Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Война моторов. Крылья советов

Война моторов. Крылья советов
Война моторов. Крылья советов Андрей Мелехов Большой научный проект «Война моторов: Крылья Советов» – аналитическое исследование, посвящённое советским авиамоторам и самолётам Второй мировой войны. Основным и, пожалуй, наиболее парадоксальным выводом работы стало то, что, в сравнении с остальными странами мира, в июне 1941 года военно-воздушные силы СССР находились на пике своего могущества. Это отражалось в количестве и уровне оснащённости имевшихся в их распоряжении самолётов, качестве подготовки экипажей, а также в боевом опыте, полученном советскими пилотами в ходе нескольких региональных конфликтов. В течение войны сравнительный «рейтинг» ВВС Красной Армии значительно снизился. Как это ни странно, данное обстоятельство не помешало «сталинским соколам» завоевать господство в воздухе и сыграть огромную роль в разгроме нацистской Германии и её союзников. Андрей Мелехов Война моторов: Крылья Советов Посвящается памяти погибших за независимость Украины ISBN 978-966-03-8087-5 (Большой науч. проект) ISBN 978-966-03-8228-2. © А. Мелехов, 2018 © М. С. Мендор, художественное оформление, 2018 © Издательство «Фолио», марка серии, 2018 Список сокращений АДД – Авиация дальнего действия бап – бомбардировочный авиационный полк бапон – бомбардировочный авиационный полк особого назначения ббап – ближнебомбардировочный авиационный полк БЗТ – бронебойно-зажигательно-трассирующий (снаряд) БКВ – Бомбардировочное командование Великобритании БМП – боевая машина пехоты ВВС – военно-воздушные силы ВКП(б) – Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков) ВМС – военно-морские силы ВМФ – военно-морской флот ВЧК – Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем ВЯ – Волков – Ярцев (советская авиационная пушка калибра 23 мм) ГБТУ – Главное бронетанковое управление ГВФ – Гражданский воздушный флот ГРУ – Главное разведывательное управление ГСМ – горюче-смазочные материалы ГУ ВВС КА – Главное управление Военно-воздушных сил Красной армии ДБА – дальнебомбардировочная авиация иак – истребительный авиационный корпус иап – истребительный авиационный полк КБ – конструкторское бюро КМБ – кассеты мелких бомб КП – командный пункт ЛИИ НКАП – Лётно-исследовательский институт Народного комиссариата авиационной промышленности СССР мтап – минно-торпедный авиаполк НИП АВ – Научно-испытательный полигон авиационного вооружения НКВД – Народный комиссариат внутренних дел СССР НКГБ – Народный комиссариат государственной безопасности СССР НКТП – Народный комиссариат тяжёлой промышленности СССР НС – Нудельман – Суранов (серия советских авиационных пушек, сконструированных в ОКБ-16) ОВО – особый военный округ одбап – отдельный дальнебомбардировочный авиационный полк ОГПУ – Объединённое государственное политическое управление при Совете Народных Комиссаров СССР ОЗТ – осколочно-зажигательно-трассирующий (снаряд) ОКХ – OKH (нем. Oberkommando des Heeres) – Верховное командование сухопутных сил Вермахта ПВО – противовоздушная оборона ПТАБ – противотанковая авиабомба РБВЗ – Русско-Балтийский вагонный завод («Руссо-Балт») РГВА – Российский государственный военный архив РКВМФ – Рабоче-Крестьянский Военно-Морской Флот РККА – Рабоче-Крестьянская Красная Армия РЭБ – радиоэлектронная борьба сад – смешанная авиационная дивизия САУ – самоходная артиллерийская установка сбап – смешанный бомбардировочный авиационный полк СНК – Совет Народных Комиссаров ТВД – театр военных действий ТТХ – тактико-технические характеристики УБ – Универсальный Березина (12,7-мм авиационный пулемёт, сконструированный М. Е. Березиным) ФАБ – фугасная авиабомба ЦАГИ – Центральный аэрогидродинамический институт ЦАМО РФ – Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации ЦКБ – Центральное конструкторское бюро ЧФ – Черноморский флот шад – штурмовая авиационная дивизия ШВАК – Шпитальный – Владимиров авиационный крупнокалиберный (первая советская авиационная малокалиберная автоматическая пушка калибра 20 мм) ШКАС – Шпитального – Комарицкого авиационный скорострельный (первый советский скорострельный синхронный авиационный пулемёт) JG – Jagdgeschwader (эскадра истребителей Люфтваффе) KG – Kampfgeschwader (бомбардировочная эскадра Люфтваффе) ORS – Operational Research Section (служба, созданная для оценки эффективности действий авиации союзников) SchG – Schlachtgeschwader (эскадра штурмовой авиации) От автора Реально представляя себе, насколько трудно написать что-то новое и интересное о самолётах Второй Мировой войны, я всё же решил сделать попытку. С одной стороны, ваш покорный слуга уже «разродился» книгой об авиамоторах той поры, после чего, что называется, напрашивалось продолжение однажды затронутой темы. С другой стороны, прочитав десятки работ, посвящённых авиатехнике обсуждаемого периода, автор так и не обнаружил того, что искал, – объективного сравнительного анализа с использованием убедительного методологического инструментария. В монографиях советских, постсоветских и зарубежных авторов содержится масса полезной информации, но вот толком систематизировать её пока удалось немногим. Даже после прочтения ряда работ условно «обобщающего» характера всё равно остались многочисленные вопросы. Соответственно, захотелось на эти вопросы ответить. И ответить, в первую очередь, самому себе. Собственно, весь мой многолетний «квест», посвящённый «эксгумации» того, что произошло летом 1941 года, как раз и заключается в непрерывном терзании самого себя и удовлетворении своего неуёмного любопытства. При написании данной работы автор преследовал следующие первоочередные цели: 1) установить, насколько современной (или, наоборот, устаревшей) являлась советская авиатехника июня 1941 года в сравнении с зарубежными образцами; 2) выяснить число боевых самолётов различных моделей, имевшихся в советских ВВС и в Люфтваффе накануне войны, – как в целом, так и на Западном направлении; 3) оценить, в какой мере подготовленными были военлёты предвоенной поры в сравнении с лётчиками, попавшими на фронт в 1942–1945 годах. Заодно были вкратце проанализированы мировые тенденции в самолётостроении в предвоенный период и на различных этапах Второй Мировой войны, а также отдельные вопросы боевого применения различных категорий авиации основными участниками конфликта. Вслед за многими историками я использовал следующую периодизацию: 1) 1939–1941; 2) 1942–1943; 3) 1944–1945. Несмотря на неизбежную условность подобного подхода, он всё же имеет смысл. Начальный период Второй Мировой войны – 1939–1941 годы – это время ещё не отлетавших своё бипланов и открытых пилотских кабин, тихоходных бомбардировщиков с неубирающимися шасси, относительно примитивной навигации и маломощных радиостанций. В эти годы ещё верили в прицельное бомбометание, в неуязвимость идущих плотным строем бомбовозов от нападений истребителей и в возможность полного уничтожения авиации противника в ходе внезапного сокрушительного удара по «мирно спящим аэродромам». Лётчики большинства воюющих государств считали себя своеобразными «рыцарями неба», относительно редко расстреливали спускающихся на парашютах сбитых ими противников и с порой удивительной щепетильностью (учитывая полный «беспредел» последующих этапов войны) старались избежать жертв среди гражданского населения. Немаловажной чертой начального периода являлось и то, что СССР оказался официально вовлечён в Мировую войну лишь в середине 1941 года. Отмечу, что неофициально «самое миролюбивое государство планеты» участвовало в ней с 17 сентября 1939 года – когда Красная Армия перешла польскую границу и ударила в спину сражавшимся с немцами соседям. На смену периоду рыцарской наивности и 800-сильных моторов (иногда его ещё называют «каменным веком») пришли 1942–1943 годы – этап тотальной и бескомпромиссной войны, многомиллионных потерь, крушения иллюзий и использования удивительных даже по меркам XXI века технологий. В этот период воюющие стороны окончательно избавились не только от мешавших истреблять всё живое моральных принципов, но и от устаревших самолётов и отживших своё моторов-«тысячников». Наступила эра радаров, радиолокационной навигации, двухступенчатых высотных нагнетателей и «коврового» бомбометания. Лётчики-истребители начали считать недостаточной скорость в 600 км/ч, а 7—8-мм пулемёты с «винтовочным» патроном использовали разве что для пристрелки стремительно наращивавших мощность авиационных пушек. Мрачные мечты итальянца Дуэ и американца Митчелла неожиданно для многих превратились в суровую реальность. При этом первыми, кто научился поднимать в воздух по тысяче «бомберов» за раз и стирать с лица земли целые города, оказались англичане. Совершенно отчётливо выделяется и последний период Второй Мировой – 1944–1945 годы. Получив двигатели мощностью 1600–2500 лошадиных сил, поршневые истребители большинства воюющих стран достигли скоростного рубежа в 700 км/час, после чего… почти сразу же устарели. В воздухе над Европой появились первые реактивные (и даже ракетные) самолёты, летавшие с невиданной доселе скоростью – 800–900 км/ч. Военные лётчики получили в своё распоряжение высотные гермокабины и турбокомпрессоры, бортовые радары наведения, радиолокационные бомбовые прицелы, управляемые и неуправляемые ракеты, десятитонные бомбы-«блокбастеры» и, наконец, апофеоз «коврового» бомбометания – атомное оружие. Часть 1 «Общие вопросы» О таблицах и методологии С самого начала я решил, что прийти к сколь-нибудь объективным выводам возможно, лишь сопоставляя тактико-технические характеристики (ТТХ) советских крылатых машин с соответствующими параметрами боевых самолётов Люфтваффе, а также авиатехники, состоявшей на вооружении военно-воздушных сил прочих стран-комбатантов. Как и в случае с танками, надеяться осуществить подобный проект можно было только работая с более или менее точными данными. Иными словами, пришлось вновь составлять таблицы для сравнительного анализа. Это оказалось ещё более трудным занятием, чем работа с базами данных ТТХ бронетанковой техники. К основным трудностям, встреченным на этапе сбора информации, можно в первую очередь отнести гораздо более широкий (особенно в 30-х годах) круг стран – производителей авиатехники, огромное количество всяческих модификаций того или иного летательного аппарата и гораздо более быстрый (в сравнении с бронетехникой) темп замены одной модели самолёта на другую. К тому же авторы разных справочников и энциклопедий довольно часто указывают различные значения одного и того же показателя. Как это ни парадоксально, но все они при этом могут быть абсолютно правильными. Скажем, одни «авиационные» (они же «профильные») историки приводят обычный («нормальный») взлётный вес того или иного самолёта, другие упоминают лишь о максимальном, а третьи вообще считают максимальный вес нормальным. Одни указывают взлётную мощность двигателя, другие – номинальную или максимальную мощность на той или иной высоте. В отношении многих моделей самолётов напрочь отсутствуют данные, касающиеся имевшихся у двигателей этих машин резервов временного повышения мощности – за счёт так называемых «военных» или «чрезвычайных» режимов. Вместе с тем даже одноминутная «чрезвычайная» прибавка в 100–300 лошадиных сил часто означала разницу между жизнью и смертью. Почти отсутствуют в справочниках данные о скорости пикирования, времени выполнения горизонтального виража и боевого разворота – и это несмотря на то, что данные показатели часто определяли исход манёвренного воздушного боя. Так, зная о соответствующих характеристиках тех или иных самолётов противника, немецкие лётчики-истребители часто предпочитали уклониться от участия в классической «собачей схватке» и возвращались на родной аэродром или отправлялись на поиск более лёгкой добычи. За счёт постепенно снижающейся при подъёме плотности воздуха скорость одного и того же самолёта могла быть совершенно разной на различных высотах. Более того, многочисленные испытания одной и той же модели истребителя либо бомбардировщика, проведённые в разных странах, порой могли давать весьма отличающиеся друг от друга – и, тем не менее, абсолютно верные – данные. Результаты могли зависеть от технического состояния самолёта и мотора, времени года и погодных условий, качества и октанового числа топлива, размера боекомплекта, степени мастерства (и веса) пилота, наличия или отсутствия узлов подвески бомб и ракет, качества краски/лака и пр. В таблицы не включались все боевые самолёты той или иной категории. Я решил ограничиться самыми массовыми моделями, а также теми, что остались на стадии прототипов или выпускались малыми сериями, но являлись замечательными с точки зрения дизайна и ТТХ. К таковым, например, относился японский стратегический бомбардировщик «Накадзима» G8N1 «Рензан», который был способен летать со скоростью 592 км/ч на высоте 8000 метров – то есть быстрее многих истребителей того времени. Попали в таблицы и такие самолёты, не поступившие в серийное производство, как, к примеру, поликарповские истребители И-180 и И-185, штурмовики Сухого Су-6 и Су-8, а также тяжёлый перехватчик и истребитель-бомбардировщик «Дорнье» Do-335 («Пфайль»). Не вошли в соответствующие приложения такие категории самолётов, как связные, учебные, транспортно-десантные, разведывательные, летающие лодки и ночные истребители. Разумеется, все эти – назовём их «вспомогательными» – самолёты имели большое значение, и обойтись без них в ходе войны было бы просто невозможно. Однако сыгранная ими роль всё же не являлась столь же решающей, как, скажем, в случае фронтовых истребителей и бомбардировщиков. Не определяли эти весьма нужные самолёты и общий уровень самолётостроения той или иной страны. Что касается источников, использованных для составления таблиц Приложения № 1, то упомяну следующие работы: Jane’s Fighting Aircraft of WWII; Дэвид Дональд (David Donald), «Боевые самолёты Люфтваффе»; Эрик Браун (Eric Brown), «Wings of Luftwaffe»; Крис Шант (Chris Chant), «Истребители союзников»; Рене Ж. Франсильон (Rene J. Francillon), «Japanese Aircraft of the Pacific War»; Уильям Грин и Гордон Свонборроу (William Green and Gordon Swanborough), «Japanese Army Fighters»; серия книг Уильяма Грина (William Green) «War Planes of the Second World War»; О. В. Дорошкевич, «Самолёты Японии Второй Мировой войны»; М. Маслов, «Истребитель И-16»; Вальтер Швабедиссен (Walter Schwabedissen), «Сталинские соколы»; Н. Якубович, «Истребитель Ла-5»; Стюарт Уилсон (Stewart Wilson), «Aircraft of WWII»; Альфред Прайс (Alfred Price), «Battle of Britain»; Maкс Гастингс (Max Hastings), «Bomber Command»; Ганс-Вернер Лерхе (Hans-Werner Lerche), «Luftwaffe Test Pilot»; В. Шавров, «История конструкций в СССР до 1938 г. (материалы к истории самолётостроения) и «История конструкций в СССР 1938–1950 гг. (материалы к истории самолётостроения); А. Медведь и Д. Хазанов, «МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель» и пр. Кроме печатных публикаций, ваш покорный слуга использовал данные, найденные в Интернете. В том, что касается американских бомбардировщиков, весьма информативным оказался сайт Джо Бауэра (Joe Baugher): http://www. joebaugher. com. Немало данных в отношении ТТХ германских истребителей можно найти на сайте: http://kurfurst. org. Как всегда, достаточно информативным (пусть и не всегда точным) источником оказались англоязычная Wikipedia (en.wikipedia.org), а также её русско- и немецкоязычная версия. Впрочем, перечислить все сайты, которые довелось посетить в ходе сбора и перепроверки ТТХ десятков моделей самолётов, автор просто не в состоянии. За что и приношу свои извинения их создателям – самоотверженным энтузиастам своего дела. Разумеется, я не претендую на то, что собранные мною данные являются «истиной в последней инстанции». Думаю, создание всеобъемлющей энциклопедии авиации Второй Мировой войны – это проект, на осуществление которого ушло бы несколько лет. Залогом его успешного завершения должно было бы стать тесное сотрудничество профессиональных историков и «продвинутых» любителей из многих стран мира, а также тщательное изучение архивных данных. Подобная энциклопедия занимала бы много солидно выглядящих томов, а её объём был бы вполне сопоставим с размерами Советской военной энциклопедии. Учитывая международный характер такого начинания и его масштабы, можно было бы уверенно говорить о бюджете в несколько миллионов долларов. Словом, сомневаюсь, что указанный проект будет когда-либо осуществлён, ведь речь идёт о летательных аппаратах, создававшихся, производившихся и воевавших несколько десятков лет назад. В таблицы Приложения № 1 не включались габаритные размеры самолётов. Во-первых, эта информация имеется в широком доступе. Во-вторых, данные о размерах способны сказать что-либо значимое лишь человеку с инженерно-авиационным образованием. Я же, как и большинство читателей, являюсь любителем. А потому предпочитаю работать с характеристиками, понятными любому более или менее эрудированному человеку. К таковым, по мнению автора, относятся «пустой» и нормальный взлётный вес самолёта; мощность двигателя в разных режимах; удельная мощность машины (лошадиные силы на единицу веса); максимальная скорость у земли и на «рейтинговой» высоте; скороподъёмность (время набора той или иной высоты); нормальная и максимальная бомбовая нагрузка; вооружение и его мощность (по системе Уильямса – Гастина), нагрузка на крыло и т. д. К сожалению, оказалось очень трудно найти значения такого показателя, как время выполнения устоявшегося горизонтального виража. А ведь именно эта информация в первую очередь даёт представление о манёвренных характеристиках истребителя и, соответственно, способности той или иной машины эффективно вести классический воздушный бой. Правда, некоторое представление о «вёрткости» крылатых машин дают показатели удельной нагрузки на крыло и удельной мощности (энерговооружённости). Скажем, если у одного истребителя удельная нагрузка на крыло равнялась 150 кг/кв. м, а удельная мощность составляла 500 л. с. на тонну веса, а у другого – соответственно 200 кг/кв. м и 350 л. с. на тонну, то можно достаточно уверенно предположить, что первый «крутил виражи» гораздо лучше второго. Поэтому, несмотря на свою устарелость и низкие скоростные показатели, истребители-бипланы – вроде английского «Глостер-Гладиатора» или советского И-153 «Чайка» – являлись, как ни странно, довольно опасными противниками даже для германских «мессершмиттов» Bf-109, пилоты которых имели неосторожность (обычно такое происходило по молодости и неопытности) ввязаться с ними в воздушный бой на виражах. Относительно показателей мощности того или иного двигателя в таблицах были использованы до трёх её значений: 1) взлётная мощность, 2) номинальная мощность на высоте (как правило, она значительно меньше взлётной из-за разряжённого воздуха и пониженных оборотов) и 3) мощность на той или иной высоте в «чрезвычайном режиме». Последняя, как и взлётная, обычно развивалась лишь в течение ограниченного промежутка времени – 1–5 минут, после чего мотору надо было дать «передышку», чтобы избежать его перегрева и выхода из строя. Примерно с середины Второй Мировой войны для взлёта и чрезвычайных ситуаций (воздушный бой; уход от противника после сброса бомб и т. д.) широко – особенно немцами, американцами и японцами – применялся впрыск водно-метаноловой смеси (говоря о данной системе, я буду использовать немецкое сокращение MW). В зависимости от модели двигателя, наличие оборудования для впрыска могло обеспечивать прибавку в мощности, равную 300–400 л. с. на высоте до 6000 м. Выше этого высотного предела эффективность MW резко снижалась, обеспечивая прибавку в мощности лишь порядка 4 %. На некоторых немецких самолётах применялась высотная система кратковременного повышения мощности – так называемая GM-1 (G?ring Mischung 1), предусматривавшая впрыск закиси азота. Поскольку упомянутый газ в ту пору часто использовался дантистами в качестве анестезии (так называемый веселящий газ), то в Германии жаргонным названием GM-1 было «Haha»-Ger?t. Британские и советские конструкторы авиадвигателей упомянутые системы краткосрочного увеличения мощности практически не применяли, обходясь нагнетателями. В таблицах Приложения № 1 факт наличия MW (и/или GM-1) обозначается голубым квадратиком. Когда применялись обе системы (что случалось сравнительно редко), квадратик закрашивался ярко-синим цветом. Если в таблицах используются лишь два значения мощности – взлётная и номинальная на высоте, то это обычно означает, что показатель максимальной мощности в «чрезвычайном» режиме на высоте неизвестен или равен значению взлётной. Не надо удивляться и тому, что в некоторых случаях значения всех трёх показателей мощности – взлётной, номинальной на высоте и «чрезвычайной» – совпадают. Как правило, это свидетельствует о высокой эффективности нагнетателя (обычно в подобных случаях двухступенчатого) и/или наличии турбокомпрессора. Если бы у вашего покорного слуги имелись сопоставимые данные по всем самолётам в отношении таких показателей, как скорость пикирования, скорость и скороподъёмность в нескольких диапазонах высот, я бы обязательно постарался их привести – даже невзирая на опасность того, что таблицы получились бы перегруженными информацией и, соответственно, слишком сложными для аналитической работы. Но, к сожалению, упомянутой информации пока не нашлось. Посему в итоге сделал то, что сделал. Уверен, что у многих получилось бы лучше. Несмотря на это, могу с уверенностью утверждать: в пределах своих скромных возможностей я всё же предпринял значительные усилия по заполнению таблиц максимально точными значениями тех или иных показателей. Каждая из нескольких тысяч цифр была перепроверена по три – восемь (а то и десять) раз. При выборе между конфликтующими данными часто приходилось использовать здравый смысл. На всё это ушло три года. Думаю, что в результате в моём распоряжении оказалась относительно полная и более или менее достоверная база данных, при анализе которой можно делать в основном правильные общие выводы. Некоторые из этих выводов оказались несколько неожиданными, во всяком случае для меня. Насколько они корректны – судить самим читателям. Система оценки мощности вооружения Уильямса – Гастина Отдельно остановлюсь на системе оценки мощности авиационного вооружения, предложенной Энтони Уильямсом и Эммануэлем Гастином (Anthony Williams & Emmanuel Gustin). В отличие от других, эта методика позволяет учитывать основные параметры, определяющие эффективность пушки или пулемёта: вес, скорость (вместе определяющие кинетическую составляющую разрушительной энергии снаряда) и «начинку» боеприпаса (она обусловливает «химическую» – то есть взрывную – составляющую). Вдобавок, на количество баллов в соответствующей рейтинговой таблице систем авиационного вооружения повлияли не только, скажем, дульная скорость, скорострельность и количество взрывчатки/зажигательной смеси в том или ином типе боеприпаса, но также и то, в какой пропорции оружейники той или иной страны обычно снаряжали ленты трассирующими, бронебойными и зажигательными снарядами. Дополнительным фактором являлось место расположения пушки или пулемёта: если они стреляли сквозь пропеллер (то есть с помощью синхронизатора), то это часто приводило к снижению скорострельности и, соответственно, потере в баллах. Например, Уильямс и Гастин считают, что в случае советских 12,7-мм пулемёта Березина (УБ) и 20-мм пушки ШВАК недостаточная эффективность синхронизаторов приводила к потере до 25 % итогового показателя мощности (скорострельность, умноженная на сумму кинетической и химической энергии боеприпаса). Впрочем, судя по их таблицам, аналогичные проблемы имелись и в других странах. Скажем, у японцев и американцев мощность систем авиационного вооружения, которым приходилось стрелять сквозь вращающийся пропеллер, могла «проседать» на 30–40 %. По мнению Уильямса и Гастина, немецкие электрические синхронизаторы вели к потере лишь 10 % скорострельности (и, соответственно, мощности секундного залпа). Впрочем, даже самые качественные синхронизаторы время от времени давали сбои: известно несколько случаев, когда немецкие истребители совершали вынужденные посадки на территории противника, случайно «расстреляв» собственный пропеллер. Разумеется, система Уильямса и Гастина (см. Приложение № 2) не идеальна. Но она всё же гораздо совершеннее «упрощённых» подходов, которые основываются только на весе (кг) или кинетической энергии (джоули) так называемого секундного залпа и в любом случае не учитывают понижающего эффекта синхронизаторов. К примеру, «чисто кинетический» подход игнорирует тот простой факт, что обыкновенная бронебойная болванка с дульной скоростью 800–900 м/с может насквозь пробить обшивку самолёта, не причинив ему ощутимого вреда. Как это ни парадоксально, но чем выше кинетическая энергия бронебойной пули или снаряда (результат высокой дульной скорости и веса), тем «чище» и аккуратнее получится сквозная дыра в плоскости или фюзеляже. Если же хотя бы 10 % «начинки» снаряда приходятся на взрывчатку и/или зажигательное вещество, то его разрушительная сила при том же весе возрастает примерно в два раза (при доле в 20 % от веса – в три раза). Конечно, дульная скорость имеет и ещё одно преимущество: чем она выше, тем быстрее снаряд долетает до цели (которая, к слову, тоже не стоит на месте) и тем прицельнее ведётся стрельба. С другой стороны, какой бы высокой ни была дульная скорость, при стрельбе из одной движущейся в трёх измерениях крылатой машины по другой (которая, к тому же, активно маневрирует с постоянно изменяющейся скоростью) существуют естественные ограничения по дистанции эффективного огня. Во время Второй Мировой войны отсутствовали электронные баллистические вычислители, позволяющие (в основном) решать данные проблемы сегодня. Сложные гироскопические прицелы, оснащённые примитивными вычислительными устройствами и позволявшие даже посредственным стрелкам вести эффективный огонь с больших расстояний (вроде GGS и Mark 8 у союзников, а также EZ42 у немцев), значительной роли сыграть не сумели (или не успели), а роль компьютера по-прежнему выполнял мозг пилота. Отмечу, что когда американцы попробовали установить упомянутый выше гироскопический прицел Mark 8 на новейший авианосный истребитель F4U-5 (одна из самых «навороченных» версий знаменитого «Корсара»), то, как это ни странно, пилоты отнеслись к нему без всякого энтузиазма: из-за сложности в использовании он оказался практически бесполезным во время боя (Уолтер Мушиано (Walter A. Musciano), «Corsair. The Saga of the Legendary Bent-Wing Fighter-Bomber», с. 65). Не исключаю, что тот же недостаток могли иметь и прочие прицелы-аналоги. Так или иначе, число виртуозов, способных вести эффективную «дефлекционную» стрельбу (то есть стрелять не туда, где противник находится в данный момент, а туда, где он окажется через мгновение), было весьма ограниченным. Соответствующей статистики не нашлось, но речь, по-видимому, может идти о долях процента от общего числа лётчиков-истребителей. Поэтому самым надёжным способом сбить воздушного противника являлась стрельба с «пистолетной» дистанции в 50—100 (а порой и 30!) метров – когда силуэт вражеского самолёта буквально заполнял переднее стекло фонаря кабины и можно было разглядеть заклёпки на его обшивке (немцы считали, что максимальное время нахождения силуэта самолёта противника в поле прицела составляло 2 секунды). Именно так – «в упор» – вели огонь лучшие асы всех воюющих наций. Разумеется, в этом имелся определённый риск, ведь обломки сбитого самолёта часто повреждали истребитель самого «охотника»; высока была и вероятность случайного столкновения. Стрельба с дистанции в полкилометра считалась пустой тратой боеприпасов: поразить цель на таком расстоянии лётчику, не являвшемуся воздушным снайпером, можно было лишь по счастливой случайности. Таким образом, максимальная дистанция эффективного огня при стрельбе по истребителям противника составляла примерно 250 метров, против бомбардировщиков – 400 метров (несколько больше при атаке «в лоб»). Другим достоинством системы Уильямса— Гастина является то, что она позволяет привести «к общему знаменателю» самые различные виды авиационного вооружения и даёт наглядный и простой способ сравнения степени вооружённости истребителей по количеству баллов. Впрочем, применив ту же систему для оценки мощности вооружения ударной авиации (штурмовики, истребители-бомбардировщики, пикировщики, лёгкие бомбардировщики и торпедоносцы), я не стал использовать её для сравнения уровня вооружённости средних и тяжёлых бомбардировщиков. В последнем случае важную роль играли не только мощность пулемётов или пушек, но также количество и удачное расположение огневых точек, позволявших по возможности избегать «слепых зон». Поэтому, скажем, в целом было лучше иметь тринадцать 12,7-мм пулемётов «Браунинг» на американской «летающей крепости» B-17G, чем шесть 20-мм пушек и два 13-мм пулемёта на немецком четырёхмоторном Ju-290A-5. Британские «галифаксы» и «ланкастеры» всю войну пролетали с 7,7-мм пулемётами. И ничего, даже этого – «винтовочного» – калибра оказалось вполне достаточно. Обычно одной вовремя выпущенной очереди из счетверённой кормовой установки английских «бомберов» хватало, чтобы оказавшийся обнаруженным немецкий ночной истребитель отказался от повторной атаки («Bomber Command», с. 228). Разумеется, и у системы Уильямса – Гастина имеются недостатки. Например, она не до конца учитывает скорострельность, а также баллистику (то есть насколько траектория снаряда «проседает» под воздействием силы тяжести) тех или иных систем вооружения. В результате, скажем, из-за не очень «густой» очереди (3–4 снаряда в секунду) и сильной отдачи мощнейшая 37-мм пушка НС-37 советского истребителя Як-9Т больше годилась для борьбы с тяжёлыми бомбардировщиками, штурмовки танков и выведения из строя паровозов, чем для воздушного боя с «мессершмиттами» или «фокке-вульфами». Это тем более актуально, если учесть, что большинство лётчиков-«середняков» (это касалось пилотов-истребителей всех стран) стреляли, «подводя трассу». Иными словами, они старались компенсировать низкий уровень собственной огневой подготовки и/или нежелание рисковать при стрельбе «в упор» визуальной помощью трассирующих снарядов – попробуйте «пострелять» из водяного шланга по цветочным клумбам – и вы тут же поймёте, о чём идёт речь. Впрочем, истребители сопровождения – особенно советские – часто сознательно вели огонь не на поражение, а чтобы отпугнуть противника от прикрываемых ими штурмовиков или пикирующих бомбардировщиков. И, надо сказать, эта тактика нередко срабатывала: немцы старались не лезть «на рожон» и не прорываться сквозь сверкающую завесу заградительного огня. Нельзя забывать и о том, что в случае крыльевого расположения вооружения (что было особенно актуальным для американских и английских истребителей, а также советских И-16) стрельба велась не «лучом», а «конусом». Крыльевые батареи пулемётов «харрикейнов» и «тандерболтов» пристреливались на дистанцию в 200–250 метров. Соответственно, если цель (условно вершина «конуса») оказывалась на несколько большем расстоянии от стрелка, то снаряды, пройдя «вершину конуса», далее стремительно рассеивались. Чтобы понять сказанное, вообразите геометрическую фигуру, напоминающую песочные часы. Учитывая относительно низкую «убойность» 12,7-мм боеприпасов «Кольта-Браунинга», это тоже снижало эффективность огня. Но было у крыльевого оружия и одно важное преимущество: оно повышало шансы попасть хоть во что-то, когда огонь вели не очень опытные и/или не особенно меткие пилоты. Методика Уильямса – Гастина не учитывает и уровень надёжности тех или иных систем вооружения. Впрочем, насколько можно судить по воспоминаниям лётчиков разных стран, в то время она была примерно одинаковой – то есть довольно низкой – практически у всех авиационных пушек и пулемётов. Отказы (а то и взрывы снаряда в стволе) в самый ответственный момент нередко случались и у якобы «супернадёжных» германских пушек. Особенно низкой надёжностью на первом этапе обладали 30-мм пушки МК 101 (В. Перов и О. Растренин, «Самолёты поля боя. Восточный фронт», АиК, № 11, 2002, c. 24). Очень часто из-за «излишней чувствительности» глохли первые британские авиационные пушки «Испано» Mk. I (Лео Маккинстри (Leo McKinstry), «Spitfire: Portrait of a Legend», с. 52). «Глючили» и американские пулемёты. Особенно это касалось 12,7-мм «браунингов», расположенных в крыльях – результат воздействия скорости и земного тяготения, нередко вызывавших перекосы лент боепитания. Для быстрого устранения заклиниваний 7,7-мм «браунингов» в «джентельменский набор» бортстрелков английских «ланкастеров» обязательно входила резиновая колотушка («Bomber Command», с. 198). На большой высоте смазка часто замерзала практически у всех систем вооружения. Даже на заключительном этапе войны были нередки случаи, когда встречи «лоб в лоб» американских «мустангов» и германских «фокке-вульфов» заканчивались без единого выстрела: оказывалось, что у обоих противников отказали пушки и пулемёты. Не принимает система Уильямса – Гастина во внимание и размер боезапаса. Скажем, у немецких истребителей он часто был гораздо выше, чем у советских. Не забывая о мужестве и самоотверженности советских пилотов, можно предположить, что в том числе и этот фактор мог приводить к поражающему воображение количеству воздушных таранов, совершённых ими в ходе войны. Дело в том, что, ведя огонь по крепко сделанному и хорошо бронированному бомбардировщику (скажем, He 111 или Ju-88), да ещё и с дистанции свыше 400 метров, неопытный пилот мог израсходовать снаряды, выпустив всего две-три очереди «с подводом трассы». Обычно боезапаса советских истребителей хватало на 9—12 секунд непрерывной стрельбы (25–30 с у И-16 и И-153, вооружённых пулемётами ШКАС). После этого оставалось лишь возвращаться на базу или… идти на таран. По-видимому, это в ещё большей степени было справедливо в отношении истребителей ПВО (особенно ночных в 1941–1942 годах), которые частенько действовали в ситуации «один на один» и не могли рассчитывать на помощь товарищей. При всех упомянутых недостатках, я всё же предпочитаю систему оценки Уильямса – Гастина всем остальным. С моей точки зрения, на сегодняшний день она является «лучшей из худших». Надеюсь, что со временем появятся ещё более удачные методики. Пока же предлагаю пользоваться этой. Советские системы авиационного вооружения В первоначальную таблицу Уильямса – Гастина я добавил данные о происхождении той или иной системы вооружения. Это нехитрое упражнение дало довольно неожиданный результат. Дело в том, что СССР оказался единственной державой, самолёты которой в ходе Второй Мировой войны использовали пушки и пулемёты исключительно отечественной разработки. Этот факт представляется тем более примечательным в свете того, что в Советском Союзе последовательно и повсеместно копировали практически всё остальное, связанное с авиацией (да и многим другим) – моторы, инжекторы, турбокомпрессоры, свечи зажигания, прицелы для стрельбы и бомбометания, радиополукомпасы, автопилоты и т. д. и т. п. Сталин, нередко лично принимавший окончательное решение по поводу того или иного прибора или агрегата, частенько сознательно предпочитал оригинальной советской разработке лицензионную или «пиратскую» копию иностранного аналога. В СССР не чурались закупать и комплексные технологии по производству созданных за рубежом самолётов. Именно так, напомню, появился транспортник/ночной бомбардировщик Ли-2 – он же «Дуглас» DC-3 в гражданской версии и С-47 «Дакота» в военном варианте. К слову, налаживание выпуска этого самолёта оказало без преувеличения революционное влияние на советских конструкторов и производителей авиатехники. Первоначально такая же ситуация наблюдалась и с авиационным вооружением: в 20-х годах советские аэропланы часто оснащались импортируемыми из Великобритании «виккерсами» и «льюисами». Положение изменилось в начале 30-х годов прошлого века. В результате состоявшегося в указанное десятилетие «большого скачка» абсолютно все авиационные пулемёты и пушки, массово производившиеся в СССР накануне и в ходе Второй Мировой войны – 7,62-мм ШКАС, 12,7-мм УБ, 20-мм ШВАК, 23-мм ВЯ, 37-мм НС-37 и пр., – были созданы в советских конструкторских бюро. То же, кстати, справедливо и в отношении автоматических и полуавтоматических систем вооружения сухопутных родов войск. Исключением оставался разве что пулемёт системы Максима и некоторые модели зенитных автоматов. Мало того, запущенный в серийное производство в 1932 году пулемёт ШКАС вообще стал первой чисто авиационной системой вооружения в мире. До этого боевые самолёты всех стран использовали исключительно модифицированные образцы пехотного автоматического оружия – как, например, уже упоминавшиеся «Виккерс» и «Льюис» (А. Широкоград, «Вооружение советской авиации. 