили сигнал не добивать врагов. Военачальник Идшара громко провозгласил: – Воины Энарана! Возвращайтесь домой. Передайте всем, что длань Эллашира не коснётся вашего города, если эсин Алуганг прибудет ко мне сам. Те понадеялись на честность идшарцев, поворачиваясь, и побрели прочь. Аркские пращники и стрелки напрасно ждали сигнала к атаке – Асахир вовсе не собирался расстреливать отступившее войско в спину. Опустив взгляд и встретившись взором с Раданом, лежавшим на земле у его ног без сил подняться, Асахир вытянул руку в сторону, и кто-то из подошедших идшарцев вложил ему в ладонь копьё. Асахир занёс оружие, чтобы добить поверженного военачальника, но тот, собравшись с последними силами, вдруг рванулся и, схватив брошенный рядом дротик, молниеносно подался вверх, мощным тычком пробивая доспех врага. Удар копья Асахира был смертельным, и Радан меньше мгновения спустя уже лежал неподвижно, не зная, насколько точной была его собственная атака. Байру Асахир пошатнулся, схватившись за древко вонзившейся в плечо сулицы, и резким движением выдернул её, отбрасывая в сторону. Кровь хлынула из раны, окрашивая укреплённую медными и костяными пластинами кожаную тунику. Воины тут же обступили его, кто-то побежал за лекарями, уже покинувшими лагерь и вышедшими к полю боя; Асахир, оседая на землю, пробормотал похвалы последнему удару Радана, щедро перемешав их с бесстыдной бранью. Второй этаж дома Хурсана и Энеаты скорее напоминал тростниковый шалаш, поставленный на плоской крыше. Здесь старик и его воспитанница сушили лекарственные растения и собранные в саду плоды, здесь же спала Эне, постелив набитое кудельками одеяло на тростниковую циновку. Сегодня ароматы целебных трав ничуть не успокаивали Энеату, и девушка бодрствовала, сидя на этом подобии кровати, поджав и обхватив руками колени. Близился рассвет, а юная знахарка всё не могла перестать думать. Несмотря на изученное ремесло и заботу о большом доме и саде, воспитанница целителя оставалась в душе маленькой девочкой, живущей одним днём и перекладывающей бремя всех житейских вопросов на плечи своего наставника. Теперь старый лекарь покинул её, оставив безраздельной госпожой над лавкой и хозяйством, и, хотя по сути всеми вопросами занимался вольноотпущенник Амар, Энеата чувствовала странную тревогу и даже страх из-за свалившейся на хрупкие плечи ответственности. Прибывших гостей из Энарана кое-как разместили в не слишком большом доме; Нунну поселили в комнате Хурсана, Фазмира пристроилась на втором этаже вместе с Энеатой, служанке и её супругу-слуге пришлось спать в кухне, а двоих рабов и вовсе отправили ночевать в овине. К утру, когда уже светало, Энеате всё же удалось задремать, но вскоре её разбудила Фазмира. – Эне! – взволнованно позвала она. – Эне, я не могу найти Нунну. В комнате его нет, в доме нет, слуги не видели… Энеата с трудом разлепила заспанные глаза, поднимаясь и потирая ладонями веки. – Чего? – пробормотала она, воззрившись на гостью. – Нунна! Его нигде нет. И, кстати, сумки его тоже. Я посмотрела. – Наверное, пошёл прогуляться. – Прежде рассвета? Никто из домашних не видел, чтобы он выходил. Энеата вздохнула и сказала: – А где Амар? – Внизу, рассказывает кухарке, где что можно брать. – Скажи ему, чтобы пошёл и поспрашивал соседей, не видел ли кто Нунну. Сейчас я оденусь и приду. Когда Энеата, умывшись, заплетя волосы в косу и одевшись в подобающее дню облачение, спустилась вниз, в прихожую, Фазмира нервно ходила из угла в угол, то и дело заламывая руки и призывая покровительство богов. Эне спросила: – Ну что? – Амар ушёл, и Кайра пошла с ним. Гияма готовит. Торм ищет в саду. Ты ведь не возражаешь, что Гияма будет брать продукты? – Будьте как дома. Ты сказала, Нунна забрал сумки? – Да, одну сумку, своё оружие и часть наших денег. – Оставайся дома, я пойду поспрашиваю людей. Фазмира кивнула, наконец остановившись, но всё же нервно сжимая ладони. Поблагодарив соседку, Энеата развернулась в противоположную сторону, решив, что Нунна догадается покинуть город через другие ворота, не ведущие к дороге на Энаран и к речному порту, чтобы не вызывать подозрений. Девушка старалась хотя бы казаться спокойной и рассудительной, но волнение всё сильнее охватывало её. Хоть с детьми энаранского судьи она познакомилась совсем недавно, Энеата переживала о них даже сильнее, чем могла бы о ком-то давно известном. Сегодня в дозоре на дальних воротах, к счастью Энеаты, служил её знакомый, молодой воин Шиан. Выслушав короткий рассказ Энеаты, стражник сообщил, что чуть раньше некий Нунна пытался покинуть город. Но у стражников был приказ задерживать всех, кто прибыл из Энарана, особенно представителей знатных родов. – Я могу узнать у эсина, в чем дело? – поинтересовалась Энеата. – Вы можете попробовать, госпожа асу, но вряд ли вас допустят к эсину. – Ничего, я поговорю с кем-нибудь, к кому допустят, – Энеата начинала раздражаться, и старалась глубоко и медленно дышать, как учил её Хурсан – чтобы сдерживать растущую ярость. Стражник развел руками, не найдя возражений. Уважение жителей Арка к имени Хурсана в очередной раз помогло Энеате. Её без сомнений пропустили к верховному судье, и тот уделил ей достаточно времени, чтобы объяснить: предавший дружбу с Энараном эсин Арка присягнул на верность Идшару, и отныне выполняет все приказы, идущие оттуда. А среди прочих пожеланий военачальника Асахира было и требование сообщать всё, что станет известно о высокородных горожанах Энарана. О семействах эсина и верховного судьи и вовсе оговорили особо, и потому Нунну решили отправить к стану идшарцев. К счастью, Энеате верили. Услышав из её уст, что кроме Нунны прибыли только его слуги, проверять не стали – Фазмира была в безопасности. Юная асу решилась предупредить Фазмиру и Амара и бегом домчалась до дома, где принялась звать гостью. Мира вышла на крик из кухни, неся в руках стопку плоских глиняных тарелок, и удивлённо воззрилась на Энеату. – А где Нунна? – Беда, Мира! Нунну увели стражники! Девушка выронила посуду, и та осколками разлетелась по полу комнаты. Побледневшая гостья оперлась обеими руками на колонну и, глядя округлившимися чёрными глазами на Энеату, спросила: – А… Что же делать? – Не волнуйся. Запомни: ты теперь не Фазмира, дочь Арнунны, ты служанка Мира. Предупреди всех домашних. Переоденься поскромнее. Пусть все думают, что это так, иначе заберут и тебя! – Но в чём мы провинились перед Арком?! – Перед Идшаром. Это приказ Асахира – так сказал судья. Фазмира опустила взгляд, блеснувший слезами. – Не волнуйся! Мира! – Эне подалась вперёд и обняла приятельницу, затем, отодвинувшись и держа её за плечи, пообещала: – Я помогу ему бежать. Верь мне. – Но… – Просто верь мне. Я знаю, что делать. И не забывай – никто не должен знать, что ты тоже из семьи Арнунны! Глава 5. Аарка, луна …Девушка танцевала легко и изящно, казалось, она вот-вот взлетит над травой и растворится в лучах закатного солнца. Красавица высоко подпрыгивала и приземлялась так ловко и тихо, что шелест листьев в зарослях заглушал звуки ее движений. Тонкие ноги лишь едва касались выжженной солнцем и стоптанной в камень земли; за спиной красавицы развивались волосы цвета хлопка, немыслимо, нестерпимо белые. Девушка запрокинула голову назад, и волосы проехались по иссушенным травинкам, шелестя. Она была здесь давно, провожающая закат, танцующая с южным ветром. Свет зари отблескивал на сверкающей поверхности канала и на совершенном теле незнакомки, окрашивал траву в красновато-золотой, делал тени от кустов и деревьев резче и чернее. Аромат пряных трав и кошеного сена, возвещающий о приближении ночи приторно-сладкий запах левкоя… – Это Аарка, Аарка-луна, – выдохнул пастух, замерев, боясь шевельнуться и спугнуть дивное видение. Незнакомка была хороша, слишком хороша. Гибкое и стройное тело, грациозные, плавные, но исполненные силы и страсти движения. В красноватых лучах и её белоснежная кожа, и волосы, и прозрачная короткая туника из шёлка казались нежно-розовыми, сверкающими переливами перламутрового блеска. Юноша жадно следил за каждым движением, не отворачиваясь и не моргая. Красота загадочной танцовщицы так увлекла его, что он не заметил всё ярче проявляющийся густой туман, поднимающийся от сухой земли и постепенно окружающий девушку. Серебристая мгла, завихряясь вокруг тонких белых ладоней и ступней, окутывала пространство мерцающей пеленой. Лишь когда туман коснулся груди очарованного пастуха, юноша очнулся, сбрасывая наваждение и понимая, что становится слишком трудно дышать. Прекрасная незнакомка исчезла. Вокруг него было лишь непроглядное белоснежное марево, ледяное, до боли колкое, а в шелесте ветра упорно слышался чей-то хриплый смех. Деревня Карауд находилась чуть в стороне от Великой Реки. Несмотря на прорытые каналы, приносящие воду для орошения, жара и сухость здесь ощущались куда серьёзнее, нежели в городах на берегу. В Карауде делали финиковое вино, славное по всей Дарфии и даже вывозимое торговыми караванами дальше на запад; уроженцы этого поселения хранили в тайне секреты изготовления напитка, придающие ему особый, отличный от других дарфийских вин вкус. Умельцы, пытавшиеся открыть рецептуру караудского вина, перепробовали все мыслимые и немыслимые добавки – специи, травы, фрукты, цветы, даже порошки камней – но так и не добились подобного оттенка. Асу Хурсан когда-то жил здесь – ещё в юности, только-только пройдя целительское испытание и получив право лечить. Рамзаш, сейчас ставший деревенским старостой, был его приятелем; они вместе увлекались чародейскими изысканиями, но Рамзаш вскоре оставил это занятие, а Хурсан, устав от косых взглядов жителей, уехал в город. С тех пор они не виделись. Прошло три с половиной десятка лет, в течение которых друзья лишь изредка разменивались письмами; Рамзаш успел подзабыть приключения молодости, но недавние события заставили его вспомнить о старом товарище. Слишком пугал караудцев таинственный туман, появлявшийся некоторыми ночами на полях. Финиковые пальмы, кормившие всё поселение, иссыхали там, где пролетало это странное марево. Сперва староста велел отправить несколько людей в соседний город Эрисум, где стояло святилище