1941–1991», с. 5). Может, создать и наладить производство скорострельного авиационного автомата было проще, чем, скажем, сконструировать автопилот или «умный» прицел для бомбометания?.. Отнюдь! Собственно, именно в связи с тем, что лёгким процесс создания систем авиационного вооружения как раз и не являлся, большинство участников Второй Мировой войны задолго до её начала пошли по пути широкого заимствования и последующего развития зарубежных технологий. Отметим, что интенсивность обмена соответствующими «ноу-хау» оказалась столь же высокой, как и в области авиационного моторостроения (подробно об этом говорилось в моей работе, посвящённой самолётным движкам той поры). Как и в случае с авиадвигателями, выделялись несколько «донорских» центров: швейцарская фирма «Эрликон» («Oerlikon»), германская «Маузер» («Mauser») и американский «Браунинг» («Browning»). Особенно важную роль в этом плане сыграли разработки конструкторов нейтральной Швейцарии. Так, именно 20-мм система «Эрликон» FF (первоначально сконструированная ещё в 20-х годах как зенитный автомат на основе немецкой пушки Беккера образца 1916 года) послужила базисом для создания первых автоматических авиапушек в Германии (MG FF), Франции (HS.7/9 и HS.404), Великобритании («Hispano» Мк. I – лицензионный вариант франко-швейцарской HS.404) и Японии (Type-99-1). Для разработки немецкого «Маузера» MG FF использовалась модификация «Эрликон» FF F, для создания франко-швейцарской HS.404 – более мощная модель FF S. Первоначально все эти пушки имели магазинное питание, что значительно снижало их боевую эффективность из-за необходимости частой смены магазинов (в этой связи будет нелишним упомянуть, что на более прогрессивное ленточное питание системы авиационного вооружения первыми начали переводить всё в том же «лапотном» СССР). Марк Биркигт – швейцарский инженер, изобретатель, предприниматель. 1913 год Интересно отметить, что к созданию самой знаменитой из упомянутых выше систем на основе «Эрликона» – франко-швейцарской пушки HS.404 – приложил руку тот самый Марк Биркигт (Marc Birkigt, 1878–1953), который собрал один из первых в мире V-образных авиамоторов («Испано-Суиза» V8), сконструировал культовый спортивный автомобиль «Испано-Суиза» Н6 и вместе с Эмилем Девуатином (Emile Dewoitine) основал знаменитую авиастроительную фирму, создавшую, помимо прочего, и лучший французский истребитель Второй Мировой войны – «Девуатин» D.520. Упомянутую артсистему часто так и называют: Birkigt type 404. Англичане впоследствии модернизировали первоначальный лицензионный вариант франко-швейцарской разработки HS.404 – так появилась пушка «Hispano» Mk. II с ленточным механизмом подачи, а потом ещё более совершенная Mk. V, ставшая основной системой вооружения «спитфайров», «тайфунов» и «темпестов» второй половины войны. В свою очередь, британцы передали соответствующие технологии американцам, которые попробовали производить свои собственные версии пушки «Испано» – М1, М2 и М3. Впрочем, внесённые американскими производителями изменения привели к снижению уровня надёжности, а потому широкого распространения указанные системы не получили. Как тут не вспомнить упрёки соответствующего характера в адрес советских конструкторов («лучше бы они ничего не меняли») со стороны некоторых современных российских историков… Англичане, первоначально рассчитывавшие на американские производственные мощности, в итоге предпочли использовать относительно более надёжные пушки собственного производства – благо, им удалось значительно увеличить их выпуск. Германская фирма «Маузер», первоначально производившая по лицензии другой вариант швейцарского «Эрликона» (MG FF F), к 1940 году запустила в производство принципиально новую пушку MG151, выпускавшуюся в двух вариантах – 15-мм MG151/15 и 20-мм MG151/20 (отметим, что в немецкой классификации все системы вооружения до 20-мм включительно считались пулемётами). Эта система нашла широкое применение не только в Люфтваффе. В частности, её покупали итальянцы и японцы, использовавшие импортные пушки на самых передовых своих истребителях (оснащённых к тому же ещё и лицензионными копиями авиамоторов германской фирмы «Даймлер-Бенц»). Ещё раз подчеркнём: в Великобритании, США, Италии и Японии так и не смогли создать свои собственные 20-мм пушки. Практически все использовавшиеся в тамошних ВВС системы калибра 20 мм (оказавшегося, к слову, наиболее оптимальным для ведения воздушного боя) имели швейцарское, франко-швейцарское, американское или германское происхождение. «Королём» на «поляне» крупнокалиберных авиационных пулемётов в ходе Второй Мировой безусловно являлся американский 12,7-мм «Кольт-Браунинг» 50-го калибра. Во-первых, он являлся основной системой вооружения американских истребителей и бомбардировщиков (а заодно широко использовался в армии и морской пехоте США). Во-вторых, эта система послужила прообразом для большинства итальянских («Breda-SAFAT») и японских (Ho-103) 12,7-мм авиационных пулемётов. В том, что касалось японцев, то они вообще «содрали» практически все свои основные системы авиационного вооружения. Так, 7,7-мм пулемёт «Тип 89» «в девичестве» был английским «Виккерсом», 7,92-мм пулемёт «Тип 98» – это копия германского MG15, а 7,7-мм пулемёт «Тип 92» произошёл от британского «Льюиса». Попутно отметим, что к началу Второй Мировой оба упомянутых британских пулемёта являлись вконец устаревшими, а потому сами англичане отказались от них в пользу американского 7,7-мм «Браунинг» 0.303. «Папой» японского 13-мм крупнокалиберного пулемёта «Тип 2» являлся немецкий MG131, а на создание 37-мм пушки «Тип 98» японцев «вдохновило» французское полевое орудие («Japanese Aircraft of the Pacific War», с. 526–532). Если учесть германо-швейцарские «гены» французских пушек HS.7/9 и HS.404, а также импорт соответствующих технологий американцами, то в очередной раз приходится констатировать: единственной авиационной державой, которая в ходе мирового конфликта обошлась исключительно собственными оригинальными разработками, оказался Советский Союз. Может, постеснялись заимствовать иностранные «ноу-хау»?.. Ничего подобного: в 20-х и 30-х годах большевики активно покупали лицензии (преимущественно в Германии, Чехословакии и Швейцарии) на производство зенитных, противотанковых и горных пушек, крупнокалиберных гаубиц и мортир, а также полевых миномётов. Разумеется, в СССР прекрасно знали и о швейцарской пушке «Эрликон», а также об американских «браунингах». Тем не менее – по тем или иным причинам – в случае систем авиационного вооружения в Стране Советов решили «пойти своим путём» и копированием не занимались. Может, советские авиационные пушки и пулемёты получались «дефективными»?.. Не похоже: ни в одном зарубежном источнике пока не обнаружилось негативных мнений на этот счёт. Наоборот, все иностранные авторы высказываются о советских системах авиационного вооружения исключительно в положительном ключе. Как уже стало привычным, единственные, кто «поливает» ШКАС, ШВАК и пр., это некоторые «профильные» российские историки. Больше всего почему-то достаётся пулемёту ШКАС: мол, действительно был феноменально скорострельным (1800 выстрелов в минуту против 900—1100 выс./мин у зарубежных аналогов пехотного происхождения), но «клинил по любому поводу». Часто цитируют ветерана Виктора Михайловича Синайского: «Пулемёт ШКАС был скорострельным, но у него было 48 типов задержек. Часть из них устранимых, часть неустранимых» (А. Драбкин, сборник «Я – истребитель», с. 138). Цитата эта «гуляла» из одной работы в другую, пока не превратилась в своеобразную «аксиому»: про «48 типов задержек» не талдычат только совсем ленивые. В этой связи хочу обратить внимание читателей на то, что ШКАС являлся настолько революционной для своего времени системой вооружения, что те или иные «детские болезни», проявившиеся в начале его серийного производства и боевой эксплуатации, были просто неизбежны. Подобное являлось (и, что немаловажно, по-прежнему является) стандартной ситуацией для всех производителей передовых образцов. На то, чтобы «довести до ума» и запустить в массовое производство ту или иную опередившую время систему вооружения, обычно уходят долгие годы. К тому же любой служивший в армии человек знает, что в боевой обстановке может отказать и гораздо менее «напряжённый» и, соответственно, менее прихотливый образец пехотного вооружения – скажем, признанная относительно капризной американская автоматическая винтовка М-16 и даже супернадёжный автомат Калашникова. Собственно, именно поэтому от пехотинцев и требуется умение разобрать и собрать своё оружие в считанные секунды (многие профессиональные военные способны делать это с завязанными глазами). В Великобритании, Германии, США, Франции и пр. к не очень надёжно работающим авиационным пулемётам и пушкам относились без восторга, но вполне философски. Там помнили, что по уровню сложности конструкции и экстремальности условий работы эти механизмы находились примерно на том же уровне, что и авиационные моторы. Если хотелось, чтобы та или иная артсистема «выплёвывала» по 12–30 пуль/снарядов в секунду при постоянно изменяющемся положении в пространстве и температуре 20–40 °C ниже нуля, то приходилось идти на компромиссы. Например, подогревать систему вооружения на большой высоте (как в случае французского пулемёта МАС 1934 на истребителях «Моран-Солнье» M. S.406), создавать специальные незамерзающие виды смазки или – когда всё равно продолжало «клинить» – снабжать бортстрелков резиновыми и деревянными колотушками, чтобы стучать по затворам («браунинги» калибра 7,7 мм на британских бомбардировщиках, 12,7-мм пулемёты Березина на советских штурмовиках Ил-2 и пр.) и/или пневматическими системами перезарядки. Показательна в этой связи история создания так называемых пушечных «спитфайров». Первая попытка установить на легендарный истребитель две 20-мм пушки «Испано» с барабанным питанием вместо восьми 7,7-мм пулемётов была предпринята ещё осенью 1939 года («Spitfire: Portrait of a Legend», с. 207). Она закончилась полной неудачей: пушки не могли стрелять разрывными и зажигательными снарядами, не работали при температурах ниже 0 °C, а ограниченного барабанным питанием боезапаса хватало лишь на 5 секунд непрерывной стрельбы (в сравнении с 18 секундами у машин, вооружённых 7,7-мм «браунингами»). Но самым неприятным явлением стали постоянные отказы пушек из-за неудачного расположения в относительно тонких крыльях «спитов» (там же). Когда отказывала одна пушка (что порой случалось после первого же выстрела), «спитфайр» буквально разворачивало в воздухе, что делало невозможным ведение прицельной стрельбы из второго орудия (там же, с. 209). Предпринятые меры по улучшению ситуации (внедрение ленточного питания, установка дефлекторов отстрелянных гильз, которыми до этого пушки буквально «давились», и пр.) дали эффект далеко не сразу. Так, в ходе «битвы за Британию» летом – осенью 1940 года оснащённые пушками «спитфайры» оставались практически небоеспособными. Дошло до того, что в начале сентября пилоты оснащённой подобными машинами эскадрильи, базировавшейся в Даксфорде, потребовали вернуть им оснащённые пулемётами истребители – их окончательно «достали» бесконечные отказы пушек. Командир 12-го крыла Истребительного командования Вудхолл (Woodhall) в своём весьма рассерженном письме начальству докладывал, в частности, следующее: «В ходе пяти воздушных боёв, состоявшихся на сегодняшний день, пушки, установленные в левом крыле истребителей, выпустили 875 снарядов из 1560 возможных с 15 остановками. Пушки, установленные в правом крыле, выпустили 904 снаряда из 1560 возможных с 11 остановками. Пока не будет произведено изменение конструкции крыла, установка пушек на “спитфайры” не имеет смысла» (там же). В итоге «ненавидимые всеми» (выражение историка Лео Мак-Кинстри) машины, вооружённые пушками, были переданы в учебные части, а настрадавшиеся пилоты из Даксфорда вновь получили «спитфайры» модели Мк. I (там же, с. 210). Все описанные проблемы с нормальной работой пушек «Испано» были более или менее решены лишь в 1941 году. Таким образом, весь процесс перевооружения «спитфайров» 20-мм пушками занял примерно два с половиной года – с конца 1938-го, когда было принято соответствующее решение, до середины 1941-го, когда его окончательно воплотили в жизнь. Касательно ШКАС, то проблема с задержками и отказами при стрельбе проявилась ещё в ходе боевых действий в Испании и на Халхин-Голе. Специально созданная комиссия под руководством маршала артиллерии Н. Н. Воронова вскоре обнаружила причину: дело оказалось в некачественном отечественном лаке, использовавшемся для покрытия капсюлей патронов («Вооружение советской авиации. 1941–1991», с. 9). Пришлось создать аналог импортного лака. «Осечки, – пишет «профильный» историк А. Широкоград, – прекратились» (там же). Иными словами, к началу Великой Отечественной войны пулемёты Шпитального и Комарицкого демонстрировали вполне приемлемый уровень надёжности. Впрочем, уверен, что и в «доведённом» виде ШКАСы всё равно время от времени отказывали. Как уже говорилось выше, это являлось (и является) вполне рабочей ситуацией для любого образца авиационного (да и пехотного) автоматического оружия. Не сомневаюсь также, что когда ШКАС попал в руки немцев (а это произошло ещё в Испании), то осечки и задержки большевистского суперпулемёта их ничуть не смутили. Иначе носители «сумрачного германского гения» не попытались бы его скопировать, попутно приспособив под собственный бесфланцевый патрон. Попытка эта, к слову, оказалась неудачной (там же, с. 13). В заключение темы осечек и задержек хочу обратить внимание читателя на следующее обстоятельство. Когда те или иные апологеты концепции «ложного антипатриотизма» начинают рассказывать про «десятки» причин осечек и отказов советских авиационных пушек и пулемётов, они благоразумно избегают каких-либо сравнений с зарубежными аналогами. Ни в одной «хулительной» работе, появившейся в последние двадцать лет, не найти таблиц со статистическими данными, демонстрирующими сравнительный уровень надёжности того или иного советского или зарубежного образца авиационного вооружения на различных этапах войны. Это может свидетельствовать о двух вещах. Так, объективные данные у «ложных антипатриотов» могут иметься, но они их «стесняются» показывать: ведь на основании приведённых показателей надёжности читатели могут сделать свои собственные выводы как о советских пулемётах и пушках той поры, так и в отношении степени научной добросовестности самих авторов. Есть и другой вариант: «хулители» просто ленятся и предпочитают поливать грязью гениальные творения давно умерших конструкторов, что называется, априори – исходя из того, что ничего толкового в «бескультурном» сталинском СССР создать не могли «по определению». В этой связи предлагаю «ложным антипатриотам» сначала сделать «домашнее задание» и собрать, наконец, соответствующие статистические данные в виде сравнительных таблиц (убедительно прошу не забыть о ссылках на источники информации). Вот тогда и поговорим. Какую таблицу «рейтингов» авиационного вооружения из числа составленных зарубежными авторами ни возьми, абсолютно все они наглядно демонстрируют, что советские системы авиационного вооружения занимали весьма почётные позиции по сравнению со своими зарубежными аналогами в том, что касалось мощности огня и эффективности (мощность, поделённая на вес пушки или пулемёта). Вот что написал по этому поводу историк Майк Спик (Mike Spick), составивший одну из многих сравнительных диаграмм на эту тему: «За одним-единственным исключением немецкие авиационные автоматы не представляли собой ничего выдающегося. 7,9-мм пулемёт MG17 имел практически такие же характеристики, как и “Браунинг.303”, использовавшийся Королевскими ВВС; оба этих пулемёта в огромной степени (“vastly”) уступали по скорострельности советскому 7,62-мм ШКАС. На смену MG17 пришёл 13-мм MG131, который имел более высокую скорострельность, но меньший вес патрона, чем американский “Браунинг.50”» и советский УБС (прим. автора: 12,7 мм пулемёт Березина). Немецкий 20-мм “Эрликон” MG FF со своей жалкой скорострельностью являлся худшей системой вооружения среди аналогов того же калибра. На смену ему пришла пушка “Маузер” MG151/20, скорострельность которой была несколько ниже, чем у советской 20-мм ШВАК (при том же весе снаряда), и несколько выше, чем у английской 20-мм пушки “Испано”, вес боеприпаса которой был примерно на 25 % выше» («Aces of the Reich», перевод с английского здесь и далее мой, с. 60). Согласимся: данный автор явно неравнодушен к советским системам авиационного вооружения. О том же говорит и таблица, предложенная Уильямсом и Гастином (Приложение № 2). Скажем, по показателю мощности огня 7,62-мм пулемёт ШКАС превосходил англо-американский «Браунинг.303» и немецкий MG17 ровно в полтора раза. 12,7-мм авиационный пулемёт Березина превосходил по мощности огня американский 12,7-мм «Кольт-Браунинг.50» в 1,6 раза, а германский 13-мм MG131 – в 2 раза. Мощность огня 12,7-мм пулемёта Березина была даже выше, чем у германской 15-мм пушки MG151/15, и находилась практически на том же уровне, что и у японской 20-мм пушки Тип 99—1. Советская 20-мм пушка ШВАК по мощности огня уступала весьма удачному германскому «Маузеру» MG151/20 (эта пушка являлась тем самым «одним-единственным исключением», упомянутым выше Майком Спиком) в 1,3 раза и британской «Испано» Mk. I/ II в 1,4 раза (правда, значительно превосходя последнюю в плане надёжности), но в то же время была гораздо мощнее немецкого варианта «Эрликона» – 20-мм MG FF F и японской Тип 99—1/2 (ещё одна версия того же «Эрликона»). Мощность огня советской 37-мм пушки НС-37 (истребитель Як-9Т) в 2,6 раза превышала аналогичный показатель американской 37-мм пушки М4 (истребитель «Аэрокобра»). Как ни поверни, выходит, что в плане авиационных пушек и пулемётов СССР однозначно находился в «высшей лиге». В очередной раз напомню читателю, что это привилегированное положение было достигнуто исключительно своими силами – все советские образцы авиационного вооружения являлись оригинальными отечественными разработками. Разговор об авиабомбах и неуправляемых ракетах пойдёт несколько ниже, но могу сказать сразу: накануне Второй Мировой войны СССР и в этой области находился на самых что ни на есть передовых рубежах, опередив на несколько лет все прочие мировые державы в разработке и принятии на вооружение бомб весом 1–2 т и массовом внедрении ракетного вооружения как для ведения воздушного боя, так и для штурмовки наземных целей. Коротко об авиамоторах В том, что касается авиамоторов, приглашаю читателя ознакомиться с отдельной работой, посвящённой данной теме, – «100 часов на жизнь». В ней я попытался проанализировать происходившее в мировом авиамоторостроении как в период между двумя мировыми войнами, так и в 1939–1945 годах. Именно там можно найти подробные сравнительные таблицы ТТХ тех или иных движков стран-комбатантов, а также описание конструкторских тенденций и направлений совершенствования авиадвигателей в предвоенный период и в ходе Второй Мировой войны. Впрочем, мощностные показатели моторов самолётов указаны также и в Приложении № 1 к данной работе. Там, где имеются данные о максимальной мощности на «рейтинговой» высоте, то справа от соответствующей ячейки указана и высота в метрах, на которой тот или иной движок мог развивать эту мощность (а заодно и разрешённая продолжительность работы в минутах в данном режиме). Мощность всех движков приводится в метрических (европейских) лошадиных силах. Вкратце перечислю основные выводы своей монографии, посвящённой авиадвигателям: 1. Уровень заимствования зарубежных технологий моторостроителями СССР и успехи, достигнутые ими в ходе последующего «творческого развития» первоначально полученных «ноу-хау», находился примерно на том же уровне, что в Японии и Италии. В большей или меньшей степени заимствованиями занимались абсолютно все авиамоторные фирмы мира – включая немецкие, американские, французские и британские. Находясь в середине 20-х годов на уровне Польши и Румынии (и уступая той же Чехословакии), в 30-х годах прошлого века советское моторостроение совершило гигантский технологический скачок. В результате СССР оказался во «втором эшелоне» технологически «продвинутых» держав того времени. В том, что касалось общего объёма выпуска авиационных движков в годы войны, то по этому показателю СССР уступал только США. 2. Накануне и в ходе Второй Мировой войны советское авиамоторостроение находилось на уровне, который был как минимум не ниже, чем в Японии и Италии. В том, что касалось общего объёма выпуска авиационных движков в годы войны, то по этому показателю СССР уступал только США. 3. В 1941 году некоторые модели серийных советских авиационных двигателей имели ТТХ на уровне лучших мировых образцов, а порой даже превосходили германские и американские аналоги. К категории «чемпионов» можно в первую очередь отнести микулинские V-образные «большие горшки» жидкостного охлаждения – АМ-35А, АМ-37 и АМ-38, а также швецовский радиальный «воздушник» М(Аш)-82. 4. Несмотря на общее отставание от соответствующих отраслей промышленности таких держав, как США, Великобритания и Германия, в 1941 году советское авиамоторостроение – а также авиапром в целом – находились в наиболее выгодной ситуации по сравнению с последующими годами войны. В том, что касалось создания надёжных и мощных высотных движков, советские конструкторы авиадвигателей уверенно приближались к упомянутой выше группе лидеров. В СССР имелись как минимум четыре научно-производственных «кластера» (Запорожье, Москва, Пермь, Омск), постепенно догонявших ведущие авиамоторостроительные фирмы мира в плане оригинальности и современности разрабатываемых и производимых ими двигателей. Масштаб производства авиамоторов, достигнутый на советских предприятиях ещё до начала войны, был вполне сопоставим с уровнем выпуска самолётных движков в Германии, Великобритании и США, не говоря уже о Японии и Италии. «Неправильное» начало войны, эвакуация, потеря значительной части производственной базы и ушедших на фронт высококвалифицированных рабочих и специалистов привели к фактическому сворачиванию многих перспективных разработок. В подобных тяжелейших условиях не пришлось работать моторостроителям ни одной другой воюющей державы. Всё это привело к тому, что в ходе войны научно-исследовательская деятельность советских конструкторов авиадвигателей сводилась главным образом к дальнейшему форсированию и повышению надёжности движков, которые были созданы ещё до начала германского вторжения. Несмотря на это, вполне «приличные» авиамоторы с достаточно высокой степенью надёжности выпускались в СССР десятками тысяч. 5. Начиная с 1942 года самые массовые советские авиационные моторы (М-105 и Аш-82) всё больше отставали от лучших мировых образцов в том, что касалось их абсолютной мощности и высотности. В победном 1945 году указанное отставание оказалось наибольшим. 6. В 1941 году ситуация с моторесурсом советских авиадвижков в сравнении с соответствующими показателями зарубежных аналогов была гораздо более благополучной, чем это преподносят некоторые современные российские историки. В 1942–1945 годах показатели моторесурса советских авиационных двигателей находились примерно на уровне Германии (а также, по-видимому, Франции, Японии и Италии), всё более уступая американским и британским движкам. В целом, если в ходе Второй Мировой войны моторесурс американских и британских моторов вырос в несколько раз, то в случае советских движков он остался примерно на том же уровне, что и в 1941 году. При этом, начиная с 1942 года, моторесурс новейших немецких авиадвигателей резко упал, значительно уступая соответствующим показателям более ранних (и, соответственно, менее форсированных) моделей. 7. Вопреки утверждениям некоторых историков, накануне и в ходе войны СССР добился вполне ощутимых успехов в создании 18-цилиндровых радиальных «звёзд» воздушного охлаждения и движков с мощностью, равной или превышавшей 2000 лошадиных сил. То, что такие двигатели, как швецовские 18-цилиндровые «звёзды» М-71 и М-72, так и не были запущены в серийное производство ещё в ходе войны, объяснялось не столько имевшимися проблемами с их доводкой (соответствующие «букеты» «детских болезней» были вполне сопоставимы с перечнями проблем их зарубежных аналогов), сколько соображениями производственной целесообразности. Последние, в свою очередь, диктовались обстановкой «тотальной войны» и необходимостью постоянного наращивания выпуска наиболее массовых моделей боевых самолётов – часто ценой непринятия на вооружение более современных моделей движков и оснащаемых ими машин (в качестве примеров можно привести истребитель И-185, а также штурмовики Су-6 и Су-8). То же самое, по-видимому, касалось и высотных моторов А. Микулина – АМ-37 и АМ-39. Серийное производство первого было прекращено осенью 1941 года, а крупносерийное производство второго так и не началось не из-за каких-то непреодолимых недостатков (оба движка в этом плане были не хуже и не лучше любого новейшего зарубежного или отечественного мотора того времени), а чтобы не «уронить» выпуск двигателей АМ-38 (а впоследствии также АМ-38Ф и АМ-42) для штурмовиков С. Ильюшина. 8. Как это ни странно, но «победное отставание» самых массовых советских двигателей в заключительный период войны в том, что касалось их максимальной мощности и высотности, практически не отразилось на скоростных характеристиках новейших истребителей. Именно в 1944–1945 годах ВВС получили такие выдающиеся машины, как Ла-7, Як-3 и Як-9У. 9. В целом же накануне 22 июня 1941 года представители советской верхушки (и в первую очередь И. В. Сталин), скорее всего, испытывали вполне оправданный оптимизм в отношении как тогдашнего положения дел в отечественном авиамоторостроении, так и ближайших и долгосрочных перспектив его развития. «На подходе» находились новейшие модели V-образных моторов В. Климова – М-106 и М-107, а также 18-цилиндровые воздушники – М-71 А. Швецова и М-90 Е. Урмина. В 1941 году начался серийный выпуск высотного АМ-37 и низковысотного АМ-38, разработанных под руководством А. Микулина, а также высотной 14-цилиндровой запорожской радиальной «звезды» М-89. Заканчивались госиспытания, и готовилось начало серийного производства замечательного 14-цилиндрового «воздушника» М-82 (Аш-82) А. Швецова. На самолёты дальнебомбардировочной авиации устанавливались первоначально много обещавшие серийные высотные турбодизели А. Чаромского. Казалось, вот-вот должны были быть доведены до надлежащей степени надёжности отечественные турбокомпрессоры, инжекторы и беспоплавковые карбюраторы. Фактически же в ходе «внезапно» начавшейся войны была реализована в лучшем случае половина предвоенных разработок. Как это ни парадоксально, в итоге вполне хватило и того, что всё же удалось претворить в жизнь. Стоит отметить и тот факт, что в ходе войны СССР не стал приобретать лицензии для производства передовых движков, разработанных в США и Великобритании. Тысячи импортных двигателей (в первую очередь американского производства), поставленные в Советский Союз по лендлизу, устанавливались исключительно на импортные самолёты. Концепция «сбалансированности» Первый же взгляд на «рейтинги» истребительной авиации в Приложении № 1 приводит к несколько неожиданному выводу: в 1939–1941 годах советские истребители старых моделей обладали самыми высокими показателями энерговооружённости в мире. Абсолютным чемпионом планеты являлся поликарповский И-16 тип 24: 584 лошадиных сил на тонну веса (в режиме взлёта). Удивительно, но энерговооружённость германского реактивного перехватчика Ме-262А-1а в 1945 году была даже несколько ниже: 576 л. с./т. За «Ишаком» шёл «серебрянный призёр» – последний советский истребитель-биплан И-153 «Чайка» с 578 л. с./т. Третье место тоже принадлежало советской машине – таковой являлся пушечный И-16 тип 28 с 553 «лошадей» на тонну веса. Правда, дело заключалось совсем не в безумной абсолютной (и удельной) мощности двигателя: на всех трёх вышеупомянутых моделях стоял один и тот же 1100-сильный 9-цилиндровый мотор М-63, являвшийся прямым потомком лицензионного американского движка «Райт-Циклон» R-1820. Просто все три самолёта, занявшие высшие позиции в мировой табели энерговооружённости, были очень лёгкими: их нормальный взлётный вес не превышал двух тонн. Отражалось ли указанное «чемпионство» на их скоростных характеристиках? Отнюдь. Прямая связь между удельной мощностью мотора и скоростными характеристиками истребителя наблюдалась только у абсолютного чемпиона И-16 тип 24: этот самый тяговооружённый самолёт начального периода Второй Мировой войны обладал и одним из самых высоких в мире показателей скороподъёмности в диапазоне средних высот. Так, до высоты в 5000 м «Ишак» с советским «Циклоном» добирался за 5,15 минуты (971 м/мин). Два остальных «призёра», тоже обладая вполне респектабельной скороподъёмностью, набирали высоту в пять километров всё же медленнее зарубежных конкурентов, имевших гораздо меньшую энергооснащённость. Скажем, первое место в мире по скорости набора высоты (6000 м за 5,9 мин – то есть 1017 м/мин) принадлежало итальянскому истребителю «Макки» С. 202, оснащённому движком «Альфа Ромео» RA1000 RC41, который являлся лицензионной копией 1175-сильного V-образного мотора «Даймлер-Бенц» DB 601Аа. При этом удельная взлётная мощность «итальянца» была гораздо скромнее, чем у советских «ишаков»: 401 «лошадей» на тонну веса (402 л. с./т у МиГ-3). Со скоростными показателями устаревших машин Поликарпова дело обстояло ещё хуже. Даже самые «резвые» «ишаки» с форсированными движками М-63 на «рейтинговой» высоте в 5000 м не могли разогнаться быстрее 485–489 км/ч. Упомянутый выше «итальянец» «Макки-Фольоре» развивал на той же высоте скорость, равную 595 км/ч. А оплёванный всеми «летающий рояль» ЛаГГ-3 образца 1941 года – 575 км/ч. И это при весьма скромной удельной мощности в 329 л. с./т – таковой в ту пору обладали многие бомбардировщики. Подобное несоответствие между удельной мощностью и лётными характеристиками самолёта может свидетельствовать об уровне устарелости (или наоборот, современности) конструкции. В случае И-16, например, сказывалась полученная ещё при рождении «широкая морда» – вызывавший большое дополнительное сопротивление 9-цилиндровый радиальный двигатель воздушного охлаждения с площадью фронтальной проекции, равной полутора метрам: примерно в три раза больше, чем у современных 12-цилиндровых «жидкостников» того времени. У биплана «Чайки» к этому недостатку добавлялась «лишняя» пара крыльев. Наконец, пилоты последних моделей «ишаков» летали «с ветерком»: по настоятельным просьбам сталинских соколов вместо закрытого фонаря кабины на этих машинах устанавливались простые фиксированные козырьки – «прощай» как минимум 20–30 км/ч потерянной в результате этого скорости. Дальнейшее наращивание мощности «широкомордных» «циклонов» этим устаревшим к концу 30-х годов самолётам больше не помогало: они достигли естественного предела совершенствования. Поэтому «заорбитальная» энерговооружённость истребителей Поликарпова способствовала разве что поддержанию их замечательной манёвренности. Однако в начале 40-х годов прошлого века способность крутить вираж за 12–17 секунд уже не являлась решающим конкурентным преимуществом, всё большее значение приобретали скоростные характеристики самолётов. Анализ таблиц Приложения № 1 демонстрирует, что к концу Второй Мировой войны взлётная и номинальная удельная мощность истребителей далеко не всегда играла столь же решающую роль, чем всего лишь четыре-пять лет назад. Самые скоростные машины завершающего периода конфликта порой имели весьма низкую энергооснащённость в «штатных» режимах работы двигателей. Правда, в случае необходимости они могли рассчитывать на 1—15-минутный «чрезвычайный» или «военный» режим, обеспечивавшийся за счёт усиленной работы нагнетателя, турбокомпрессора и/или впрыска водно-метаноловой смеси (и/или закиси азота). Наряду с высокой нагрузкой на крыло (обычная «плата» за более высокую скорость) снизившаяся энерговооружённость часто приводила к значительному ухудшению способности самолётов вести манёвренный бой в нижнем и среднем диапазонах высот. Но в ходе второй половины войны они туда, как кажется автору, особенно и не стремились: западные конструкторы авиатехники делали всё, чтобы улучшить лётные характеристики новейших моделей «охотников» на больших высотах. Так, тяжёлый истребитель-перехватчик «Дорнье» Do-335A «Пфайль», имея взлётную удельную мощность в 375 л. с./т (323 л. с. на высоте 7000 м), мог развивать скорость 758 км/ч на высоте 6500 м. Американский «Тандерболт» Р-47N с его 288 л. с./т (329 л. с. в «чрезвычайном» режиме) должен был, по идее, являться откровенным «индюком». Тем не менее, семитонная махина могла «выдавать» 740 км/ч на высоте 9144 м. Другой «американец» – Р-51D «Мустанг», который часто называют лучшим поршневым истребителем Второй Мировой (на нём же стоял и лучший, по мнению многих, V-образный мотор той войны – «Паккард» V-1650—7, являвшийся лицензионной копией «Роллс-Ройс-Мерлин» 69-й серии), тоже имел довольно скромную удельную мощность в 330 л. с./т (376 л. с. в «чрезвычайном» режиме). Несмотря на этот откровенно низкий показатель удельной мощности, эквивалентный энерговооружённости советского «летающего рояля» ЛаГГ-3 (329 л. с./т), «Мустанг» развивал скорость 703 км/ч на высоте 7620 м. Вполне возможно, что кое-где ваш покорный слуга ошибается, используя для вычисления удельной мощности той или иной машины не нормальный, а максимальный взлётный вес. Но автору как-то не верится, что «выдавать ошибку», путая обычный взлётный вес с «перегрузом», могут все изученные им справочники. На основании комментариев о многих изрядно потяжелевших в ходе войны самолётах (от «мессершмиттов» и «фокке-вульфов» до «спитфайров» и «мустангов»), можно сделать вывод о некоей тенденции. Заключалась же она, на взгляд автора, в том, что к концу Второй Мировой поршневые истребители почти всех воюющих государств, как правило, имели: а) всё более низкую удельную мощность (результат растущего веса, который не компенсировался даже значительно – в среднем в полтора раза – выросшей мощностью движков); б) всё более худшую манёвренность в нижнем диапазоне высот; в) всё более высокие скоростные и манёвренные характеристики на всё больших высотах. Исключениями в этом плане являлись лучшие советские истребители заключительного периода войны – Як-3, Як-9У и Ла-7. Они на роль высотных не претендовали, но зато, обладая высокой (порядка 500 л. с./т) взлётной удельной мощностью, по-прежнему демонстрировали великолепную манёвренность и имели неплохие скоростные показатели в нижнем и среднем диапазонах высот. Это, как можно предположить, являлось следствием сознательных решений конструкторов авиатехники, вызванных, в свою очередь, более или менее низковысотным характером противостояния на Восточном фронте. Теперь поговорим о германском «Мессершмитт» Bf-109F-2 – самом успешном массовом немецком истребителе июня 1941 года. Даже краткое изучение соответствующих табличек позволяет предположить, что с формальной точки зрения знаменитый «фридрих», ополовинивший парк советских ВВС в начальный период войны, не должен был считаться лучшим истребителем той поры. Быстрее всех среди серийных машин в июне 1941 года летал «трёхточечный» МиГ-3 – бывший проект И-200 конструктора Поликарпова, который якобы «спионерил» у старика бойкий и бессовестный «мажор» Микоян. На высоте 7800 м МиГ-3 развивал рекордные для того времени 640 км/ч. Второе место занимал «пятиточечный» (то есть вооружённый двумя дополнительными 12,7-мм пулемётами Березина в подкрыльевых гондолах) МиГ-3, способный летать на высоте 7800 м со скоростью примерно 620 км/ч. Третье место поделили германский Bf-109F-2, разгонявшийся до 600 км/ч на высоте 5100 м, и британский «Спитфайр» Mk. Vb, «выдававший» 602 км/ч на высоте 4000 м. Новейший «Фокке-Вульф» FW-190A-1, имевший максимальную скорость в 660 км/ч на высоте 5700 м, начал поступать на вооружение частей Ягдваффе[1 - Истребительная авиация Третьего рейха.] лишь в июле 1941 года. Вдобавок, как минимум до середины 1942 года истребитель профессора Танка являлся «полуэкспериментальным» из-за серьёзнейших проблем с двигательной установкой (движок BMW 801C) и считался «условно боеготовым». В любом случае, более «продвинутые» модели этого истребителя появились на Восточном фронте лишь осенью 1942 года. Попутно отмечу, что утверждения некоторых российских историков о «дебюте» FW-190 в СССР уже осенью 1941 года не подтверждает ни один зарубежный источник. Прекрасная скороподъёмность немецкого «мессершмитта-фридриха» (962 м/мин; 5,2 минуты до высоты 5000 м) была всё же несколько ниже, чем у, казалось бы, вконец устаревшего советского И-16 тип 24 (971 м/мин), а также уже упоминавшегося итальянского «Макки» C.202 (1017 м/мин). Относительно слабым было и вооружение Bf-109F-2: по сравнению с предыдущей моделью «мессера» – Bf-109E – его мощность уменьшилась более чем вдвое: с 286 до 130 баллов по системе Уильямса – Гастина. По этому показателю в таблицах Приложения № 1 «фридрих» не соответствует даже «третьему сорту»: можно сказать, «не попал в квалификацию». Весьма посредственной была и дальность действия знаменитого истребителя Люфтваффе – всего 708 км. Тем не менее, именно на «фридрихах» образца 1941 года (модификация F-2) немецкие лётчики добились выдающихся успехов в небе над СССР и причинили немалый урон англичанам над Северной Африкой, Грецией и Мальтой. Накладное лобовое бронестекло немецкого истребителя «Мессершмитт» Bf-109F-2 командира 6-й эскадрильи 3-й истребительной эскадры (6./JG3) обер-лейтенанта Генриха Заннемана после попадания пули, выпущенной стрелком советского бомбардировщика. 