водной богини Тааль; но подношения и задабривания жрецов, по-видимому, не привлекли милости к Карауду. Всё стало только хуже – начал падать скот. А последнее событие было и вовсе жутким – один из жителей припозднился, не успев до заката возвратиться домой, и попал под непонятные чары. Он не погиб, но был до ужаса напуган и, похоже, потерял рассудок вместе со способностью связно разговаривать. Тогда Рамзаш отправил своего раба найти асу Хурсана и привезти его в деревню. Старый лекарь прибыл в поселение только через шесть дней после того, как получил известие. Ближайший к Карауду город был выше по течению Великой Реки, и доплыть туда по воде было трудно, так что Хурсан и сопровождавший его раб сперва ехали с сухопутным обозом, а затем шли вдоль канала пешком, погрузив вещи на двух вьючных ослов. В деревню, окруженную невысоким тростниковым забором, они въехали в полдень, когда жар от солнца и земли стал почти невыносимым. Вступив под тень деревьев, высаженных рядами между домов, Хурсан и его спутник вздохнули с облегчением, утирая пот со лбов и сбрасывая с волос ткань накидок. – Хурсан, брат! – раздалось восклицание. Рамзаш на удивление легко узнал приятеля после долгих лет разлуки, и дело было вовсе не в том, что рядом шагал раб, посланный за лекарем. Хурсан и вправду мало изменился – он поседел, да старость легким касанием прочертила морщины в углах глаз и рта, но более тридцати лет назад точно такой же была и худощавая сутулая фигура асу, и манера коротко стричь бороду по моде западных земель. И взгляд был точно таким же – хитрым, но доброжелательным. – Рамзаш? – неуверенно произнёс Хурсан, вглядываясь в лицо вышедшего навстречу старика. – Ты?.. – Что, не узнал? Да, много лет прошло, – Рамзаш грустно улыбнулся, поджимая губы и вышагивая в сторону прибывшего. Они обнялись, Рамзаш радушно похлопал друга по спине. – Что ты не договорил в письме? – сразу поинтересовался Хурсан. – Это скверная история. Но ты устал с дороги, друг мой, пройдём в дом. Отдохнёшь, поешь, тогда поговорим. Лекарь вздохнул и ссутулился ещё сильнее. Вскоре старик Хурсан разглядывал молодого пастуха, попавшего под чары загадочного тумана. Юноша к приезду целителя уже начал приходить в себя, но жители деревни на всякий случай продолжали держать его взаперти в сарае. – Замар? – позвал его по имени Хурсан. Судя по повернувшейся в сторону асу голове, Замар уже вспомнил, как его звали. – Замар, ты меня слышишь? Тот только пристально смотрел ему в глаза, не моргая и не шевелясь. В его взгляде с той ночи и до сих пор застыл ужас, который сложно было передать словами. Хурсан тяжело вздохнул и, подавшись вперёд, положил ладонь на плечо юноши. Несколько мгновений они оба были неподвижны, затем пастух коротко вскрикнул, отшатываясь, а Хурсан отдёрнул руку. – Ну что? – нетерпеливо спросил староста Рамзаш, приоткрывая дверь и заглядывая внутрь сарая. – Ничего, – Хурсан осторожно уложил на рассыпанное сено мгновенно заснувшего юношу, затем повернулся к появившемуся другу и добавил: – Отпоим зельями. Через пару седмиц будет в полном порядке. – Ну, хвала богам. Хурсан покачал головой, затем поинтересовался: – Пастух, три овцы, бык… А ещё что попадалось? – Половина пальм сгнила. И небольшой кусок ячменного поля. – Пойдём, покажешь места. Зельями я займусь потом. Пусть пока поспит. Рамзаш замялся. – Видишь ли… – неуверенно и смущённо начал он. – Совсем недавно был этот туман, позапрошлой ночью, и как-то… – Рамзаш, – твёрдо произнёс Хурсан, упирая руки в боки. – Идём. Ты что, боишься? – Хурсан, брат!.. Я не мальчишка, чтобы такое меня зацепило! – ответил Рамзаш, но было видно, что он всё же обижен и задет словами старого друга. – Ладно, пойдём. Но давай издалека глянем. Ничего таинственного и опасного не виделось в поле, где, по словам Рамзаша, прошлый раз повис холодный белый туман. Пожухлые ветви пальм не смутили бы тех, кто увидел их, не зная предыстории; казалось, их всего лишь поджарило жестокое южное солнце. Но Хурсан, узрев иссохший сад, заметно поник. – Слушай, Рамзаш, – медленно произнёс он. – Иди сейчас в деревню, вели кому-нибудь взять принести мне сюда мою синюю сумку. И шерстяной плащ, какой не очень жалко. – Пока туда, пока сюда – темнеть начнёт, не успеешь ничего. – Я собираюсь ночевать здесь. – Хурсан!.. Голос старика стал жёстким: – Иди, делай, что велено!.. Рамзаш застыл на пару мгновений, затем всё же развернулся и зашагал к поселению. Когда он уже отошёл на некоторое расстояние, Хурсан крикнул вслед: – Рамзаш! Если я не справлюсь, напиши в Энаран, верховному судье Арнунне, пусть увезёт Энеату как можно дальше!.. Марево поднялось ещё раньше, чем солнце скрылось за горизонтом, в предзакатных сумерках. Хурсан кутался в плащ, что принёс ему из деревни мальчишка, и вглядывался в молочно-белый туман. – Я ждала тебя, – где-то позади прозвенел нежный женский голос. Старик не шевельнулся, не обернулся на зов. Взяв в руку тонкую палочку, он принялся чертить на земле знаки; на стоптанной, иссохшей и потрескавшейся земле не оставалось и следа от подобного действия, но он продолжал рисовать невидимые узоры. – Ты думал, что всё прошло само собой? – произнесла незримая незнакомка. Раздался тихий перезвон смеха. – А видишь, я ещё жива. Ты отобрал у меня солнце, но я взрастила свой собственный свет. С твоей помощью. – Да, – устало выдохнул Хурсан. – Это было моей ошибкой, и я пришёл всё исправить. – Исправить? Ошибка? О, нет, мой друг, всё вышло на диво удачно. Ты пытался убить меня тем ритуалом? Как глупо. Он дал мне столько сил… Я тянула жизнь из земли, из травы, из животных. Пришёл черёд людей. Ты явился слишком поздно. Туманные клубы приняли очертания скалящихся призрачных чудовищ, немыслимых форм и размеров; рыча и стуча хищными челюстями, они окружали Хурсана, ожидая приказа своей госпожи. Из марева вышагнула стройная красавица с белыми волосами, и, холодно и равнодушно улыбаясь, подняла руку, намереваясь коснуться старика. Невидимые прежде руны, вычерченные знахарем, вспыхнули огнём, ограждая его со всех сторон высокой пламенной стеной. Дева тумана отдёрнула руку, обжегшись. С любопытством во взоре она посмотрела, как на белоснежной коже ладони уродливым пятном расползся след ожога. – Зара… – начал было Хурсан, но Зара перебила его, разозлившись: – Зарой была беззащитная девочка, которую ты пытался убить лишь потому, что не понимал, не хотел понимать, не мог понять, на что она способна! Теперь меня зовут Ааркой, богиней Луны, и ты будешь звать меня так же! – Зара встряхнула головой, затем уже спокойнее произнесла: – Мне некого бояться. Моя сестра… – Твоя сестра жива, Зара. Я забрал её тогда. Она жива и полна силы, с которой тебе не сравниться никогда. – Ты лжёшь!.. Энеата мертва!.. Глаза туманной колдуньи округлились. Она сверкнула взглядом, в котором смешались гнев и испуг. Чудовища бросились из марева, нападая на рунную стену Хурсана, рывок за рывком подтачивая её. Старик что-то бормотал, пытаясь поддержать щит, и тот слабо поблескивал, отвечая на слова заклинаний; Зара вскоре засмеялась, поняв, что её чары сильнее. – Ты зря пришёл, старик. Ты хотя бы понимаешь, сколько сил ты мне отдашь?.. Рунная защита старого знахаря взорвалась вспышкой нестерпимо яркого золотого света. Туман вокруг рассеялся, тени отступили, Зара растворилась в сверкающих лучах. Вокруг была лишь чёрная, непроглядная южная ночь, почему-то пахнущая гарью. Пошатнувшись, Хурсан рухнул на потрескавшуюся от жары и сухости землю. Первым, что увидел старик Хурсан, открыв глаза, было испуганное лицо его друга Рамзаша. – Живой? Хвала богам! – выдохнул Рамзаш. – Как ты напугал нас. Пить хочешь? Хурсан кивнул, и друг протянул ему глиняную пиалу. Сделав глоток освежающей холодной воды, старый колдун почувствовал себя лучше и смог приподняться, садясь и оглядываясь. Он был в доме Рамзаша, в выделенной ему комнате. Его сумки тоже уже принесли сюда, уложив рядом с кроватью; Хурсан тут же попросил подать их ему, чтобы найти подходящее лекарство. Только насыпав в оставшуюся воду какой-то пахучий порошок и выпив получившееся пойло, знахарь начал рассказ. – Она ушла, но не навсегда, – заявил Хурсан. – Она? – Да… Она. Ох, это долгая и постыдная история, Рамзаш! Когда-то я тоже был молод и глуп, тщеславен вне пределов разумного… – Ну это-то мне известно. – Не перебивай! Я много изучал, много читал и слушал. Помнишь, после поисков Ахарта я писал, что все легенды о нём оказались выдумками? – Помню. – Я соврал, Рамзаш! Ахарт, Двуликий свет. Яростное Солнце и холодная Луна… Он был в Идшаре, у жрецов! Кроме меня, его, конечно, искали и другие колдуны. И одна из колдуний была очень и очень сильна… Она выкрала Ахарт. Вскоре я нашёл её, но… В общем, она была уже мертва. Но обряд уже был проведен, и чары Ахарта, как и её собственная сила, разделились между её дочерями. В одной из них воплотилось Солнце, в другой – Луна. Старшую я нашёл довольно быстро. Она не могла управлять доставшейся ей мощью Луны. Город вокруг неё полыхал, а она сама… – Хурсан покачал головой, морщась от скверных воспоминаний. – Тогда я понял, что обладать Ахартом – не счастье, а наказание. Слишком большая сила. Слишком страшная… Мне удалось на время ослабить маленькую Луну и начать очищающий ритуал. Но что-то пошло не так. Это она, Зара, сейчас творит скверну на этих землях. Это ей повинуется морок. Это она – воплощение Луны Ахарта. – Но ведь ты справился с ней? – Ненадолго… Вторую дочь колдуньи, Энеату, я нашёл и забрал себе. – Твоя воспитанница?.. – Да. – Она знает об этом? – Она знает, что у неё есть могучий дар. Но это всё. Я всегда учил её сдерживаться и не прибегать к чарам… – А она сможет справиться со своей сестрой? – Нет, Рамзаш, прошу тебя – даже не думай об этом. Эне – очень добрая девочка, она не сможет убить человека. Даже злого. Даже опасного для других. И я не хочу втягивать её в это… Нет, пусть она живёт обычной человеческой жизнью. Это моя вина, и Эне не должна платить мои долги. Не бойся, я справлюсь. Рамзаш задумчиво уставился в стену, подпирая подбородок ладонью и поджимая сухие губы. – И что теперь делать? – спросил староста. – Искать её убежище. – Убежище? – Да. Она не дух, она – девушка во плоти, ей надо есть и спать. Так что наша задача – найти, где она это делает. Глава 6. Заступница Старик Хурсан никогда не уставал напоминать Энеате об опасностях, таящихся в колдовстве. Он обучал её упорно и требовательно, но все занятия сопровождались запретами на любое проявление силы при свидетелях. Он говорил, что люди не поймут, не примут, отвернутся от неё, если она хоть в чём-то будет отличаться от них; по этой же причине он заставлял чужеземную сиротку с детства красить волосы смесью трав, превращающей её рыже-медовые волосы в чёрные. И Энеата в этом вопросе слушалась наставника беспрекословно – вероятно, потому, что только в этом старик Хурсан был так настойчив. Соседи любили молодую асу, всегда доброжелательную, приветливую и заботливую, и охотно доверяли ей лечение близких, несмотря на совсем ещё юный возраст целительницы; однако посплетничать о судьбе «бедняжки» не стеснялись даже в её присутствии. Круглые светлые глаза, не стыдясь, называли «рыбьими», укоряли за слишком бледную кожу и худую, почти тощую фигурку, открыто говорили, что шансов выдать такую замухрышку замуж у Хурсана нет даже при столь щедром приданом и добром имени. Что бы сказали снисходительные соседки, если бы видели Энеату вместе с красавцем Нунной!.. Эти мысли неустанно лезли в голову Энеаты, пока она старалась незаметно пройти по улицам к воротам, и девушка постоянно встряхивала головой, как будто надеясь, что идеи и мечтания просто упадут с головы вместе с постоянно съезжавшим с волос покрывалом. Она знала, что Хурсан неспроста велел ей не прибегать к чарам, и понимала, что дело не только в людском страхе. Но сейчас не могла позволить себе просто сидеть и ждать, пока с Нунной что-нибудь случится. Энеата была уверена: Нунна не может быть в чём-то повинен, власти Арка просто напутали. Но успеют ли разобраться идшарцы, славные пылкостью нрава? Бежать. Укрыть. Дождаться в безопасности, пока идшарцы уйдут домой… Энеата научилась скрываться от чужих глаз ещё в детстве, до встречи с Хурсаном, когда пряталась от недобрых людей и хищных зверей. И сейчас она вышагивала чуть в стороне от пыльной дороги, скрытая мороком и уверенная, что семеро стражей, ведущих Нунну в сторону Закатных скал, не увидят её, пока она сама того не захочет. Как же она ненавидела палящее южное солнце! С каким удовольствием Энеата скрылась бы от невыносимого зноя под сенью персикового сада или в тени увитой зеленью стены… Но надо было идти вперёд, не отставая, выжидая удачный случай. Вскоре стражники остановились на отдых, разместившись возле нескольких чахлых деревьев, дававших какую-никакую, но тень. Подойти близко Эне не решалась, а в отдалении, как на зло, не было ни единой ветки. Солнце нестерпимо жгло, и девушка решила, что ждать больше не может. Томный морок превратил раскалённый воздух в густой туман, окутавший стражей. Один за другим воины Арка, теряя силы, закрыли глаза, падая на землю. Энеата бегом рванулась вперёд, почти что подлетела к Нунне, единственному здесь оставшемуся в сознании, и резко разрезала опутавшие запястья жениха верёвки вынутым из поясной сумки ножом. – Бежим быстрее, пока они не очнулись, – оттараторила Энеата, потянув его за руку и нервным жестом указывая направление – прочь от Арка вдоль скал. – Эне?.. – округлившимися от ужаса глазами пробормотал Нунна, уставившись на чародейку. – Надо успеть скрыться! – Эне начала сердиться на опешившего от испуга Нунну, а тот никак не мог осознать произошедшего. Через несколько мгновений он наконец немного пришёл в себя и побежал следом за мчащейся Энеатой. Под сенью скал они остановились, так как Эне без сил рухнула бы на камни, если бы Нунна не успел её подхватить и бережно усадить, поддерживая под руки. Девушка вытащила из сумки флягу и пригубила, после чего сбивчивым голосом виновато произнесла: – Не выношу жары. Нунна молча присел рядом, совсем нерадостно оглядывая спутницу и не решаясь задавать вопросы. – У нас есть несколько минут на отдых. Не могу идти… Стражники очнутся не слишком скоро… – Энеата… – неуверенно начал Нунна. Эне подняла голову, ожидая его слов. – Они сначала гонцов послали. Воины Асахира обещали прийти навстречу. Надо бы скрыться понадёжнее… – Ох… Это очень плохо. Пойдём, я покажу тебе старые копи, через один из туннелей можно пройти насквозь. Нунна помог ей подняться, и они зашагали дальше, хотя Эне еле волочила ноги, опираясь обеими руками на локоть молодого энаранца. – И всё же, Эне, что произошло?.. Почему они заснули, и что это за страшный туман?.. – спросил Нунна, когда они уже подошли к подножию и начали карабкаться к одному из наиболее доступно выглядящих мест. – Колдовство. Да, это я сделала. Больше вопросов не задавай, – строго ответила Эне, но Нунне, похоже, этого и было достаточно. Эти скалы прозвали в народе Закатными из-за красноватого оттенка каменной породы; в разговоре их всегда называли только этим поэтичным названием, хотя все карты и древние предания величали их горами Хатор. Издалека, если смотреть со стороны Арка, скалы виделись неприступной огромной крепостью с отвесными склонами, но вблизи становилось ясно, что среди песчаниковых стен прорезаны сотни и тысячи ходов, лазеек и мелких расселин. А возле руин двух маленьких домиков-складов, здесь же, недалеко от Арка, начинались шахты Хаторских медных копей, давно заброшенных, но когда-то принесших Арку немало богатства. Именно сюда и вела Нунну Энеата, надеясь укрыть от посторонних глаз. – Я не могу отлучиться надолго, Нунна, – с огромным трудом вкарабкавшись, наконец, на выступ над одним из входом, вновь начала говорить Энеата. – Поэтому доведу тебя только до входа в нужный лаз. Нунна, взбиравшийся по склону позади Энеаты, влетел на уступ без особых усилий, уцепившись обеими руками за край и втянувшись следом. Отряхнув запылившуюся одежду, юноша коротко кивнул. Энеата подошла к краю, чтобы посмотреть на покинутых стражников. Там, внизу, на месте стоянки, остались только двое; Энеата судорожно вздохнула, испугавшись слишком быстрому пробуждению. Вдруг они успеют позвать подмогу и перехватить по пути… Но, повернувшись в другую сторону, Энеата тут же застыла, как изваяние. С другой стороны большой расселины по склону быстро спускались воины в боевом идшарском облачении, и их было не меньше десятка. Вместе с ними шагали и двое стражей из сопровождения Нунны. И вот один из стражей поднял голову и посмотрел прямо на Энеату. Тут же раздался возглас, и кто-то показал рукой на склон, призывая других воинов бежать сюда. – Видели… – обречённо прошептала Энеата, дернувшись назад и прячась за поворотом. – Нунна!.. Судя по выражению лица Нунны, он тоже заметил приближающуюся опасность. – Нунна! Слушай меня! В Энаран идти нельзя. В Арк тоже! Перехватят на пути. Беги в Карауд – это деревня недалеко от Эрисума, ну знаешь, караудское вино… Ты знаешь, в какую сторону отсюда Эрисум? Нунна кивнул, затем спросил: – Думаешь, тебя не разглядели? Лучше бы нам теперь обоим бежать. – Нет. Мне надо вернуться в Арк и позаботиться о Фазмире. Тут в сумке деньги, немного еды и воды… Ты беги. Не переживай, меня не отыщут. – Но… – Сюда! – она схватила его за руку и потащила вперёд, к зияющему чернотой проходу в скале. Юркнув внутрь, Энеата взметнула ладонь, и яркий свет сорвался с кончиков пальцев и озарил копи. – Бегом! – поторопила она Нунну. Юноша, похоже, теперь боялся своей невесты даже сильнее, чем идшарских преследователей, но всё же шагал следом. Они бежали по извилистому ходу, чудом не переломав ноги среди куч камней и торчащих выступов, пока за следующим поворотом не увидели сияющий дневным светом выход. Огонёк в руке девушки погас, и она остановилась. – Иди прямо, всегда прямо, пока не кончатся скалы… Там легко скрыться! В Карауде сейчас дедушка Хурсан. Объяснишь ему всё, он поможет. Иди вдоль скал! К реке поворачивай, только когда они кончатся, иначе тебя заметят! На берегу прибьёшься к каким-нибудь торговцам и дойдёшь до Эрисума, а там уже разберешься… Карауд! Ищи старосту Рамзаша, дедушка Хурсан живёт у него. Староста Рамзаш, запомни! Теперь беги. – Ты точно… – Да! – почти что рявкнула Энеата. Опешивший от неожиданности Нунна уже через мгновение пришёл в себя и, в порыве подавшись вперёд, крепко обнял Энеату. – Я справлюсь, – с улыбкой пообещала девушка, вновь говоря знакомым нежным и кротким голосом. – Это просто. Но ты беги быстрее. – Да хранят тебя все боги всех миров, асу, – произнёс Нунна. – Беги в Карауд, пожалуйста!.. Энеата выскользнула из его рук и развернулась. Услышала, как удалялись его шаги и приближались чужие. Дедушка Хурсан всё же научил её многому, хоть и каждый раз напоминал, что колдовать она должна лишь при самой острой необходимости. Юная целительница сочла, что сейчас именно такой случай – ведь речь шла о судьбе человека, уже ставшего ей близким. Преследователи вскоре показались из-за поворота, как-то слишком быстро приближаясь. Но асу Энеата успела соткать заклятие. Густой тёмно-серый туман вмиг поднялся от земли и заполнил пространство, заклубился среди камней, закрывая обзор и нападавшим, и защищавшейся. Откуда-то не то сзади, не то сверху из-под мрачных сводов раздался странный и страшный, пронзительно-высокий дикий вой; взвились и растерянно заметались стаи нетопырей, в страхе рванувших прочь; вихри ветра, слетев с пальцев девушки, ударились мощной волной в непроглядную мглу, сбивая воинов Идшара с ног, но не прогоняя пугающего марева. Новые и новые потоки ветра врезались в строй врагов – Эне не видела этого, но чувствовала. Вот только силы были уже давно исчерпаны, растрачены на долгий бег и борьбу с жарой. После очередной волны девушка вдруг чересчур ясно услышала стук собственного сердца, как-то спешно и яростно барабанившего ритм. Чары на миг утихли, и Энеата замерла. Девушка пыталась прийти в себя и немного передохнуть, но сделать этого не успела. Острая, нестерпимо сильная боль нежданно пронзила плечо, и девушка, вскрикнув, пошатнулась и открыла глаза. Короткий пернатый дротик торчал из щедро кровоточащей раны; девушка пошатнулась и прислонилась к стене, но не удержалась и сползла к полу, опираясь на камни здоровой рукой. Ветер