12 июля 1941 года (источник: http://waralbum.ru/254567/) Пришла пора отметить определённую закономерность, обнаруженную автором в ходе анализа таблиц и касающуюся практически всех исследованных категорий боевых самолётов Второй Мировой войны. Заключается же она в том, что лучшие модели истребителей и бомбардировщиков весьма редко лидировали по всем позициям, использованным для сравнения. Даже реактивный истребитель Ме-262, «зашкаливая» в рейтингах энергооснащённости, скорости и мощности вооружения, значительно уступал многим поршневым машинам в скороподъёмности, быстроте набора мощности двигателей и дальности действия. Не мог он соревноваться с поршневыми моделями и в манёвренности: если «мустангами», «яками» и «спитфайрами» управляли опытные пилоты, то они нередко выходили из боя с реактивными самолётами немцев невредимыми или даже победителями – за счёт «вёрткости» своих машин. Как выяснилось, самыми выдающимися самолётами того или иного периода войны становились модели, «побеждавшие по очкам». Иными словами, гораздо важнее было, например, не развивать самую высокую скорость на высоте 5000 метров или обладать супермощным вооружением, а занимать как можно большее количество первых и вторых рейтинговых позиций. По-видимому, можно говорить о таком понятии, как «сбалансированность». Также на каком-то этапе я пришёл к выводу о том, что для сколь-нибудь значимого сравнения надо использовать не условно «точную» цифру максимальной скорости (таковых показателей часто можно найти несколько для одной и той же модели самолёта, и все они при этом могут являться вполне корректными), которую даёт тот или иной справочник, а диапазон, в котором находятся эти данные. Скажем, если у одного истребителя скорость на уровне моря (у земли) по справочнику – 500 км/час, а у другого – 510 км/ч, то это совсем не обязательно говорит о значительном преимуществе последнего на малых высотах. Скорее всего, два этих самолёта были приблизительно равнозначны в том, что касалось данного конкретного параметра. О том же, к слову, говорят и лётчики-ветераны: 10–15 км/ч – не та разница, которая являлась решающей. Гораздо важнее, с их точки зрения, было то, на каких скоростях конкретный самолёт мог маневрировать в ходе воздушного боя (то, что некоторые называют «боевой скоростью»); насколько эффективно он «конвертировал» высоту в скорость (и наоборот) в так называемых динамических режимах; удобство управления машиной; её манёвренность (скорость выполнения полного устоявшегося горизонтального виража; скорость пикирования, выполнения «горки» и пр.); «приёмистость» двигателя (то есть способность движка быстро набирать обороты); мощность и надёжность вооружения. Важными преимуществами являлись также наличие (и, разумеется, качество) навигационных приборов и радиостанций, а также различных температурных датчиков и индикаторов расхода топлива, масла и боеприпасов. Если руководствоваться упомянутой выше концепцией сбалансированности, то при анализе таблиц Приложения № 1 напрашивается вывод о том, что по своим ТТХ к числу лучших условно «скоростных» (были ещё и лучшие «манёвренные», но об этом позже) истребителей лета 1941 года можно отнести пять моделей: – немецкие «Мессершмитт» Bf-109F-2 и «Фокке-Вульф» FW-190A-1; – британский «Супермарин-Спитфайр» Vb; – итальянский «Макки» C.202; – и, наконец, советский МиГ-3 («три точки»). При этом по-настоящему хорошо вооружённым из перечисленных машин можно было считать лишь британский «Спитфайр» (две 20-мм пушки «Испано» и четыре 12,7-мм пулемёта «Браунинг»; мощность 480 баллов). Самый первый «W?rger» («Сорокопут») – FW-190-А-1 – оснащался двумя синхронными пулемётами винтовочного калибра и двумя 20-мм пушками. Мощность его вооружения составляла 320 баллов, а это уровень советского И-16 тип 28 (328 баллов). Остальные машины – Bf-109F-2 (130 баллов), «Макки» С. 202 (105 баллов) и «трёхточечный» МиГ-3 (120 баллов) даже не попали «в квалификацию». Это, впрочем, далеко не означало, что указанные истребители являлись «беззубыми»: просто для поражения воздушного противника их пилотам требовалось больше умения, усилий и времени. Каждый из указанных самолётов обладал как очевидными преимуществами, так и вполне ясно различимыми недостатками. Тем не менее, все они так или иначе являлись прекрасными машинами, были примерно равноценны по своим боевым возможностям и находились в одной и той же категории мировых лидеров. Помимо прочего, это может означать следующее: если бы летом 1941 года вместо «эмилей» и «фридрихов» в распоряжении Люфтваффе вдруг оказались «миги» и «яки», немецкие пилоты вряд ли жаловались бы на «устарелость» или «недоведенность» своей техники. С другой стороны, если бы на вооружении ВВС Красной Армии в ту пору находились не отечественные истребители, а британские «спитфайры» и итальянские «макки», то результат, скорее всего, оказался бы столь же плачевным. Тот же подход – не «считать копейки», а смотреть на целостную картину ТТХ – я использовал и в отношении других категорий боевых машин – ударных одно- и двухмоторных самолётов, средних и тяжёлых бомбардировщиков. Когда возможности Ягдваффе по «расчистке» неба сошли на нет, немцам пришлось превратить «лаптёжники» в ночные бомбардировщики и перевести ударную авиацию почти исключительно на скоростные «фокке-вульфы». Если таблицы Приложения № 1 разложить рядышком, то тут же становится заметной следующая универсальная тенденция: с течением войны цвета, обозначающие «рейтинговые» уровни, становились всё «гуще», а «белых» пятен «не попавших в квалификацию» значений основных характеристик оказывалось всё меньше. Объясняется это тем, что многие страны-комбатанты позволили себе вступить во Вторую Мировую войну неподготовленными – с относительно или даже полностью устаревшими образцами авиатехники. Некоторые из этих самолётов нашли свои «рыночные ниши» и использовались с первого до последнего дня войны, несмотря на не самые выдающиеся (а порой и совсем жалкие) ТТХ – как, например, легендарный «небесный тихоход» У-2 (По-2). Другим – вроде немецкого пикировщика Ju-87 – их полная устарелость сходила с рук, пока истребители Люфтваффе были в состоянии обеспечивать воздушное превосходство над тем или иным районом боевых действий. Как только это локальное превосходство терялось, «штуки» несли огромные потери. Когда возможности Ягдваффе по «расчистке» неба сошли на нет, немцам пришлось превратить «лаптёжники» в ночные бомбардировщики и перевести ударную авиацию почти исключительно на скоростные «фокке-вульфы». Жестокие реалии боевого применения и своеобразный «естественный отбор» быстро отправили на покой (или в могилу) большую часть образцов авиатехники, созданной в начале и середине 30-х годов. К середине 1942 года в основном исчезли первые «шнель-бомберы» – советские СБ, немецкие «карандаши-дорнье» и британские «бленэмы». Не оправдали себя лёгкие одномоторные бомбардировщики-«горизонталы» – польский «Карась», английский «Фэри-Бэттл» и советский Су-2. Ничего дельного не вышло из британского «турельного» истребителя «Дефайант» (этот самолёт автор даже не стал включать в таблицы). «Зацикленность» японцев на манёвренных характеристиках тамошних истребителей в ущерб скоростным показателям в какой-то момент сослужила им плохую службу. Приведу в этой связи слова историка Уильяма Грина (William Green): «Истребители, с которыми Япония вступила в войну, были созданы с прицелом на высочайшую манёвренность. Скорость, бронезащита и мощность вооружения – всем этим пожертвовали для удовлетворения пожеланий японских лётчиков, требовавших уровня манёвренности, от которого конструкторы Запада давно отказались в пользу других качеств» («War Planes of the Second World War», Vol. 3, перевод с английского здесь и далее мой, с. 3). Как только союзники смогли заменить довольно посредственные «киттихоуки» и устаревшие «харрикейны» на более современные скоростные модели – «спитфайры», «корсары» и «лайтнинги», японским «нолям», «райденам» и «хаябузам» пришлось несладко. То, что это стало вполне закономерным результатом, видно, в том числе, и из весьма «бледной» японской части соответствующей таблицы Приложения №?1 1, посвящённой 1944–1945 годам. Часть 2 Истребители Результаты анализа таблиц ТТХ Выше уже шла речь о том, что в 1941 году истребители Поликарпова – И-16 и И-153 – обладали самой высокой энерговооружённостью в мире, но это мало сказалось на их скоростных характеристиках. «Ишаки» и «чайки» устарели с точки зрения аэродинамики, а потому увеличение мощности моторов более не помогало: «не в коня корм». С другой стороны, они обладали выдающейся манёвренностью и могли постоять за себя в бою с любым противником, по неосторожности ввязавшимся с ними в «собачью схватку». Любимым приёмом опытных советских лётчиков являлось, используя преимущество во времени выполнения горизонтального виража, выйти «в лоб» преследующему их «Мессершмитту». В таких случаях немцам приходилось несладко: «звезда» воздушного охлаждения советского самолёта, способная работать даже при половине пробитых цилиндров, служила своеобразным «щитом», в то время как «даймлеру» жидкостного охлаждения, стоявшему на «мессерах», часто было достаточно одного-двух попаданий, чтобы заглохнуть уже через несколько минут полёта. Не надо забывать и о том, что на И-16 последних моделей (в частности, тип 28) устанавливались две крыльевые пушки ШВАК. В результате по мощности установленного вооружения этот устаревший советский истребитель до самого конца войны уступал лишь Як-9Т, оснащённому 37-мм пушкой. И-16 тип 28, на который вдобавок к пушкам ШВАК можно было «в перегрузе» подвешивать 200 кг бомб, вполне годился и для использования в качестве штурмовика. Тип 29, чьи крылья освободили от вооружения, уже на заводе оснащался узлами подвески для шести неуправляемых ракет, что также превращало его в весьма грозного охотника за наземными целями. Любопытно отметить и то, что последние модели И-16 (тип 24 и тип 28) по многим, в том числе и скоростным, показателям превосходили первую крупносерийную модель «Мессершмитта» – Bf-109C-1. В середине 30-х годов прошлого века конструкторам новейших истребителей приходилось выбирать между двумя основными концепциями – условно «манёвренных» и столь же условно «скоростных» машин. Первые обычно имели относительно низкую нагрузку на крыло, вторые – относительно высокую. Судя по таблицам сравнения, на начальном этапе Второй Мировой войны некоей довольно зыбкой «границей», разделяющей указанные конструктивные концепции истребителей, можно было считать нагрузку в 150 кг на квадратный метр (в середине 30-х «порог отсечения» находился примерно на уровне 100 кг/кв. м). Манёвренные машины, способные «крутануться» на 360 градусов за 10–18 секунд, часто могли за 2–3 виража сесть на хвост более скоростному противнику, неосторожно ввязавшемуся с ними в воздушный бой. Но расплачиваться за высокую манёвренность приходилось сравнительно скромными скоростями: большие не позволяла иметь увеличенная площадь крыла. «Скоростные» истребители имели более высокую нагрузку на крыло: 150 кг на квадратный метр и выше. За это, в свою очередь, приходилось расплачиваться манёвренностью. Правда, в некоторых случаях авиаконструкторам удавалось достичь, казалось бы, невозможного и создать машины, которым за счёт высокой мощности мотора, грамотной аэродинамики (например, использования эллиптического крыла у «Спитфайра») и/или эффективной механизации крыла (как у «Мессершмитт» Bf-109) получалось добиться некоей «золотой середины». То, что её удалось достичь в случае ЛаГГ-3 (удельная нагрузка на крыло 190 кг/кв. м, время выполнения полного виража 22 секунды) и МиГ-3 (удельная нагрузка на крыло 192–194 кг/кв. м, время полного виража 20–23 секунды в зависимости от комплектации), говорит о том, что авиаконструкторы СССР прекрасно понимали мировые тенденции (дело шло к полному доминированию «скоростных» моделей самолётов – причём не только в категории истребителей) и, что называется, «находились на передовых рубежах». Любопытно отметить, что «усреднённая» нагрузка на крыло всех указанных в Приложении № 1 истребителей мира в 1939–1941 годах составляла около 139 кг/кв. м, в 1942–1943 годах— около 176, а в 1944–1945 годах – уже 194 кг/кв. м. При этом средняя максимальная скорость выросла с 520 км/ч в 1939–1941 годах до 610 км/ч в 1942–1943 годах и до 661 км/ч в 1944–1945 гг. Сравнение, разумеется, достаточно условное, но вполне показательное: налицо некая закономерность. Анализируя таблицы Приложения № 1, важно отметить и то, что в 1941 году тройка одномоторных истребителей с самой высокой нагрузкой на крыло включала немецкий «полуэкспериментальный» «Фокке-Вульф» FW-190А-1 (210,4 кг/кв. м) и две советские серийные машины – МиГ-3 (192,4—194,5 кг/кв. м в зависимости от комплектации вооружения) и ЛаГГ-3 (190 кг/кв. м). С довольно большим отрывом четвёртое и пятое места по удельной нагрузке на крыло занимали новейший американский Р-39D «Белл-Аэрокобра» (175,4 кг/кв. м) и «Мессершмитт» Bf-109F-2 (174,8 кг/кв. м). Это, с точки зрения автора, в очередной раз свидетельствует о том, что конструкторы СССР были, как говорится, «в теме» и вполне отдавали себе отчёт в прогрессивности радикального увеличения данного показателя. Как отмечалось выше, тем же умением – правильно предсказывать мировые тенденции – не сразу овладели японские конструкторы авиатехники. И это несмотря на давние и тесные связи с германскими коллегами. В Японии слишком долго делали ставку исключительно на высокую манёвренность своих истребителей и «пропустили поворот» на «магистраль» скоростных моделей. Первые истребители с высокой нагрузкой на крыло – вроде «Накадзима» Ki-44-IIC «Шоки» (184,3 кг/кв. м; максимальная скорость 605 км/ч) и «Мицубиси» J2M3-21 «Райден» (171,3 кг/кв. м; 587 км/ч) – появились там лишь в 1942 году. Правда, и эти машины в большей или меньшей степени отставали от американских «хэллкэтов», «корсаров» и «лайтнингов». Надо отметить, что мало подходивший для «собачьих схваток» на малых высотах, но высотный и скоростной двухмоторный истребитель Р-38 «Лайтнинг» прославился на тихоокеанском ТВД весьма высокой результативностью. Секрет успеха воевавших на нём лучших американских асов – Ричарда Бонга (Richrd «Dick» Bong), добившегося 40 побед, и Томаса Макгуайера (Thomas MacGuire), с 38 победами в воздухе, – заключался не в умении «крутить виражи» (что в любом случае являлось самоубийственным занятием при встрече с «нолём» или «хаябузой»), а в правильно выбранной тактике, которую первоначально разработали немцы. Но об этом мы поговорим несколько позже. Советские пилоты самым наглядным образом продемонстрировали, что даже абсолютно устаревший самолёт может быть «ещё очень и очень», если в нём находится смелый, агрессивный и тактически грамотный лётчик. Разбитый истребитель И-153 «Чайка» осматривают немецкие солдаты. 1941 год (источник: http://waralbum.ru/849/ (http://waralbum.ru/849/)) В 1939 году на вооружение советских ВВС поступил ещё один самолёт «короля истребителей» Н. Н. Поликарпова – И-153 «Чайка». Лично для меня данное решение советского руководства (ибо принимали его, разумеется, не только военные, но и товарищ Сталин) представляется, скажем так, не совсем однозначным. Несмотря на мощный движок, огромную по тем временам энерговооружённость, закрытый фонарём кокпит и убирающиеся колёса, «супербиплан» «Чайка» выглядел явным анахронизмом. В качестве истребителя он мог похвастаться разве что высочайшей манёвренностью, будучи способным «выкрутить» горизонтальный вираж за 13–14 секунд (в сравнении с 26–29 секундами у тогдашней модели «Мессершмитта» – Bf-109E-4). Назвать это управленческое решение совсем уж странным мешает, пожалуй, лишь то, что в 1940 году весьма похожий аналог – «Фиат» C. R.42 «Фалько» – был принят на вооружение в Италии. Соответственно, как минимум в ещё одной ведущей авиационной державе мира по-прежнему вполне сознательно делали ставку не только на скорость, но и на манёвренность. Как это ни парадоксально, но и итальянский «Фалько» («Сокол»), и советская «Чайка» зарекомендовали себя вполне результативными, живучими и в целом полезными машинами. В последние дни июня 1941 года на советские И-153 пришлась на удивление значительная доля сбитых в этот период германских самолётов – как бомбардировщиков, так и истребителей. Советские пилоты самым наглядным образом продемонстрировали, что даже абсолютно устаревший самолёт может быть «ещё очень и очень», если в нём находится смелый, агрессивный и тактически грамотный лётчик. Вместе с другим устаревшим бипланом – бывшим истребителем И-15бис – «чайки» оказались вполне эффективными и в качестве лёгких штурмовиков. То же самое можно сказать и о «Фиате» C. R.42. Несмотря на отсутствие радиостанции и закрытой кабины, биплан «Фалько» неплохо послужил итальянцам в качестве истребителя в борьбе с ещё более устаревшими британскими «гладиаторами» (за неимением лучшей альтернативы эти бипланы были приняты на вооружение Королевских ВВС Великобритании в 1937 году), несколько более современными «харрикейнами» и даже «продвинутыми» «спитфайрами» в Северной Африке, а также в небе над Мальтой и Грецией. Как и у советских истребителей Поликарпова, главным преимуществом «Фалько» оказалась исключительно высокая манёвренность. Если в его кабине находился опытный лётчик, а внезапная атака сверху-сзади не удавалась, то даже очень современный самолёт мог с трудом совладать с ним в классической «собачьей схватке» – то есть в воздушном бою на виражах. МиГ превосходил германский самолёт (а заодно и все остальные серийные истребители мира того времени) в том, что касалось скорости на высотах свыше 6000 м и динамических режимов (пикирование и выполнение «горки»). 22 июня 1941 года примерно треть одномоторных «мессершмиттов», находившихся на границах СССР, приходилась на модель 1940 года – Bf-109Е (он же «эмиль»). «Эмили» по своим показателям в целом уступали новейшим советским истребителям. При этом они превосходили МиГ-3 и ЛаГГ-3 по скороподъёмности, а «трёхточечный» МиГ-3 – и по мощности вооружения. Новейший германский «мессер» образца 1941 года – Bf-109F-2, получивший форсированный движок DB 601N, по скоростным характеристикам превосходил все советские истребители, кроме МиГ-3. Последний незначительно (порядка 5–7 км/ч) уступал новейшему «Мессершмитту» в скорости на высотах до примерно 3200 м, в скороподъёмности до 5000 м и времени выполнения полного горизонтального виража. Зато МиГ превосходил германский самолёт (а заодно и все остальные серийные истребители мира того времени) в том, что касалось скорости на высотах свыше 6000 м и динамических режимов (пикирование и выполнение «горки»). Иными словами, «по-хорошему» МиГ-3 должен был использоваться не для непосредственного сопровождения относительно тихоходных «бомберов» и штурмовиков (для этого вполне хватало «ишаков», а позже и «яков»), а в качестве истребителя завоевания воздушного превосходства – эдакого «царя джунглей», занимающегося исключительно «свободной охотой». То есть надо было использовать любимую тактику немцев и «парить» над всеми на недосягаемой высоте (на которой он мог легко уйти от любого истребителя мира), чтобы время от времени пикировать вниз, сбивать зазевавшегося противника и безнаказанно уходить обратно – в недоступную для конкурентов «заоблачную высь». Именно таким образом впоследствии действовали ещё менее годившиеся для низковысотных «собачьих схваток» американские «ти-болты» Р-47, обладавшие, тем не менее, превосходными скоростными характеристиками на больших высотах и пикировавшие быстрее всех прочих самолётов мира. Один из пилотов союзников сказал по этому поводу что-то вроде: «при такой паршивой скороподъёмности они просто обязаны уметь падать камнем». Нетрудно заметить, что в 1941 году даже относительно неудачный советский ЛаГГ-3 (этот самолёт подвели слишком большой вес – результат увеличения степени «деревянности», а также недостаточно мощный движок М-105ПА) был ничуть не хуже новейших американских истребителей Р-4 °C «Киттихоук» и Р-39D «Аэрокобра». Мало уступали «яки» и «лагги» и замечательному итальянскому «Макки» С. 202. Знаменитый японский А6М2-21 «Ноль» вообще был «аутсайдером» в том, что касалось скоростных показателей. Его основным преимуществом являлась высочайшая манёвренность, но – как и советские «ишаки» – «зеро» не мог навязать бой более современному и скоростному противнику и был не в состоянии воспрепятствовать его выходу из боя. Отдельного рассмотрения заслуживает ситуация с мощностью вооружения советских истребителей, использовавшихся на протяжении Великой Отечественной войны. Во-первых, сразу бросается в глаза, что выдающейся она никогда не являлась – ни в 1941-м, ни, тем более, в 1945 году. Максимум, на что «сподобились» советские авиаконструкторы, это три синхронных (то есть стреляющих сквозь вращающийся пропеллер) пушки ШВАК (в случае истребителя И-185); одна «мотор-пушка» ШВАК в комбинации с двумя синхронными 12,7-мм пулемётами Березина (Як-3 и Як-9У) или 37-мм «противотанковая» «мотор-пушка» НС-37 в сочетании с синхронным 12,7-мм «Березиным» (Як-9Т). Во всех указанных случаях совокупная мощность вооружения по системе Уильямса – Гастина колебалась в пределах 291–498 баллов. И это – в победном 1945 году… В целом же в завершающий период войны даже самые «продвинутые» советские истребители уступали по данному показателю в 1,5–3 раза наиболее массовым аналогам Германии, США и Великобритании, оснащавшимся целыми батареями 20—30-мм пушек и/или 12,7—13-мм пулемётов. Истребители Лавочкина обычно несли две синхронные пушки ШВАК с суммарной мощностью 215 баллов. Только Ла-7 иногда получал три (тоже синхронные) пушки ШВАК (323 балла). Их современники и аналоги – немецкие FW-190А-8 – оснащались четырьмя 20-мм пушками MG151 и двумя 13-мм пулемётами MG131 (суммарная мощность – 826 баллов). Последняя модель «Фокке-Вульфа» – «носатая Дора» FW-190D – оснащалась двумя 20-мм пушками MG151 и двумя 13-мм пулемётами MG131 (432 балла). Самая «продвинутая» массовая модель «Мессершмитта» – Bf-109G-14 – имела мощнейшую 30-мм пушку M108 и два 13-мм пулемёта MG131 (666 баллов). Британский «Хоукер-Темпест» оснащался четырьмя 20-мм пушками «Испано» Mk. V (1000 баллов). Американские «т-болты» Р-47 в течение всей войны имели по восемь 12,7-мм пулемётов «Браунинг» (480 баллов), а стандартное вооружение «Спитфайра» состояло из двух пушек «Испано» Mk. II и двух 12,7-мм «Браунингов» (520 баллов). В описанном отставании трудно винить советских разработчиков авиационного вооружения: как уже говорилось выше, ещё до войны они создали образцы пушек и пулемётов, ничем не уступавшие по своим характеристикам (скорострельность, мощность боеприпасов и пр.) зарубежным образцам. В чём же дело?.. Можно предположить несколько причин. В первую очередь, советским самолётам часто элементарно не хватало мощности мотора, чтобы «утащить» на себе лишние 100–200 кг дополнительного вооружения и боеприпасов. По той же причине на большинстве советских истребителей обычно имелся довольно скромный набор авиационного оборудования, а боезапас порой был в разы меньше, чем у немецких и других зарубежных аналогов. Помимо относительно слабых движков (что особенно сильно проявлялось в случае «яков» и «лаггов», оснащавшихся различными модификациями климовского мотора М-105), недостаточной энерговооружённости производившихся в СССР истребителей способствовала и высокая степень «деревянности». Даже в конструкции Ла-7, Як-3 и Як-9У, заслуженно считающихся одними из лучших истребителей заключительного периода Второй Мировой войны, по-прежнему широко использовалась древесина. Отсюда и вынужденная необходимость обходиться двумя-тремя огневыми «точками». Кроме того, вооружение советских истребителей за редкими исключениями («мотор-пушки» «яков», чьи стволы располагались внутри двигателя) было синхронным: то есть приходилось стрелять в буквальном смысле сквозь вращающийся винт. Как уже упоминалось выше, качество советских синхронизаторов «хромало», что, по мнению экспертов, могло снижать мощность оснащённого ими вооружения примерно на 25 %. По тем или иным причинам, начиная с 1942 года советские авиаконструкторы предпочитали не размещать пушки и пулемёты в крыльях (или в гондолах под крыльями). Причина такого решения не ясна. Возможно, это отрицательно сказывалось на манёвренности самолётов (что называется, «заносило на поворотах»). К тому же, за счёт ухудшения аэродинамики подкрыльевые гондолы значительно снижали скоростные показатели истребителей. По-видимому, могла учитываться и тенденция к заклиниванию крыльевого вооружения из-за центробежных перегрузок, вызывавших частые перекосы лент. Наконец, могла сказываться недостаточная прочность крыльев, в конструкции которых, напомню, активно применялась древесина. Справедливости ради отметим, что использования крыльевого вооружения на фронтовых истребителях обычно избегали и немцы. Ещё одной причиной довольно скромного уровня вооружённости советских машин мог являться тот простой факт, что хватало и того, что было. Советским ВВС – в отличие от Люфтваффе – почти не приходилось иметь дело с тяжёлыми четырёхмоторными «бомберами». Германский истребитель, идущий в атаку на плотный «занавес» заградительного огня десятков хорошо вооружённых «летающих крепостей» или «либерейторов», имел гораздо больше шансов избежать гибели, если его вооружение было достаточно мощным для того, чтобы сбить выбранную жертву с первого (максимум второго) захода. Для этого мало было одной-двух 20-мм пушек или четырёх – восьми 13-мм пулемётов. Чтобы в ходе одной-двух атак у тяжёлого американского бомбардировщика вышли из строя два-три мотора воздушного охлаждения (те могли работать часами даже после повреждения нескольких цилиндров, а оснащённые ими «бомберы» порой умудрялись «доковылять» до дома и на одном уцелевшем движке), отвалилось крыло или погибли хорошо защищённые бронёй и бронежилетами пилоты, надо было иметь возможность уже в ходе первой атаки «шарахнуть» из всех стволов так, чтобы созданный «огневой конус» буквально «вспорол» внутренности огромного «стратега». По той же причине – для эффективной борьбы с «либерейторами», «ланкастерами» и «суперкрепостями» – пришлось усиливать вооружение своих перехватчиков итальянцам и японцам, на лучших образцах которых под конец войны устанавливались по четыре 20-мм пушки германского производства. Но, как выяснилось, и этого не хватало. Недостроенный реактивный истребитель Ме.262 на площадке окончательной сборки лесного завода Куно I, располагавшегося вблизи города Лайпхайма (Бавария). Апрель 1945 года (источник: http://waralbum.ru/270786/) Лишь под конец войны Ягдваффе получили действительно эффективное средство борьбы с тяжёлыми бомбардировщиками – реактивный истребитель Ме-262А-1. Этот самолёт не оставлял шансов «стратегам» союзников уже в ходе первой атаки. Мощность установленных на нём четырёх 30-мм пушек М108 составляла 2320 баллов (то есть была в десять раз выше, чем у советского Ла-5ФН). Если же несколько идущих строем реактивных «мессеров» атаковали «бомберы» с дистанции в 300–500 метров с помощью 24 неуправляемых ракет R4M каждый (прообраз советских ракет С-5, до сих пор широко использующихся по всему миру), то, по воспоминаниям очевидцев, эффект одновременного уничтожения нескольких четырёхмоторных бомбардировщиков (обычно им хватало попадания одной ракеты) напоминал опорожнение давно не чищенной пепельницы (Дональд Миллер (Donald Miller), «Eighth Air Force», с. 448). Нетрудно предположить, что стратегическое воздушное наступление союзников развивалось бы по несколько иному сценарию (или было бы прекращено из-за огромных потерь), если бы Ме-262 поступили на вооружение Люфтваффе в сколь-нибудь значимом количестве годом раньше. В итоге же получилось «слишком мало и слишком поздно»: в первой половине 1945 года последняя надежда немцев зачастую не могла взлететь из-за дефицита топлива, отсутствия исправных движков (средний фактический ресурс которых составлял порядка 12 часов) и нехватки качественно обученных пилотов. Когда подняться в воздух всё же удавалось, то уже на взлёте их часто поджидали тучи поршневых истребителей союзников, планомерно «пасших» аэродромы базирования относительно немногочисленных Ме-262, ещё находившихся в исправном состоянии. Не менее опасной была и посадка. При этом реактивный «Мессершмитт» был вынужден снижать скорость (когда это происходило, то, возникни опасность, реактивный двигатель слишком медленно набирал мощность, чтобы позволить Ме-262 уйти от опасности) и нередко становился лёгкой добычей американских и британских пилотов. Поршневые «мессершмитты» и «фокке-вульфы», которые пробовали патрулировать небо над базами реактивных истребителей, помочь ничем не могли из-за подавляющего численного превосходства авиации союзников и ВВС Красной Армии, продвигавшихся вглубь территории Третьего рейха с востока и запада. Смогли ли бы немцы коренным образом изменить ход войны, если бы стали массово применять реактивные истребители уже в начале 1944 года?.. Возможно, крах нацистской Германии и удалось бы отсрочить на несколько месяцев. Но в таком случае первые атомные бомбы были бы сброшены не на Хиросиму и Нагасаки, а на Берлин и Гамбург. Так или иначе, исход войны всё равно был предрешён. Но вернёмся к ситуации с вооружением советской истребительной авиации. Как ни странно, но начало Великой Отечественной войны оказалось, пожалуй, самым благоприятным для истребителей ВВС РККА в том, что касалось сравнительной мощности установленного на них вооружения. Можно с уверенностью утверждать, что отставание от условного среднемирового уровня в «разгромном» 1941 году было самым низким за всё время войны. Таблицы Приложения № 1 позволяют легко определить соответствующие арифметические параметры. Так, в 1939–1941 годах средняя мощность вооружения всех вошедших в таблицу истребителей мира находилась примерно на уровне 184 балла по системе Уильямса – Гастина. Отставание мощности вооружения «усреднённого» советского истребителя (172 балла) составляло около 6,5 %. В 1942–1943 годах указанное отставание увеличилось. Средняя мощность вооружения истребителей мира выросла до 343 баллов, а отставание среднего уровня истребителей ВВС РККА (233 балла) составляло уже 32 %. Самая же неблагоприятная в этом плане ситуация наблюдалась в период окончательного разгрома Германии и её союзников – в 1944–1945 годах. Так, если среднемировой уровень мощности вооружения истребителей вырос до 485 баллов, то аналогичный показатель советских самолётов составлял 252балла. Таким образом, если в 1941 году мощность вооружения «усреднённого» советского истребителя практически не отличалась от среднемирового показателя, то в победном 1945-м она была почти в два раза ниже. Разумеется, методологически более правильным было бы использовать не средние, а средневзвешенные показатели – то есть учитывать долю разных моделей истребителей с тем или иным составом вооружения в составе военно-воздушных сил различных стран. По-видимому, не стоило учитывать и мощность вооружения прототипов. Но, как кажется автору, даже при очевидной условности вышеприведённых сравнений тенденция всё равно налицо. В 1941 году на вооружении ВВС Красной Армии имелись целых три модели истребителей с вполне солидным набором вооружения – «пушечный» И-16 тип 28, «пятиточечный» МиГ-3 (такие составляли не менее половины «мигов», имевшихся в боевых частях западных округов на 22 июня) и ЛаГГ-3. В том, что касается «пятиточечного» МиГ-3, то он имел три 12,7-мм пулемёта Березина, один из которых являлся синхронным, а ещё два крепились в специальных гондолах под крыльями (боезапас при этом прятался в крылья). Вдобавок он вооружался двумя синхронными 7,62-мм пулемётами ШКАС. Общая мощность вооружения такого «мига» составляла 314 баллов, что для того времени было весьма приличным показателем. К слову, именно на этой модели начинал войну А. И. Покрышкин. Для целей сравнения подскажу, что мощность вооружения немецкого «Мессершмитта» Bf-109E-3 составляла 286 баллов, а у новейшего Bf-109F-2, с которого немцам пришлось снять крыльевые пушки, данный показатель равнялся всего лишь 130 баллам. У более скоростного «трёхточечного» МиГ-3 мощность вооружения была практически такой же – 120 баллов. ЛаГГ-3 обладал тем же набором вооружения, что и «пятиточечный» МиГ-3. Правда, с тем важным отличием, что все его пять пулемётов были синхронными (общая мощность – 268 баллов). «Чемпионом» же среди советских истребителей являлся И-16 тип 28 с двумя крыльевыми 20-мм пушками ШВАК и двумя синхронными 7,62-мм пулемётами ШКАС (мощность – 332 балла). По этому показателю, казалось бы, устаревший «Ишак» превосходил не только все советские истребители новых конструкций, но также и всех одномоторных немецких конкурентов. Двухмоторный «Мессершмитт» Bf-11 °C-4 имел очень мощное по тем временам вооружение (464 балла), но в качестве дневного фронтового истребителя в 1941 году использовался редко. После больших потерь, понесённых этими тяжёлыми и не очень манёвренными самолётами в «битве за Британию», Люфтваффе предпочитали применять их в качестве штурмовиков или ночных истребителей. Была у советской истребительной авиации летом 1941 года и ещё одна «фишка». Насколько удалось выяснить автору, в указанный период лишь ВВС РККА имели на вооружении и активно применяли неуправляемые ракеты – как для штурмовки наземных объектов, так и для атак на самолёты противника. Некоторые современные российские историки отмахиваются от этого