стих вместе с воем, и хмарь покинула пещеру, оставив после себя лёгкую дымку, которую почти сразу сдуло сквозняком. В сторону Эне стремительно шагал незнакомый воин, но Эне ещё сопротивлялась растекавшемуся в крови холоду – похоже, острие дротика было пропитано сонным зельем. Нащупав за спиной углубление в стене, девушка юркнула туда. По счастью, выемка оказалась проходом, и Эне скатилась в другой лаз. Вспышка чародейского света озарила шахту на долю мгновения, которого хватило, чтобы примерно прикинуть, в какую сторону бежать. Вот только бежать не удавалось, ноги подкашивались, уступая пожирающему изнутри холоду, и Эне, упав на землю, успела только заползти за большой камень и понадеяться, что её не найдут в темноте. В оставшейся с ней поясной сумке были некоторые лекарственные припасы, и Энеата, нащупав во мраке листья, похожие на нужные, и тряпку, попыталась выдернуть из раны дротик. Но терпимости к боли никогда не было в списке сильных сторон Энеаты, и девушка пронзительно пискнула, выдавая себя. Чьи-то сильные руки вытащили её за ворот туники, швыряя на камни. Энеата попыталась подняться, но яд уже вступил в полную силу. Обмякнув и растекшись по полу каменной шахты, она успела почувствовать лишь, как кто-то поднял её и взвалил на плечо, как мешок. В глазах почернело, и девушка погрузилась в мучительный холодный сон. …Голос постепенно слышался всё громче и громче, и вскоре Эне смогла разобрать произносимые слова: – Долго с этой разбирались. Парень скрылся. Там, в скалах, легко прятаться… – Азмар, вам было дано такое простое поручение!.. – рассерженно отозвался другой голос. – Приведите её в чувство! – вмешался третий – хрипловатый, властный. Почти сразу на Эне вылили ковш воды, и она, встрепенувшись, попыталась разомкнуть отяжелевшие веки. Кто-то подхватил девушку и поднял с земли, но затем, схватив за плечи, вжал в пол, заставляя встать на колени. – Очнись! – сразу после этого рыка ей дали пощечину, и она подняла голову, уставившись вперёд непонимающим и измученным взглядом. Свет ослепил глаза, жаждавшие темноты, и Эне щурилась, но всё же смотрела на стоявших перед ней людей. Девушка боялась, что её снова ударят, если она хоть на миг прикроет веки, и изо всех сил таращилась на смутные силуэты и блики света – разглядеть что-либо она не смогла. Плечо страшно ныло. Но, скосив глаза, девушка увидела сквозь застилавшую взгляд муть, что дротик уже выдернут, а рана перевязана. – Кто ты? – вопрос раздался откуда-то сзади, и девушка не видела говорившего. – Эне… – хрипло начала Эне, кашлянула и постаралась продолжить чётче: – Асу Эне…ата… из Ар… Арка… Получилось слишком тихо и невнятно, но пересохшее горло не давало говорить нормально. – Дайте ей воды, – снова прозвучал тот холодный и властный голос, что приказал прежде привести её в чувство. Энеата вздрогнула. К губам почти сразу прижали глиняную чашку с прохладной водой и заставили выпить. Проглотив жидкость, Энеата произнесла: – Спасибо. Это высказывание почему-то вызвало смех у большинства присутствующих. Только властный голос, сохраняя равнодушие, повелел: – Повтори, кто ты. – Асу Энеата. Дочь асу Хурсана из Арка. – Асу Хурсан мне знаком, – произнёс кто-то ещё. – Когда-то давно он спас моего первенца, хотя прочие лекари советовали готовить похороны. Это уважаемый человек, да хранят его добрые боги! Но я не слышал, чтобы он был женат. Ты, стало быть, дочь рабыни? – Я не знаю, господин. Я его воспитанница. Но он велел мне называться его дочерью. Свет наконец перестал слепить так жестоко, и Энеата огляделась. Она была в просторном воинском шатре; позади неё стояли двое молодых воинов с короткими мечами наготове, следившие за каждым её движением, спереди находились ещё трое людей значительно старше, но, судя по облачению, тоже воинов; последним Эне отметила человека, сидевшего чуть поодаль, шагах в пяти, на постели из шкур. Он сидел боком к Энеате, устало опираясь спиной на несколько составленных один на другой мешков. В сторону девушки он даже не поворачивался, и Эне видела лишь край его лица, исчерченный шрамами. Чутьё безошибочно подсказало юной целительнице, что именно этому человеку принадлежал тот пугающий голос, от которого по телу пробегала дрожь, а кожа покрывалась мурашками. – Асу, значит? – хмыкнул один из немолодых воинов, подходя ближе и опускаясь на корточки перед Эне. – А вот наши ребята склонны считать тебя ведьмой. – У меня есть дар, – признала Энеата. – Но я стараюсь его сдерживать. – Сдерживать? – рука воина приблизилась к лицу Энеаты, странный перстень-коготь с заострённым концом коснулся щеки и больно впился в кожу. – Четверо моих людей до сих пор еле дышат. Энеата постаралась отодвинуться, но воин нажал сильнее, и девушка ойкнула и почувствовала, что по щеке стекает капля крови. – Это скоро пройдёт. Никто не пострадает, честное слово! Быстро пройдёт, – испуганно уверила Эне. – Зачем ты нападала? – Нападала? – Энеата попыталась отодвинуться, но тяжёлая рука стоявшего позади стража опустилась ей на плечо и заставила стоять и не шевелиться. – Я защищалась! Это вы напали на нас! – Кто был с тобой? – Мой друг. Сосед. – Сосед? Он тоже из Арка? – Да. Хлёсткий удар оставила не только жаркий след боли, но и тонкую кровоточащую полоску от наконечника перстня. Энеата поджала губы, а рассерженный воин потребовал, сопровождая слова ещё одной пощёчиной: – Не лги! – Тэму! – грозно прикрикнул сидевший поодаль воин. – Простите, байру, – Энеата заметила, что в голосе хлестнувшего её воина звучала и вина, и какой-то почти благоговейный страх перед этим господином с властным голосом. – Для тебя есть надежда, асу, – спокойно и медленно говорил тот, кого назвали байру. – Честно отвечай на вопросы, и тогда ты уйдёшь отсюда живой. Тебе ясно? – Ясно, – кратко ответила Эне. Энеата не решалась поднять взгляда, а байру некоторое время молчал, пока не задал совершенно неожиданный вопрос: – Асу, значит… И ты уже прошла испытание? – В начале года, господин. – И что, люди доверяют такой тощей асу? Девушка обиженно засопела, не отвечая. – Целительница, значит. Энеату оскорбило недоверие в голосе воина. Она попыталась гордо вскинуть голову, но та предательски закружилась, всё поплыло перед глазами, и девушка лишь сильнее склонилась к земле. Упасть ей не дала рука стоявшего сзади воина, крепко держащая за плечо. – Подойди, – приказал военачальник. Стоявший позади воин отпустил её. Девушка попыталась подняться, но тело отозвалось на это движение резкой болью и головокружением, и Эне тут же рухнула обратно. – Помоги ей, Тэму, – мрачно велел байру. Сильные руки обхватили талию Эне. Воин не поднял Эне, не помог встать – грубо, как поклажу, подтащил к ногам военачальника. Энеата упрямо сверлила взглядом стоптанную землю перед собой, боясь поднять поникшую голову. Краем опущенного в пол взгляда видела украшенные дорогими бусинами кожаные сандалии. – Ты знаешь, кто я? – спросил суровый незнакомец. – Байру, – растерянно произнесла Энеата. – Я Асахир, сын Эллашира. Военачальник Идшара. Энеате стало ещё страшнее. Слава Асахира заставляла трепетать при звуке этого имени… Как будто ей не хватало голоса. – С тобой был Нунна, сын энаранского верховного судьи Арнунны. Байру говорил мягко, но холодно, и звучание его голоса вызывало у Энеаты жуткое желание броситься наутёк. – Но Нунна не мог никому навредить, господин байру, – Энеата переборола страх и заговорила, мотнув головой. – Он ни с кем не враждовал и никому не мешал. – Его отец убил моего побратима. Эне сглотнула. – Я… я не причастна ни к чему такому, клянусь, господин байру! – прошептала она. – Тебя я и не обвиняю. Но мне нужен твой спутник. – Он тоже! Он бы не позволил случиться убийству. Он… добрый! Против воли блеснула и скатилась по щеке слеза. Асахир наклонился и протянул руку, касаясь лица девушки и осторожно стирая каплю. Легонько щелкнув кончиками пальцев по подбородку Эне, он заставил её поднять голову и посмотреть вперёд. Перед ней сидел могучий воин с иссиня-чёрными волосами, зачесанными назад и смазанными маслом, как и у всех идшарских воинов, но остриженными короче, чем подобало человеку его положения; облачение его также несколько отличалось от привычных жителям большинства дарфийских городов. Кроме чёрной льняной туники с нашитыми кожаными пластинами, обильно испачканной кровью в области правого плеча, на нём были и широкие кожаные штаны – такое облачение носили лишь жрецы-воители из Идшара. Два меча и множество коротких ножей расположились на широких кожаных поясах, перехватывающие грудь и пояс воина; через плечо был перекинут расшитый серебряными нитями лиственно-зелёный плащ, а на лбу красовалась узкая кожаная полоса со вставками из резного сердолика. Точный возраст Асахира не был кому-либо известен; на вид ему было что-то около тридцати, но Эне уже знала, что люди считают его всего лишь двадцатитрёхлетним. Он гладко брил лицо, как и было положено воспитаннику жрецов, но отсутствие бороды и усов не очень-то молодило его – кровопролитные сражения отметили воина сильно заметными шрамами. Один из них, тонкий и прямой, как от плети, шёл по правой щеке к глазу, рассекая край брови, другой, совсем свежий и, похоже, оставшийся от тяжёлого удара, алым пятном расположился на подбородке. Россыпь шрамов помельче расчертила всю правую половину лица, шею и руки, а на ладони красовался свежий порез; нос с горбинкой был когда-то сломан и теперь слишком явно доказывал это искривлённой формой. Черты молодого военачальника словно подтверждали легенды о его происхождении: лицо байру Асахира напоминало высеченные из камня храмовые изваяния, изображавшие сурового бога войны и смерти – резкие, исполненные какой-то слишком суровой, диковатой мужественности. При этом он казался смертельно бледным, что совершенно не шло к образу великого воина; однако все эти подробности не надолго привлекли внимание Энеаты – подняв взгляд, она замерла, смотря в удивительные ярко-зелёные глаза воителя. В этих краях были распространены лишь всевозможные оттенки чёрного и коричневого, и Энеата думала, что она – единственное в мире существо со светлыми радужками. Асахир, судя по всему, был удивлён не меньше