важного преимущества: мол, прицельная стрельба неуправляемыми «эрэсами» не представлялась возможной, процент попаданий был ничтожным, подвешенные ракеты снижали скорость и т. д., и т. п. Словом, непонятно, зачем советские самолёты с этими неточными ракетами пролетали всю войну… Они, разумеется, правы: уровень точности попадания «эрэсов» действительно был очень скромным при ведении огня по наземным целям и становился совсем уж мизерным при стрельбе по воздушным мишеням. Скажем, для штурмовиков Ил-2 при залповой стрельбе по танкам восемью ракетами вероятность поражения цели составляла в среднем порядка 2,4 % (отметим, что в случае британских «тайфунов», оснащённых восемью неуправляемыми ракетами каждый, этот показатель был точно таким же – 2,4 %). Несколько ниже – когда речь пойдёт об ударной авиации – мы несколько более подробно поговорим о поражающих возможностях тех или иных видов авиационного вооружения. Пока же подскажу читателю, что расчётная вероятность уничтожения советского танка Т-34 штурмовиком Ju-87G-1, оснащённым двумя 37-мм пушками ВК 3.7, составляла в лучшем случае порядка 2,5 %. Аналогичный показатель бронированного штурмовика Hs-129B-2, на который устанавливалась 30-мм пушка МК 103, равнялся примерно 2 %. Иными словами, хотя точность ведения огня советскими «эрэсами» действительно колебалась в пределах 2–3 %, отмахиваться от этого вида оружия абсолютно некорректно. Нельзя забывать и о морально-психологическом аспекте боевого применения ракет: чуть позже автор постарается продемонстрировать, что «психический» эффект от использования «эрэсов» мог порой во много раз превосходить «чисто военный». При попадании в танк набитый толовыми шашками неуправляемый реактивный снаряд часто мог не только вывести его из строя, но и полностью уничтожить. Чтобы понять, почему по «глупому» советскому пути в итоге пошли «умные» немцы, американцы, англичане и японцы, надо отдавать себе отчёт в том, что же происходило, когда неуправляемая ракета таки во что-то попадала. Дело в том, что шансы на серьёзное повреждение даже легкобронированного танка 20-мм авиационным снарядом или пулями 12,7/13-мм пулемёта были статистически ничтожны. Даже боеприпасы большего калибра (например, 23 мм) часто рикошетировали при слишком малом угле пикирования на цель, а удачное попадание редко оказывалось фатальным для бронированной гусеничной машины. Мало годились указанные калибры и для поражения пехоты: осколочное действие авиационного вооружения было относительно незначительным. Бывали случаи, когда лётчик выживал после прямого попадания в тело или конечности 20-мм (и даже 40-мм!) боеприпаса. Довольно часто очередь из 2–4 снарядов 20-мм пушки мог пережить не только четырёхмоторный бомбардировщик, но даже одномоторный истребитель. Насколько известно автору, после прямого попадания крупнокалиберной неуправляемой ракеты не уцелел ни один самолёт. Именно по этой причине ракеты являлись незаменимым «психическим» оружием и могли эффективно использоваться для рассеивания плотного строя бомбардировщиков. Пилоты последних пытались инстинктивно увернуться от неточных, но смертоносных (и хорошо видимых во время полёта к цели) реактивных снарядов. В результате разрушения строя «бомберы» неизбежно становились гораздо более лёгкой добычей истребителей. При попадании в танк набитый толовыми шашками неуправляемый реактивный снаряд часто мог не только вывести его из строя, но и полностью уничтожить. То же самое касалось бронетранспортёров, грузовиков, вагонов и паровозов. А поскольку осколочный эффект подобного вида оружия (в отличие от авиационных пушек) был высоким, оно являлось весьма полезным и при атаке крупноразмерных целей – походных колонн, всяческих «скоплений», позиций артиллерийских батарей, аэродромов и пр. В целом же, при анализе сравнительных таблиц Приложения № 1 складывается впечатление, что к началу Великой Отечественной войны СССР находился вполне «на уровне» в том, что касалось создания и массового производства вполне современных истребителей. Благодаря «королю высоты» МиГ-3 советские ВВС даже обладали значительным превосходством над всеми остальными условно «скоростными» истребителями мира. Интересно отметить и то, что больше в ходе войны подобная ситуация не повторялась. После 1941 года советским самолётам приходилось постоянно догонять непрерывно совершенствовавшиеся германские, британские, американские и даже итальянские модели. В 1944 году на вооружении Люфтваффе и Королевских ВВС появились первые реактивные истребители. На этом этапе СССР – несмотря на несколько запоздалое создание замечательных поршневых моделей (серийных Як-3, Як-9У и Ла-7, а также не дошедших до «серии» И-185, И-220, И-230 и И-225) – отстал, что называется, «навсегда». Весьма значительным являлось отставание и от изрядно потяжелевших поршневых истребителей союзников – британского «Спитфайра» Мк. XIVe и американских «Тандерболта» Р-47M/N и «Корсара» F4U-4. Простой пример: максимальная скорость самого «продвинутого» истребителя Лавочкина – Ла-7 – в победном 1945-м составляла 655 км/ч на высоте 5000 м с использовании форсажа (628 км/ч без форсирования). Так вот: в разгромном 1941 году МиГ-3 развивал 640 км/ч на высоте 7800 м при номинальном режиме работы двигателя. Помимо скоростных характеристик и мощности вооружения, советские самолёты в 1945 году уступали своим зарубежным конкурентам и в том, что касалось высотности. Будучи – благодаря МиГ-3 – в 1941 году в числе мировых лидеров в условном рейтинге истребителей с выдающимися высотными характеристиками, к 1945 году СССР это лидерство полностью потерял, не имея ни одной серийной машины с надёжно работающим турбокомпрессором, двухступенчатым нагнетателем и/или системой впрыска закиси азота. О «высотном сдвиге», произошедшем в советском моторо- и самолётостроении в 1942 году, я уже писал в работе, посвящённой авиадвигателям, а потому подробно останавливаться на этой теме не буду. Если говорить о скоростных характеристиках основных серийных машин, то наиболее «провальными» для советской истребительной авиации стали в этом плане вторая половина 1942 года и первая половина 1943-го. В этот период окончательно прекратилось производство МиГ-3, а тогдашние «яки», «лагги», первые Ла-5, импортные «киттихоуки» и «аэрокобры» откровенно уступали новейшим «мессерам» и «фокке-вульфам» практически по всем статьям. В «провальные» годы пришлось на время забыть и о подавляющем количественном превосходстве, имевшемся у ВВС РККА в июне 1941 года, а также о тысячах пилотов качественной довоенной выучки, погибших, искалеченных или попавших в плен к тому времени. Истребители «Фокке-Вульф» FW-190А-5 из состава немецкой истребительной эскадры JG 54 (5./ JG54) на аэродроме Сиверский (Ленинградская область). Июнь 1943 года (источник: http://waralbum.ru/150830/ (http://waralbum.ru/150830/)) Вопреки устоявшемуся мнению, истребитель Ла-5 (по сути, представлявший собой всё тот же «старый добрый» ЛаГГ-3 с движком Аш-82-111), поступивший на вооружение нескольких полков ВВС во второй половине 1942 года, положение не спас и спасти не мог. По своим ТТХ первый вариант Ла-5 отставал не только от самых современных германских самолётов, но и от новейших моделей истребителей Яковлева – Як-1-М-105ПФ, Як-7б и Як-9. Мало чем превосходил Ла-5 и снятый с производства якобы «неудачный» МиГ-3, значительно уступая творению Микояна и Гуревича в максимальной скорости и высотности. Наконец, как это ни парадоксально, немногим лучше выглядел Ла-5 и в сравнении с «папашей» – печально знаменитым «летающим роялем» ЛаГГ-3, оснащённым к тому времени форсированным движком М-105ПФ. Все вместе «яковлевы» и «лавочкины» образца 1942 года (а также импортные «аэрокобры», «киттихоуки» и тем более «харрикейны») коллективно уступали тогдашним германским «мессерам» – Bf-109F-4, Bf-109G-2 и Bf-109G-4, а также постепенно «набиравшему силу» «вюргеру-душителю» профессора Курта Танка (Kurt Tank) – истребителю FW-190А. Но, как ни странно, описанная выше чрезвычайно неблагоприятная ситуация, усугублённая радикально снизившимся качеством подготовки молодых пилотов, а также по-прежнему имевшими место отсутствием радиостанций и невозможностью радиолокационного наведения на цели, не помешала Красной Армии остановить стратегическое наступление немцев летом 1942 года, нанести им сокрушительное поражение под Сталинградом и положить, таким образом, начало коренному перелому в войне. Ещё раз подчеркну: самым неожиданным результатом анализа таблиц сравнения Приложения № 1 оказался тот факт, что в целом летом 1941 года современные фронтовые истребители советских ВВС по своим ТТХ не только не отставали от зарубежных (в том числе и германских) аналогов, но и часто превосходили их в скорости (или манёвренности), скороподъёмности, мощности вооружения и высотности. К числу явных недостатков советских самолётов этой категории можно было отнести низкий уровень радиофикации, недостаточно высокую степень оснащённости авионикой и высокую степень «деревянности». Впрочем, последнее обстоятельство вполне могло являться и значительным стратегическим преимуществом, но об этом мы поговорим несколько позже. ЛаГГ-3: как «гадкий утёнок» превратился в «новую крысу» Теперь поговорим вкратце об истории превращения «гадкого утёнка» ЛаГГ-3 в «сломавший хребет Люфтваффе» истребитель Ла-5. Именно такая пафосная фраза красуется на обложке одной из книг в моей домашней библиотеке. Автора упомянутой монографии не виню – по прихоти издателей на обложках моих собственных работ на тему Второй Мировой порой появляются ещё менее корректные названия, подзаголовки и аннотации. Напомню читателю: учитывая дефицит алюминия в СССР (что, кстати, было неизбежным при столь огромных темпах строительства авиационной техники), эта машина делалась из дерева – фанеры и дельта-древесины, являвшихся предшественниками современных композитных материалов. Высокая степень «деревянности», а также довольно мощное по тогдашним меркам вооружение и солидный запас топлива привели к сравнительно большому взлётному весу новейшего самолёта – 3346 кг. И дело даже не в древесине и лишних центнерах: в конце концов, одним из лучших самолётов той войны являлся британский двухмоторный «Де-Хэвилэнд-Москито», который был практически полностью сделан из многослойной фанеры и деревянного бруса. Таким же деревянным оставался и потомок ЛаГГ-3 – истребитель Ла-5 всех модификаций (древесину начали частично заменять на металл лишь на этапе Ла-7). И ничего: тот же Ла-5ФН являлся замечательным самолётом и мало в чём уступал германскому конкуренту FW-190, полностью сделанному из дюралюминия и стали. Кроме того, ЛаГГ-3 оказался, как это ни странно, на редкость живучим и ремонтопригодным истребителем. Серийный истребитель ЛаГГ-3 в сборочном цеху горьковского авиазавода № 21. 1942 год (источник: http://waralbum.ru/198676/ (http://waralbum.ru/198676/)) На взгляд автора, главная проблема ЛаГГ-3 образца 1941 года заключалась в недостаточной мощности двигателя. Понятно, что «открытием» данный вывод назвать трудно. Первоначально устанавливавшийся на этот истребитель 1100-сильный мотор М-105ПА (потомок французской «Испано-Суизы» 12Y) откровенно «не тянул». Удельной мощностью в 329 л. с./т в 1941 году могли похвастаться многие бомбардировщики, не говоря уже о других моделях советских истребителей (включая И-16, И-153, Як-1 и МиГ-3). ЛаГГ-3, начавший массово поступать в истребительные авиаполки во второй половине 1941 года (то есть уже после катастрофических поражений июня – августа, к которым он, таким образом, не имел никакого отношения), вполне заслуженно получил от лётчиков прозвище «летающий рояль» и считался худшим из тройки истребителей новой конструкции, имевшихся на вооружении ВВС Красной Армии в начальный период войны. Того же мнения придерживались и немцы, в целом считавшие ЛаГГ-3 «индюком», который становился «смертельно опасным» лишь в руках отличного пилота («Aces of the Reich», с. 120). Согласно распространённой версии, от снятия с вооружения в пользу «яков» ЛаГГ-3 спасла лишь своевременная «женитьба» с молодым и мощным радиальным движком воздушного охлаждения М-82 (Аш-82). Захватывающая история о том, как здоровенную двойную «звезду» буквально за пару дней «вписали» в габариты ЛаГГ-3, сконструированного в расчёте на «худой» V-образный двигатель водяного охлаждения, неоднократно описана и повторять её не буду. Считаю нужным подчеркнуть лишь одно: трудности, с которыми столкнулись сотрудники КБ Лавочкина в ходе спешной подготовки и заключения этого не самого очевидного «брачного союза», намного превышали проблемы, с которыми столкнулись бы создатели МиГ-3, если бы было принято «высочайшее» решение серийно устанавливать на него низковысотный мотор АМ-38. Стоит упомянуть и ещё один любопытный факт, связанный с ЛаГГ-3. Некоторые историки сетуют на косность сталинской бюрократии, которая позволяла производить «рояль» до середины 1944 года. Разумеется, они во многом правы: к этому времени в СССР имелись самолёты и получше. Но есть кое-какие детали, которые проливают на эту историю дополнительный свет. Дело в том, что примерно в конце 1942 года на так и не снятого (в отличие от гораздо более удачного и современного МиГ-3) с массового производства «гадкого утёнка» начали устанавливать форсированную советскую «Суизу» – двигатель М-105ПФ мощностью 1210–1260 лошадиных сил. Вдобавок самолёт несколько облегчили за счёт изменения компоновки вооружения, уменьшения запаса топлива и боезапаса. В результате получился «продвинутый рояль», который обладал гораздо большей удельной мощностью, равной 375–400 л. с./т, и улучшенными скоростными характеристиками. Интересно и то, что на вооружение частей ВВС ЛаГГ-3 с двигателем М-105ПФ поступил, по-видимому, почти одновременно с Ла-5. Ради интереса ваш покорный слуга составил небольшую табличку, суммирующую основные показатели из Приложения № 1. Таблица 1 Из таблицы видно, что ЛаГГ-3 образца 1942 года, оснащённый 1210-сильным движком М-105ПФ, явно не относился к самым быстрым «коням» ВВС Красной Армии. С другой стороны, несмотря на высокую степень деревянности, «продвинутый рояль» нельзя было назвать и самой тихоходной машиной в арсенале советской истребительной авиации. По-видимому, можно сделать вывод о том, что немецким машинам он уступал примерно в такой же степени, как и, например, импортные «аэрокобры» и «киттихоуки». В то же время якобы «сломавший хребет Люфтваффе» Ла-5 с 1700-сильным радиальным двигателем Аш-82 по своим характеристикам отстоял не так уж и далеко от «брата-неудачника» с гораздо менее мощным мотором. Объяснение этому довольно простое. Дело в том, что даже при гораздо большей удельной мощности «новая крыса» (именно так немцы сначала прозвали встреченный ими осенью 1942 года под Сталинградом новый истребитель большевиков, приняв Ла-5 за усовершенствованный И-16) со своей «широкой мордой» – результат «женитьбы» с радиальным «воздушником» Аш-82-111 – обладал несколько худшей аэродинамикой, чем его презираемый всеми «собрат» с V-образным мотором жидкостного охлаждения. При этом состав и мощность вооружения двух потомков ЛаГГ-3 первоначально были практически одинаковыми. Не изменилась и степень «деревянности»: конструкция «рояля» осталась практически той же, что и в 1941 году. Мало того, уже изготовленные в немалом количестве планеры для ЛаГГ-3 использовались в производстве Ла-5 в течение как минимум года. Они применялись даже для изготовления ещё более «продвинутой» модели – Ла-5Ф (Е. Подрепный и Е. Титков, «Оружие великой победы», с. 253). Остаётся только гадать, какая судьба ожидала бы ЛаГГ-3, если бы на него поставили ещё более форсированную советскую «Суизу» – 1290-сильный двигатель М-105ПФ-2 или даже М-107А (ВК-107А). Отмечу, что как раз последнее Лавочкин первоначально и планировал осуществить, но причитавшийся ему экземпляр новейшего мотора Климова М-107А был якобы «оприходован» нечистоплотным конкурентом Яковлевым. В итоге на Ла-5 «полуподпольным» путём установили лишь радиатор от этого движка, что сразу решило проблему перегрева радиальной «звёздочки» Аш-82. Разумеется, даже с более мощным мотором М-105ПФ ЛаГГ-3 по-прежнему значительно уступал новейшим немецким истребителям. Оставаясь относительно тяжёлой машиной, он имел меньшую «приёмистость» – то есть в 1944 году производить ЛаГГ-3-105ПФ, конечно, не стоило, но до появления Ла-5ФН это вполне имело смысл. Надо сказать, что начавшийся в 1941 году массовый выпуск ЛаГГ-3 с 1100-сильным мотором М-105ПА был столь же неочевидным управленческим решением, как и вскоре последовавшее за этим снятие с производства единственного действительно скоростного и высотного советского истребителя того времени – МиГ-3. Как уже говорилось выше, вес «рояля» элементарно не соответствовал мощности двигателя. К тому же, как это ни странно, технология изготовления деревянного ЛаГГ-3 была гораздо более сложной, чем, скажем, технология производства «яков». Осваивать её в условиях нарушенных производственных цепочек, эвакуации предприятий и дефицита многих сырьевых компонентов (некоторые из них, к тому же, до войны поставлялись исключительно германскими фирмами) было трудно. Последнее приводило к ухудшению качества и ещё больше снижало лётные характеристики самолёта. Конечно, «бесполезным» ЛаГГ-3 с 1100-сильным движком назвать нельзя. Имелись у него и некоторые несомненные преимущества: например, его конструкция неплохо выдерживала попадания пуль, а получившиеся пробоины относительно легко латались в полевых условиях. Довольно мощным было и вооружение первых «лаггов». Как уже говорилось выше, несмотря на «деревянность», их было нелегко поджечь. Но вступать на ЛаГГ-3 в бой на виражах с такими истребителями, как «мессершмитты-фридрихи» (Bf-109F-2 и Bf-109F-4), являлось неблагодарным, а для неопытных пилотов – и смертельно опасным делом. Как бы мы ни относились к конструктору Яковлеву, но после прекращения выпуска МиГ-3, «принесённого в жертву» штурмовику Ил-2, и до появления Ла-5ФН гораздо больший смысл имело бы увеличение производства более удачных «яков». Так или иначе, несмотря на обидный статус самого нелюбимого лётчиками истребителя начального периода войны, ЛаГГ-3 всё же оказался машиной «с будущим». Речь, разумеется, идёт о Ла-5, первоначально называвшемся ЛаГГ-3-М-82 или ЛаГГ-5 (по другим данным, ЛаГ-5), который КБ Лавочкина «поженило» с двухрядной «звездой» Аш-82. Выше уже говорилось о том, что, невзирая на все лестные слова неравнодушных к этим самолётам историков, первые серийные Ла-5 «звёзд с неба не хватали». Появление под Сталинградом нескольких истребительных полков, оснащённых «новыми крысами», не возымело никакого видимого эффекта на сложившуюся там к концу лета 1942 года тяжелейшую ситуацию. Даже обладая мощным движком, высокой удельной мощностью и хорошей приёмистостью, Ла-5 значительно уступал новейшим моделям немецких «мессершмиттов» и «фокке-вульфов». По скоростным характеристикам и высотности машина Лавочкина порой уступала даже прошедшим по несколько ремонтов МиГ-3 с изношенными движками, которые ещё оставались в войсках к концу лета 1942 года. По мнению бригинженера[2 - Инженер бригады – воинское звание высшего командного состава в РККА, введённое в 1935 году. Соответствовало званиям комбриг и флагман 2-го ранга.] П. И. Фёдорова, который по поручению Начальника инспекции В. И. Сталина летом 1942 года лично облетал новейший истребитель, Ла-5 был ничем не лучше МиГ-3 и в том, что касалось лёгкости управления и манёвренности (Г. Серов, статья «Рождение Ла-5, или Развитие и доводка мотора М-82 в годы Великой Отечественной войны», «Авиация и космонавтика», 2005, № 3, с. 34–35). А ведь именно этот набор недостатков традиционно ставят в вину высотному истребителю Микояна и Гуревича. На первые впечатления боевых лётчиков накладывались и неизбежные для нового самолёта (и его мотора) «детские болезни», на излечение которых ушло несколько месяцев. Действительно выдающейся боевой машиной стал появившийся в распоряжении ВВС РККА к началу Курской битвы (июль 1943 года) истребитель Ла-5ФН. Несмотря на то, что и этот самолёт в целом унаследовал деревянный планер ЛаГГ-3, мощный мотор Швецова Аш-82ФН – первый массовый советский авиадвигатель с инжектором немецкого образца – окончательно превратил творение Лавочкина в «ястреба-убийцу». Пожалуй, впервые после прекращения производства МиГ-3 в распоряжении советских лётчиков оказался истребитель, способный на равных противостоять немецким аналогам того времени. Мало того, в нижнем диапазоне высот, где, собственно, и происходила большая часть «экшена» на советско-германском фронте, Ла-5ФН даже превосходил «мессеры» и «фокке-вульфы» образца 1943–1945 годов в скорости, скороподъёмности и манёвренности. Небезопасность встреч с советским истребителем на высотах до 3000 м отмечал в своём отчёте и германский лётчик-испытатель Х. В. Лерхе («Luftwaffe Test Pilot», с. 157–158). Любопытно отметить, что испытания попавшего в руки немцев далеко не нового Ла-5ФН проводились в 1944 году. Соответственно, и выводы свои Лерхе делал, когда на вооружении Люфтваффе уже состояли последние модификации «мессершмиттов» и «фокке-вульфов». Таким образом, даже на завершающем этапе войны «рояль», оснащённый инжекторным движком Швецова, нисколько не потерял своей «актуальности». Группа истребителей Ла-5ФН именной эскадрильи «Монгольский Арат» 2-го гвардейского истребительного авиаполка 322-й истребительной авиационной дивизии в полёте. Сентябрь 1943 года (источник: http://waralbum.ru/294564/ (http://waralbum.ru/294564/)) Правда, утверждения о том, что именно в связи с появлением Ла-5ФН советские ВВС смогли к концу 1943 года завоевать превосходство в воздухе, представляются не до конца корректными. Стоит упомянуть и о том, что у некоторых историков (а также самих немецких ветеранов) существуют определённые сомнения как в отношении упоминаемых временных рамок потери указанного превосходства (осень 1943 года), так и в том, что оно вообще было у них «отобрано». Многие из германских лётчиков и после войны считали, что инициативу они скорее вынужденно «отдали». В любом случае, потере лидирующего положения Люфтваффе могли в гораздо большей степени способствовать просчёты в долгосрочном планировании, допущенные немцами ещё в 1939–1941 годах. Это в первую очередь касалось своевременного многократного увеличения производства истребителей и столь же радикального наращивания масштабов подготовки пилотов для них: и тех и других не хватало уже в 1941 году, а предпринятые меры – несмотря на достигнутые в 1943–1944 годах успехи – оказались половинчатыми и запоздалыми. С начала 1944 года, когда в небе над Германией появились американские «мустанги», основная роль в «истреблении истребителей» принадлежала лётчикам именно этих машин, оснащённых здоровенными бензобаками и замечательными британскими «мерлинами» с двухступенчатыми высотными нагнетателями. Немалую роль сыграла и вынужденная переброска истребительных полков Люфтваффе на Запад, начавшаяся весной 1943 года и вызванная становившимся всё более настойчивым и разрушительным стратегическим воздушным наступлением союзников. К слову, «выбивали» лучших асов Ягдваффе в первую очередь именно там – в небе над Западной Европой, а не на Восточном фронте. По единодушному мнению всех зарубежных историков приоритетом немецких лётчиков-истребителей в 1941–1942 годах являлась борьба с советской фронтовой авиацией. Но в первой половине 1943 года ситуация кардинально изменилась. Стратегические бомбардировки англичан и американцев начали наносить всё более ощутимый урон экономике и мирному населению Германии. Отметим, что примерно до осени 1943 года немецкие пилоты, воевавшие на Западе, гибли не столько в боях с истребителями союзников (те были ещё не в состоянии долететь до городов Третьего рейха и Италии), сколько от заградительного огня сотен пулемётов идущих плотным строем «летающих крепостей» и «либерейторов». «Против лома нет приёма»: у молодых пилотов, только что пришедших в Ягдваффе, и у матёрых асов, переживших «битву за Британию», Северную Африку, «Барбароссу» и Сталинград, шансы выжить в ходе атак на четырёхмоторные «фирмонты» (так на жаргоне германских лётчиков назывались четырёхмоторные самолёты) были примерно одинаковыми – то есть всё более низкими. С начала 1944 года, когда в небе над Германией появились американские «мустанги», основная роль в «истреблении истребителей» принадлежала лётчикам именно этих машин, оснащённых здоровенными бензобаками и замечательными британскими «мерлинами» с двухступенчатыми высотными нагнетателями. Важно подчеркнуть и то, что к весне 1943 года значительно более качественным стало управление истребительной авиацией СССР. Во-первых, в 1941–1942 годах был получен драгоценный опыт, оплаченный кровью тысяч сбитых лётчиков. В результате его обобщения советские ВВС изменили тактику (упразднение звена-«тройки»; эшелонирование по высоте; масштабное применение «свободной охоты и т. д.) и как минимум попытались улучшить подготовку юных пилотов за счёт более долгого и продуктивного пребывания в училищах, прохождения через запасные полки и постепенного ввода в бой. Во-вторых, истребители были, наконец, оборудованы радиостанциями и – в несколько меньшей степени – радиополукомпасами. Радиофикация и использование наземных радаров позволили уже в ходе Курской битвы более или менее широко практиковать дистанционное наведение на цель (то, что англичане научились делать уже к 1940 году). Наконец, не могло не сказываться и вновь достигнутое к тому времени численное превосходство: в «лапотном» СССР процесс заблаговременного планирования оказался гораздо более эффективным, чем у нацистов. Даже в отсутствие Ла-5ФН простое повышение качества подготовки пилотов и управления истребительной авиацией могло приводить (и приводило) к изменению баланса сил. Наглядным примером служат события весны 1943 года на Кубани, где элементарное копирование немецкой тактики (при всём моём уважении к А. И. Покрышкину, не думаю, что он в этом плане выдумал нечто революционное) и массированное использование истребителей позволили перехватить инициативу и сбивать «мессершмитты-густавы» с помощью «утюговых» «аэрокобр». То же самое можно сказать и о северном участке фронта: здесь набравшиеся опыта и уверенности в себе советские лётчики тоже научились регулярно побеждать немцев, летая на не самых резвых «кобрах», «киттихоуках» и даже вроде бы вконец устаревших «ишаках». «Апофеозом» процесса совершенствования первоначального «утюга» ЛаГГ-3 стал истребитель Ла-7. В принципе, этот самолёт представлял собой всё тот же Ла-5ФН и отличался от предшественника лишь «вылизанной» аэродинамикой и некоторым снижением степени «деревянности». В результате внесённых инкрементальных усовершенствований – вроде более лёгких металлических лонжеронов крыла и улучшения внутренней герметизации фюзеляжа – пошедший в серию с ноября 1944 года Ла-7 стал лучшим представителем «семейства» Лавочкина военной поры. Многие «профильные» историки считают этот самолёт наиболее удачным советским фронтовым истребителем периода Великой Отечественной войны. За рубежом его тоже нередко называют в числе лучших машин, оснащённых движками-«воздушниками», – наряду, скажем, с германским FW-190 и американским «Тандерболтом». Иногда даже высказывается мнение, что, мол, если истребители Яковлева защищали штурмовики Ил-2, то «лавочкины», в свою очередь, прикрывали «яков» (см., в частности, «Оружие великой победы», с. 255). Як-1: «гений» или «злодейство»? Книги многих современных историков – в частности, В. Суворова и М. Солонина – формируют довольно неоднозначное впечатление о личности конструктора А. С. Яковлева. Скорее даже, впечатление это можно назвать «однозначным»: «крысиный король», сталинский прихвостень и доносчик, сыгравший роковую роль в судьбе не только многих загубленных на корню перспективных разработок конструкторов-конкурентов, но порой и самих соперников по цеху. Допускаю, что создатель многих серийных образцов советской авиатехники действительно заслужил упомянутый отрицательный образ беспринципного интригана. С другой стороны, нельзя забывать и о том, что такими же – увы! – являлись в те годы и многие другие выдающиеся представители научной, технической и творческой элиты СССР. К слову, практически такая же удушливая атмосфера плохо проветриваемого змеепитомника наблюдалась и в нацистской Германии. Берусь предположить, что Александр Сергеевич просто оказался умнее и удачливее многих других любителей втыкать ножи в чужие спины. Именно это и могло привести к его демонизации в послевоенный период. Но, соглашаясь в целом с тем, что сталинский любимец был не самым лучшим человеком, нельзя не отметить и другое. Истребитель Як-1 из 20-го истребительного авиаполка ВВС Северного флота на аэродроме Ваенга-1. Лето 1943 года (источник: http://waralbum.ru/290544/) Дело в том, что Яковлев преуспел не только в качестве мастера подковёрных единоборств. Читая непредвзятые мнения иностранных экспертов о его самолётах, нельзя не сделать вывод о том, что он отличался не только обострённым инстинктом самосохранения и самопрославления, но также несомненным конструкторским талантом и организаторскими способностями. Например, трудно не заметить положительных высказываний о Як-1, которые этот истребитель заслужил как из уст летавших на нём советских лётчиков, так и немцев, сталкивавшихся с ним в бою. И это несмотря на то, что, согласно официальным ТТХ, указанный истребитель Яковлева образца 1941 года явно относился к категории «крепких середняков», уступая по скоростным характеристикам (да и в целом) не только многим зарубежным конкурентам, но и МиГ-3. Разумеется, во многом это объяснялось недостаточной мощностью устанавливаемого на него движка: 1100-сильный М-105ПА был слабоват для самолёта с высокой степенью «деревянности» и относительно малой нагрузкой на крыло (157 кг/кв. м). Не буду заострять внимание на непростой истории рождения истребителя И-26, включавшей 15 вынужденных посадок и гибель пилота-испытателя. Отмечу лишь, что госиспытания он прошёл далеко не с первой попытки. В отличие, скажем, от МиГ-3, сдавшего экзамен с первого раза. И что уже на этапе «зачатия» Як-1 получил ряд врождённых недостатков. К последним относились недостаточно прочная конструкция (результат компромисса между стремлением максимально облегчить самолёт и в то же время использовать побольше древесины при его строительстве), а также несъёмное крыло (вынужденная мера, ставшая итогом упомянутого компромисса). Нельзя забывать и о том, что в 1941 году на данный самолёт не устанавливались радиостанции, и – как и в случае с МиГ-3 и ЛаГГ-3 – его фонарь было непросто открыть на высоких скоростях, в результате чего лётчики часто предпочитали летать «с ветерком». Этим они дополнительно снижали и так далеко не блестящие скоростные характеристики истребителя, находившиеся примерно на уровне «Спитфайра» Мк. I/Mk. II и «Мессершмитта» Bf-109E, выпускавшихся в 1939–1940 годах. Также Як-1 образца 1941 года уступал (как и МиГ-3) главному конкуренту – Bf-109F-2 – в манёвренности в нижнем и среднем диапазонах высот, несколько превосходя в этом плане более старую модель «Мессершмитта» – Bf-109Е. Но имелось у этого самолёта и одно немаловажное преимущество по сравнению со многими другими советскими (а заодно и немецкими) истребителями указанного периода: Як-1 был относительно прост в пилотировании. По той же причине, почему «породистый рысак» МиГ-3 не пользовался особой популярностью у лётчиков средней квалификации, Як-1 нравился им из-за своей послушности и способности прощать ошибки. К тому же, уступая МиГ-3 в скорости, истребитель Яковлева имел более высокую скороподъёмность, а также был приёмистее, быстрее и манёвреннее, чем «летающий рояль» – ЛаГГ-3. В целом же, не будучи истребителем, способным завоевать и удержать господство в воздухе, Як-1 вполне подходил для выполнения своей основной роли – сопровождения самолётов ударной авиации (в первую очередь штурмовиков Ил-2). Встречается даже мнение, что именно для этой – очень полезной, но не «звёздной» роли – Як-1 и создавался. Мне кажется, что эта версия соответствует действительности примерно в той же степени, что и утверждения о том, что МиГ-3 с самого начала задумывался не как фронтовой истребитель, а в качестве высотного перехватчика для ПВО. Скорее всего, основным истребителем эскорта для штурмовиков Як-1 стал, что называется, «естественным образом» – просто потому, что больше всего подходил для выполнения именно этой функции. Интересно отметить, что его чуть более «продвинутый» вариант – Як-1б, оснащённый более мощным (но менее высотным) мотором М-105ПФ, в 1942–1943 годах тоже «звёзд с неба не хватал», откровенно уступая по высотным и скоростным характеристикам всем основным германским истребителям того периода – новым «мессершмиттам» Bf-109F-4, Bf-109G и «Фокке-Вульфу» FW-190A. Тем не менее, эта модель производилась в тысячах экземпляров до 1943 года включительно, а многие воевавшие на этих самолётах советские (а также, не забудем, французские) лётчики порой добивались немалых успехов в боях с истребителями Люфтваффе. Высшей точкой развития первоначальной концепции одноместной машины стал Як-1М «Москит», получивший в итоге обозначение Як-3. В данном случае КБ Яковлева сделало всё для снижения веса и повышения энерговооружённости истребителя, уменьшив его размеры, увеличив степень использования алюминиевых сплавов в конструкции (прочность планера при этом значительно возросла) и установив на него повторно форсированный 1290-сильный движок Климова – М-105ПФ-2. Получилась, без преувеличений, феноменальная боевая машина, превосходившая многих своих тогдашних зарубежных соперников по скорости, горизонтальной и вертикальной манёвренности в диапазоне высот до 5000 м. Вдобавок к этому непобедимому «букету» боевых характеристик Як-3 оказался чрезвычайно надёжным, удобным в эксплуатации, безопасным и лёгким в управлении. В том, что касается последнего показателя, «Москит» фактически находился на уровне лучших учебных самолётов того времени. Неудивительно, что всякий полётавший на нём авиатор (включая и немецкого лётчика-испытателя Лерхе) буквально влюблялся в этот самолёт. Интересно, что немцев нисколько не смутила «старомодная» фанерная обшивка крыльев. Наоборот, по их мнению, это способствовало высокой ремонтопригодности самолёта. Не вызвал уничижительных замечаний и «чрезмерно форсированный» (мнение некоторых российских «профильных» историков) мотор М-105ПФ-2. В какой-то момент Лерхе получил приказ показать трофейный Як-3 Герману Герингу, до которого, разумеется, тоже дошли слухи о новом технологическом шедевре большевиков. Показательно в этом плане мнение немецкого аса Клауса Ноймана (Klaus Neumann), высказанное в 1945 году допрашивавшим его американцам. «Спитфайр Востока», – так выдающийся немецкий лётчик охарактеризовал Як-3 (Адольф Галланд и другие (Adolf Galland et al.), «The Luftwaffe Fighter Force. The View from the Cockpit», c. 221). Чтобы оценить значимость подобного комплимента, необходимо учесть, что немцы были весьма неравнодушны к британским «спитам», не уступавшим «мессерам» в скорости и превосходившим их в том, что касалось манёвренности. Любопытно отметить, что по весу, мощности вооружения и манёвренным характеристикам Як-3 действительно напоминал первые модели легендарного британского истребителя (Мк. I и Мк. II), но был при этом гораздо более быстрым. Как справедливо отметили другие авторы, «Москит» фактически создал свой собственный «рыночный сегмент» – лёгкого фронтового истребителя завоевания воздушного превосходства. Интересно, что при этом КБ Яковлева сознательно пошло против тогдашней общемировой тенденции создания всё более тяжёлых, тяжеловооружённых, скоростных и одновременно всё менее манёвренных истребителей. Скажем, последняя повоевавшая модель «Спитфайра» – Mk. XIVe – имела взлётный вес на уровне 3803 кг в сравнении с 2624 кг у самой первой модификации того же самолёта и 2697 кг у советского «Москита». Вполне ожидаемо оснащённые Як-3 советские истребительные полки (а