Эне, тоже с интересом разглядывая её глаза, блестевшие небесным цветом. – Асу Энеата? – произнёс Асахир, уточняя, верно ли запомнил имя пленницы. Девушка кивнула, вновь опуская взгляд. – Великий свет, – перевёл с древнего языка Асахир. – А как сокращают? Ата? – Эне… – растерянно пробормотала Энеата. – Асу, – задумчиво повторил Асахир. – В самом деле? Энеата, обиженно косясь на него, осторожно подвинула край туники, стараясь не обнажить лишнего, накрыла ладонью ранку на своём плече и зажмурилась, терпя коснувшуюся боль. Стянула повязку, показывая заросшую свежую кожу без малейших следов повреждений. – Неплохо, маленькая асу, – голос Асахира зазвучал немного дружелюбнее. – Значит, твоё колдовство может и исцелять… Эне подтвердила это кивком головы. Асахир с любопытством смотрел на девушку, затем спросил: – Только тебя саму? – Нет. – А если я попрошу тебя о помощи? Энеата промолчала, ожидая дальнейших слов, но байру молчал, видимо, сам ждал ответа. Взор девушки скользнул по телу воина и задержался на кровавом пятне у плеча. – Вы ранены, господин байру, – устало выдохнула она. – Я? – зачем-то притворно удивился Асахир, кратко и недовольно взглянув на испачканный плащ. – Да, я могу помочь. Асахир усмехнулся, откинул плащ, и Энеата, недовольно качая головой, присмотрелась к перевязям, насквозь мокрым от уже потемневшей крови. – Можно мне нож? – попросила она. Асахир прищурился, недоверчиво глядя на неё, и Эне спешно объяснила: – Повязку снять. – Свою ты не снимала. – Свою рану я и так чувствую, байру. Асахир вытащил из ножен на поясе короткий тонкий нож, но Энеате его не дал – сам резким и быстрым движением перерезал тряпку. От взгляда на пробитое плечо Эне стало не по себе, и в глазах снова потемнело – она уже лечила многие раны, но такую тяжелую и жуткую видела впервые. – Копьё? – спросила Эне, стараясь собраться с силами. Военачальник коротко кивнул. – Байру!.. – возмущённо воскликнул один из воинов, стоявших рядом. – Вы же… – Помолчи. Энеата огляделась. Товарищи Асахира смотрели на неё с неприязнью и недоверием, и руки их неспроста замерли у ножен. Воины были готовы убить её в любое мгновение, едва решат, что юная асу может быть опасной. – Будет больно, – предупредила девушка, поднимая ладонь. Байру Асахир только рассмеялся: – Уже было, маленькая асу. Тёплый свет зажегся на кончиках пальцев, и девушка легонько коснулась края раны, надеясь, что справится. На мгновение отвернулась от раны, посмотрев в лицо воина, и тут же отвела взгляд, увидев, что он усмехается. Если Асахиру и было больно, скрывать это он умел мастерски. Люди в шатре начали переговариваться, не сдерживая удивлённых возгласов и шепотков. Наконец Энеата остановилась и опустила руку, когда от огромной раны осталось еле заметное синеватое пятно. Все стихли, уставившись на Асахира и юную асу. – Всё, господин, – осторожно сказала Энеата. Асахир чуть прикрыл глаза и отодвинулся подальше от Энеаты. – Я думала, что такие раны смертельны, – почему-то произнесла она вслух. – Тогда тебе рановато разрешили считаться лекарем, – спокойно отозвался Асахир. Воин осторожно повёл плечом, словно проверяя. Прикрыл глаза и сгорбился, опираясь руками на постеленные шкуры. – Не сильно лучше. – Вы потеряли много крови. Да и боль останется на какое-то время. Я думаю, ваш лекарь сможет помочь. Отвары быстро поставят вас на ноги. И я бы на вашем месте больше не доверяла здоровье незнакомцам. – Если бы у меня был выбор, асу… Почему тебя поймали, а его – нет? – резко перевёл тему военачальник. – Ты отстала? – Да. – И он не стал ждать? Энеата промолчала. – Оставил девчонку одну, на растерзание моим воинам, – Асахир пожал плечами. – Если вы думаете, что я рассержусь на него и выдам, куда он пошёл… – Вроде того, – не стал спорить Асахир. – Вы ошибаетесь. Я сама просила его не ждать меня. Я колдунья, а не беззащитный ребёнок. – Кто он тебе? Жених? – Да, – голос девушки прозвучал вдруг дерзко, с вызовом. – Послушай меня, маленькая асу. Твой жених нужен, чтобы выманить его отца. Он сам меня мало интересует, и я могу даже пообещать тебе сохранность его жизни. Твой жених останется жив и здоров. – Судья Арнунна – добрый человек, он не мог сделать то, о чем вы говорите. – А у меня есть все основания считать, что он виновен. – Прошу вас, господин байру! – взмолилась Эне. – Не заставляйте меня предавать друга! – Не заставляй и ты меня. Мой побратим был убит, я должен отомстить. Ты же знаешь – каждый имеет право на отмщение. Это закон богов. Дух неотомщенных не обретёт покоя. – Я не верю ни в этих богов, ни в их законы. Асахир вздохнул, ероша чёрные волосы. – Ты, видно, никогда не теряла друзей. – Потеряю, если скажу, где Нунна. – Да не убью я его! Могу поклясться, если хочешь. – Он будет меня ненавидеть… – Он сам уже предал тебя, оставив там. Как ты можешь считать другом такого труса? – Он не струсил, – закусила губу Энеата. – Он знал, что я могу за себя постоять. – Значит, он ждёт тебя где-то неподалёку? – Нет. Я собиралась вернуться в Арк. Асахир некоторое время пристально изучал девушку холодным взглядом, затем обернулся в сторону и обратился к одному из приближённых: – Тэму, как думаешь, быстро ты смог бы заставить её говорить? – Пара мгновений, байру, – отозвался Тэму. – Ты слышишь, маленькая асу? – голос Асахира звучал на удивление мягко. – Тэму можно верить. Энеата подняла полный страха взор, глядя в холодные зелёные глаза байру с мольбой. Асу хотела воззвать к его милосердию, но не находила слов. Военачальник помолчал, затем спросил: – Кто ещё приехал с ним? – Прислуга. – А ты ждала его здесь, в Арке? – Нет. Дедушка Хурсан отправил меня в Энаран, мы вернулись назад вместе с Нунной. – Почему так? – Дедушка уехал, и хотел, чтобы господин Арнунна позаботился обо мне в его отсутствие. Но господин Арнунна сказал, что в Энаране оставаться опасно, и отправил нас в Арк. – Двоих? – Да, и слуг. – Когда это было? Ваш отъезд? – Да два дня назад. – И почему он сказал, что в Энаране опасно? – Стало известно, что убили вашего побратима, байру. – И? – Молва славит вас как мстительного и злого человека. – Приятно слышать, – хмыкнул Асахир. Застывшую на несколько мгновений тишину нарушило очередное воззвание одного из сотников Асахира. – Повелитель! – он окинул взглядом Асахира и Эне. – Вам следует отдохнуть. – Пожалуй. Эрин, проводи асу Энеату к Таллису. Пусть она поможет ему с ранеными. Когда девушка, опираясь на локоть Эрина, уже подходила к выходу, Асахир окликнул её по имени. Замерев, Энеата обернулась. – Не бойся, маленькая асу, – миролюбиво произнёс Асахир. – Никто тебя не тронет. Окажи мне ещё одну услугу – моим людям нужна помощь. Ты останешься здесь ненадолго. – Ваша воля, господин байру. Глава 7. Беглец Нунна Выход к реке был уже совсем рядом. Нунна видел тропу, петлявшую среди утёсов корявым подобием обсыпавшейся лестницы. Но выйти из укрытия, где провёл бессонную ночь в ожидании рассвета, беглец не решался. Предложенный Энеатой путь сулил спасение. Ещё один небольшой отрезок дороги – и Нунна будет на землях Эрисума, где его не посмеют поймать, даже если догонят. Вот только совесть навязчиво шептала, что молодой воин поступал слишком подло. Позволить невесте платить за его спасение… После внезапных признаний целительницы, после того пугающего тумана и необъяснимого света Нунна был готов поверить, что Энеата справится с отрядом свирепых и закаленных в боях воинов. Если быть честным, саму девушку Нунна тогда начал бояться сильнее, чем истинных врагов. Но сейчас он поддался иному настроению. Хрупкая, беззащитная девочка, так храбро бросившаяся спасать его – чужого, по сути, человека. Энеата осталась где-то там, позади, и не было возможности узнать о её судьбе. Велика ли её сила? И, если Энеата не сможет уйти, то… знакомо ли милосердие идшарцам, самым отчаянным и суровым воинам Дарфии? Сидеть под выступающим камнем, в кровь раскусывать губы и заламывать пальцы было уже нестерпимо. Нунна встал, вышагивая на свет. Быстрая перебежка от одной стороны ущелья к другой, остановка в тени скалы, чтобы отдышаться и осмотреться. Стрела со свистом вонзилась в землю под ногами, когда Нунна высунулся из-под камней в очередной раз. Промах? Недолёт? Предупреждение? Хотелось верить в промах или недолёт, и Нунна резко рванулся в другую сторону, со всех ног помчавшись в сторону тропы, петляя, чтобы не дать стрелку прицелиться. Вторая стрела просвистела где-то совсем рядом, но вновь не попала. Поскользнувшись на одном из гладких камней, Нунна слишком быстро преодолел спуск – вместо осторожного ковыляния по змеящейся лестнице юноша попросту скатился по склону, пересчитав несчастным телом все острые выступы и торчащие валуны. Приземление на гальку тоже не показалось слишком мягким. Нунна понял, что не только бежать дальше, но и просто встать он уже не сумеет. Кое-как приподнявшись на руках, Нунна огляделся по сторонам. Небольшой уступ скалы мог бы скрыть его от взгляда сверху, но если преследователь – или преследователи – спустится следом, это уже не будет надёжным убежищем. Впрочем, выбирать не приходилось. Ползком забравшись под торчащую каменную плиту, Нунна стал ждать. Шагов не было слышно, но спускавшегося выдали осыпавшиеся под ногами мелкие камни. Нунна, пытаясь унять буйный стук сердца и жгущую тело боль, крепко сжал в ладони попавшийся под руку продолговатый камень. Пролетевшие рядом мелкие камушки и звук легкого приземления после прыжка – враг рядом. Из-под нависшей скалы были видны лишь ноги лучника, делавшего первый шаг на ровной земле, да край лука. Вполне могло оказаться, что стрелок не один, и тогда рывок будет бессмысленным самоубийством. Но если оставаться здесь, то его заметят в этой тесной конурке, где Нунна даже не сможет шевелиться, где нет никакого простора для драки. И ему придётся просто сдаться без боя… Нунна всё-таки рванулся прочь из укрытия. Стремглав бросился вперёд, сбивал лучника с ног и как следует приложил его спиной о каменную лестницу. Лук треснул, переломленный о край скалы, и отлетел в сторону. Прижав коленом грудь врага и занеся руку с камнем для удара, Нунна осмотрелся. Везло несказанно – лучник был один. – Идшарец? – Аркиец, – хрипло