также французский полк «Нормандия – Неман») добились очень впечатляющего соотношения потерянных и сбитых самолётов. За одну эту замечательную и, заметим, удивительно красивую крылатую машину авиаконструктор Яковлев заслужил память и благодарность потомков. Каким бы человеком он ни был. Очень интересно сложилась судьба двухместной версии Як-1 («спарки»), первоначально предназначавшейся для обучения лётчиков полётам на новейших скоростных истребителях (причём не только Яковлева). Более или менее случайно этот учебный самолёт попробовали в качестве боевого. Обладая «резервным» пространством за счёт удлинённого фюзеляжа, получившийся в итоге Як-7 и его модификации оказались прочнее, чем их более лёгкий предшественник, а также могли нести дополнительное оборудование и больший запас топлива. Несмотря на возросшие вес и размеры, его скоростные и манёвренные характеристики практически не ухудшились, хотя из-за большего веса он стал менее приёмистым, чем Як-1. Вдобавок, Як-7 был, как говорят американцы с англичанами, «стабильной оружейной платформой» и превосходил в этом плане всех представителей первоначальной «троицы» истребителей современных конструкций – МиГ-3, Як-1 и ЛаГГ-3. А также, заметим, и первые модели «Спитфайра», которые тоже не отличались хорошей курсовой устойчивостью и уступали по этому показателю гораздо менее современному «Харрикейну» («Spitfire: Portrait of a Legend», с. 115). Ещё более удачным (и, к слову, самым массовым) оказался его усовершенствованный и облегчённый за счёт уменьшения степени «деревянности» вариант – Як-9. Когда Як-9 «поженили» с новейшим 1600-сильным движком Климова – М-107А (ВК-107А), получился ещё один выдающийся самолёт – Як-9У, ставший единственным крупносерийным советским истребителем военной поры, способным развивать скорость в 700 км/ч (по другим данным, даже 720 км/ч). По лётным характеристикам этот самолёт превосходил даже замечательный Як-3, а заодно и все массовые модели немецких «мессершмиттов» и «фокке-вульфов» заключительного периода войны. Правда из-за «детских болезней» (окончательно от них избавились уже после войны), капризности и сложности обслуживания движка ВК-107А новейшие истребители Як-9У часто простаивали на земле, а потому, как говорится, не успели «полностью раскрыть свой потенциал». Тем не менее, за эту замечательную машину конструктор Яковлев заслуживает не меньшего восхищения и благодарности потомков, чем за «игрушку» Як-3. «Убивец» Як-9У – это прямой потомок двухместной учебной «спарки» образца 1941 года, оснащавшейся неубирающимися шасси и одним-двумя пулемётами ШКАС. Резюмируя краткую историю истребителей Яковлева в годы Второй Мировой войны, необходимо подчеркнуть, что все созданные и выпускавшиеся в ходе войны модели произошли от одного и того же самолёта – созданного ещё до войны И-26, со всеми его многочисленными первоначальными недостатками и заложенными ещё при рождении «генами» будущего великолепия. В Великобритании аналог Як-1 – легендарный «Супермарин-Спитфайр» – претерпел, пожалуй, не меньшее количество всяческих изменений и модификаций. Тем не менее, всё многочисленное семейство сохранило первоначально данное имя. То же самое касается и «Мессершмитта» Bf-109 – несмотря на огромную разницу между, скажем, «цезарем» Bf-109C-1 образца 1938 года (взлётный вес 2296 кг; максимальная скорость 470 км/ч) и «курфюрстом» Bf-109K-4 (взлётный вес 3374 кг; максимальная скорость 727 км/ч). Это я к тому, что принципиально в истребителях Яковлева в течение войны ничего не менялось. Развитие первоначальной концепции шло по пути постепенного увеличения мощности двигателя, снижения веса (в первую очередь за счёт сокращения доли древесины), «вылизывания» аэродинамики, некоторого увеличения мощности вооружения, установки радиостанций и большего комплекта авиационного оборудования, изменения конструкции крыла, формы фонаря кабины и пр. То есть изменения эти являлись, что называется, «инкрементальными». «Суперистребитель» Як-3 произошёл от «недоделанного» И-26, совершившего 15 вынужденных посадок и похоронившего своего первого пилота-испытателя. А «убивец» Як-9У – это прямой потомок двухместной учебной «спарки» образца 1941 года, оснащавшейся неубирающимися шасси и одним-двумя пулемётами ШКАС. Внешне «яки» различных моделей (как, впрочем, и «спитфайры») почти не отличались. Иногда это приводило к неприятным сюрпризам для немецких пилотов, привычно вступавших в бой с расчётом на более низкие скорости соперников. Взамен же порой оказывалось, что драться пришлось в лучшем случае на равных со столь же скоростным, но гораздо более манёвренным и приёмистым противником. При одинаковой квалификации лётчиков в ходе «собачьих схваток» в нижнем и среднем диапазонах высот с «мессерами» и «фокке-вульфами» поздних модификаций «яки» последних моделей практически всегда выходили победителями. Это тем более удивительно в свете того, что отставание советских авиадвигателей жидкостного охлаждения в том, что касалось их абсолютной мощности и высотности, в 1944–1945 годах было наивысшим за всё время войны. Отмечу также, что в разгромном 1941 году оно было наименьшим: об этом парадоксальном обстоятельстве я более подробно писал в работе, посвящённой авиационным моторам. Тем не менее, это «победное отставание» мало сказалось на ТТХ последних моделей истребителей Яковлева. МиГ-3: в поисках объективности Интригующе недолгая история этого советского истребителя заслуживает более подробного рассмотрения. Начнём с давно устоявшихся стереотипов. Вот что говорится в статье Советской военной энциклопедии, посвящённой Артёму Ивановичу Микояну: «совместно с М. И. Гуревичем создал МиГ-1 – самый скоростной истребитель того времени, предназначенный для действий на больших высотах. МиГ-1 и его модификация МиГ-3 успешно применялись в Великой Отечественной войне, хорошо зарекомендовав себя в системе ПВО» (т. 5, с. 279). Ей вторит изданная семью годами позже Энциклопедия «Великая Отечественная война 1941–1945»: «Совместно с М. И. Гуревичем создал высотные истребители МиГ-1, МиГ-3 (как ночной истребитель применялся в системе ПВО, где его потолок до 12 000 м и скорость на этих высотах были решающими)» (с. 445). О том, что МиГ-3 первоначально являлся проектом «короля истребителей» Н. Н. Поликарпова, что задумывался он выдающимся авиаконструктором в качестве универсального фронтового истребителя (и совершенно не рассматривался в качестве специализированного ночного перехватчика; как, к слову, не рассматривался ни один другой одномоторный истребитель мира той поры) – в приведённых статьях нет ни слова. Лишь составители Большой советской энциклопедии, повествуя в 1974 году о жизненном пути дважды Героя Соцтруда Артёма Ивановича Микояна, кратко упомянули о том, что МиГ-3 имел какое-то отношение к фронтовой авиации: «В 1940 году под руководством Микояна (совместно с М. И. Гуревичем) был создан истребитель МиГ-1, предназначенный для ведения воздушного боя на больших высотах. В том же 1940 году самолёт был модифицирован (МиГ-3), применялся на фронтах Великой Отечественной войны 1941–1945» (т. 16, с. 653). Правда, и в этом случае авторы статьи не посчитали нужным сказать хоть пару слов (необязательно даже добрых) по поводу того, что летом – осенью 1941 года МиГ-3 являлся самым массовым истребителем «новой конструкции» в арсенале советских ВВС. И что в этот критический для СССР период его применяли не только (и не сколько) в качестве высотного перехватчика ПВО, а использовали как «рабочую лошадку» – то есть в роли фронтового истребителя сопровождения ударной авиации, истребителя-бомбардировщика, штурмовика и разведчика. Интересно отметить, что все указанные статьи в энциклопедиях советской поры появились уже после смерти Артёма Ивановича (он умер в 1970 году), и выдающийся создатель авиатехники, скорее всего, не имел возможности поучаствовать в их редактировании. Впрочем, не исключаю, что описанная «легенда» всё же была в основном согласована с ним ещё при жизни. Если это так, то маститому авиаконструктору было, по-видимому, нелегко принять предложенные коммунистическими идеологами формулировки. Но у тех наверняка имелись весомые аргументы. Ведь байки про некую не высказываемую прямо, но явно подразумеваемую «ущербность» МиГ-3 (о его выдающихся высотных характеристиках говорилось вскользь и глухо – как о нехорошей болезни) являлись составной частью гораздо большей по своим масштабам кремлёвской операции (иного слова подобрать не могу) по фальсификации истории Второй Мировой войны в целом и обстоятельств катастрофы июня 1941 года в частности. Что ж, по крайней мере, самолёт Микояна и Гуревича избежал унизительной процедуры публичного облития грязью, которой жуковы, ротмистровы и пр. подвергли танки БТ и Т-26. Советские истребители МиГ-3 из 15-й смешанной авиационной дивизии в полёте западнее Киева. 1941 год (источник: http://waralbum.ru/111765/ (http://waralbum.ru/111765/)) Чем больше времени проходило после кончины А. И. Микояна (1970 г.) и М. И. Гуревича (1976 г.), тем менее комплиментарными становились мнения о созданном ими на основе наследия Н. Н. Поликарпова истребителе. Практически все встреченные автором мнения по поводу этого незаурядного самолёта сводятся приблизительно к следующему. Мол, МиГ-3 был хорошим высотным перехватчиком, демонстрировавшим прекрасные лётные характеристики на высотах свыше 4000–5000 м (разные источники используют разные показатели «границы отсечения»). Но, сокрушаются «профильные» историки, почти весь «экшен» на советско-германском фронте происходил на высотах до 4000–5000 м. Подобный – условно низковысотный – характер воздушного противостояния был якобы навязан советским ВВС лётчиками Люфтваффе. Подчеркну, что у меня сформировалось совершенно противоположное мнение: по-моему, борьбу в нижнем диапазоне высот советские истребители навязали себе и немцам сами – без всякого стремления к этому со стороны лётчиков Люфтваффе. Справедливости ради отметим, что в этом им поспособствовали ценные указания начальства, «привязавшего» скоростных высотных «охотников» к тихоходной ударной авиации, работавшей на высотах 1000–5000 м. В указанном диапазоне высот, раз за разом повторяют различные авторы, творение Микояна и Гуревича уступало новейшим «мессершмиттам» в скорости, манёвренности и скороподъёмности. Вдобавок МиГ-3 являлся «трудной» машиной, которая была не по зубам лётчикам-«середнякам», привыкшим к якобы «простым» в управлении «ишакам» И-16. Отсюда, мол, неудачный боевой дебют высотного истребителя летом 1941 года и, соответственно, его быстрый «закат». Мол, к осени 1941 года неадекватность МиГ-3 в качестве фронтового истребителя проявилась столь радикальным образом, что оставшиеся экземпляры отправили «дослуживать» в ПВО крупных городов, а сам самолёт за ненадобностью сняли с производства. Вот, например, достаточно типичный «вердикт», вынесенный Владимиром Бешановым: «вопреки теоретическим предположениям, – пишет современный российский историк, – высотный “МиГ” не мог применяться как фронтовой истребитель, так как на высотах до 5000 м, где и проходили, как правило, воздушные схватки, по своим лётным качествам уступал машинам противника, а на больших высотах немцы воевать не пожелали» («“Летающие гробы” Сталина», с. 174). Причины, по которым воздушное противостояние с немцами приняло низковысотный характер, указанный автор объясняет следующим образом: «Вражеские бомбардировщики, решая задачи авиационной поддержки наземных войск, работали с пикирования или снижались для повышения точности удара. То же самое делали и прикрывающие их истребители. Так что основные события происходили в диапазоне высот 1000–4000 м, где “миги”, дававшие максимум скорости на высоте 7800 м, никак не могли реализовать свои потенциально великолепные возможности» (там же). Правда, чуть дальше указанный автор приводит слова знаменитого авиатора М. М. Громова, который нарисовал несколько иную картину происходившего в небе над СССР. «Сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков решалось у нас неправильно, – писал один из авторитетнейших советских авиационных генералов, – в этих случаях защита была совершенно неэффективна, так как наши истребители шли на скорости, равной скорости бомбардировщиков. На такой пониженной скорости они сами бывали жертвами нападения: не имея скорости, они не имели своей основной силы – скорости и манёвра. Необходимо было значительное многоярусное превышение высоты (когда они шли в два слоя на разных высотах). В таких случаях истребители противника не могли атаковать наши бомбардировщики, не будучи атакованными нашими истребителями, которые с высоты могли быстро набрать любую скорость и пресечь атаку противника. Немцы летали в истребительной авиации всегда парами, она была их основной тактической единицей. Летали они всегда держа скорость в 9/10 мощности мотора. При этих условиях догнать их истребители можно было только при условии нахождения нашего истребителя на высоте, причём значительно большей, чем у противника» (там же, с. 242–243). Даже из этого короткого пассажа можно сделать однозначный вывод: личное мнение В. Бешанова относительно того, каким образом воздушное противостояние на Востоке приобрело низковысотный характер, не имеет никакого отношения к действительности. Немцы никого к земле не «тянули», поскольку делать там им было нечего. То, что «мессершмитты» не годятся для «собачьих схваток» в нижнем и среднем диапазонах высот, они окончательно поняли ещё на этапе «битвы за Британию». Да, пилоты Ягдваффе, как и лётчики-истребители других стран-комбатантов, тоже время от времени получали приказ сопровождать относительно медлительных пикировщиков и «горизонталов» на пути к цели. Но, в отличие от советской истребительной авиации, немцы-«охотники» старались не воспринимать подобные распоряжения буквально. Вместо того чтобы «привязываться» к ударным самолётам и терять скорость, они предпочитали кружить на большой высоте и внезапно пикировать из-под облаков на «обидчиков» прикрываемых ими «бомберов». Туда же – на большую высоту – они обычно и возвращались после проведения атаки. В необходимости придерживаться подобного прагматичного подхода их убеждали не только тактические наставления, но и случавшиеся время от времени потери в результате встреч с «ишаками» и «чайками», соревноваться с которыми в выполнении виражей отваживались или лётчики-асы (делавшие это исключительно «ради спорта»), или ещё не получившие достаточного боевого опыта пилоты-новички. Собственно, далее В. Бешанов «берёт свои слова обратно» и фактически повторяет ту же мысль: «(советские) пилоты по старинке стремились вести бой на виражах – зайти в хвост, теряя при этом скорость и высоту. Немцы в “собачью схватку” не ввязывались, стремительно обрушивались сверху, били в упор и на огромной скорости уходили “на вертикаль”… Почти всегда такая тактика была успешной» (там же, с. 337). Почему «стремительно обрушиваться» на противника, занятого борьбой с многочисленной советской ударной авиацией, не могли «миги», В. Бешанов умалчивает. В связи с якобы имевшей место «излишней» высотностью МиГ-3 остановлюсь на одном любопытном обстоятельстве. Дело в том, что в начальный период войны «ущербным» в этом плане являлся не только самолёт Микояна и Гуревича, но и его основной конкурент – Як-1. Так, описывая результаты сравнительных испытаний в НИИ ВВС трофейного Bf-109F, Д. А. Соболев и Д. Б. Хазанов сообщают следующее: «Если вблизи земли полное превосходство было у “мессера” и нашим лётчикам рекомендовались лобовые атаки, то с 3000 м шансы уравнивались, а на высоте 5000 м «яковлев» якобы получал полное преимущество в скорости и манёвренности. Иными словами, лётчикам предписывалось затягивать немецкие истребители на высоту» («Немецкий след в истории отечественной авиации», с. 179). Не буду спорить с указанными авторами в отношении того, кто и на какой высоте летал быстрее – более подробный разговор на этот счёт будет несколько ниже. Предлагаю лишь запомнить, что в 1941 году советские истребители, ведущие бои с германскими «фридрихами», в целом «чувствовали» себя лучше на высотах 5000 м и выше. Причём касалось это всех истребителей новых типов, чему способствовало использование на новейших машинах моторов, имевших современные высотные нагнетатели – движков АМ-35А на МиГ-3 и М-105ПА на Як-1 и ЛаГГ-3. При этом именно МиГ-3 являлся «королём высоты», превосходя по своим характеристикам как советских конкурентов, так и «эмилей» с «фридрихами». А теперь «перемотаем вперёд» и посмотрим на результаты сравнительных испытаний, проведённых в том же НИИ ВВС, но уже в середине 1943 года. «Самолёт Ла-5ФН, – цитируют указанные авторы мнение капитана Кувшинова, проведшего “бой” с «трёхточечным» “мессером-густавом”, – до высоты 5000 м обладал преимуществом перед Bf-109G-2 и мог вести наступательный бой как в горизонтальной, так и в вертикальной плоскостях» (там же, с. 203). «Надо стремиться сражаться с немецким истребителем на высотах до 5000 м, применяя комбинированный манёвр в горизонтальной и вертикальной плоскостях» – резюмировал советский лётчик свои впечатления от учебного боя (там же). Данная рекомендация оказалась справедливой не только в случае «лавочкиных» и «мессеров». «Серийные самолёты Як-9 и Ла-5, – считал начальник отдела НИИ ВВС генерал М. В. Шишкин, – по своим боевым и лётно-техническим данным до высоты 3500–5000 м превосходят немецкие истребители последних модификаций (Bf-109G-2 и FW-190A-4) и при правильной эксплуатации самолётов в воздухе наши лётчики с успехом могут вести борьбу с машинами противника» (там же). Иными словами, если в начале войны германские истребители рекомендовалось «затягивать» на высоту, то во второй половине мирового конфликта авиационное начальство советовало советским пилотам делать прямо противоположное и «тянуть» упирающихся немцев в обратном направлении – поближе к земле. Подчеркну, что на этом этапе на самых массовых «яках», «лавочкиных» и «лаггах» устанавливались движки М-105ПФ и Аш-82, которые, в отличие от начального периода войны, наоборот, уступали германским «даймлерам» и «БМВ» последних моделей в том, что касалось высотных характеристик. Самое же интересное заключается в том, что и в 1943, и в 1945 годах истребители Люфтваффе оставались там же, где летали и в 1941-м – на высотах 5000 м и выше. Мало того, в течение войны дневные истребители немцев оснащались всё более высотными движками и забирались всё выше – чтобы эффективнее бороться с американскими «летающими крепостями» и «либерейторами». Снижались же они лишь на Восточном фронте – чтобы сбить очередного зазевавшегося советского пилота, сидевшего за штурвалом низковысотного штурмовика Ил-2 или сопровождавшего его истребителя. Но вернёмся к МиГ-3… Многое в традиционной концепции его «недоделанности» явно не стыкуется с фактами и неизбежно заставляет задуматься о причинах подобных несоответствий. Так, в июне 1941 года МиГ-3 являлся самым скоростным и высотным серийным истребителем мира: это оспаривают лишь самые несведущие или предвзятые авторы. Летом 1941 года он также был самым массовым, «доведенным», ремонтопригодным и наиболее освоенным лётчиками истребителем новой конструкции – этот факт тоже почти не вызывает споров. Наконец, существовали все возможности (о чём мы поговорим позже) для его дальнейшего совершенствования за счёт использования всё более мощных двигателей А. Микулина, уменьшения степени «деревянности» и улучшения аэродинамики. И это обстоятельство тоже никто не подвергает сомнению. Почему же столь неординарный истребитель к концу 1941 года оказался «дискредитированным» и очутился «на свалке истории» (то есть в ПВО – где, кстати, зарекомендовал себя в качестве самого эффективного перехватчика)? Почему МиГ-3 не нашлось применения на фронте – там, где ему и следовало воевать по мысли его создателей – в последующие годы войны? По какой причине такой самолёт стал ненужным советским ВВС в ситуации, когда, наоборот, весьма «востребованным» вплоть до середины 1944 года оказался «летающий рояль» ЛаГГ-3 – самый неудачный и проблемный из тройки истребителей новейших конструкций? Почему, наконец, все цитированные выше советские энциклопедии, размещая статьи о С. А. Лавочкине и М. И. Гудкове, ограничиваются простым упоминанием этого самолёта «в ряду» Ла-5/ Ла-7/ Ла-9 и старательно игнорируют откровенную неприязнь, которую советские лётчики испытывали к ЛаГГ-3 образца 1941 года?.. Моё многолетнее знакомство с советской историографией – особенно, когда она освещала темы, так или иначе касающиеся июня 1941 года – привело к одному интересному наблюдению. Когда на протяжении десятилетий разные авторы и авторские коллективы талдычат об одном и том же практически теми же словами, это неизбежно наталкивает на мысль о том, что не всё в этом вопросе было «чисто» и подобное «калькирование» далеко не обязательно являлось результатом элементарной лени (действительно, гораздо легче взять и переписать уже изданное несколько иными словами), а отражало наличие некоей «установки». Иными словами, составители трёх разных энциклопедий, старательно зачислявшие МиГ-3 в высотные ночные перехватчики, могли руководствоваться не вполне естественным желанием поскорее закончить работу и отправиться по домам, а рождённым где-то наверху – например, в ЦК КПСС – «мнением», имевшим в тогдашнем СССР силу закона. Другое наблюдение автора на этот счёт заключается в том, что подобные ситуации – когда «возникают вопросы» – заслуживают дополнительного и внимательного рассмотрения. Порой глубокое «копание» может приводить к довольно интересным результатам. «Советские истребители выигрывали бой, если удавалось занять выгодную позицию для атаки относительно немецкого или итальянского самолёта. В значительной степени преимущество положения определялось превосходством в высоте». Начнём с того, что МиГ-3 не создавался в качестве высотного истребителя ПВО («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 74). Н. Н. Поликарпов задумал И-200 (а Микоян с Гуревичем претворили задуманное «королём истребителей» в жизнь) в качестве универсального фронтового истребителя. Важно отметить, что мысль сделать новый самолёт скоростным и высотным пришла Поликарпову не сама по себе (и совсем не в связи с необходимостью ведения борьбы с высотными бомбардировщиками, которых к началу Второй Мировой практически ни у кого не было), а в результате общения с советскими пилотами, воевавшими в Испании. В частности, об этом великого авиаконструктора настоятельно просил будущий командующий ВВС Западного фронта Герой Советского Союза И. И. Копец. А. Медведь и Д. Хазанов, написавшие о МиГ-3 целую монографию, ссылаясь на воспоминания Н. З. Матюка, буквально на первых страницах своей работы сообщают по этому поводу следующее: «По словам комбрига (прим. автора: И. И. Копца), советские истребители выигрывали бой, если удавалось занять выгодную позицию для атаки относительно немецкого или итальянского самолёта. Генерал-майор авиации, Герой Советского Союза И. И. Копец В значительной степени преимущество положения определялось превосходством в высоте. Но советские лётчики вели бой теми средствами, которыми располагали: высотность моторов И-16 и И-15 (прим. автора: М-25) была не большей, чем у противостоявших им в Испании “мессершмиттов”, а затем японских истребителей в районе Халхин-Гола. «Вот вы, конструкторы, создайте истребитель более скоростной и высотный, чем имеют наши противники, и тогда мы непременно разобьём всех своих врагов“», – закончил один из разговоров Копец» («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», http://wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Avia/ Mig3/03.htm). Что ж, конструкторы создали именно то, о чём просили лётчики-герои. Сразу оговорюсь: в распоряжении автора имеются два варианта книги А. Медведя и Д. Хазанова – печатная версия издания 2007 года и электронная, скачанная в мае 2012 года с сайта wunderwaffe. narod.ru. По неизвестным мне причинам тексты указанных вариантов незначительно отличаются: вполне возможно, что у букинистов мною было куплено более раннее издание. Поэтому в дальнейшем, ссылаясь на одну и ту же работу, ваш покорный слуга будет указывать либо страницу печатного издания, либо соответствующие координаты в Интернете. О том же, касаясь воздушного противостояния в Испании, говорит и историк Уильям Грин (William Green). Ссылаясь на воспоминания бывшего испанского лётчика-республиканца Андреса Гарсия Ла Калле (Andres Garcia La Calle), командовавшего первой эскадрильей И-15, он, в частности, пишет: «И-16 превосходил Bf-109B по всем показателям до высоты 3000 м, но на больших высотах при равной квалификации пилотов советский истребитель не имел никаких шансов против своего немецкого противника. Одна-единственная пара (Rotte) “мессершмиттов”, курсирующая над группой из двух-трёх эскадрилий И-16 с превышением в тысячу метров, могла свести на нет весь эффект от их применения. Обычной практикой республиканцев было патрулировать большими группами, разместив новичков в задней части боевых порядков. Если сверху над ними находились “мессершмитты”, то лидер группы (прим. автора: республиканцев) боялся маневрировать, опасаясь, что боевой порядок при этом расстроится, новички отстанут, а Bf-109 тут же спикируют и собьют неопытных пилотов. Когда пилоты-республиканцы замечали атаку немцев на находящихся позади новичков, они ничего не могли поделать – “мессершмитты” было невозможно догнать из-за их превосходства в скорости пикирования. Довольно часто группа И-16 узнавала о понесённых потерях лишь после возвращения на базу. Всё, что можно было сделать в такой ситуации, – это попытаться заманить “мессершмитты” в нижний диапазон высот, где с ними могли справиться И-16, но это удавалось далеко не всегда. В результате Bf-109 могли оказывать огромное влияние на ход боевых действий в воздухе, которое было несопоставимо с долей этих самолётов в общем количестве участвовавшей в войне германской авиатехники» («Messerschmitt Bf-109: The Augsburg Eagle; A Documentary History», перевод с английского здесь и далее мой, с. 27). Ничего это «заманивание» не напоминает?.. Заметим, что главный постулат воздушного боя – непременное получение превосходства в высоте и скорости в качестве основной предпосылки для достижения победы – не изменился на протяжении всей Второй Мировой войны. То, для чего был первоначально задуман и практически идеально подходил МиГ-3 – это роль «свободного охотника». В этом плане он мало отличался от, скажем, американских «тандерболтов» и «мустангов», тоже далеко не блиставших в ходе боёв «на виражах» на малых высотах. Лучшая тактика использования МиГ-3 заключалась отнюдь не в сопровождении бомбардировщиков Пе-2 или штурмовиков Ил-2, летавших на высоте 1000–5000 м со скоростью 300–450 км/ч. То, что МиГ-3 оказался «наиболее подходящим для использования на высотах 8000—10 000 м» (мнение командира 7-го истребительного авиационного корпуса (ПВО Ленинграда), озвученное весной 1942 года: см. «МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 75) – то есть против высотных разведчиков немцев, оказалось неким дополнительным «бонусом». Мало уступая Bf-10F-2 – самому скоростному немецкому «мессеру» лета 1941 года – в нижнем и среднем диапазонах высот в скорости и горизонтальном манёвре, летом 1941 года МиГ-3 летал быстрее всех в мире на больших высотах, а также превосходил «фридриха» на динамических режимах: иными словами, мог быстрее пикировать и делать «горку». О превосходстве самолёта Микояна и Гуревича в том, что касалось динамических режимов, писал, в частности, А. И. Покрышкин: «МиГ-3 легко пикировал, набирая скорость свыше пятисот километров, делая после этого горку в шестьсот – семьсот метров (И-16 мог дать горку значительно меньшую). Такая большая вертикаль – это высота, а высота – это запас скорости» («Небо войны», с. 16). Вполне логичен и вывод знаменитого аса: «Мне полюбилась эта машина, качества и рисунок которой как бы подтверждали её назначение: атака!» (там же). По утверждению А. Медведя и Д. Хазанова, примерно о том же прославленный лётчик писал и в другой своей книге – «Познать себя в бою». Его мысли по этому поводу они кратко изложили следующим образом: «МиГ-3 по сравнению с Bf-109 имел лучшие пикирующие характеристики, быстрее переходил из крутого пикирования к выполнению восходящих вертикальных фигур» («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 91). Чтобы понять суть концепции конвертации высоты в скорость (и наоборот), читателю достаточно вспомнить собственное посещение аттракциона «американские горки» («роллер-костер»). О том же пишет и В. Кондратьев, в целом весьма критично относящийся к МиГ-3 (о степени объективности этого и некоторых других авторов мы поговорим чуть ниже): «В пике гораздо более тяжёлый МиГ-3 набирал скорость быстрее “мессершмитта”, а затем он за счёт инерции мог сделать более высокую и крутую горку» («Я – истребитель», с. 792). Указанный автор, кстати, забывает добавить, что подобное – догнать Bf-109F (не говоря уже о более раннем Bf-109Е) в пикировании и уйти от него на «вертикали» после атаки – в 1941 году не мог ни один другой истребитель мира, кроме, разве что, пока небоеготового германского FW-190A-1. Соответственно, лучшим способом применения этого замечательного самолёта являлось не «привязывание» его к медлительной ударной авиации, а завоевание воздушного превосходства над тем или иным районом боевых действий. Оптимальной, таким образом, являлась бы тактика, при которой группы скоростных машин патрулировали бы на большой высоте – скажем, 6000–7000 м, на которой они были практически неуязвимы для самолётов противника. С этой безопасной высоты они могли пикировать на ничего не подозревающие истребители или «бомберы» немцев, «подныривать» под них для гашения скорости, давать прицельный залп и тут же уходить обратно на высоту, пользуясь превосходством в скорости выполнения вертикального манёвра. Ввязываться ли в бой на горизонталях (при благоприятной для себя обстановке) или избегать его, являлось бы прерогативой старшего группы. Последнему помогало бы и то, что – в отличие от, скажем, ранних «яков» – часть «мигов» даже первых серий оснащалась радиоприёмниками, а каждая третья радиофицированная машина – полноценной и вполне (вопреки некоторым утверждениям) надёжной по тем временам приёмо-передающей радиостанцией РСИ-4, позволявшей осуществлять координацию действий подчинённых как минимум на близком расстоянии (часто составлявшем всего несколько десятков метров). Нетрудно заметить, что в данном случае я более или менее кратко описал тактику – условно «обнаружил – спикировал – убил – убежал», которую на протяжении всей войны с большим успехом применяли сами немцы. Собственно, именно лётчики Люфтваффе эту тактику и разработали, начав успешно применять её ещё в Испании. Именно для использования такой тактики воевавшие в Испании советские асы просили у Поликарпова скоростной высотный истребитель. Как раз такую тактику переняли у противника сначала англичане, а потом ВВС Красной Армии и американцы. То, почему советские лётчики-истребители в начале войны вдруг дружно «забыли» всё, что планировали делать со «всеми своими врагами», заказывая Поликарпову высотный скоростной истребитель, и вновь «вспомнили» об этом лишь к весне 1943 года – тема отдельного разговора. Приведу лишь некоторые любопытные статистические данные. Так, историк М. Солонин подсказывает, что в ходе всей войны 90–92 % уничтоженных самолётов противника было сбито советскими истребителями при атаках сзади, причём 50 % истребителей противника были уничтожены стрельбой с дистанции менее 100 метров, 39 % – с дистанции 100–200 метров, и лишь 1 % – с дистанции 300–400 метров («Разгром. 1941», с. 101). О чём это говорит?.. Да всё о том же: 90 % немецких самолётов сбили, используя немецкую же тактику. Ханс-Вернер Лерхе Ваш покорный слуга давно убедился в том, что «всё познаётся в сравнении». Вот что, например, написал уже упоминавшийся немецкий лётчик-испытатель Ханс-Вернер Лерхе по поводу личных впечатлений от полётов на трофейном американском Р-47 в конце 1943 года: «“Тандерболт” был довольно медлительным и “утюговым” (“sluggish”) у земли, где он развивал скорость максимум в 500 км/ч. Но его настоящие достоинства проявились довольно скоро: я был поражён, каким “резвым” “Тандерболт” становился на больших высотах. Благодаря великолепному турбонагнетателю этот американский самолёт с лёгкостью забирался на высоту в 11 000 метров и развивал максимальную скорость примерно в 640 км/ч на высоте 9000 метров» («Luftwaffe Test Pilot», с. 112). Обратите внимание на показатели: они практически полностью совпадают со скоростными показателями МиГ-3 (с той важной разницей, что у советского истребителя, не оснащённого «турбо», был ниже порог высотности). Стоит, правда, добавить: «Тандерболт» Р-47D, попавший в руки немцев, продемонстрировал свои замечательные характеристики в ноябре 1943 года, в то время как самолёт Микояна и Гуревича обладал такими же скоростными показателями (495–505 км/ч у земли и 640 км/ч на высоте 7800 м) в июне 1941-го. Заметим, что пятитонный «Тандерболт» модели «D», чья удельная мощность колебалась между 357 л. с./т на взлёте (недаром советские ветераны называли его «полубомбардировщиком») и 411 л. с./т в «чрезвычайном» режиме на высоте, был гораздо более «утюговым», чем «трёхточечный» МиГ-3 образца лета 1941 года, у которого соответствующие показатели составляли минимум 402 и 417 л. с./т. Ещё раз процитирую Лерхе: «Одно было понятно: участие в “собачьих схватках” или использование на высотах ниже 5000–6000 метров не являлись сильными сторонами “Тандерболта”. Он был превосходен на больших высотах, для осуществления атак в пикировании и полётов на максимальных режимах двигателя» (там же, с. 113). Ничего не напоминает?.. Если бы американцы использовали здоровенные «тандерболты» для непосредственного сопровождения относительно медлительных средних бомбардировщиков в обстановке воздушного господства Люфтваффе, и если бы тяжёлым на подъём Р-47 приходилось вступать в бой на высоте 1000–2000 м при движении со скоростью 300–450 км/ч (то есть в наименее выгодной для истребителей любого типа ситуации), то эскадрильи «молочных бутылок» несли бы большие потери. Можно даже предположить, что потери эти оказались бы ничуть не меньшими, чем те, что несли «миги», «лагги» и «яки», вынужденные следовать навязанной руководством (в том числе и персонально «лучшим другом лётчиков» – Иосифом Виссарионовичем) ущербной тактике. В реальности же в 1944 и 1945 годах «ти-болтам» не пришлось летать «как привязанным» за двухмоторными «бостонами» и «мародерами». Они работали, используя эшелонирование по высоте, часто обладая подавляющим численным превосходством (это обстоятельство – как один из факторов успеха Р-47 – Лерхе отметил отдельно) и умело конвертируя высоту и свои выдающиеся пикирующие характеристики в огромную скорость при проведении внезапных атак. В этой ситуации с ними почти ничего не могли поделать даже новейшие истребители Люфтваффе, пилотируемые самыми подготовленными и опытными лётчиками Германии. Приведу довольно характерное мнение на этот счёт, озвученное теперь уже американским историком Грэмом Уайтом (Graham White): «В сравнении со своим основным противником – “Фокке-Вульфом” 190 – Р-47 имел ряд недостатков, особенно в нижнем и среднем диапазонах высот. В кратчайшее время была разработана тактика, позволявшая оптимизировать его достоинства. Вместо участия в классических “собачьих схватках”, пилоты “молочных бутылок” (“Jugs”) разработали тактику «приблизился-поднялся» (“zoom-and-climb”), при которой атака на противника производилась сверху в пике. При этом наилучшим образом использовалась феноменальная скорость Р-47 при пикировании. После первого захода (прим. автора: на атаку) пилот делал “горку” и вновь набирал высоту» («Allied Aircraft Piston Engines of World War II», перевод с английского здесь и далее мой, с. 244). Понятно, что указанную тактику (а это всё та же «свободная охота»: «обнаружил – спикировал – убил – убежал») американцы не «разрабатывали», а просто позаимствовали у придумавших её задолго до этого немцев. Неужели её не могли перенять советские ВВС летом 1941 года?.. Почему «Тандерболт» стал одним из лучших истребителей Второй Мировой, а МиГ-3 оказался «сосланным» в ПВО «неудачником»?.. Истребительная эскадра Люфтваффе JG.26, проведшая большую часть Второй Мировой войны на Западе, практически всё это время имела очень высокое соотношение потерянных и сбитых самолётов: порядка трёх – восьми британских самолётов на каждый германский истребитель (Д. Колдуэлл (D. L. Caldwell), «JG 26. Top guns of the Luftwaffe», с. 100, 104, 116, 128, 173). По итогам 1943 года данный показатель находился на уровне четырёх самолётов союзников на каждого сбитого немца (там же, с. 210). В 1944 году ситуация значительно усложнилась, и летом указанное соотношение составляло уже один к одному (там же, с. 257). Это стало результатом действия нескольких факторов – использования союзниками новой тактики («охота на охотников»); изменения стратегической ситуации (высадка в Нормандии и начало освобождения оккупированной нацистами части Европы); огромного, как минимум двенадцатикратного (см. там же, с. 257) численного преимущества союзной авиации и появления в небе над Европой дальних истребителей эскорта – «тандерболтов», «лайтнингов» и, конечно же, «мустангов». В 1945 году произошёл «коренной перелом»: с 1 января и до окончания боевых действий теперь уже JG.26 теряла по четыре – шесть машин на каждый сбитый самолёт союзников (там же, с. 482). На заключительном этапе войны «носатые доры» FW-190D-9 и «мессершмитты» Bf-109K-4 упомянутой эскадры сбивались не только «мустангами» и «спитфайрами» (тем, как говорится, сам Бог велел), но и гораздо менее очевидными кандидатами на роль «грозы Люфтваффе» – «тандерболтами», «темпестами», «тайфунами» и даже двухмоторными «лайтнингами». Повторюсь: всё это происходило благодаря правильно выбранной союзниками тактике и достигнутому ими подавляющему численному превосходству. При этом ТТХ истребителей – как германских, так и союзных – особой роли уже не играли. Стоит упомянуть, что «тандерболты» могли и сами исполнять роль скоростных ударных самолётов, выступая в роли истребителей-бомбардировщиков и штурмовиков. Теоретически во время выполнения задач по непосредственной поддержке наземных войск американские Р-47 нуждались в защите от действий истребителей противника. По факту же после высадки в Нормандии ушедшие в «глухую» оборону Ягдваффе практически не беспокоили тактическую авиацию союзников, концентрируя свои усилия на противодействии стратегическим бомбардировкам. После сброса бомб и пуска неуправляемых ракет (несмотря на низкую точность, реактивные снаряды применялись чрезвычайно широко и оказывали огромный деморализующий эффект на солдат Вермахта) крепко сделанные «молочные бутылки» на большой скорости выходили из зоны «флака» (то есть воздействия огня зенитных автоматов немцев), после чего вполне могли постоять за себя в схватках с немногочисленными «охотниками» Ягдваффе. Лишь при использовании вышеописанной тактики («обнаружил – спикировал – убил – убежал») или применении в качестве ночных перехватчиков для борьбы с тяжёлыми бомбардировщиками на протяжении всей войны имели шансы на успех в бою с одномоторными истребителями и абсолютно все двухмоторные «охотники» противоборствующих сторон – германские «мессершмитты» Bf-110, Bf-210 и Bf-410, американские «лайтнинги» Р-38 и японские «Кавасаки» Ki-45 «Торю». Несмотря на то что авиационное начальство перечисленных стран долго (и с упорством, достойным лучшего применения) считало указанные модели самолётов полноценными дневными истребителями, пилотировавшие их лётчики очень быстро поняли, что им нечего делать на малых и средних высотах, пытаясь «перекрутить» на виражах более лёгких и манёвренных конкурентов. Совершенно не годился для «собачьих схваток» на малых высотах и «король воздуха» – реактивный Ме-262. Любой мало-мальски опытный лётчик на «спитфайре», «мустанге» или «яке» мог уцелеть в подобном боестолкновении, умело используя преимущество в манёвренности. Нередко они даже умудрялись сбивать взлетающие или садящиеся реактивные «мессеры», используя всё ту же давно освоенную тактику «нападения из-за угла». Теперь поговорим о деталях. Прежде всего, выясним, насколько корректны утверждения об «утюговости» МиГ-3 на высотах до 4000–5000 м. «Паспортная» скорость «трёхточечного» самолёта Микояна и Гуревича у земли – 495 км/ч. Данные взяты из посвящённого МиГ-3 исследования А. Медведя и Д. Хазанова: именно этот показатель сняли во время весьма придирчивых госиспытаний истребителя в январе – феврале 1941 года («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 48). Заметим также, что речь идёт о скоростных показателях, замерянных при номинальном (то есть более или менее «щадящем») режиме работы мотора АМ-35А – на 2050 оборотах в минуту. На самом же деле движок мог развивать до 2250 оборотов (и даже более – но уже «с последствиями»). Добавлю также, что по данным В. Шаврова (таблицы ТТХ в книге «История конструкций самолётов в СССР 1938–1950 гг. (Материалы к истории самолётостроения)»), скорость первых серий МиГ-3 у земли была несколько выше и составляла 505 км/ч. У главного оппонента МиГ-3 летом 1941 года – «Мессершмитта» Bf-109F-2 – «паспортная» скорость у земли составляла максимум 510 км/ч. Из графика, приведённого на странице 75 работы Всеволода Каткова и Андрея Фирсова «Мессершмитт Bf-109», вытекает ещё более высокий показатель: 515–517 км/ч (АиК, № 5–6, 1999). Правда, на странице 46 своей работы А. Медведь и Д. Хазанов приводят сравнительный график скоростей советских и немецких истребителей, из которого следует, что скорость новейшего «мессера» на уровне моря была несколько ниже – примерно 497–500 км/ч (при 495–505 км/ч у МиГ-3). Судя по всему, указанные выше 510–517 км/ч у земли «фридрих» демонстрировал при чрезвычайном режиме работы мотора. Поэтому для целей сравнения корректнее использовать именно 495–497 км/ч, зафиксированные в так называемом «боевом» (Steig- und Kampfleistung) режиме, который примерно соответствовал советскому номинальному. Подчеркну: данных о скоростных показателях МиГ-3 при работе его движка АМ-35А на повышенных оборотах найти пока не удалось. В целом же складывается впечатление, что скорость на уровне моря двух самых современных крупносерийных истребителей ВВС и Люфтваффе летом 1941 года была практически одинаковой. Дело в том, что, как уже говорилось в начале данной работы, разница в скорости в 5—10 км/ч на практике так или иначе решающего значения не имела. Из приведённого А. Медведем и Д. Хазановым графика («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 46) следует, что до высоты в 3200 м у Bf-109F-2 сохранялось незначительное превосходство в максимальной скорости, равное примерно 5–7 км/ч. В диапазоне 3200–6000 метров такое же относительное превосходство – примерно в 5—10 км/ч – имелось теперь уже у МиГ-3. На самом деле, вновь напрашивается вывод о том, что во всём диапазоне высот до 6000 м скоростные характеристики двух машин находились примерно на одном и том же уровне. Собственно говоря, сделать другой вывод из упомянутого графика просто невозможно. С высоты 6000 м превосходство МиГ-3 в скорости над «фридрихом» начинало проявляться всё более ярко, а на высоте 7000 м оно становилось подавляющим, достигая 40 км/ч (20 км/ч, если сравнивать чрезвычайный режим «мессера» и номинальный режим МиГ-3). На высоте в 8000 м МиГ-3 развивал скорость примерно в 640 км/ч, в то время как Bf-109F-2 мог разогнаться до 575 км/ч (600 км/ч в чрезвычайном режиме). Соответственно, на этой высоте разница составляла уже 65 км/ч. Иными словами, у самого скоростного истребителя Люфтваффе той поры не было шансов догнать МиГ-3 на больших высотах в горизонтальном полёте. В этой связи становится понятной «высотная» версия происхождения истребителя, которая прижилась в специализированной и популярной исторической литературе: высотные характеристики МиГ-3 являлись для того времени действительно выдающимися. Анализируя приведённый ими же график, А. Медведь и Д. Хазанов резюмируют: «по скорости на малых и средних высотах (до 3500 м) летом и осенью 1941 г. МиГ-3 был близок к Як-1 и Bf-109E, несколько превосходил ЛаГГ-3 и уступал Bf-109F. На высоте 6000 м только новейшие модификации “мессершмиттов” могли превзойти по скорости истребитель Микояна и Гуревича» (там же, с. 47). Да, наверное, «могли»: например, если бы пилот МиГ-3 вдруг решил сбросить скорость. А в связи с чем А. Медведь и Д. Хазанов забыли упомянуть о том, что происходило на высотах свыше 6500 м? Почему бы не сказать своим читателям, что на этой высоте быстрее МиГ-3 не летал ни один крупносерийный самолёт того времени? Или что даже у самого современного «мессершмитта» не было шансов догнать МиГ-3 (или оторваться от него в горизонтальном полёте) на высоте свыше 6500 м? И что это значит: «по скорости на малых и средних высотах был близок… к Bf-109E»? Из графика на странице 46 следует: скорость МиГ-3 с серийным номером 2115 (госиспытания зимой 1941 года) у земли была примерно на 40 км/ч выше, чем у «эмиля»; на высоте 3000 м превосходство советского самолёта в скорости было таким же, а на высоте 4000 м возрастало до 50 км/ч. Это что за «близость» такая?.. А ведь и на больших высотах ситуация оставалась прежней: на высоте 7000 м упомянутое превосходство МиГ-3 составляло примерно 50 км/ч, на высоте 8000 м – более 100 км/ч. Удивительно, но уважаемые авторы не смогли прочитать свой собственный график и сделать единственно возможный вывод: на самом деле МиГ-3 обладал подавляющим преимуществом над несколько подустаревшим «эмилем» на всех диапазонах высот. После этого уже не удивляюсь, читая следующее мнение указанных авторов: «Во многих отчётах указывалось, что время выполнения виража МиГа невелико. Так, типичные значения для опытной машины составляли 20–22 секунды, для первых серийных МиГ-3 с редукцией 0,902—23 с, и равнялись 22–23 сек для последующих модификаций» («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 46). Что ж, вполне достойный показатель для скоростной машины новейшей конструкции: согласно В. Шаврову, у Як-1 он составлял 24 секунды, у «мессера-эмиля» – 26–29, у более современного «фридриха» – 20,5 секунды. Напомню читателю, что, наряду с удельной мощностью (лошадиные силы на тонну веса) и удельной нагрузкой на крыло (килограммы на квадратный метр), время выполнения виража даёт в целом неплохое представление о горизонтальной манёвренности того или иного самолёта. То, что МиГ-3 с довольно высокой по тем временам удельной нагрузкой на крыло, равной 192,4 кг/кв. м (классический «видовой» признак скоростного истребителя), мог, тем не менее, «крутить виражи» не хуже Як-1, имевшего удельную нагрузку на крыло в 157 кг/кв. м, может говорить о том, что эта машина оказалась весьма удачной с точки зрения дизайна. Наверняка помогала и относительно высокая удельная мощность самолёта: до 417 л. с./т (до 401 – у «Макки» С. 202, до 407 – у Як-1, до 425 – у Bf-109F-2 и до 416 л. с./т – у FW-190A-1). На самом деле «паспортная» взлётная мощность мотора АМ-35А была несколько занижена, так как на этапе массового производства она достигала 1403 л. с. – двигатель явно нуждался в «ререйтинге». Добавим, что такое же время выполнения виража, как и у МиГ-3, —22–23 секунды – демонстрировал «Фокке-Вульф» FW-190A-4 в 1943 году и «Мессершмитт» Bf-109K-4 в 1945-м. «Но, – недовольно морщатся А. Медведь и Д. Хазанов, – подобные результаты, полученные при “ускоренных” испытаниях, вызывают сомнения. Прежде всего, – продолжают они “разоблачать” давно умерших авторов советских отчётов (прим. автора: по моим личным наблюдениям, отчёты советских военных, касавшиеся испытаний тех или иных образцов военной техники, всегда были чрезвычайно придирчивыми), – отметим, что время выполнения виража, вообще говоря, не слишком полно характеризует горизонтальную манёвренность истребителя. Например, известно, что FW-190A имели заметно лучшую горизонтальную манёвренность, чем Bf-109G, хотя время выполнения виража у последних было меньшим…» (там же). В принципе можно согласиться с тем, что в нижнем диапазоне высот МиГ-3 был действительно относительно чуть менее манёвренным, чем многие его тогдашние конкуренты – в том числе «мессершмитты» и «яки». Мы уже установили ранее, что на протяжении всей Второй Мировой войны именно манёвренностью приходилось расплачиваться за улучшение скоростных характеристик. И что не только «мигам», но и большинству других скоростных истребителей того времени «по-хорошему» надо было держаться подальше от драк на виражах в нижнем и среднем диапазонах высот, ибо не для того их создавали. Уверен, что, будучи «профильными» историками, А. Медведь и Д. Хазанов и сами об этом прекрасно знают. Знают, но почему-то «забывают» сообщить читателям… Потратив ещё полстраницы на то, чтобы убедить читателя в том, что МиГ-3 было управлять труднее, чем «яками» и «мессерами», они решают заколотить последний гвоздь в крышку «летающего гроба»: «К тому же, – делятся указанные авторы, – когда в конце 1942 г. в НИИ ВВС провели полные испытания установившегося виража, т. е. без скольжения и потери высоты, то выяснилось: быстрее, чем за 28 секунд на высоте 1000 м “правильно” развернуть МиГ-3 не удаётся. Следовательно, уже на втором вираже Як-1 или Bf-109F могли зайти в хвост самолёту Микояна и Гуревича» (там же, с. 46). Начнём с того, что последний планер МиГ-3 был изготовлен в конце 1941 года. Соответственно, на испытания в конце 1942 года мог попасть только «видавший виды» и прошедший несколько ремонтов истребитель (к слову, почему не приводится серийный номер и не сообщается, откуда была получена данная конкретная машина?). Общеизвестно, что возраст истребителей (особенно тех, в чьей конструкции использовались перкаль и древесина) и количество проведённых восстановительных ремонтов неизбежно сказывались на весе, качестве покрытия и, соответственно, скоростных характеристиках самолётов. А. Медведь и Д. Хазанов ничего не сообщают не только о качестве планера и покрытия испытывавшегося МиГ-3, но и о состоянии установленного на нём двигателя АМ-35А. Но ведь к концу 1942 года этот мотор Микулина было бы чрезвычайно трудно найти в «нулевом» (или хотя бы просто хорошем) состоянии. Его серийное производство прекратилось в 1941 году – им пожертвовали в пользу мотора АМ-38 для штурмовика Ил-2. Собственно, именно это и положило конец карьере истребителя Микояна и Гуревича. Спохватившись (ведь даже в «потрёпанном» виде МиГ-3 оставался самым эффективным истребителем ПВО), малосерийное производство АМ-35А всё же возобновили. Правда, использовали этот двигатель и на тяжёлом четырёхмоторном бомбардировщике Пе-8. На странице 23 своей работы «Летающие крепости» Сталина. Бомбардировщик Пе-8» историк М. Маслов приводит следующие данные о производстве АМ-35А в ходе войны: 1940 – 192 (200) единиц 1941–4012 1942 – 173 1943 – 202 1944 – 41 По-видимому, как минимум половина от 173 движков выпуска 1942 года досталась высотным «стратегам» Пе-8 (64 новых движка для произведённых в этом году 16 «бомберов» плюс сменные экземпляры: там же, с. 118). За неимением альтернатив именно «микулиными» оснащались все новые самолёты данного типа. Ранее сделанные машины тоже переоснащались моторами АМ-35А вместо устаревших М-34ФРНВ и неудачных турбодизелей Чаромского. Вдобавок, двигатели АМ-35А надо было время от времени менять после выработки моторесурса – ведь за один боевой вылет Пе-8 мог налетать 8—10 (и более) часов. Обычной практикой того времени являлось производство самолётов и двигателей для их оснащения в пропорции 1:1.5. Согласно А. Медведю и Д. Хазанову, в 1942 году «среди авиаторов ходили слухи, что на МиГи в отсутствие “родных” моторов АМ-35А (все знали, что их постройку прекратили) устанавливали двигатели чуть ли не от торпедных катеров» («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 93). Вероятно, имеется в виду то обстоятельство, что на основе АМ-35 А. Микулиным была создана и морская модификация мотора – для тех самых торпедных катеров. Возникает резонный вопрос: насколько корректно приводить результаты испытаний «видавшего виды» МиГ-3 конца 1942 года в целях демонстрации возможностей совершенно новых истребителей этого типа летом 1941 года? Ведь понятно же, например, что нельзя ориентироваться на показатели ТТХ, «снятые» с «мессершмитта» с «убитым» мотором (была и такая история). Советские пилоты изучают двигатель AM-35A истребителя МиГ-3 на заводе № 1 в Москве. Весна 1941 года (источник: http://waralbum.ru/127163/ (http://waralbum.ru/127163/)) Не совсем понятно и то, зачем вообще понадобилось столь тщательно испытывать истребитель, серийное производство которого прекратили за год до этого (и, к слову, не планировали возобновлять). Почему раньше хватало «ускоренных» испытаний, а тут вдруг потребовались «неускоренные»? Добавим, что во фронтовых частях «мигов» к этому моменту почти не оставалось, а для руководства ПВО вопрос времени выполнения виража являлся скорее академическим, поскольку МиГ-3 там использовали почти исключительно для перехвата высотных разведчиков. Последние же, будучи настигнутыми, всегда пытались уйти на пикировании: пытаться перекрутить на виражах истребитель является заведомо бесполезным занятием. Напомню, что пикировал МиГ-3 как никакой другой советский (а заодно и германский) истребитель начального периода войны. Если же в конце 1942 года МиГ-3 испытывался вместе с другими моделями истребителей, то интересно, что являлось целью испытаний и какие результаты были продемонстрированы прочими машинами-участниками? В каком состоянии они были? Тоже «подержанные»?.. Считаю, что, когда А. Медведь и Д. Хазанов писали «быстрее, чем за 28 секунд, на высоте 1000 м “правильно” развернуть МиГ-3 не удаётся», им надо было подумать о более корректной формулировке. Например: «данный конкретный МиГ-3 (серийный номер самолёта?) в ходе таких-то испытаний быстрее развернуть не получалось». Если же этого не делать, то упомянутые 28 секунд получают свою «собственную жизнь» и начинают подаваться в качестве единственно правильного показателя каждым, кто решил сказать очередную глупость или гадость об этом замечательном истребителе. Признаюсь, меня подобное «избирательное восприятие» фактов настораживает. Добавлю, что основной противник МиГ-3 летом 1941 года – «Мессершмитт» Bf-109F-2 (напомню, что его предшественник 109Е-3 уступал «трёхточечному» МиГ-3 по всем показателям, кроме мощности вооружения и скороподъёмности) – совсем не являлся беспроблемной и простой в управлении машиной. Во-первых, он, как, впрочем, и все остальные модификации этого истребителя, был сложным при осуществлении взлёта и посадки. Прежде всего, сказывалась неудачная конструкция шасси: «ноги» у «мессера» «росли» не из крыльев, а из фюзеляжа. За счёт этого удалось упростить и облегчить крыло, но результатом упрощения стала также и слишком узкая «колея». Сказывалась и плохая видимость из кабины при взлёте: чтобы увидеть, что находится впереди, пилоту приходилось вести самолёт по синусоиде (почти «зигзагом»), что создавало дополнительную нагрузку на и так слабые «от рождения» стойки шасси. Те, соответственно, частенько «разъезжались в стороны». Этот так до конца и не устранённый конструктивный дефект привёл к тысячам аварий. Англоязычная «Википедия» со ссылкой на работу Уолтера Бойна (Walter J. Boyne) сообщает, что как минимум 10 % всех «мессершмиттов» были потеряны именно по этой причине («Clash of Wings», с. 30). Историк Майк Спик в книге, посвящённой асам Люфтваффе, сообщает, что в 1939–1941 годах произошли 1500 катастроф подобного рода («Aces of the Reich», с. 17). Эту же цифру даёт историк Брайан Мильтон (Brian Milton): «Истребитель Bf-109, – пишет он, – имел и другие недостатки. Он был настолько трудным в управлении, что в первые два года войны убил 1500 начинающих лётчиков – преимущественно при взлёте и посадке» («Hurricane. The last Witnesses», перевод с английского здесь и далее мой, с. 68). «Википедия» сообщает, что всего в 1939–1941 годах были выпущены 4880 «мессершмиттов» Bf-109 разных модификаций. Ещё 2193 самолёта этого типа были произведены в период с 1936 года по август 1939. Заранее прошу прощения: какие-то машины выпуска 1939 года наверняка посчитаны дважды – то есть аварийность «мессера» получается несколько преуменьшенной. Так вот: выходит, что только в катастрофах, связанных с неудачной конструкцией шасси, в 1939–1941 годах были потеряны свыше 21 % всех «мессершмиттов», или каждая пятая машина. Иными словами, ошибки при взлёте и посадке «Мессершмитт» Bf-109 «не прощал» в гораздо большей степени, чем «темпераментные» И-16 и МиГ-3 советских ВВС. Майк Спик делает в этой связи совершенно справедливый вывод: «Это был самолёт не для начинающих» («Aces of the Reich», с. 17). У первых «фридрихов» время от времени отваливались хвосты. Как выяснилось, причиной этого были гармонические колебания, вызываемые определённой частотой оборотов движка. Таким образом были потеряны четыре машины («Messerschmitt Bf-109: The Augsburg Eagle; A Documentary History», с. 86). Даже после принятия соответствующих мер заклёпки хвостовой части часто выскакивали, а на обшивке образовывались «морщины» (Манфред Грил (Manfred Griehl), «Messerschmitt» Bf-109F», с. 7). «Фридрихи» продолжали «терять хвосты» при пикировании и на гораздо более позднем этапе своей карьеры. Так, в JG.54 зимой 1941/42 года подобным образом лишились жизни лейтенанты Паулиш (Paulisch) и Кэтцлер (K?tzler) (там же, с. 11). Вдобавок, у самолётов первых серий порой «отпадали» крылья. В этом случае сказывалась недостаточная прочность конструкции, в результате потребовалась полная переделка крыла (Википедия со ссылкой на Йохена Приена и Петера Родейке (Jochen Prien and Peter Rodeike), «Messershmitt Bf-109 F, G and K series – An Illustrated Study», c. 12). Историки Р. Смит и Э. Крик (J. Richard Smith and Eddie J. Creek) приводят мнение германского аса Фрица Зейффардта (Fritz Zeyffardt): «В первый раз я увидел FW-190 в 1942 году. Я был восхищён этой машиной. В ходе войны мне пришлось летать на FW-190 моделей “A”, “C” и “G”, а также на Bf-109F. “Мессершмитты” (все версии) не нравились мне, поскольку они были опасны при пикировании (отваливались крылья), а также при взлёте и посадке из-за слишком узко расположенных шасси» («Fokke-Wulf FW-190», т. 2, перевод с английского здесь и далее мой, с. 351). Российские авторы часто с восторгом и умилением пишут о таком преимуществе Bf-109F-2, как возможность «отсечения» одного из повреждённых радиаторов охлаждения, – мол, это препятствовало полному вытеканию охлаждающей жидкости и в значительной степени повышало живучесть самолёта. Они забывают добавить, что по неведомой причине комплекты клапанов для указанной системы поступали в боевые части в весьма ограниченных количествах и стали стандартным оборудованием лишь на последующих модификациях Bf-109 – «густавах» и «курфюрстах» («Messerschmitt» Bf-109F», с. 10). Манфред Грил сообщает также, что на самом деле расположенные в крыльях радиаторы охлаждения «фридриха» оказались очень уязвимы к огню противника (там же, с. 9). А вот ещё один пример «избирательного» подхода к фактическим данным. «Несмотря на то, что теоретически рассчитанный потолок истребителя (МиГ-3) равнялся 11 500 метрам (и эта цифра фигурирует в авиационных справочниках), – пишет “профильный” историк В. Кондратьев в приложении к одному из сборников А. Драбкина, – в отчёте НИИ ВВС записано, что реально МиГ-3 не мог летать выше 8000–8500 м из-за падения давления масла ниже допустимых пределов. Справиться с этим дефектом АМ-35А так и не смогли за всё время его серийного выпуска, а потому характеристика “высотный”» в отношении МиГ-3 неправомерна» (сборник «Я – истребитель», с. 791). Как говорится… здрасьте… Первая часть утверждения верна: действительно, во время проведённых с 27 января по 26 февраля 1941 года госиспытаний двух серийных МиГ-3 из-за падения давления масла лётчикам-испытателям не удалось подтвердить результаты, полученные ранее. Да, падение давления масла было часто встречавшимся дефектом относительно «юного» движка АМ-35А и маслосистемы первых «мигов» (а также многих зарубежных авиамоторов обсуждаемого периода). Но ведь уважаемый историк берёт показатели, «снятые» с двух конкретных машин – в данном случае с серийными номерами 2107 и 2115 – и экстраполирует их на все истребители МиГ-3. При этом он полностью игнорирует тот факт, что недостатки самолёта для того и выявляли, чтобы устранять. И сам истребитель МиГ-3, и его движок АМ-35А массово выпускались в течение примерно года. То, что за этот – чрезвычайно короткий в сравнении со временем, ушедшим на «доводку» многих других современных истребителей и их двигательных установок, – срок (это касается «Мессершмитта» Bf-109, «Фокке-Вульфа» FW-190, «Спитфайра», «Хоукер-Тайфуна», Як-1, ЛаГГ-3 и многих других машин) «детские болезни» такого самолёта с таким мотором были выявлены и в основном устранены, не может не вызывать уважения. Наконец, были ведь после этого и другие испытания. Например, по результатам их очередного тура в сентябре 1941 года начальник НИИ ВВС КА бригинженер П. И. Фёдоров, констатируя ухудшившееся в условиях войны качество последних серийных «мигов», тем не менее, написал в своём отчёте следующее: «Практический потолок с 12 000 м уменьшился до 11 500 м» («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 46). Не «с потолка» же брал эти цифры самый придирчивый и авторитетный «экзаменатор» советских самолётов… Ваш покорный слуга встретил немало упоминаний о том, что в ходе выполнения боевых заданий «миги» рутинно поднимались на высоты свыше 11 000 метров. Скажем, Н. Якубович в монографии «Истребитель Ла-5» описывает боевой эпизод, связанный с неудачной попыткой перехвата высотного германского разведчика Ju-86P1 22 августа 1943 года в районе Москвы и Можайска. Тогда в воздух поднимались сразу несколько моделей истребителей ПВО: Як-9, Як-1, «Спитфайр», «Аэрокобра» и МиГ-3. «Спитфайр» набрал высоту в 11500 м, Як-9 – 11000 м, Як-1 – 9500 м, «Аэрокобра» – 9000 м. Выше всех – на 11 800 м – забрались два МиГ-3 из 565-го иап (с. 73). Заметим, что указанную высоту (к слову, превышающую «справочную», равную 11500 м) набрали сразу два «мига», и этим самолётам к августу 1943 года было минимум по два года от роду. Как же может объективный историк писать подобное: «характеристика «высотный» в отношении МиГ-3 неправомерна»? Почему же в таком случае даже немцы, испытывавшие МиГ-3 одной из первых серий в феврале 1942 года (то есть когда в распоряжении Люфтваффе уже имелись гораздо более современные самолёты – Bf-109F-3/4 и FW-190A-2), писали в своём «внутреннем» отчёте: «высотные характеристики “МиГа” заслуживают уважения» («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 92)? Почему эти характеристики не заслуживают уважения В. Кондратьева? Неужели имеет место очередное проявление чисто российского феномена – «ложного антипатриотизма», уже упоминавшегося мною в книге, посвящённой авиамоторам?.. К слову, почтительное отношение немцев к высотным характеристикам МиГа-3 становится ещё более понятным в свете воспоминаний выдающегося штурмана советской полярной авиации В. И. Аккуратова, который в годы войны служил в 45-й авиадивизии АДД (авиации дальнего действия): «В короткие летние ночи, – вспоминал Валентин Иванович о боевых вылетах на советском четырёхмоторном высотном бомбардировщике Пе-8 в 1943 году, оснащённым всё тем же движком АМ-35А, что и МиГ-3, – возвращаясь домой, мы обычно забирались на солидную высоту, и, включив автопилот, наблюдали за попытками лётчиков Люфтваффе настигнуть нас. Как правило, на высоте 8–8,5 тыс. м они срывались в штопор – сказывалась разрежённость атмосферы… Мы иной раз, заметив их машины, спорили, на какой высоте “свалится” та или иная» («Летающие крепости» Сталина. Бомбардировщик Пе-8», с. 28). Речь в данном случае почти наверняка идёт о ещё более продвинутой, чем «фридрих», модели «Мессершмитта» – Bf-109G-6. Наряду с FW-190, последние к тому времени являлись основными истребителями Люфтваффе на Восточном фронте. Заметим, что «Фокке-Вульф» FW-190A, оснащённый радиальным мотором BMW 801, представлял собой ещё менее высотную машину, чем Bf-109, и мало годился для погони за бомбардировщиками противника, летавшими на высотах свыше 7500 м. Любопытен ещё один факт, касающийся «густава». Так, весной 1944 года властям Швейцарии удалось выторговать у немцев 12 единиц Bf-109G-6. Сделка стала результатом прямого шантажа со стороны швейцарцев: Люфтваффе очень хотели получить обратно ночной двухмоторный перехватчик Bf-110G-4b с суперсекретным бортовым радаром «Лихтенштейн» SN2, который совершил вынужденную посадку на швейцарской территории. К немалой радости швейцарцев, по-прежнему летавших на вконец устаревших «эмилях», уже 20 мая первые шесть «густавов» приземлились в Дюбендорфе. Впрочем, очень скоро первый восторг сменился горьким разочарованием. «После каких-то 15 часов налёта, – пишет по этому поводу историк У. Грин, – начали проявляться серьёзные дефекты, являвшиеся результатом снизившихся стандартов качества на германских авиазаводах» («Messerschmitt Bf-109: The Augsburg Eagle; A Documentary History», с. 120). О причинах резкого ухудшения (начиная примерно с весны 1942 года) знаменитого германского качества автор уже писал в работе, посвящённой авиадвигателям Второй Мировой. Напомню, что к ним можно было отнести использование рабского труда иностранных рабочих (в первую очередь, насильственно угнанных советских граждан, военнопленных и заключённых концлагерей), постепенно усиливавшийся дефицит стратегических материалов (никель, хром, молибден и пр.), а также неуклонно нараставший масштаб воздушного наступления стратегической авиации союзников. Так или иначе, когда стало ясно, что полностью устранить обнаруженные недостатки не удаётся, швейцарцы выставили немцам рекламацию и добились возвращения половины средств, заплаченных за новейшие германские истребители. Но и указанная скидка в 50 % оказалась слабым утешением. «Густавы» всё равно считались «условно боеготовыми», так как их эксплуатация разрешалась с большими ограничениями: приходилось беречь буквально каждый час жалкого моторесурса импортных самолётов. Когда в мае 1946 года один из «густавов» не вернулся из учебного полёта над Альпами, швейцарцы решили окончательно расстаться с Bf-109G-6 и пустили немецкие «лимоны» на слом (там же). Но вернёмся к истребителю Микояна и Гуревича… Единственной реальной слабостью МиГ-3, которую смог обнаружить автор, являлась его относительно низкая скороподъёмность на высотах до 6000 м. Если первый экземпляр самолёта продемонстрировал весьма хорошее время набора высоты в 5 км – всего 5,1 минуты (то есть скороподъёмность, равную 980 м/мин), то серийные истребители в зависимости от комплектации вооружения и оборудования набирали ту же высоту уже за 6,5–6,8 минуты (769 и 735 м/мин соответственно). Подчеркну, что высоту в 8000 м МиГ-3 набирал за 10,28 мин, что соответствовало 778 м/мин – весьма респектабельный результат. В. Шавров даёт несколько более высокий показатель скороподъёмности до высоты в 5000 м: 5,7 мин (877 м/с) – лучше, чем у Як-1 (833 м/с). Но я сознательно использую более консервативные данные А. Медведя и Д. Хазанова, касающиеся госиспытаний зимы 1941/42 года. На этом этапе сказались вес оборудования, вооружения и топлива (300–350 кг), которые неизбежно пришлось «добавить» боевым самолётам. В принципе, сама по себе подобная скороподъёмность не являлась ни «стыдной», ни критичной. Скажем, похожими показателями могли в ту пору похвастаться британские истребители – как устаревший «Харрикейн» (794 м/мин), так и суперсовременный скоростной «Тайфун» (670–737 м/мин). Ещё ниже она была у американских Р-4 °C «Киттихоук» (711 м/мин) и Р-39D «Аэрокобра» (670 м/мин). И ничего, воевали – и порой не без успеха! – даже на таких. Скажем, «утюговая» скороподъёмность «Аэрокобры» модели «D» не помешала А. И. Покрышкину, пересевшему на неё с вконец «убитого» МиГ-3 в 1943 году. Наоборот, можно сказать, что именно с этого момента у него и «попёрло»: самые современные «мессеры-густавы» со скороподъёмностью в 950—1364 м/мин прославленный ас теперь сбивал без всяких проблем. Словно забыл о том, что в этот раз действительно пришлось летать на самом что ни на есть устаревшем истребителе, от которого самым решительным образом отказались сами американцы и их союзники британцы. Секрет этого «чуда» прост: дело в том, что к этому времени будущий легендарный ас и его товарищи «вспомнили» (или, скорее, им «разрешили вспомнить») довоенную мудрость – ту, что касалась запаса высоты и, соответственно, скорости. Стоило Покрышкину и его боевым товарищам хотя бы частично «отвязаться» от медлительных и низковысотных (1000–1500 м) штурмовиков и начать работать самостоятельно на высотах свыше 5000 м, как немцы мгновенно «почувствовали разницу». Судя по их воспоминаниям, к словосочетанию «кубанская этажерка» (боевой порядок советских истребителей, при котором они эшелонировались по высоте: самый верхний эшелон обычно шёл на 7000 м, являвшихся, к слову, «коронными» для МиГ-3) асы Люфтваффе даже после окончания войны относились с плохо скрываемым раздражением. Напомню читателю, что конвертация высоты в скорость (и наоборот) позволяла истребителям работать на динамических режимах (те самые «американские горки»). А в такой ситуации «паспортная» скороподъёмность – то есть в ходе длительного набора большой высоты при номинальном режиме работы мотора – имела гораздо меньшее значение, чем способность самолёта спикировать, а потом сделать вертикальную «горку» за счёт накопленной в падении кинетической энергии. Напомню также, что МиГ-3 превосходил «мессершмитты» образца 1941 года по указанным «динамическим» параметрам. Лётчик-истребитель А. И. Покрышкин на фоне самолёта МиГ-3. 