выдохнул стрелок. – Проклятые предатели, – зло прорычал Нунна. . Он махнул рукой, намереваясь ударить камнем, но лучник неожиданно сильно и ловко оттолкнул его, откатился в сторону и протянул было руку к ножу на поясе. Но Нунна быстро поднялся и успел пнуть его ногой, заставив согнуться. Наклонившись, выхватил нож врага, но резко сел на землю – голова после падения кружилась, и затеянная из последних сил драка только усугубила боль. Оба, тяжело дыша и не пытаясь подняться, сидели на камнях, сверля друг друга яростными взглядами. – Попробуем ещё разок? – хмыкнул стрелок. – Твой нож у меня, – отозвался Нунна. – И лук сломан. Плевать я на тебя хотел. – Ты знаешь, а твою девочку, – сбитое дыхание превращало голос лучника в невнятный хрип, но Нунна разобрал слова, – поймали. Нунна промолчал. Сердце было ёкнуло, но юноша подумал, что аркиец мог и соврать. – Ты один? – поинтересовался Нунна. – Да… Никто же не предупредил, что сын судьи может быть воином. – Отлично. Тогда я пошёл, – с трудом поднимаясь и отряхиваясь, заявил Нунна. – На ногах еле стоишь. Весь в крови. Далеко уйдёшь, как же. Нунна не отвечал, вытащил из-под скалы разодранную сумку, кое-как свернул её, чтобы содержимое не высыпалось. Отряхнувшись, он шагнул в сторону блестевшей вдалеке Реки. – Девчонку, значит, бросаешь? А ведь байру с удовольствием обменяет её на тебя. – Чем докажешь, что её правда поймали? – нахмурился Нунна, останавливаясь и оборачиваясь. Щурясь на солнце, лучник хмыкнул: – Асу Энеата. Нунна побледнел. Сердце стукнуло слишком громко, а дыхание замерло, но верить всё равно не хотелось. – Вы с ней сограждане. Может, ты её знал. Это не доказательство. Стрелок смотрел на него со слишком уверенной усмешкой. Нунна не выдержал и выпалил: – Она жива?.. – Асахир ищет тебя, асу ему ни на кой не сдалась. – А зачем я ему? – Говорят… твой отец виновен в гибели Кангара. – Что за бредни?! – возмутился Нунна. Лучник пожал плечами. – Твоя смерть была бы всем приятнее, чем смерть асу Энеаты. Я знаю её… Если ты не боишься гнева богов и не имеешь стыда, то можешь идти дальше. Если же… Нунна закусил губу и нахмурился. Эрисум был так похож на Арк, будто его строили по указаниям того же зодчего: те же невысокие, но крепкие глинобитные стены с башнями и проходами, покрытые крышами из плетёного тростника; те же персиковые сады вокруг, разделённые низкими заборчиками, те же пастбища вдоль реки, с которых раздавалось неумолкающее блеяние коз и овец; тот же маленький порт с двумя причалами, десятком рыбацких лодок и одним-единственным торговым судном. Когда караван прошёл сквозь ворота, внутри город оказался ещё более предсказуемым – узкие улицы, высокие заборы с калитками, маленькие дома в один этаж. А вот главный храм, к которому Нунна направился сразу, как заплатил провезшим его купцам, всё же отличался от главного святилища в Арке. Величественное строение из красноватого камня, добытого в копях Закатных гор, украшенное росписями, с узкими оконцами, с развешанными по стенам ожерельями и венками из свежих цветов, высотой оно превосходило аркский храм раза в два. Три яруса, каждый уже предыдущего, с террасами с горшками цветов и каменными вазами с водой. Стена у главного входа была украшена мозаикой из кусочков лазурита вперемежку с плитками разноцветной глины, как и лестница, ведущая к резным кедровым дверям. Этот храм был посвящен богине луны, и он был главным её храмом во всей Дарфии. Поток пожертвований и даров Аарке-Луне не иссякал, ведь верования дарфийцев лишь Аарке приписывали способность защитить смертных от воли злого бога Эллашира – её младшего брата. Люди верили, что те, кого из жизни забирала Аарка, проводили вечность в её цветущих садах, а не в мрачных руинах царства Эллашира. Именно этого искал сейчас Нунна. Кто, как не добрая госпожа ночи Аарка, мог спасти Энеату от того, кого люди считали сыном Эллашира? Поднявшись по высокой каменной лестнице, Нунна вошёл под сень великолепного здания. Внутреннее убранство впечатляло не меньше – почти все колонны в огромном зале были украшены мозаиками из самоцветов, жертвенник сделан из бесценного тёмного дерева, привезённого торговцами из далёких земель, а ткань, скрывающая днём изваяние Аарки, была расшита яркими узорами. Нунна быстро прошагал сквозь главное помещение, зайдя в жертвенный зал. Беглец опустил в мозаичную вазу перед жертвенником все оставшиеся у него деньги. – Осени путь Энеаты, добрая госпожа, – пробормотал он, на мгновение преклонил колено, а затем спешно поднялся и вознамерился уже покинуть святилище. – И защити мой дом. – Энеаты? – тихо переспросил кто-то. Нунна резко развернулся. – Это странное имя, – задумчиво повторила девушка в светлом одеянии, с плотным алым платком, покрывавшим голову и плечи. – Да, – растерянно отозвался Нунна. – Я и сам не встречал его прежде. Он с подозрением разглядывал заговорившую с ним незнакомку. Слабого света очага было явно мало, чтобы рассмотреть её как следует, но то, что девушка была молода и красива, Нунна заметил. Даже слишком красива, чтобы вообще говорить с ним. Но она была ещё и такая странная, совсем не похожая на прочих дарфиек… И такой мягкий, нежный голос, проникающий глубоко в душу и не дающий возможности в чем-либо отказать. – Скажи мне, кто эта Энеата? – робко улыбаясь, спросила она. – Моя невеста. – Да благословит Астарна ваш союз. А какого цвета глаза у твоей невесты?.. Нунна ответил, не видя причин что-либо скрывать: – Голубые. – Цвета неба, – тихо произнесла незнакомка, опуская взгляд и о чём-то призадумавшись. – А кто вы, госпожа?.. Девушка улыбнулась снисходительно и тепло, подняв руки, откинула полотно, открывая белые волосы, сверкавшие в отсветах пламени серебром. Огонь в очаге взметнулся выше, и удивительно светлые глаза незнакомки блеснули, как вода, отражающая поверхность луны. – Я – та, чьей помощи ты ждёшь, – нежно прозвучал её голос. – Аарка… – прошептал Нунна, замирая. Вчерашний закат был слишком ярким. Красноватые отблески на воде Великой реки пугали жителей Эрисума, перешептывающихся о небывалой красоте вечернего солнца как о дурном знамении. «Будто кровь в реке!» – говаривали одни. «Скверное дело!», – поддакивали другие. Кто-то уверял, что знак этот не для них, а только предвещает грядущую битву между Энараном и Идшаром. Иные же, чересчур напуганные, предрекали, что беда идёт прямо в Эрисум. Утром храм Аарки был полон молящихся. Густой и тяжёлый запах от курильниц наполнял воздух жертвенного зала, голоса звучали глухо и взволнованно… В повисшей тишине и дыму Нунна покинул святилище, чтобы успеть к вечеру прибыть в Карауд. Таинственная дева из храма обещала помощь, и Нунна рассказал ей всё, что знал. Она улыбалась так нежно и смотрела так проникновенно, что сомнения ни на мгновение не закрались в мысли юноши. Его не смутило, что богине нужны его слова, чтобы узнать о происходящем, не взволновал пристальный интерес красавицы ко всему, что касалось колдовских способностей его невесты. Та, кто назвалась Ааркой, не стала противоречить советам Энеаты. Узнав, что Нунна направляется к асу Хурсану, добрая госпожа луны кивнула и велела без страха продолжать путь. «Но скажи Хурсану, что встретил меня!» – лишь добавила она. – «Скажи, что произошло, не скрывай, что она в беде, но не забудь, что я отправлюсь к ней убедиться, что… что всё идёт как надо… И сделаю всё, что смогу! О да… я сделаю!..» Нунна не знал, что вести о встрече с Ааркой совсем не обрадуют старого лекаря. Стражник, у которого юноша спросил дорогу до Карауда, предупредил об опасностях одинокого путешествия в этих краях и предложил лучше подождать торгового обоза, но Нунна, окрылённый встречей с живой Ааркой, уже не опасался ни разбойников, ни диких зверей. Узнав, в какую сторону идти, Нунна выдвинулся в путь. Задержался лишь на пару мгновений – увидев в одной из лавок меч, Нунна захотел приобрести его, чтобы не отправляться в путь безоружным. Денег не было, и юноша договорился с торговцем, обменяв на оружие свой драгоценный перстень. В сумке, данной Энеатой, ещё оставалась пшеничная лепешка, пусть и подсохшая, а наполнить флягу в городском колодце было совершенно бесплатным удовольствием, так что о еде Нунна особо не волновался. По словам стражника, дорога должна была привести в Карауд как раз к закату. Но торопившийся Нунна добрался гораздо быстрее – он то и дело срывался на бег и не останавливался на привал. До заката оставалось ещё достаточно времени. Солнце лишь начало клониться к земле, а путь уже лежал через обширные караудские поля и сады. Первый встреченный Нунной земледелец в ответ на приветствие Нунны сперва не ответил, испугавшись и, похоже, подумывая лучше убежать от незнакомца с мечом. Однако, услышав, что юноша ищет Рамзаша, земледелец немного успокоился и пообещал, что старосту Нунна сейчас найдёт дома. Деревенька Карауд была такой же, как и все деревни в этих краях – несколько небольших домов с крохотными дворами, высокий забор – уменьшенное подобие городских стен, да окружающие со всех сторон угодья с возделанной землёй и стройными рядами финиковых пальм и миндальных деревьев, прорезанные сетью узких каналов. Ворота, как и ожидал Нунна, были открыты, и он спокойно прошёл внутрь поселения. Чуть не сбившие его с ног дети, игравшие у стены, охотно согласились довести Нунну до дома старосты. Тот земледелец оказался почти прав – староста Рамзаш вместе с асу Хурсаном сидели во тенистом дворе, когда Нунна подошёл к калитке. Служанка пропустила юношу, и Нунна, подойдя к старикам, поприветствовал: – Да осенит ваш дом Аарка, сокрыв от зла Эллашира! Простите, что перебиваю, но мне нужен староста Рамзаш. – Это я. Доброго дня, молодой человек, – отозвался Рамзаш, поворачиваясь в его сторону. – Чем обязан? – Меня отправила к вам асу Энеата, сказала, что я могу застать у вас её наставника, асу Хурсана. – Я – Хурсан, – встрял старый лекарь. Нунна слегка склонил голову: – Рад наконец встретить вас. Я – Нунна, сын вашего друга Арнунны. – Так, – Хурсан уже поджал губы, ожидая неприятных новостей. – И что ты забыл здесь, сын Арнунны? Где ты оставил мою дочь? – Ну… Видите ли. У нас небольшие… хм, трудности… – Нунна замялся, пытаясь