1942 год (источник: http://waralbum.ru/43535/ (http://waralbum.ru/43535/)) Если же «мигам» приходилось выполнять «низковысотные» и «низкоскоростные» задачи (вроде штурмовки наземных целей или прикрытия медлительных Ил-2), то все присущие этим классическим скоростным истребителям преимущества тут же терялись. Застигнутый на высоте в 1000–1500 м МиГ-3, идущий на скорости в 300–350 км/ч, заведомо проигрывал атакующему его с пикирования «мессершмитту» (да и любому другому истребителю). Если воздушный бой начинался по подобному сценарию (а это в 1941–1942 годах случалось весьма часто), то победить противника в такой проигрышной ситуации мог только очень высококвалифицированный и хорошо знающий возможности своего самолёта лётчик – вроде А. И. Покрышкина. Для этого ему надо было сначала заметить немца, уклониться от первой его атаки, затем набрать скорость и высоту (напомню, что мотор АМ-35А быстрее набирал обороты на высотах свыше 6000 м) и только затем, если «мессершмитт» к тому времени ещё не вышел из боя и не отправился домой, атаковать противника. Причём, если немец таки остался бы, чтобы принять участие в «собачьей схватке», то бой с ним пилоту МиГ-3 пришлось бы вести на виражах – то есть в ситуации, когда у несколько более манёвренного Bf-109F-2 вновь имелось бы некоторое преимущество. Рассказывая о ходе «битвы за Британию» летом – осенью 1940 года, историк Дэвид Дональд пишет следующее: «Как теперь хорошо известно, Bf-109 не мог реализовать свои возможности, когда эскортировал бомбардировщики. Это была роль, при которой Bf-109 теряли свои преимущества – скорость и манёвренность» («Боевые самолёты Люфтваффе», с. 199). Какая же роль подходила «мессеру»? Дональд отвечает и на данный вопрос: «Тактика “свободной охоты” полностью себя оправдала…» (там же). То, что превосходство в набранной перед боем высоте являлось залогом успеха в борьбе с армадами германских самолётов (это обычно достигалось за счёт своевременных предупреждений радиолокационных станций и вовремя осуществлённого взлёта перехватчиков), проходит красной нитью через воспоминания буквально всех английских лётчиков, принимавших участие в «битве за Британию». Небезынтересно отметить и то, что с «мессершмиттами», как правило, «разбирались» более скоростные «спитфайры», в то время как более «утюговые» и медлительные «харрикейны» атаковали немецкие бомбардировщики. То же самое касалось и более поздней модели «мессера» – «фридриха». «Действуя против высокоманёвренных британских истребителей, – пишет Майк Спик, – пилоты Bf-109 были вынуждены использовать внезапные атаки: пикировать с большой высоты, чтобы затем вновь уйти вверх и занять положение для повторной попытки. Они редко ввязывались в (манёвренный) бой. Имея в виду ограниченную манёвренность даже Bf-109F, это было тактически правильно» («Aces of the Reich», с. 63). МиГ-3 должен был использоваться для «расчистки» неба и завоевания господства в воздухе. Для низковысотной эскортной работы в гораздо большей степени подходили несравненно более энерговооружённые и манёвренные И-16, которых в арсенале советских ВВС имелось несколько тысяч. На глаза автору попалась одна интересная книга – «Сто сталинских соколов» под редакцией Н. Аничкина. Фактически это учебное пособие по тактике, созданное на основе свежих послевоенных впечатлений ста Героев Советского Союза, ставших после войны слушателями Академии ВВС. Сорок две статьи для указанного учебника были составлены лётчиками-истребителями. В части статей (примерно восьми) речь идёт о боевых эпизодах, касающихся штурмовки аэродромов и перехвата разведчиков. В тридцати четырёх описываются тактические уроки, вынесенные из боёв с истребителями противника. Так вот: по подсчётам вашего покорного слуги, в 22 статьях из 34 (65 %) говорится о ключевом значении высоты, с которой начиналась та или иная успешная атака, и важности фактора внезапности, чаще всего достигавшейся как раз при проведении скоростных атак «сверху-сзади» или «спереди со стороны солнца». Интересно, что в качестве примеров советские пилоты порой описывали успешные атаки немцев, именно таким образом сбивавших их самих или их товарищей. Приведу ряд характерных высказываний на этот счёт. Так, Герой Советского Союза А. А. Губанов, сообщил следующее: «Все преимущества на стороне немцев. Они начали бой, имея запас высоты и скорости…» (с. 13). «Моё положение, – вспоминал Герой Советского Союза А. И. Горбачевский, – было выгодное, так как я со своей группой находился выше противника…» (там же, с. 19). А вот что говорил дважды Герой Советского Союза Г. А. Речкалов: «Расчёт первой атаки в лоб строился на двух основных преимуществах: во-первых, внезапность. Атака производилась со стороны ослепительно светящего солнца и далеко на их территории, чего немцы не могли ожидать. Во-вторых – большая скорость порядка 600–640 км/ч, приобретённая за счёт снижения с 5000 м до 2000 м» (там же, с. 45). Заметим, что в описываемом эпизоде боевой товарищ Покрышкина действовал на «аэрокобре». А вот что написал о Речкалове редактор: «Он с удовольствием летал на “охоту”, любил забираться на большую, около 6 тысяч метров, высоту и, пользуясь своим исключительно острым зрением, стремительно атаковать выбранную жертву» (там же, с. 52). Вновь отметим, что редактор в точности описал уже знакомую нам тактику, которую на протяжении всей Второй Мировой войны с успехом применяли немцы и которую – кто раньше, а кто позже – переняли сначала англичане, а затем пилоты советских ВВС и американцы. Герой Советского Союза В. А. Бурматов привёл следующее интересное наблюдение по поводу недостатков практики «привязки» истребителей сопровождения к ударным самолётам: «…вследствие нахождения истребителей прикрытия на малой высоте и близком расстоянии от торпедоносцев отразить атаки истребителей противника не было возможности» (там же, с. 59). О том же свидетельствовал и дважды Герой Советского Союза С. Д. Луганский: «Известно, что бой истребителей, сопровождающих штурмовиков, затруднён ещё тем, что приходится вести его на малой высоте» (там же, с. 221). Герой Советского Союза К. Л. Карданов высказался по поводу невыгодности принятия боя «на виражах» при пилотировании самолёта, имеющего заведомо худшие манёвренные характеристики (в данном случае ЛаГГ-3 образца 1943 года), чем истребители противника. «Атаковывая мою группу попарно, – вспоминал пилот, – немцы заставляли меня вести горизонтальный бой, что было крайне невыгодно, так как это стесняло манёвр группы и свободу её действий. Бой на горизонтальном манёвре не позволяет занимать выгодное положение для последующей атаки, влечёт за собой быструю усталость личного состава и, наконец, не даёт возможности сблизиться с противником и вести прицельный огонь» (там же, с. 95–96). Герой Советского Союза Ф. В. Химич отмечал: «Немецкие “охотники” ФВ-190 и Ме-109 чаще всего атаковали наших бомбардировщиков сверху-сзади на повышенной скорости» (там же, с. 196). Интересно отметить и другое. Практически во всех описанных героями-ветеранами успешных воздушных боях с использованием превосходства в высоте/скорости им пришлось действовать на истребителях, в целом значительно уступавших немецким машинам по комплексу своих ТТХ – Як-1, Як-7б, Як-9, Як-9Т, Ла-5, «Аэрокобра» и «Киттихоук». Лишь в одном случае победивший пилот участвовал в бою на великолепном Як-3. И ничего: инициативность, правильно выбранная тактика и тесное взаимодействие в группе часто приводили к победе даже при наличии у немцев не только качественного, но и численного преимущества. И ещё одно наблюдение, вытекающее из анализа боевых эпизодов, описанных в указанной работе: за редкими исключениями успех к советским пилотам приходил не в 1941–1942 годах, а на более позднем этапе – в период с 1943 по 1945 годы. То есть именно тогда, когда они переняли и начали с успехом применять тактические приёмы немцев. Таким образом, в очередной раз подтверждается правильность уже высказанного выше предположения: если бы летом – осенью 1941 года «миги» использовали в роли «охотников», совершающих внезапные атаки с большой высоты, а не «привязывали» их к медлительным ударным самолётам, результативность их боевого применения могла бы быть гораздо выше. Иными словами, МиГ-3 должен был использоваться для «расчистки» неба и завоевания господства в воздухе. Для низковысотной эскортной работы в гораздо большей степени подходили несравненно более энерговооружённые и манёвренные И-16, которых в арсенале советских ВВС имелось несколько тысяч. Почему это не произошло? Предполагаю, что по той же причине, по которой летом 1941 года Красная Армия не смогла толком использовать и бесславно потеряла свыше двух тысяч самых современных в мире танков Т-34 и КВ, а также порядка пятнадцати тысяч вполне «приличных» танков Т-26 и БТ-7. Техники было более, чем достаточно: не хватало ума и опыта в том, что касалось реализации её боевых возможностей. МиГ-3: два «брата» Тем не менее, утверждения об «утюговости» МиГ-3 в нижнем и среднем диапазонах высот, несомненно, имеют под собой почву. Обратимся к воспоминаниям воевавших на МиГ-3. Советский лётчик-истребитель В. И. Клименко вспоминает: «К сожалению, на малой высоте от 2000 до 5000, где в основном и шли воздушные бои, самолёт (МиГ-3) был утюг утюгом, но зато на высотах от 5 до 10 км – непревзойдённая машина. Хорошо, если нам давали прикрывать войска на 5000 (метров) или сопровождать бомбардировщики Пе-2, которые всегда ходили на высоте от 4 тысяч и выше, но ведь мы, бывало, прикрывали штурмовиков Ил-2, которые работали с 1000–1200 (метров). Это было тяжело» («Я – истребитель», с. 28). Заметим, что ветеран говорит как раз о том, что мы обсудили несколько выше: МиГ-3 применяли «не по назначению». Так или иначе, по версии прошедшего всю войну пилота, диапазон «утюговости» МиГ-3 находился в пределах 2000–5000 метров. Как видим, рассказанное плохо стыкуется с данными, приведёнными в графике на странице 46 книги А. Медведя и Д. Хазанова. Удельная мощность машины в номинальном режиме составляла 358 л. с./т. Для сравнения: аналогичный показатель «мессершмиттов» в зависимости от модели колебался от 379 л. с./т у «фридриха» до 394 л. с./т у «эмиля» (последний при этом всё равно значительно уступал МиГ-3 в скорости). Удельная мощность в номинальном режиме работы мотора у только что пошедшего в серийное производство FW-190A-1 была ещё ниже и составляла 340 л. с./т. Тем не менее, в «утюговости» этот самолёт никто никогда не обвинял. В чём же причина подобного расхождения?.. Как кажется автору, в первую очередь это может быть связано с тем, что в июне 1941 года на вооружении ВВС состояли фактически две модели МиГ-3: уже упоминавшийся «трёхточечный» (с относительно лёгким комплектом вооружения, включавшим два 7,62-мм пулемёта ШКАС и один 12,7-мм пулемёт Березина – все они были синхронными) и «пятиточечный». Мощность вооружения первого, как уже говорилось, была практически такой же, как и у новейшего «Мессершмитта» BF-109F-2, оснащённого одной 15-мм пушкой MG151 и двумя 7,7-мм пулемётами MG17 (все – синхронные). У «пятиточечного» МиГ-3 для повышения мощности залпа были добавлены ещё два крупнокалиберных «березина», которые подвешивались под крыльями в специальных консолях. С таким комплектом вооружения МиГ-3 превращался в ещё более «зубастого» противника: мощность его залпа по системе Уильямса – Гастина вырастала с 120 до 314 баллов (для сравнения: у всегда считавшейся тяжеловооружённой американской «Аэрокобры» этот показатель составлял 323 балла). Но за дополнительное подкрыльное вооружение приходилось расплачиваться скоростью, так как консоли с «березиными» значительно ухудшали аэродинамику МиГ-3. Опытным путём в ходе заводских испытаний «мигов» с серийными номерами 3650 и 3656, проведённых 13–15 июля 1941 года, было установлено, что максимальная скорость «пятиточечного» истребителя на высоте 7800 м падала на 20 км/ч. У земли скорость тяжеловооружённого самолёта «проседала» уже на 35 км/ч («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 43). С определённой долей условности упомянутую разницу можно экстраполировать на ТТХ «мигов» первых серий. В таком случае выходит, что максимальная скорость серийного «пятиточечного» МиГ-3 на высоте 7800 м была примерно 620 км/ч (640 км/ч у «трёхточечного»). В этом случае его превосходство над Bf-109F-2 на указанной высоте по-прежнему составляло порядка 30–35 км/ч. Соответственно, у земли максимальная скорость советского истребителя могла падать с 495–505 км/ч до 460–470 км/ч. То есть в нижнем диапазоне высот тяжеловооружённый «пятиточечный» МиГ-3 действительно становился «утюгом», а значительное превосходство в максимальной скорости – около 25–30 км/ч – теперь принадлежало «фридриху». Впрочем, следуя логике А. Медведя и Д. Хазанова, можно было бы сказать, что «пятиточечный» МиГ-3 и «трёхточечный» Bf-109F-2 «были близки». Разумеется, «утюговость» советского истребителя с усиленным вооружением была относительной. Скажем, скорость у земли более ранней модели «мессершмитта» – Bf-109Е-4, на которую в июне 1941 года приходилась примерно треть германских истребителей на Восточном фронте, составляла 466 км/ч – то есть практически столько же, как и у «пятиточечного» МиГ-3. И это несмотря на более высокую удельную мощность несколько устаревшего немецкого истребителя. К июню 1941 года практически все МиГ-3 в приграничных округах имели «опцию» получения более мощного вооружения. Важно отметить, что упомянутые консоли с «березиными» являлись модульными. Иными словами, они могли достаточно быстро устанавливаться на самолёты и, соответственно, столь же оперативно с них сниматься (делалось это прямо в полках). Соответственно, МиГ-3 в зависимости от комплектации мог достаточно легко и быстро превращаться из «утюга» в «рысака» и наоборот. А. Медведь и Д. Хазанов подсказывают, что к 29 мая 1941 года в войска были отправлены 566 «пятиточечных машин» – примерно 52 % от общего их выпуска в 1094 единицы по состоянию на 1 июня 1941 года («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 25). Учитывая же дополнительно поставленные в войска комплекты консолей с «березиными» для усиления вооружения «трёхточечных» «мигов», они делают вывод о том, что «практически все МиГ-3 в строевых частях имели вариант вооружения 1 БС + 2 ШКАС + 2 БК» (то есть могли являться «пятиточечными»). Правда, «могли» не обязательно означает «были». Дело в том, что в течение всей не очень длительной «карьеры» МиГ-3 руководство ВВС РККА никак не могло определиться, какой вариант вооружения предпочтительнее, а потому в округа периодически поступали приказы то оснастить «миги» дополнительными пулемётами, то снять их. Точных данных не нашлось, но можно предположить, что по состоянию на 22 июня 1941 года боеготовые МиГ-3 делились на «трёхточечные» и «пятиточечные» в примерно равной пропорции. Интересно отметить, что воевавшие на МиГ-3 лётчики часто сознательно предпочитали менее скоростной и манёвренный, но более тяжеловооружённый вариант самолёта. Скажем, А. И. Покрышкин откровенно расстроился, когда его полк получил очередной приказ на снятие подкрыльевых «березиных» – тех якобы не хватало для самолётов других типов («Небо войны», с. 95). «…несмотря на желание немецких асов иметь лучшие лётно-технические характеристики, большая часть лётчиков Люфтваффе нуждалась в более тяжёлом вооружении, чтобы наверняка сбивать самолёты противника». Практически то же самое можно сказать и о «фридрихе». Как уже говорилось выше, его модель Bf-109F-2, применявшаяся летом 1941 года при вторжении в СССР, обладала сравнительно лёгким «трёхточечным» комплектом вооружения, состоявшего из одной 15-мм пушки MG151 и двух 7,7-мм пулемётов MG-17 (все – синхронные). На это пришлось пойти ради улучшения аэродинамики и повышения скоростных характеристик. Подобного комплекта вооружения более или менее хватало для борьбы с относительно лёгкими самолётами (в том числе и советскими), но он оказался недостаточным при использовании против тяжёлых четырёхмоторных бомбардировщиков союзников и тяжелобронированных советских штурмовиков Ил-2. В итоге в 1942 году появился «пятиточечный» Bf-109F-4/R1 с двумя дополнительными подкрыльевыми пушками в гондолах – на удивление близкий аналог «пятиточечного» МиГ-3. Как и в случае с советским самолётом, увеличение мощности вооружения положительно сказалось на эффективности стрельбы, но столь же отрицательно повлияло на скоростные и манёвренные характеристики «фридриха» (к сожалению, пока не удалось выяснить конкретно, насколько). В итоге эта версия «мессершмитта» практически не выпускалась и на фронте не использовалась («Messerschmitt Bf-109: The Augsburg Eagle; A Documentary History», c. 88). Иначе говоря, «золотой середины» с комплектацией вооружения Bf-109F немцам найти так и не удалось. Отметим, что летом 1941 года у Люфтваффе не было такой «опции», как у советских ВВС: в отличие от МиГ-3, они не могли по желанию изменять состав вооружения «фридрихов» и, соответственно, воевали «на том, что было». Немецкие лётчики, кстати, по-разному относились к новейшему, но легковооружённому Bf-109F-2. Некоторые асы категорически отказывались пересаживаться на более скоростные, но обладавшие гораздо менее мощным вооружением «фридрихи» с, казалось бы, устаревших «эмилей», уступавших по скоростным показателям не только «мигам», но также Як-1 и даже ЛаГГ-3. Д. Дональд написал по поводу относительно слабого вооружения Bf-109F-2 следующее: «Указывалось, что, несмотря на желание немецких асов иметь лучшие лётно-технические характеристики, большая часть лётчиков Люфтваффе нуждалась в более тяжёлом вооружении, чтобы наверняка сбивать самолёты противника» («Боевые самолёты Люфтваффе», с. 200). Ещё одной причиной снижения скоростных характеристик МиГ-3 образца июня 1941 года могла стать массовая – судя по фотографиям той поры – «мода» летать с открытой кабиной. Основной причиной данного явления, скорее всего, послужили трудности, которые порой возникали с открытием фонаря кабины МиГ-3 на скоростях свыше 500 км/ч. Об этом, в частности, несколько раз упоминает А. И. Покрышкин: мол, в случае необходимости покинуть горящий/падающий самолёт было сложно даже физически сильным пилотам. При тяжёлом ранении это становилось практически невозможным. Из-за этого сам Александр Иванович всегда летал с открытой кабиной. От той же проблемы, кстати говоря, в одинаковой мере страдали и другие новейшие советские истребители: примерно до конца 1943 года «стопроцентно» работающий аварийный сброс фонаря отсутствовал на «яках», «лаггах» и несколько более современных Ла-5. К проблеме труднооткрывающегося фонаря добавлялось частое и обильное выбрызгивание масла и не очень качественный (быстро мутневший) плексиглас. И в этом случае указанные недостатки в полной мере относились и к другим типам истребителей новейших конструкций: никакой уникальностью МиГ-3 в этом плане не обладал. К слову, от той же проблемы страдали и первые модели «спитфайров». Вот что вспоминал по данному поводу лейтенант Роб Коллин (Rob Collin), занимавшийся наземным обслуживанием британских истребителей в Северной Африке: «Одной из проблем «мерлинов»… являлось то, что при использовании этих моторов в режиме форсажа (например, во время воздушного боя) из них текло масло, что во многом затрудняло обзор из пилотской кабины» («Spitfire: Portrait of a Legend», перевод с английского здесь и далее мой, с. 126). То же самое можно сказать и о нареканиях по поводу плохого обзора назад из-за так называемого гаргрота – узла примыкания задней части прозрачного фонаря к непрозрачному фюзеляжу. Это являлось проблемой практически всех скоростных истребителей мира того времени – от «мессершмиттов» и «спитфайров» до «яков» и «лавочкиных» – примерно до 1942 года. Только на этом этапе появились первые «каплевидные» кабины с бронестёклами, заменившими верхние части бронеспинок. До этого времени указанную проблему пытались решать зеркалами заднего вида – как в автомобиле. По поводу утверждений о плохом обзоре вперёд – из-за якобы слишком «длинного носа» МиГ-3 – можно констатировать то же самое: от этого недостатка страдали пилоты практически всех скоростных «остроносов» той поры. Предлагаю в этой связи вспомнить проблемы с видимостью из кабины «мессершмитта». Да и «носатая Дора» – «Фокке-Вульф» FW190D с крупногабаритным высотным движком «Юмо» 213А – получила свою кличку не за удивительную красоту и замечательный обзор вперёд. Проблемы с открытием фонаря встречались и у иностранных истребителей. Так, описывая боевой эпизод с участием британского пилота Эрика Сиборна (Eric Seabourne) 13 июля 1940 года, которому пришлось открывать заклинивший фонарь подбитого «харрикейна» весом собственного порядком обгоревшего тела, историк Патрик Бишоп (Patrick Bishop) пишет, что «перспектива медленно сгореть заживо (прим. автора: при заклинивании фонаря) являлась самым страшным кошмаром для любого пилота» («Battle of Britain», перевод с английского здесь и далее мой, с. 174). В этом случае многие английские пилоты рассчитывали на личное оружие – чтобы вовремя застрелиться (там же). Англоязычная «Википедия» (со ссылкой на журнал Air International, май 1988, с. 255) подсказывает, что первоначально кабина итальянского истребителя «Фиат» G.50 имела закрывающийся фонарь. Но, начиная уже со второй серии, кокпит пришлось вновь сделать открытым, поскольку пилоты наотрез отказались «закупориваться» в трудно открывавшийся и ухудшавший обзор плексигласовый «пузырь». Такая же история – только несколько ранее – произошла с советским И-16. Первоначально «ишак» (тип 4 и 5) являлся первым в мире серийным истребителем, который оснащался закрытым сдвигаемым фонарём. После поступления самолёта в войска (где его внедрение первоначально проходило без видимых признаков поголовного энтузиазма) появились те же жалобы, что возникли намного позже в отношении фонарей так называемых истребителей новейших конструкций: заклинивание в закрытом положении, забрызгивание маслом, плохой обзор и пр. («Истребитель И-16», с. 35). Соответственно, лётчики почти никогда не закрывали свои кабины. Начиная с типа 10 «ишаки» вообще «избавили» от закрываемых фонарей: на них устанавливали простые фиксированные козырьки (там же, с. 81). То ли конструкторы соответствующего КБ не смогли найти нормальное инженерное решение неизбежных в данном случае трудностей (как уже говорилось, закрытый фонарь кабины являлся достаточно революционным новшеством), то ли у тогдашнего авиационного начальства СССР не хватило политической воли, чтобы преодолеть сопротивление «забастовавших» пилотов. Из-за перечисленных выше проблем пилоты «мигов», «яков», «лаггов» и «лавочкиных» часто предпочитали летать с открытыми фонарями – даже в зимнее время. Подозреваю, впрочем, что у лётчиков ПВО, забиравшихся на высоту 10 000 м и более, имелось на этот счёт несколько иное мнение: с температурой в —50 °C не поспоришь. А. Медведь и Д. Хазанов сообщают, что в ходе уже упоминавшихся заводских испытаний МиГ-3, проведённых 13–15 июля 1941 года, опытным путём было установлено, что открытый фонарь снижал максимальную скорость самолёта на 36 км/ч – то есть примерно в той же степени, что и подкрыльевые пулемёты (20–35 км/ч). По другим данным – основанным на испытаниях МиГ-3 в НИИ ВВС в конце 1941 года – скорость истребителя с открытым фонарём у земли снижалась на 18 км/ч, а на высоте 7800 м – на 27 км/ч («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», http://wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Avia/Mig3/19.htm). Автор будет использовать более ранние (и более консервативные) данные, относящиеся к самолётам первых моделей. Соответственно, если у «пятиточечного» МиГ-3 в ходе боя вдобавок ко всему был открыт фонарь кабины, то самолёт мог терять в скорости до 70 км/ч. Отметим, что в таком случае его скорость у земли могла падать до 425 км/ч – как у устаревшего И-16. В частности, именно так – с пятью «точками» и открытой кабиной – летал А. И. Покрышкин. То, что при этом он умудрился сбить десяток самолётов противника, в очередной раз подтверждает правильность не раз высказанного многими ветеранами мнения: важен не самолёт, а квалификация и настрой находящегося в нём лётчика. Подчеркну, что подобным образом советские пилоты поступали по собственному желанию и, насколько можно судить, в нарушение инструкций. Каждый решал для самого себя, что представляло больший риск – сгореть заживо в полноценной скоростной машине или быть подбитым (и, если повезёт, спастись, воспользовавшись парашютом) в результате «проседания» скоростных характеристик при открытом фонаре кабины. Почему авиапром в течение многих лет не мог разработать и внедрить надёжно работающий аварийный сброс (не самую сложную конструкцию в итоге позаимствовали у немцев, чьи истребители были закуплены для изучения ещё в 1940 году) – это, по-видимому, очередная «загадка» сталинской бюрократии. В то же время не могу не упомянуть и о том, что категорическое нежелание летать с закрытым фонарём было часто свойственно пилотам «довоенного поколения». В какой-то момент я решил потратить несколько часов на соответствующий поиск в Интернете. Результаты меня удивили. Как выяснилось, в 1938–1943 годах с открытыми кабинами частенько (доля подобных фото составляет от 20 до 50 % от снятых во время полёта машин того или иного типа) летали не только советские лётчики, но и их зарубежные коллеги. Это касалось не только итальянцев, но и французов на «Девуатин» D.502 и «Моран-Солнье» M. S.406, а также британцев на «харрикейнах» и «спитфайрах» первых моделей. Желающим убедиться в справедливости указанного наблюдения предлагаю посмотреть соответствующие ролики в Youtube. Хватает соответствующих фото и в специальной литературе. Например, 14 мая 1938 года именно с открытым фонарём был сфотографирован «для публики» первый заступивший на боевое дежурство «Спитфайр» Мк. I с бортовым номером K9787 (см. Айвон Рэндалл (Ivan Rendall), «Spitfire: Icon of a nation», с. 86). Подобных фотографий, относящихся к более позднему периоду (скажем, после 1943 года), мне попалось гораздо меньше. Так, на странице 234 работы указанного автора изображены летящие на штурмовку германских позиций «спитфайры» Mk. V с открытыми кабинами. Это чуть ли не единственное попавшееся мне на глаза фото указанной категории, которое относится к завершающему периоду войны: оно было сделано в январе 1944 года во время боёв в Италии. Конечно, можно предположить, что первоначально фонари кабин всех упомянутых самолётов имели проблемы с аварийным открыванием (сбросом). Но напрашивается и другой вывод: похоже, на рубеже 30-х и 40-х годов вне зависимости от национальной принадлежности многие лётчики испытывали некое предубеждение в отношении закрытых кабин, впервые появившихся на истребителях новейших конструкций целого ряда стран как раз накануне Второй Мировой войны. Мало того, «старики», начавшие летать в первой половине 30-х и привыкшие к юрким предшественникам «остроносов», нередко испытывали предубеждение по отношению и к самим новейшим истребителям. Случалось, их приходилось буквально принуждать к осваиванию самолётов нового поколения (после чего они, как правило, быстро «влюблялись» в прежде ненавидимые машины «новых типов» и напрочь забывали о юрких бипланах). В этой связи важно ещё раз подчеркнуть, что на предшественнике «мигов» и «яков» – поликарповском И-16 – советские лётчики практически всегда летали с открытым фонарём, и начиная с типа 10 на «ишаках» устанавливались только фиксированные козырьки. Эта «любовь к свежему воздуху», привитая на протяжении нескольких лет учёбы и службы, наверняка сказывалась бы даже в том случае, если бы фонари новых истребителей открывались без всяких проблем – что называется, «лёгким движением руки». Также надо отметить, что люди, которые «из принципа» поступают наперекор инструкциям, часто способны весьма авторитетно и агрессивно навязывать своё мнение другим. Классический случай – ситуация с ремнями безопасности, описанная А. И. Покрышкиным. Помните, как «ценные советы» не очень умного (но якобы «знающего») человека привели к глупой гибели его боевого товарища во время аварии перевернувшегося самолёта? Из той же серии и советы «опытных воинов», авторитетно предлагающих «салагам» вытащить часть металлических пластин из «слишком тяжёлых» бронежилетов, а также часто проповедуемая «мудрость», касающаяся передвижения «на броне», – мол, так тебя не убьёт при подрыве на противотанковой мине. Предлагаю читателю вспомнить об этом любопытном психологическом феномене, когда ещё один таксист в очередной раз посоветует ему «не пристёгиваться» и искренне обидится, если его рекомендации будут проигнорированы. Я не лётчик. И, разумеется, на МиГ-3 не летал. Опыт открывания фонаря его кабины у меня отсутствует. Однако я всё же достаточно пожил и послужил, чтобы иметь определённые сомнения в отношении тех или иных «фобий», которые могут порой появляться как у его «сокамерников» по бывшему СССР, так и у представителей других национальностей. Так или иначе, и ведение боя с открытым фонарём, и нежелание «возиться» с радиостанцией и/или кислородным оборудованием – всё это, как правило, являлось результатом индивидуального выбора того или иного пилота МиГ-3 (или его непосредственного начальника). Разумеется, можно понять, почему этот выбор часто делался в пользу «упрощения»/«облегчения». Но точно так же надо понимать, что в таких случаях советские (и другие) лётчики сознательно шли на то, чтобы использовать не все боевые возможности своих истребителей. МиГ-3: нереализованные возможности развития Не даёт мне покоя и другой аспект порой имевшей место (и, как мы убедились выше, вызванной более или менее искусственным образом) «утюговости» МиГ-3 в нижнем диапазоне высот. Дело в том, что на серийных «мигах» устанавливались 1350-сильные моторы АМ-35А, предназначенные в первую очередь для работы на относительно большой (как по тем временам) высоте. Но в 1941 году авиапром серийно производил и другой движок того же «семейства» А. Микулина – несколько «приземлённый» и намного более мощный 1600-сильный АМ-38 (на самом деле, как уже говорилось в моей работе, посвящённой авиамоторам, реальная мощность серийных движков этой модели была выше в среднем на 3–4,5 %). Последний был создан на основе АМ-35А и предназначался для ильюшинских штурмовиков Ил-2. Возникает резонный вопрос: если существовала необходимость превращения МиГ-3 в низковысотный истребитель для сопровождения Ил-2 (хотя для этих целей вполне годились другие истребители, имевшиеся в распоряжении ВВС Красной Армии – в частности, И-16 и Як-1), то всё, что требовалось сделать, – это заменить двигатель АМ-35А на АМ-38. Поскольку упомянутые моторы являлись «родными братьями», имели одинаковые габариты и обладали высокой степенью унификации деталей и узлов, то никаких особых проблем с этим возникнуть не могло. Они и не возникли: описанное выше мероприятие было осуществлено ещё летом 1941 года. Новый (на самом деле ничего особенно «нового» делать не пришлось) истребитель продемонстрировал весьма многообещающие результаты. Как и можно было бы ожидать, при тех же габаритах и почти таком же весе мотора (860 кг у АМ-38 против 830 кг у А-35А), МиГ-3-АМ-38 с 250 дополнительными «лошадьми» смог показать гораздо лучшие характеристики именно в том диапазоне высот, для которого якобы не годилась его высотная версия. Скорость второго прототипа МиГ-3-АМ-38, поднявшегося в воздух уже в начале августа 1941 года, составила 587 км/ч на высоте 3000 метров и 592 км/ч на высоте 4000 м (добавлю: при номинальном режиме работы движка). К примеру, новейший «Спитфайр» Mk. Vb того периода демонстрировал максимальную скорость в 602 км/ч на высоте 3962 м – то есть практически такую же. Скорость низковысотной версии МиГа у земли увеличилась с и так весьма немалых 495–505 км/ч до феноменальных 547 км/ч – столь же быстро на уровне моря в 1941 году летал только германский FW-190A-1 (545 км/ч). Время выполнения полного горизонтального виража составляло 20–21 с против 24 с у «суперманёвренного» Як-1 и 20,5 с у «Мессершмитта» Bf-109F-2. Выходит, что, будучи оснащённым мотором от штурмовика, МиГ-3 мог «крутить виражи» столь же успешно, как и новейший «мессер». Во многом этому способствовала высокая энергооснащённость новой модификации МиГа – 481 л. с./т на высоте 2000 м (496 л. с./т во взлётном режиме). По этому показателю низковысотный вариант МиГ-3 превзошёл Bf-109F-2 (тот имел 425 л. с./т в пятиминутном «чрезвычайном» режиме на высоте 5100 м) и практически сравнялся со «Спитфайром» Mk. Vb (484 л. с./т в «чрезвычайном» режиме на высоте 2820 м). В очередной раз отмечу: в случае с МиГ-3-АМ-38 скоростные показатели снимались при номинальном режиме работы двигателя. Первый этап испытаний закончился уже 17 августа (по другим данным – 12-го). Был сделан вполне логичный вывод: «Ниже 4000 м МиГ-3, оснащённый двигателем АМ-38, даёт новые тактические возможности и может успешно противостоять вражеским истребителям на малых и средних высотах» (wiki. Air Force.ru). Новый самолёт был рекомендован для серийного производства. Несмотря на то, что низковысотный МиГ-3 так никогда и не выпускался серийно, в него порой переоборудовали высотные истребители. Причём делалось это непосредственно в частях. Будь на то соответствующее решение партии и правительства, работы по доводке низковысотного МиГ-3 можно было бы продолжить. Например, усовершенствовать систему охлаждения – в спешке её оставили прежней, несмотря на возросшую мощность и, соответственно, теплоотдачу мотора, а потому первые МиГ-3-АМ-38 не могли долго эксплуатироваться при температуре воздуха выше +16 °C. Дополнительным резервом улучшения лётных характеристик могло стать снижение запаса топлива примерно на 100 кг. В таком случае по дальности действия МиГ-3 сравнялся бы с Як-1 и германским «фридрихом». Этот резерв компенсировал бы увеличение веса при усилении мощности вооружения. Скажем, вместо пулемётов ШКАС и 12,7-мм «березиных» имело смысл установить две 20-мм пушки ШВАК (именно это и делалось в случае МиГ-3 последних серий). При этом варианте достигался вполне приемлемый аэродинамический компромисс между легковооружённым «трёхточечным» и тяжеловооружённым «пятиточечным» вариантами истребителя. Подкрыльевые консоли больше не «тормозили» самолёт, а две синхронные пушки ШВАК – это стандартное вооружение всех моделей истребителей Лавочкина вплоть до окончания войны. При желании на МиГ-3 можно было поставить ещё один синхронный ШВАК – в качестве третьей огневой точки. Вполне приемлемым стал бы и вариант с двумя-тремя синхронными пулемётами Березина. Наконец, с такой-то энерговооружённостью МиГ-3-АМ-38 просто напрашивался на роль истребителя-бомбардировщика, пикировщика или штурмовика. Интересно отметить следующее: несмотря на то, что низковысотный МиГ-3 так никогда и не выпускался серийно, в него порой переоборудовали высотные истребители. Причём делалось это непосредственно в частях. Этому, как уже говорилось, способствовала почти полная взаимозаменяемость движков АМ-35А и АМ-38. Думаю, что, скорее всего, подобный «тюнинг» осуществляли «полуподпольно» – ведь движки АМ-38 приходилось «таскать» у штурмовиков Ил-2, что вряд ли понравилось бы «главному другу всех лётчиков» – товарищу Сталину. Первоначально предназначавшийся для бомбардировщиков «Даймлер» в завершающий период войны использовался на высотных перехватчиках Та-152. Не стояло на месте и развитие обеих «линий» – условно «высотной» и «низковысотной» – семейства движков А. Микулина, начало которому ещё в первой половине 30-х положил мотор М-34. Уже в 1941 году серийно выпускался 1500-сильный высотный двигатель АМ-37, представлявший собой дальнейшее развитие АМ-35А. Заметим, что первоначально МиГ-3 разрабатывался именно под этот движок («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 8). К концу войны серийный низковысотный двигатель АМ-42 имел мощность в 2000 лошадиных сил (такие ставились на новейшие штурмовики Ил-10). Высотный двигатель АМ-39 с двухступенчатым нагнетателем, созданный на основе мотора АМ-38 и выпускавшийся малыми сериями с 1944 года, имел взлётную мощность в 1800 «лошадей». Ещё один представитель того же семейства – оставшийся экспериментальным 2000-сильный АМ-42ТК – оснащался высотным турбокомпрессором. В книге, посвящённой авиамоторам, автор уже писал о том, что высотные двигатели А. Микулина – АМ-35А, АМ-37, АМ-39 и АМ-42ТК – являлись близкими аналогами столь же «объёмных» германских движков DB 603. Первоначально предназначавшийся для бомбардировщиков «Даймлер» в завершающий период войны использовался на высотных перехватчиках Та-152. Для демонстрации того, что потенциал дальнейшего развития МиГ-3 как в 1941 году, так и в дальнейшем был значительным и абсолютно реальным, в таблицах Приложения № 1 приведены ТТХ нескольких так и не пошедших в серию моделей, являвшихся более или менее отдалёнными потомками предвоенного И-200. Из таблиц, в частности, следует, что созданный ещё в августе 1941 года МиГ-3-АМ-38 представлял собой один из самых скоростных низковысотных истребителей мира того времени. То же самое можно сказать и о И-220-1 образца 1943 года, оснащённом ещё более мощным мотором АМ-38Ф. Заметим, что и этот движок Микулина выпускался в огромных количествах для штурмовиков, а потому никаких сложностей технического характера с серийным производством И-220-1 не возникло бы. В 1942 году был создан выпускавшийся небольшой серией «продвинутый» МиГ-3 – И-230 (он же МиГ-3У). Будучи оснащённым тем же движком АМ-35А, что и первые «миги», он обладал улучшенными скоростными характеристиками, которые были равными или даже превосходили аналогичные показатели новейших «мессершмиттов», «фокке-вульфов» и «спитфайров» (не говоря уже о «яках», «лаггах» и первых моделях Ла-5). Самолёт И-180, на котором разбился В. Чкалов, после аварии. 