подобрать более подходящие слова, чтобы не слишком напугать старика. – Добрые боги! – простонал Рамзаш. – Ещё какие-то трудности. Сколько можно?! – Где Энеата? – резко потребовал ответа Хурсан. – М… Наверное, в Арке… – Наверное?.. – Мы расстались в Закатных скалах. Она сказала мне бежать сюда, к вам. – Значит, из Энарана вы ушли? – Да, почти сразу. Отец боялся идшарцев. – А зачем бежать из Арка? – Понимаете… У моей семьи… видимо, какие-то разногласия с байру Асахиром. И эсин Арка хотел сдать меня им. Но Эне устроила побег. – Так… – Я уверен, что с ней всё хорошо, – заявил Нунна без тени сомнений. – Боги на нашей стороне. Хурсан не отозвался, а Рамзаш нахмурился: – В каком смысле? – В Эрисуме я зашёл в святилище Аарки, чтобы просить её о помощи Эне. И госпожа луны ответила мне! – Та-ак, – протянул Хурсан, крепко сцепив ладони и ссутулившись. – Аарка?.. – Да, – гордо произнёс юноша. – Она обещала помочь. – Ты видел Аарку? – Да! – У неё белые волосы до земли и светлые глаза, как у Энеаты? – Светлее! Почти белые, по-моему. И очень красивые. – Что ты ей рассказал?! – Попросил помочь Энеате. Сказал, что она, возможно, попалась идшарцам… Она сказала, что всё сделает, как надо. – Рамзаш… – прохрипел Хурсан, белея. – Шани, воды! – вскакивая, крикнул Рамзаш в сторону окна. – Живее! – Что такое? – растерянно пробормотал юноша. – Ты… – Рамзаш бросил на Нунну взгляд, полный ярости. – Недоумок! Тупоголовый осёл… Остолоп несчастный! Ты думать головой не пробовал?! Хурсан?.. Хурсан! Хурсан!.. Глава 8. Маленькая асу Военачальник Идшара пробудился, как и всегда, раньше, чем утренние дозорные собирались сменить ночных. Он вышел из шатра в слабом свете ещё не показавшегося солнца. Поприветствовав польщённых его вниманием стражей и перекинувшись с ними парой фраз, байру Асахир окинул спящий лагерь внимательным взглядом и заметил вчерашнюю пленницу. Худая девочка, что представилась асу Энеатой и так удачно помогла ему исцелиться, возилась у входа в лекарскую палатку. Она перебирала свою сумку и раскладывала в разные стороны листья и крохотные глиняные горшочки с деревянными затычками. Когда военачальник подошёл на расстояние нескольких шагов, девушка повернулась в его сторону. Усталые и сонные глаза асу Энеаты сверкали чистой синевой, как небо прохладным ясным утром. – Доброго утра тебе, маленькая асу, – приветствовал Асахир. – Да осенит ваш путь Аарка… – …Сокрыв от зла Эллашира? – перебив, вместо неё закончил Асахир и рассмеялся. – Служителей Эллашира так не приветствуют. – Простите меня, господин байру. Я не подумала. Асахир молча рассматривал её, пока Энеата, вовсе не отвлекаясь на его присутствие, копошилась в своих запасах. Вчера военачальника слишком тревожило ранение и почти нестерпимая боль; сегодня, несмотря на всё ещё скверное самочувствие, он охотнее изучал странную девушку. Синяки проявились на бледной коже юной асу ярче, а кровь на ссадинах застыла тёмными корками. Вкупе с покрасневшими и припухшими не то от усталости, не то от пролитых слёз глазами, всё это не придавало и без того нескладной и блёклой девчушке красоты. Грязная, местами порванная туника и запыленные волосы завершали образ измученной страдалицы, и Асахир ощутил смутное подобие вины. – Таллис спит? – спросил он, отвлекаясь от неприятных мыслей. – Только задремал, господин байру. Как ваша рана? – Твоими стараниями её больше нет. О чем спрашивать? Энеата пожала плечами, сгребла листья в кучку и, обернув тонкой тряпкой, засунула обратно в сумку. Подняв, обнаружила, что сумка порвана, и всё содержимое вываливается наружу. С крайней обидой на лице асу резко опустила руки, бросив сумку на землю, ссутулилась, огорчённо глядя на испорченную вещь. Из палатки вышагнул сонный Таллис – молодой лекарь, ровесник Эне, ученик покойного асу Кангара. Сейчас он оставался единственным лекарем в небольшом войске Асахира, и, хотя ему прислали на помощь Энеату, было похоже, что глаза он и впрямь впервые после битвы сомкнул лишь некоторое время назад. – Повелитель, – приветствовал он, изо всех сил стараясь казаться бодрым. – Здравствуй, Таллис. Алтар поправляется? – Да, повелитель. Скоро снова встанет в строй. – Маленькая асу помогала тебе? – Да, повелитель. Она очень помогла. Если вы позволите, я хотел бы попросить вас отпустить её. – Помощь тебе больше не нужна? – Нужна… Но не очень, – спохватившись, поправился он. – Я и сам справлюсь, лучше бы асу отправилась домой. Ей самой нужен отдых и лечение. Асахир, не торопясь с ответом, огляделся по сторонам. – Нет, пожалуй, не сейчас. Энеата не отвлеклась от заново начатого копания в сумке и не изменилась в лице. Похоже, иного решения она и не ожидала. – Асу Энеата дождётся здесь появления своего жениха, – добавил он. – Его нашли?! – тут же оторвалась от разглядывания своих вещей Энеата, резко вскидывая голову. – Пока нет. Но люди оставляют следы даже на камнях. Как думаешь, асу, хватит у него мужества вернуться за тобой? Или он и ещё раз бросит тебя? И без того бледная Энеата сейчас стала белее полной луны. Дрожащим голосом, напрасно стараясь казаться спокойной и гордой, ответила: – В чем больше благородства, байру – в спасении собственной жизни или в игре чужими? Не много отваги надо, чтобы держать в заложниках девушку. – Не стоит дерзить тем, кто сильнее, маленькая асу. – Простите, господин байру. Я верю, что Нунне хватит ума не приходить. – А как же ты? – Убьёте вы меня или отпустите – зависит только от вашего решения. Нунна ничего не сможет изменить ни своим приходом, ни своим отсутствием. Энеата посмотрела на воителя холодно, но без неприязни, и Асахир насмешливо хмыкнул в ответ на этот взгляд. От продолжения разговора военачальника отвлёк приход вестника, сообщившего: – Байру, посланник эсина прибыл. – Иду, – переводя взгляд, Асахир велел, обращаясь к Таллису и кивая на Энеату: – Накорми её, Таллис. И дай нитки и что там ещё… залатать сумку. Уже разворачиваясь и уходя следом за позвавшим воином, Асахир дружелюбно добавил: – Послушай доброго совета, маленькая асу. Впредь никогда не помогай трусам. Трусость – худшее, что может быть в человеке. – Спасибо, господин байру, – холодно процедила Энеата. – Я запомню. Воины спешно сворачивали шатры и собирали вещи – Асахир повелел покинуть скалы и отправиться на постой к союзникам в Арк. Туда же должны прибыть и остальные идшарские войска. Многие радовались, что наконец уйдут с каменистых склонов к прохладе реки и садов, к городу, где можно отдохнуть от суровых походных условий и разнообразить своё времяпрепровождение. Однако сам Асахир мечтал войти в другой город – в провинившийся Энаран, и остановка у Арка должна была быть краткой, достаточной лишь для того, чтобы немного собраться с силами перед битвой и дождаться подкрепления. Окинув лагерь внимательным взглядом, Асахир прищурился, остановив взор на лекарской палатке, которую сворачивали двое воинов. – Таллис! – зычно позвал он, не увидев лекаря среди других людей. Ответа не последовало. Асахир, остановив пробегавшего мимо сотника, спросил у того: – Где Таллис? Сотник только развел руками и сказал, что прошлый раз видел юношу утром, а позже не подходил к его шатру. – Быстро найдите Таллиса и маленькую асу! – грозно рявкнул военачальник, отталкивая неудачно подвернувшегося на пути воина, торопившегося куда-то по своим делам. Приказ быстро был подхвачен несколькими воителями, и спустя несколько мгновений стало ясно, что последним Таллиса видел один из стражей. – Он проходил вместе с девушкой вот тут, – сообщил стражник и показал на место в тени колючих зарослей. – Прямо вот-вот, за пару мгновений, как отдали приказ собраться. Но я только мельком видел, мне же в другую сторону смотреть надо. Появившееся в глазах идшарского военачальника волнение быстро сменилось яростью, когда раздался возглас: – Повелитель! Таллис здесь! Обернувшись в сторону кричавшего, Асахир увидел и плетущегося следом Таллиса, потиравшего сонные глаза. Опасения за юного лекаря уступили место злобе. – Ну и где девчонка, за которой тебе было велено следить?.. – холодно процедил Асахир. – Повелитель, – испуганно пробормотал Таллис. – Я следил, следил, а потом… не знаю, что случилось, я… – Заснул? – подсказал Асахир. – Нет, я… Нет, она, наверное, заколдовала меня, я не спал, повелитель!.. – Тебе повезло, Таллис, что у меня не слишком много лекарей, – с трудом сдерживаясь, чтобы не прибить юнца на месте, Асахир развернулся и позвал: – Азмар, Хатор! Прочешите скалы в сторону Эрисума. Тэму! В сторону Арка! На последок бросив сердитый взгляд на побелевшего от страха молодого лекаря, Асахир зашагал в сторону стоявших поодаль сотников. Она уже и сама пожалела, что сбежала. Обмануть Таллиса, чтобы он проводил её к краю лагеря, было несложно. Как и заставить его поддаться чарам и уснуть. Скрыться от глаз дозорных – тоже. Но Эне корила себя, что не могла додуматься подождать с побегом до вечера. Дневное солнце пекло непокрытую голову, жар от сухой почвы и успевших раскалиться после полудня камней доводили Эне до безумия. Девушка всегда с трудом выносила местную погоду даже в тени города и садов, а здесь, посреди выжженной земли с редкими чахлыми кустами, теряла рассудок. Кровь стучала так, что Энеата, казалось, слышала её, дыхание сбилось, а кожа горела пламенем. Испытания солнцем хватило бы девушке вполне. Но чары, призванные ею, добавляли новых терзаний. Хурсан всегда предупреждал об этом. Хоть молва и людское мнение действительно волновали старого целителя, главной причиной, по которой Энеате строго запрещалось колдовать, была сама Энеата. Юная и неопытная волшебница, обладавшая слишком могущественным даром, с трудом могла справиться с ним… Сила переполняла её, требуя выхода. Энеате страстно желалось обрушить скалы, поджечь и без того несчастный сухостой, призвать яростный ветер, что ураганом снёс бы всё на своём пути, или ледяной дождь, что мог бы покорить эту ужасную, нестерпимую жару… Сдерживаться было всё труднее, как и пытаться думать о другом. Девушка была уверена, что дома будет в безопасности – как бы ни стремился эсин Арка выразить свою дружбу Идшару, выдать свободную горожанку, дочь известного и уважаемого человека, он бы не посмел, опасаясь гнева собственного народа. Но будет ли в безопасности сам Арк, если Эне придёт туда сейчас, из последних сил сражающаяся с самой собой – девушка сомневалась. Сады и поля Арка, окружавшие светлые стены города зелёным кольцом, раскинулись впереди. Сверканием и блеском манила синяя лента Великой Реки. Оставалось совсем немного. Ещё небольшое усилие, последний рывок. Но надежда, что Энеата сможет дойти, становилась всё слабее. Сил бежать давно не было. Девушка еле волочила путавшиеся ноги, пошатывалась, прикрывая голову остатком изорванной сумки, отмахивалась от мерещившихся перед потемневшим взором мух и еле справлялась с одышкой. Увидев рядом более-менее высокий куст, способный дать хоть немного тени, Энеата из последних сил добрела до него и рухнула на горячую, но хотя бы не раскалённую, как везде вокруг, почву. Асу хотелось прикрыть измученные ярким светом и поднимавшим колючий песок ветром глаза хотя бы на мгновение, но она боялась лишиться сознания и лишь всё шире распахивала веки. Флягу с водой Эне отдала Нунне и сейчас безнадежно пыталась хотя бы облизнуть иссохшие и облезшие губы. Оглядев покрасневшую кожу на руках, Эне недовольно нахмурилась и в бессильной злобе стукнула ладонью по земле. Надеясь облегчить дыхание, развязала слишком туго затянутый поясок. Оставалось лишь уповать, что кто-нибудь из земледельцев выберется на окраины возделанных угодий и додумается посмотреть в эту сторону… От невыносимого желания выпустить на свободу колдовскую силу юную целительницу освободил обморок. …Топот и отрывки разговоров доносились издалека, с трудом пробираясь сквозь марево нездорового сна. Из гулкого невнятного шума голоса вскоре превратились в глухие, еле слышные, но внятные слова. – Без сознания? – Солнце? – Ага. Перегрелась. – Как она вообще живёт с такой бледной кожей?.. – Разойдитесь, олухи! Воды! Кто-нибудь, дайте скорее воды! – Не ори! – Да быстрее же!.. Отойди! Лба коснулась прохладная мокрая тряпка, и Эне шевельнулась с тихим стоном. Кто-то бережно поднял её на руки, но Энеата, едва приоткрыв глаза, поняла, что всё равно ничего не видит. Опустив тяжёлые веки, она вновь провалилась в небытие, напоследок успев услышать: – Тьма Хеды! Она выглядит гораздо легче, чем есть на самом деле… Энеате казалось, что прошла пара часов – не больше. Мучительный тяжёлый сон вперемежку с короткими мгновениями полузабытья, в которых мелькали чьи-то голоса, холод мокрой тряпки, прикасавшейся к телу, запах крепких травяных отваров и тоскливое желание скорее заснуть обратно, чтобы избавиться от жара и ужасной тошноты. Когда Энеата вновь открыла глаза уже в ясном сознании, её взгляду предстали плотно задвинутые тростниковые ставни, украшенные вышитой красной лентой. Эне сама вплела в створку этот тонкий кусок льна, когда наряжала дом к прошлому празднику. Девушка невольно улыбнулась, понимая, что лежит дома в своей постели. Но боль, которой отозвались на эту улыбку потрескавшиеся губы, вернула ей память и ясно дала понять, что этому пробуждению предшествовали настоящие приключения, а вовсе не кошмарный сон. Повернувшись и приподняв голову, Энеата увидела сидевшую на полу напротив Фазмиру. Та, прислонившись к стене, дремала, сжав в руках небольшое опахало из шёлка. Энеата хотела тихонько встать и взять кувшин со столика у другого окна, но не справилась с измученным телом. С грохотом рухнув на пол, сбила деревянную подставку с пустой глиняной чашкой – разлетевшись на черепки, посуда добавила шума. Фазмира, встрепенувшись, вскочила и с причитаниями рванулась к Энеате, помогая ей встать. – Мира, – тихонько попросила Эне. – Воды, пожалуйста. Мира тут же умчалась прочь, а уже через пару мгновений стояла перед подругой, сжимая в руках чашку. – Эне… – желая и одновременно страшась услышать ответ, неуверенно произнесла Фазмира. – Что с Нунной? Эне взяла протянутую Мирой чашку, отпила, затем села, поджав ноги. – Я не знаю, – наконец произнесла она. – Давно я здесь? – Да вот третий день к концу идёт. – Как я тут оказалась? – Тебя идшарцы принесли, – отведя взгляд, приглушённо ответила Фазмира. – Идшарцы?.. – Да, воин притащил, и с ним ещё приходил молодой паренёк, назвался лекарем Таллисом. Кажется, Таллисом. Чудное имя… Чужеземное. Из Арады он, что ли, как Хурсан? Эне, а что случилось-то всё-таки? Нунна… что с ним? – Ушёл. Думаю, он в безопасности. – А… ты? – Что – я? Я вот она, перед тобой сижу, – буркнула Энеата. – Ты… ну, это самое, ты как – в порядке? – не обиделась Фазмира. – Да… Когда они приходили, они… – Воин спросил, где тебя оставить, я показала на эту кровать, а лекарь быстренько разъяснил, что с тобой делать. А! Точно! Подожди, сейчас принесу отва… – Нет, стой. Я сама всё сделаю, что нужно. Что ещё? – Ещё? – Да. Что ещё было. Пока меня не было или пока я спала. – Да ничего… Никто не приходил больше. А! Воин этот, потом, правда, ещё спросил про Нунну и его комнату… Я показала, и он забрал его сумки. Уж не знаю, зачем ему… Но решила лучше не возражать. Довольно страшный он был, я тебе скажу. Как посмотрел грозно – у-у! – Правильно сделала… Погоди, что?.. Сумки Нунны? – Ну да. – Вот ведь… – Эне откинулась назад, прикрывая глаза. – А что? Ты знаешь, зачем? – Догадываюсь. Слушай, Мира, ты не знаешь, какие-то письма там были? – Только те, что Нунна тебе показывал. Мне так кажется. – Ничего такого, где бы говорилось или хоть намекалось, что ты тоже здесь? – А что, что не так? – Всё хорошо, Мира. Всё будет хорошо… Энеата закрыла глаза. Когда Фазмира рассказала о взятых вещах Нунны, асу сразу вспомнились слова байру Асахира. Военачальник сказал, что сам Нунна его не интересует, и поимка юноши – лишь способ выманить из-за городских стен судью Арнунну. Но именные ножны или письмо отца – убедительное доказательство, и сам Нунна может и не понадобиться… – Как же хорошо, что ты наконец пришла в себя. Мне так страшно, Эне! Они утром вышли. – Кто вышел? Куда? – Идшарцы! Они пришли, разбили лагерь под стенами. По городу бродили целые толпы, ну, когда тебя принесли. Я в доме пряталась, на всякий случай. А потом пришла ещё целая толпа! Море идшарцев. И все просто увешаны оружием. Даже по городу ходят с оружием. Люди прятались в дома… Хотя торговцы, конечно, без страха, лишь бы кому что продать. Сами к ним лезли. – А вышли… – Утром! Уже пошли на Энаран, наверное! И ваши стрелки с ними! Их так много, Эне… Я сидела в доме, но Гияма ходила к стенам и видела, как воины уходили. Много, много… Эне, что же делать? Я так боюсь за маму с папой и за Харата! – Не волнуйся. У Энарана тоже достаточно защитников. Фазмира в ответ начала долго и очень быстро лепетать что-то про «страшных-страшных идшарцев» и про воина, принесшего Энеату в дом. По её словам, тот был особенно впечатляющим. – Может потому, что его я вблизи видела, – задумчиво произнесла Мира. – А может быть из-за того, что у него на руках была ты в рваной и грязной тунике с пятнами крови. А руки, если честно, у него такие красивые. И очень красивый перстень родовой, с сердоликами, просто загляденье. Но всё равно было так страшно! Я люблю сердолики, у меня были бусы с такими круглыми… – Амар дома? – не выдержав, перебила Энеата. – Он в лавке. Покупатели пришли. По-моему, хотят купить какое-то лекарство. Вообще-то Амар закрывал лавку, но им, кажется, очень нужно. Позвать его? – Нет-нет. – Эне, ты ничего не хочешь рассказать? – участливо поинтересовалась Мира. – Нунна ушёл. Не волнуйся о нём. – Я не о Нунне, я о тебе. Идшарский лекарь сказал, что тебя нашли без сознания, перегревшуюся на солнце… – Так и было. – Но когда тебя принесли… Честно говоря, я сначала подумала, что ты мёртвая. Вся в крови и синяках. В изорванном платье… Это всё от перегрева? Эне, ты… ну… точно ничего не хочешь рассказать? – Точно, – уверенно и спокойно ответила Энеата. –Голова кружится. Пожалуйста, проводи меня до колодца. Мира пожала плечами и протянула ладонь, придерживая подругу за локоть. Глава 9. Порт Фазмира, убедившись, что Энеата уже может позаботиться о себе, покинула дом и вместе со служанкой Гиямой отправилась в городское святилище. Девушка хотела принести жертвы богам и попросить их о защите Энарана. Освежившись в прохладной воде и переодевшись в чистую тунику, Энеата окончательно пришла в себя. Расчесав мокрые волосы и заплетя их в косу, Эне уселась на лавке в тени увитого виноградом навеса и предалась размышлениям. Энеату мучали тревоги. Горячо любимый опекун был для Энеаты, пожалуй, единственным истинно родным человеком, и девушка не могла унять тоски и всё же не теряла надежды, что Нунна просто неверно понял послание, и на самом деле никакой угрозы для Хурсана в Карауде нет. Нунна, по мнению юной асу, был в безопасности; Фазмира, если сможет не проговориться и не дать проговориться слугам – тоже. Впрочем, успев оценить разговорчивость своей гостьи, молчаливая Энеата невольно засомневалась в надёжности тайны. А вот для судьи Арнунны и Энарана всё выглядело весьма прискорбно. Но в этот раз Энеата не видела возможности хоть как-то помочь. Бежать от отряда из десятка человек – это уже удалось с трудом. А вот попытаться защитить кого-то от огромного войска… Это казалось совершенным безумием, и Энеата, как бы ни было ей нестерпимо печально, понимала, что будет просто сидеть здесь и ждать исхода. Не добавляла радости и боль от сгоревшей кожи, с трудом переносившей даже прикосновения мягкой одежды. Оглядев двор и убедившись, что поблизости никого нет и увидеть её никто не может, Энеата перестала сдерживаться и разревелась, растянувшись на каменной скамье и закрыв лицо ладонями. Слёзы принесли хоть слабое, но облегчение, и Энеата, размашисто стерев последние капли, вдруг подумала о вещах Нунны, которые, по словам Фазмиры, взял с собой идшарец. – Найти кого-то в городе в пылу битвы невозможно, да и незачем уже, – рассудительно заметила она, почему-то вслух обращаясь к подошедшей курице. – Правда ведь? Ответное кудахтанье показалось Энеате одобрительным, и асу радостно хлопнула в ладоши. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/anna-pavlovna-bodarackaya/eneata-voin-i-solnce/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 99.90 руб.