15 декабря 1938 года Испытывавшиеся в 1944 году И-220-2 и И-225-А5, оснащённые движками АМ-39 и АМ-42ТК, летали столь же быстро, как и самый скоростной серийный советский истребитель военной поры Як-9У, на который устанавливали новейший движок В. Климова М-107А (ВК-107А). Как и этой замечательной машине Яковлева, им удалось достигнуть и даже перешагнуть заветный порог в 600 км/ч у земли и 700 км/ч на высоте. А это уже уровень лучших представителей «скоростной концепции» истребителей того времени – последних «мессершмиттов-курфюрстов», «хоукер-темпестов», «спитфайров», «тандерболтов», «мустангов» и «корсаров». Быстрее тогда летали только реактивные самолёты. Одним словом, первоначальная идея Н. Н. Поликарпова – «поженить» задуманный им скоростной истребитель с тяжёлым и мощным мотором-«жидкостником» А. Микулина – оказалась чрезвычайно удачной и плодотворной. Как показала мировая практика, по тому же пути пошли авиаконструкторы всех ведущих авиационных держав мира. Нельзя не признать и то, что унаследовавшие начатый Поликарповым проект Микоян и Гуревич вполне заслуживают слов одобрения за высокий уровень, на котором задумка «короля истребителей» была претворена в жизнь и развивалась в дальнейшем. Так, у меня имеются определённые сомнения в том, что МиГ-1/ МиГ-3 в количестве свыше тысячи единиц успели бы выпустить к 22 июня 1941 года, если бы руководство соответствующего наркомата не приняло осенью 1939 года своё жёсткое (можно даже сказать жестокое) решение о передаче проекта И-200 «мажору» Микояну и терпеливо дожидалось бы, пока Поликарпов сначала доведёт до ума другой свой проект – так и не состоявшийся истребитель И-180. К слову, указанный самолёт, погубивший знаменитого авиатора Валерия Чкалова (а также несколько других пилотов-испытателей), часто упоминается в качестве «шедевра», незаслуженно «задавленного» конкурентами и бюрократами. Приведённые в Приложении № 1 ТТХ этой машины свидетельствуют, что данный истребитель действительно превосходил по большинству показателей (скорость у земли и на высоте, скороподъёмность и пр.) зарубежные аналоги, оснащённые французскими 14-цилиндровыми движками «Гном-Роне» или их производными. И-180 летал быстрее и выше французского «Блох» МВ.152 (515 км/ч на высоте 4000 м), итальянского «Реджиане» Re.2001 «Фалько» (530 км/ч; 5000 м), румынского IAR 8 °C (510 км/ч; 4500 м) и японского «Мицубиси-Ноль» A6M2 (533 км/ч; 4550 м). Поликарпов по-прежнему оставался «королём истребителей» и был вполне в состоянии в очередной раз заткнуть за пояс иностранных конкурентов. Даже тех, которые создавали цельнометаллические – и, соответственно, более лёгкие и дорогие – самолёты. Вместе с тем скоростные характеристики И-180 с 1100-сильным движком-«воздушником» М-88 (455 км/ч у земли и 575 км/ч на высоте 7000 м) оказались на том же (или даже более низком уровне), что у «летающего рояля» ЛаГГ-3 (498 км/ч у земли и 575 км/ч на высоте 5000 м) и Як-1 (490 км/ч у земли и 586 км/ч на высоте 4800 м), оснащённых V-образными «жидкостниками» М-105ПА той же мощности. Более современным самолётам – таким, как МиГ-3, Bf-109F-2 и пр. – он уступал в ещё большей степени. Как хотите, но в отличие от более позднего творения Поликарпова – великолепного И-185 – «продвинутый ишак» И-180 являлся гораздо менее очевидным кандидатом на роль массового фронтового истребителя ВВС РККА. Не совсем ясно и то, насколько большим потенциалом развития обладал бы И-180 при отсутствии успехов в форсировании мотора М-88 и прекращении серийного производства гораздо более нового и мощного запорожского движка М-89. МиГ-3: «норовистый» и «сложный»? Вызывает у меня сомнения и часто встречающийся аргумент по поводу чрезмерной «норовистости» МиГ-3. С одной стороны, первые серии истребителя действительно не являлись самыми простыми в управлении машинами, обладая слабой продольной и поперечной устойчивостью (примерно до июля 1941 года самолёт Микояна и Гуревича не оснащался автоматическими предкрылками). Негативное влияние на его поведение в воздухе оказывала и изменившаяся по сравнению с первоначальной центровка, которую пришлось нарушить в связи с увеличением запаса топлива. Последнее, напомню, было вызвано очередной прихотью вождя-волюнтариста, неожиданно потребовавшего довести дальность действия всех истребителей новых конструкций при использовании внутренних баков до 1000 км. И если КБ Яковлева просто проигнорировало указанное требование, то Микоян и Гуревич решили быть честными и таки установили дополнительную ёмкость. В результате у МиГ-3 была довольно высокая – 190 км/ч – критическая скорость (то есть та, при которой он мог сваливаться в штопор). При неосторожном обращении (резкое «выбирание» ручки и «задирание» носа самолёта) срыв в штопор происходил, что называется, «без предупреждения». Ничего удивительного в описанных недостатках не было: набор «детских болезней» МиГ-3 был в целом гораздо скромнее, чем, скажем, у «Мессершмитта» Bf-109 или «Фокке-Вульфа» FW-190. В отличие от британского «Хоукер-Тайфун» и немецкого Bf-109F-2, у советского истребителя не отваливались хвост и крылья, а средний ресурс движка был гораздо больше, чем 10 часов у «Темпеста» или 20 часов у FW-190. У самолёта Микояна и Гуревича не «складывались» при посадке, как у германского «мессера», слишком близко расположенные стойки шасси: напомню, что таким образом только в 1939–1941 годах были потеряны полторы тысячи истребителей данного типа. В ходе испытаний предшественника серийных «мигов» – экспериментального И-200 – не погиб и не был ранен ни один пилот. При предъявлении на госиспытания (которые И-200 прошёл на «хорошо» и с первого раза) этот истребитель оказался, по мнению легендарного лётчика С. П. Супруна, «самым доведённым» по сравнению со своими конкурентами («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 13). Всё это выгодно отличало МиГ-3 от большинства зарубежных и отечественных «остроносов». Особенно хорошо он смотрелся в сравнении с Як-1, чей путь к будущему величию оказался на редкость тернистым и был буквально усеян телами погибших пилотов-испытателей. Ещё более удивительно то, что практически все указанные выше недостатки были выявлены и/или устранены к началу войны, менее чем за шесть месяцев серийного производства – весьма впечатляющий по тем временам показатель! Так, за это время был в основном «излечен» очень современный – и, соответственно, капризный – высотный двигатель АМ-35А. Совершенно беспроблемным он не стал (как и абсолютное большинство авиационных движков того времени), но от самых распространённых дефектов – вроде плохой приёмистости, падения давления масла и топлива на больших высотах и недостатков, связанных с управлением лопатками Стечкина – Поликовского – его к середине 1941 года таки «излечили». Причём сделали это самым непосредственным образом, направляя в боевые части заводские бригады. Так, работники моторного завода № 24 прямо в частях устанавливали механические четырёхзвенники Селиверстова (для управления лопатками Стечкина – Поликовского), заменяли редукционные клапаны и маслоуловители (там же, с. 23). Представители завода № 1 в мае – июне 1941 года занимались в войсках заменой топливных баков (таким образом самолёты избавляли от последствий сталинского «тысячекилометрового наказа»), меняли (на более удачные) стабилизаторы, рули высоты, элероны и пр. Как пишут А. Медведь и Д. Хазанов, «к началу войны бригады ремонтников закончили выполнять указанные выше переделки на многих ранее выпущенных машинах» (там же, с. 26). Все усовершенствования «накапливались» и полностью внедрялись на этапе каждой новой серии истребителя, производство которого всё нарастало. Было сделано очень многое для того, чтобы удовлетворить главную претензию лётчиков к МиГ-3 – сложность в управлении. Но вот что интересно: при несомненной обоснованности такого рода жалоб, советским пилотам было далеко не привыкать к «норовистости» своих машин. К началу войны за счёт внедрения автоматических предкрылков был решён и вопрос устойчивости и внезапного сваливания в штопор (как выяснилось, проблема, хорошо знакомая и пилотам «спитфайров»: см. «Hurricane. The last Witnesses», с. 92). По итогам совместных испытаний заводом № 1, НИИ ВВС и ЛИИ НКАП истребителя МиГ-3 с серийным номером 3373 был сделан вывод о том, что истребитель перестал сваливаться в штопор без предупреждения, на нём стало проще выполнять фигуры высшего пилотажа (теперь машина «прощала» даже грубые ошибки лётчика), а критическая скорость снизилась со 190 до 155–160 км/ч – в итоге на крутых виражах самолёт совершенно перестал сваливаться в штопор. Для информации: у «Фокке-Вульфа» FW-190А критическая скорость у земли составляла 204 км/ч. При совершении виража с перегрузкой в 4g скорость сваливания в штопор возрастала до 409 км/ч. При перегрузках свыше 6g сваливание в штопор становилось неизбежным («Aces of the Reich», с. 65). Из-за этого, кстати, «навернулись» немало немецких пилотов-истребителей, попытавшихся «перекрутить» на виражах более манёвренных «яков» и «лавочкиных». В целом же отчёт об испытаниях МиГ-3 резюмировал: «Установление предкрылков значительно упростило технику пилотирования и дало возможность лётчику удержать самолёт при потере скорости» (там же, с. 43). Одним словом, было сделано очень многое для того, чтобы удовлетворить главную претензию лётчиков к МиГ-3 – сложность в управлении. Но вот что интересно: при несомненной обоснованности такого рода жалоб, советским пилотам было далеко не привыкать к «норовистости» своих машин. Дело в том, что предшественник новейших моделей советских истребителей – поликарповский И-16 – являлся по признанию практически всех летавших на нём советских лётчиков весьма «строгим» и «не прощавшим ошибок» самолётом. Иначе говоря, мало отличался в этом плане от МиГ-3 первых серий. Вот что писал на этот счёт немало полётавший на «ишаке» А. И. Покрышкин: «И-16 – машина очень строгая, с ней я познакомился в школе и знал, что в таком крутом вираже на небольшой высоте она может наказать – рухнуть вниз» («Небо войны», с. 11). Лётчики той поры в один голос утверждали одно и то же: умевший летать на «ишаке» смог бы освоить «что угодно». Вот, например, что говорил по этому поводу уже упоминавшийся ветеран В. И. Клименко: «…кто на И-16 летал, тот на любом истребителе сможет летать. И-16 – это такая юла. Чуть ногу на взлёте дал – он заворачивает, и можно подломить шасси. В полёте чуть ручку перегнул – “бочка”»… («Я – истребитель», с. 28). Он же сообщил следующее: «Самый страшный истребитель – это И-16, а всё остальное – ерунда. МиГ – так он сам садился, хоть ручку бросай» (там же, с. 37). Лётчик-ас Александр Ефимович Шварёв, выполнивший за годы войны около 450 вылетов, свидетельствует: «Освоил “МиГ” хорошо. Вообще говорят: кто учился на И-16, на любом самолёте сможет летать. И это правда. И-16 – очень строгий самолёт, очень сложный на посадке» (там же, с. 59). Напрашивается вывод: переходить с И-16 на МиГ-3 советским военлётам весной 1941 года было ничуть не труднее, чем, скажем, британским лётчикам, спешно переучивавшимся в августе – сентябре 1940 года с «харрикейнов» (эдаких «коней-ломовозов») на «породистых скакунов» – «спитфайров». Тем более что британским лётчикам-новичкам, судя по их собственным воспоминаниям, до первого боевого вылета на «Спитфайре» обычно отводилось порядка 8—10 часов (а то и менее) лётной практики. Об этом факте ваш покорный слуга не без удивления узнал из бесед с ветеранами, использованных в посвящённом 70-летию «битвы за Британию» документальном фильме Би-би-си (того, где в качестве ведущего выступил британский актёр Эвон Макгрегор, которому, в свою очередь, помогал его родной брат – лётчик-истребитель Королевских ВВС), а также из книг британских историков, цитируемых в данной работе. Несколько позже – и уже без особого удивления – я узнал о том, что, согласно ещё довоенному Приказу № 0020 наркома обороны СССР от 11 марта 1941 года для переучивания лётчика на новый тип самолёта отводились… всё те же 8—10 часов. Об этом сообщил историк М. Солонин со ссылкой на РГВА (ф. 4, оп. 15-б, д. 2, л. 16) в работе «1941. Другая хронология катастрофы» (с. 159). В этой связи он добавил, что «реальная практика войны показала, что в ходе многочисленных перевооружений истребительных частей (с «ишаков» на «миги», с «мигов» на «яки», с «яков» на «кобры» и т. д.) освоение лётным составом нового самолёта было вполне реальным за один, максимум два месяца» (там же). А. Медведь и Д. Хазанов приводят следующую интересную информацию на этот счёт: «Следует подчеркнуть, что положение дел с самолётом МиГ-3 в целом выглядело лучше, чем при переучивании на другие машины новых типов. Так, начальник ГУ ВВС КА генерал П. Ф. Жигарев 27 мая 1941 г. доложил И. В. Сталину о многочисленных дефектах истребителя ЛаГГ-3. Из запланированных к перевооружению 14 авиаполков (прим. автора: 868 самолётов по штатам того времени) в действительности удалось подготовить лишь один, да и то не полностью. По отзывам лётного состава, ЛаГГ-3 был проще в пилотировании, чем МиГ-3, однако количество производственных и конструктивных дефектов у машины Лавочкина было намного больше, чем у истребителя Микояна и Гуревича. “Я выхожу с предложением к Народному комиссару обороны некоторые истребительные полки дополнительно перевооружить на самолёты МиГ-3 вместо запланированного их перевооружения на самолёты ЛаГГ-3“», – завершил свою записку Жигарев» («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 39). Предложение Жигарева кажется ещё более иллюстративным в свете того, что оно было подготовлено в конце мая 1941 года – то есть уже после обнаружения всех дефектов, связанных с планером и движком МиГ-3. Хорошо освоившие И-16 лётчики могли в полной мере овладеть МиГ-3 всего за месяц интенсивного обучения. К тому же из тройки современных машин, имевшихся в распоряжении ВВС Красной Армии, флота и ПВО, МиГ-3 начал поступать на вооружение раньше (в январе 1941 года) и в на порядок большем количестве, чем Як-1 и ЛаГГ-3. Его предшественник – МиГ-1 – поступил на вооружение в конце 1940 года. Хотя количество первых серийных «мигов» было сравнительно небольшим (порядка сотни), это, тем не менее, давало возможность заранее подготовить хотя бы будущих инструкторов. Как уже говорилось выше, хорошо освоившие И-16 лётчики могли в полной мере овладеть МиГ-3 всего за месяц интенсивного обучения. Последнее, в частности, было продемонстрировано на примере 55-го истребительного авиаполка (в нём служил А. И. Покрышкин), получившего «миги» в середине мая 1941 года: к боевому дежурству первые переученные звенья приступили в середине июня. Уже в ходе войны на переучивание с одного типа истребителя на другой более или менее опытным лётчикам отводился как раз такой срок – один-два месяца. Часто же получалось ещё меньше. В исключительных случаях переучивание (даже на реактивный Ме-262!) происходило за один день и занимало 2–3 часа полётного времени. Причём касалось это не только советских военно-воздушных сил, но и Люфтваффе, и Королевских ВВС. А. Медведь и Д. Хазанов подсказывают, что уже после начала войны – в июле 1941 года – средний налёт лётчиков в 180-м, 10-м, 122-м и 425-м истребительных авиаполках, подготовленных в Рязани, составил 5–7 часов и что на каждого лётчика приходилось по 20–25 полётов («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 65). О том, что «закат» МиГ-3 мог быть связан отнюдь не с его боевыми качествами, а с чем-то другим, говорит и то, что освоившие его якобы «в пожарном порядке» советские лётчики (в частности, А. И. Покрышкин) добивались порой очень впечатляющих для того трудного времени результатов. Разумеется, стоит процитировать слова самого Александра Ивановича: «Истребитель МиГ-3, на котором наш полк встретил вражеские самолёты 22 июня, потребовал от лётчика немало новых навыков, дополнительных усилий в обучении. Эта машина мне понравилась сразу. Её можно было сравнить со строгим, горячим скакуном: в руках волевого наездника, он мчит стрелой; потерявший над ним власть окажется у него под копытами. Конструкторам вообще редко удаётся с одинаковым эффектом воплотить свои мысли в лётные и огневые качества самолёта (прим. автора: золотые слова, отчасти подтверждающие правильность упомянутой выше концепции “сбалансированности” и необходимость оценки боевой техники – причём не только самолётов – по совокупности показателей). В любой конструкции обязательно найдётся какое-либо слабое место. Но в каждом новом истребителе тех лет мы видели наши технические и творческие победы. Отличные боевые качества МиГ-3 были как бы скрыты за некоторыми его недостатками» («Небо войны», с. 16–17). В связи с приведённым выше отзывом ветерана В. И. Клименко о МиГ-3 («утюг утюгом» на высоте 2000–5000 м) любопытно отметить и следующее утверждение знаменитого аса Покрышкина: «Достоинства этой машины становились доступными только тем лётчикам, которые умели находить их и использовать» (там же). В свете утверждений о «норовистости» стоит указать, что уровень сложности пилотирования МиГ-3, будучи, несомненно, выше, чем у всех истребителей Яковлева (простота в управлении «яками» являлась, пожалуй, основным достоинством первых модификаций этого самолёта), ничуть не превышал соответствующие показатели якобы замечательного Ла-5. Во всяком случае, именно об этом говорится в отчёте майора И. И. Клещева – командира элитного 434-го истребительного авиаполка, формированием которого руководил лично начальник Инспекции ВВС РККА Василий Сталин («Рождение Ла-5, или Развитие и доводка мотора М-82 в годы Великой Отечественной войны», «Авиация и космонавтика», 2005, № 3, с. 35). Утверждения о «норовистости» и «сложности» самого скоростного и высотного истребителя мира той поры опровергаются и тем фактом, что уровень аварийности в полках, осваивавших МиГ-3 во второй половине 1941 года, оказался значительно ниже, чем в частях, переучивавшихся на Як-1 и ЛаГГ-3. А. Медведь и Д. Хазанов приводят статистику на этот счёт (табл. 2). Таблица 2 Аварийность истребителей новых типов в запасных авиаполках и центрах переучивания за период с 22 июня по 1 декабря 1941 г. Источник: http://wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Avia/Mig3/11.htm. Из таблицы становится ясным следующее: 1) при осваивании МиГ-3 в указанный пятимесячный период аварийность, сопровождавшаяся потерей самолёта и гибелью лётчика, была самой низкой; 2) катастрофы при переучивании на «сложный» МиГ-3 происходили на 33 % реже, чем при осваивании «простого» Як-1; 3) на каждый разбитый в катастрофах МиГ-3 приходились почти четыре разбитых ЛаГГ-3, которые тоже будто бы были «легче в управлении». Согласимся, что данные цифры никак не вяжутся с жалобами на «непрощающий» характер МиГ-3. Нельзя при этом забывать и о том, что высокая аварийность при осваивании новейших скоростных самолётов была в то время обычным явлением – и не только в СССР. Приведу информацию, касающуюся разбивки потерь в легендарной истребительной эскадре Люфтваффе – JG.26[3 - Jagdgeschwader 26 «Schlageter» – одна из двух эскадр истребителей Люфтваффе, основная служба которых прошла на Западном фронте.] – в апреле – мае 1942 года. Напомню читателю, что летом 1941 года JG.26 одной из первых начала получать новейшие истребители «Фокке-Вульф» FW-190A. Цитируя отчёт зампотеха эскадры Эрнста Батмера (Ernst Battmer), историки Р. Смит и Э. Крик (J. Richard Smith and Eddie J. Creek) сообщают следующую удручающую статистику: в апреле 1942 года в авариях, связанных с отказами техники, были потеряны 20 самолётов (52 % от общей цифры потерь); 17 (45 % общих потерь) машин погибли в результате воздействия противника; 1 (3 %) – из-за ошибки пилота. В мае в авариях по техническим причинам потерпели катастрофу 7 самолётов (44 % от общей цифры потерь); 5 (31 %) были уничтожены в результате воздействия противника; 4 (25 %) – потеряны из-за ошибок пилотов. («Fokke-Wulf FW-190», Vol. 1, с. 122). Подчеркнём, что подобный чрезвычайно высокий уровень небоевых потерь (59 % от общего числа «фокке-вульфов», потерянных за два весенних месяца 1942 года) наблюдался в одном из лучших соединений Люфтваффе; что немецких пилотов в ту пору было трудно обвинить в низкой квалификации и «недоученности»; что JG.26 располагалась на хорошо знакомых аэродромах постоянного базирования (фактически лётчики эскадры выполняли роль дневных истребителей ПВО); и что происходило всё это спустя восемь месяцев после поступления первых «фокке-вульфов» в войска. Немецкий истребитель «Фокке-Вульф» FW-190A-4, сбитый на Восточном фронте. Февраль 1944 года Учитывая, что серийный выпуск МиГ-3 (МиГ-1) продолжался менее года, можно лишь поражаться тому, что уровень проблем, связанных с его испытаниями, началом массового производства, доводкой, освоением и боевым применением оказался столь низким. Все «страшилки», касающиеся, например, «плохой приёмистости мотора АМ-35А на высоте свыше 6000 м», «неудовлетворительной продольной и поперечной устойчивости», «внезапного срыва в штопор на низких скоростях» и т. д., и т. п., – всё это просто меркнет в сравнении с гораздо более долгими и ещё более насыщенными проблемами историями «мужания» многих других истребителей мира. Если судить по тому, как появлялись на свет и «доводились до ума» немецкий «Фокке-Вульф» FW-190, британские «Супермарин-Спитфайр» и «Хоукер-Тайфун» или американский Р-51 «Мустанг», то, по идее, МиГ-3 должен был превратиться в полноценный фронтовой истребитель никак не ранее конца 1942 года. Однако «миги» сотнями поднимались в воздух и наносили ощутимый урон Люфтваффе и Вермахту уже через полгода после начала серийного производства и спустя всего лишь тринадцать с половиной месяцев после первого полёта прототипа. Подчеркну ещё раз: во время этих полётов не погиб и не был искалечен ни один лётчик, а госиспытания МиГ-3 единственным из трёх моделей истребителей современных конструкций прошёл «с первого предъявления». Современные российские историки любят приводить данные всевозможных «внутренних» отчётов, составленных советскими военными по итогам испытаний и боевого использования военной техники. Поскольку большая их часть содержит недовольные высказывания по поводу той или иной модели самолёта или танка, то на основании этих утверждений часто делаются далеко идущие выводы. Мол, никуда эта техника по сравнению с «супернадёжными» зарубежными аналогами (в особенности немецкими и американскими) не годилась. В своих работах, посвящённых танкам и авиамоторам, автор уже писал о ключевой ошибке, которую допускают апологеты концепции «ложного антипатриотизма». То ли сознательно, то ли по лени и незнанию они забывают привести рядышком аналогичные американские и германские отчёты. Дабы восполнить сей пробел, приведу практически полный перевод уже упоминавшегося отчёта зампотеха эскадры JG.26 Эрнста Батмера. Отчёт был составлен в конце мая 1942 года по итогам двух совещаний, проведённых Technisches Amt (Техническим управлением) Имперского министерства авиации 22 и 27 мая с участием командования JG.26, а также представителей фирм BMW и «Фокке-Вульф». Цель указанных «антикризисных» встреч заключалась в том, чтобы наметить план мероприятий по устранению многочисленных недостатков, обнаруженных в ходе эксплуатации двигателей BMW 801C и оснащённых ими истребителей «Фокке-Вульф» FW-190A. Поскольку историки Ричард Смит и Эдди Крик уже перевели оригинальный документ с немецкого на английский, то ваш покорный слуга, соответственно, сделал перевод с английского на русский. Заранее приношу извинения за возможные неточности и потерянные нюансы. Вот текст перевода: «1. Новые самолёты (прим. автора: FW-190), поступающие в центры переподготовки, обладают плохой управляемостью. Для подгонки триммеров (“trim adjustment”) часто требуются три-четыре испытания. Фирма “Фокке-Вульф” соответствующим образом проинформирует пилотов-испытателей компаний-лицензиатов; заводской пилот-испытатель будет откомандирован в Вевельгем (Wevelghem). 2. Многократные замены рулей высоты и элеронов приводят к очень плохой управляемости самолётов, которые становятся небоеспособными. На крутых виражах при скорости на спидометре в 300 км/ч истребитель внезапно сваливается в штопор. Элероны, выпускаемые по лицензии различными фирмами-производителями, значительно отличаются друг от друга. Главный пилот-испытатель фирмы “Фокке-Вульф” не смог осуществить подгонку триммеров оснащённых подобными элеронами самолётов в I. и II./ JG.26, и их пришлось отправить обратно на завод для проведения дальнейших лётных испытаний. 3. Согласно представителям фирмы «Фокке-Вульф», несмотря на использование одинаковой оснастки, длина крыльев, изготовленных различными производителями по лицензии, может варьироваться в пределах 10 мм. Соответственно, элероны, сделанные фирмой “Фокке-Вульф”, подходят исключительно для самолётов, произведённых FW, а элероны “Арадо” – для крыльев, изготовленных этой компанией, и т. д., и т. п. Эта ситуация является неприемлемой в свете имеющего места дефицита элеронов. 4. Улучшенные элероны и рули высоты должны быть поставлены эскадре (JG.26) как можно быстрее. Согласно информации представителей фирмы “Фокке-Вульф”, новые рули высоты уже должны были поступить на армейские склады снабжения. На 1 июня 1942 года база снабжения в Рубо (Roubaix) получила только 56 комплектов рулей высоты. Транспортники не должны задерживать поставки. 5. Тормоза на колёсах шасси новых самолётов недостаточно эффективны, что приводит к частой замене колодок. Промышленность должна изготовить станки для проведения испытаний вкладышей. 6. Многие аварии вызваны разрушением ободов колёс (“main wheel rim rigs”). Согласно инженеру Криссепу (Krissiep) из фирмы VDM в Гросс Аухайме (Gross Auheim), механик с материалами, необходимыми для проведения соответствующих модификаций, должен был прибыть 26 мая 1942 года для установки усиливающих элементов (“straps”). На сегодняшний день механик ещё не появился. 7. В эскадре (JG.26) имеются 23 “фокке-вульфа” А-1/ А-2 и 32 машины модификации А-3. Специфика боевого применения эскадры (прим. автора: дневные истребители ПВО) требует срочной поставки истребителей с хорошей скороподъёмностью. Соответственно, требуется заменить самолёты модели А-1/ А-2 на машины модели А-3 с (более высотными) моторами BMW 801D. Двигатели указанной модификации должны быть в наличии для производства замен с 10 июня (1942 г.). 8. Топливо из двух бензобаков расходуется неравномерно. Это, а также многочисленные отказы насосов фирмы “Майхак” (“Maihak”) привело к большому количеству вынужденных посадок. Процедура, предложенная 25 мая фирмой “Фокке-Вульф” для проверки исправности насоса, слишком сложна. В любом случае, требуется немедленное совершенствование топливной системы и насоса “Майхак”. 9. Лётчики по-прежнему требуют замены ручки управления KG14 на KG12. КG14 – слишком большая. Во время ведения стрельбы невозможно переключиться с центрально расположенного вооружения на огонь из всех стволов. 10. Болт на нижней части механизма уборки стоек шасси слишком тонкий (2,89 мм) и часто разрушается. В результате приходится заменять всё крыло. 11. Как уже подробно докладывалось ранее, клапаны жидкости для системы холодного запуска мотора, поставляемые фирмой “Эрхард” (“Erhard”), текут. 12. Фонарь кабины пилота не закрывается достаточно плотно из-за производственного брака. Лётчики жалуются на сквозняки. 13. Из-за выдвижения вперёд капота двигателя ручка для запуска мотора оказалась короче, чем надо, на 30 мм. В результате FW-190 можно завести только ручкой от Bf-109. 14. Болты крепления створок выхлопных патрубков часто лопаются. Свободный (бесстворочный) патрубок номер 9 со временем ослабевает и начинает болтаться. 15. Недавно введённые новые ремни безопасности слишком короткие. Предлагается сделать длину заднего ремня равной 55 см, переднего – 55 см. 16. На червячной передаче автоматического регулятора шага винта установлены усиленные подшипники. Результат пока неизвестен. 17. Фирма VDM поставила комплекты для замены пропеллера (регулятор и устройства регулировки). Тем не менее, отказы продолжаются. В течение недели с 15 по 22 мая произведена замена десяти устройств регулировки (“adjustment units”) и четырёх регуляторов(“governor”). В течение этого времени полёты почти не производились. 18. Болты-эксцентрики на кромке горизонтального стабилизатора постепенно разбалтываются. Фирма “Фокке-Вульф” должна рекомендовать, какой допуск является максимально возможным. 19. Бронированные створки (“brakets”), привариваемые к маслорадиатору, опять отвалились на трёх машинах. На одном из самолётов отвалились десять из двенадцати створок. 20. “Фокке-Вульф” отказался выполнить требование по увеличению диаметра капота после замены двигателя. Предполагается, что с конца июля 1942 года боковые выхлопные патрубки можно будет регулировать вручную в зависимости от температуры воздуха. Предлагаем, чтобы регулировка производилась в зависимости от температуры головок цилиндров заднего ряда. Соответствующее увеличение скорости не помешает, но при этом не должен страдать уровень надёжности работы мотора. 21. Никакого улучшения качества покрытия (краски) так и не произошло. Гладкая поверхность привела бы к существенному увеличению скорости. 22. Моторы по-прежнему приходится менять из-за утечки масла. Фирма BMW модифицировала один из самолётов, соединив напрямую выходное отверстие двигателя с маслобаком: позитивного результата добиться не удалось. На одной из машин утечка масла из редуктора прекратилась. На других самолётах улучшений не произошло, и они быстро теряют масло. Испытания продолжаются. 23. В апреле 40 моторов сломались или потребовали замены. В мае соответствующий показатель составил лишь 17 движков. Причина – снижение интенсивности полётов на 50–60 % по сравнению с предыдущим месяцем. Ещё 9 двигателей были потеряны в апреле из-за отказов маслонасосов. В конце апреля причина отказов была устранена после снятия трубы для отвода горячего масла. 17 отказавших двигателей были модификации “С”, ещё 6 относились к модификации “D”. Один движок модификации “D” вышел из строя по причине заклинивших подшипников коленвала; два мотора типа “D” сломались из-за неустраняемых вибраций; один мотор типа “D” – из-за недостаточно плотного крепления форсунки инжектора; один движок типа “D” заклинило из-за разрыва маслопровода; ещё один – из-за заклинивания поршня механизма регулировки степени обогащённости смеси. Если не учитывать заклинивший коленвал, причины выхода двигателей из строя относятся к легко устранимым. Поэтому предлагается увеличить давление наддува моторов типа “D” до 1,42 атмосфер. Количество отказов моторов из-за заклинивания поршней снизилось до одиннадцати после модификации втулок цилиндров номер 8 и 9. Количество двигателей, вышедших из строя из-за утечки масла, равное пятнадцати, по-прежнему остаётся очень высоким. То же самое относится и к случаям заклинивания главных подшипников коленвала (18). Два этих дефекта должны быть полностью устранены, чтобы обеспечить безопасную эксплуатацию мотора (прим. автора: BMW 801). 24. В апреле в авариях, связанных с отказами техники, были потеряны 20 самолётов, 17 – в результате воздействия противника, ещё один – из-за ошибки пилота. В течение мая по техническим причинам потерпели катастрофу 7 самолётов, 5 были уничтожены в результате воздействия противника; 4 – потеряны из-за ошибок пилотов. Доля боеготовых самолётов составляла: («Fokke-Wulf FW-190», Vol. 1, с. 118–122). Напрашивается следующий вывод: данный отчёт весьма походит на соответствующие документы, касающиеся советских истребителей как предвоенного периода, так и военной поры. Не забудем и о том, что отчёт Эрнста Баттмера являлся не «криком души» фронтовика, а, скорее, «совместным коммюнике», отражавшим вполне предсказуемые правки, предложенные представителями фирм-производителей, и содержавшим немалую дозу «политеса». Отметим также, что упомянутые дефекты планера, движка и систем «Фокке-Вульфа» встречались в столь впечатляющем количестве даже спустя ровно год после начала серийного производства самолёта. Несколько ранее – в ноябре 1942 года – гауптман Гордон Голлоб (Gordon Gollob), проводивший по поручению Геринга сравнительные испытания «Мессершмитта» Bf-109F-4 и «Фокке-Вульфа» FW-190А в Рехлине, докладывал, в частности, следующее: «Полученный на сегодняшний день опыт – особенно в JG.26 – показывает, что двигатель самолёта (прим. автора: BMW 801C) должен быть отнесён к категории ненадёжных и не годится к использованию в боевой обстановке. Средний моторесурс мотора с трудом дотягивает до 24 часов. Ситуация с движком такова, что сам самолёт может использоваться лишь с большими ограничениями – вплоть до того времени, когда его надёжность окажется на уровне мотора DB 601E (прим. автора: новейший “Даймлер”, устанавливавшийся на “мессершмитты” Bf-109F-4; он, к слову, также поначалу не отличался высокой надёжностью). Двигатель (BMW 801С) в настоящий момент настолько ненадёжен, что оберст Галланд считает самолёт (FW-190A) “ограниченно годным”: летать на нём через море для выполнения заданий над Англией в настоящий момент не представляется возможным. Моторам BMW 801C и BMW 801D потребуются не менее шести месяцев, чтобы достичь уровня надёжности, удовлетворяющего фронтовым требованиям» (там же, с. 102). Отметим: всё сказанное Голлобом о моторе BMW 801C в ноябре 1941-го практически не отличается от того, что говорил Карл Боррис из JG.26 в мае того же года. За пять месяцев, прошедших после испытаний в Рехлине первых предсерийных «фокке-вульфов», дефекты движка устранить не удалось, а его средний моторесурс за указанный период вырос с 20 до 24 часов. Предлагаю читателям сравнить приведённые выше переводы оригинальных немецких документов с соответствующими советскими отчётами, касающимися истребителя МиГ-3 и его движка АМ-35А. После чего решать самим, чей набор «страшилок» был «круче» и чья динамика устранения дефектов выглядела более впечатляющей. МиГ-3: глазами противника В июне 1941 года неприятным сюрпризом для немцев стало не только огромное количество боевых самолётов, оказавшихся в распоряжении «большевистов», но также лётные и боевые качества советских машин. Разумеется, касалось это и МиГ-3. А. Медведь и Д. Хазанов сообщают: «как следовало из германских отчётов, капитан Г. Голлоб (один из самых титулованных “экспертов” Люфтваффе, удостоенный впоследствии “бриллиантов” к Рыцарскому кресту из рук фюрера) (прим. автора: приблизительный аналог трижды Героя Советского Союза в советских ВВС) за время работы в испытательном центре в Рехлине облетал машину Микояна и Гуревича и оставил о ней весьма положительный отзыв». Эта информация выглядит тем более интересной в свете того, что Голлоб написал о FW-190, испытанном в ноябре 1941 года в том же Рехлине (см. приведённый выше фрагмент соответствующего отчёта). А. Медведь и Д. Хазанов упоминают ещё один интересный факт: «В одном из справочников по советской технике, изданном в Германии в 1943 г. доктором К.-Х. Штайнике при участии Министерства авиации, утверждалось: максимальная скорость лучшего (прим. автора: как видим, у немцев на этот счёт имелось вполне сформировавшееся мнение) большевистского истребителя МиГ-3 на высоте 7500 м не превосходит 570 км/ч. Те немецкие лётчики, которые сами сталкивались с МиГами в небе, полагали, что этот истребитель значительно быстроходнее. Во всяком случае, генерал-инспектор Люфтваффе Э. Мильх отметил: “Брошюра несколько преуменьшает” («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 92). «Вероятно, – продолжают указанные авторы, – работа немецкого доктора носила в определённой степени пропагандистский характер» (там же). Любопытно, что справочник Jane’s издания 1993 года приводит практически тот же – «липовый» – показатель максимальной скорости МиГа – 576 км/ч (с. 196). То же солидное издание занижает на 50 км/ч и максимальную скорость Як-1 (там же). Так и подмывает сделать вывод о том, что составители справочника использовали данные немецких пропагандистских брошюр. Прочитав книгу Р. Толивера и Т. Констебля «Horrido!», ваш покорный слуга не без удивления узнал, что точно так же – мол, лётные данные МиГ-3 сознательно «преуменьшали» – считал и сам доктор-инженер Карл-Хайнц Штайнике (Karl-Heinz Steinicke): «В брошюре о самолётах, опубликованной в 1943 году с участием Министерства авиации (прим. автора: очевидно, что речь идёт об одном и том же пособии), – свидетельствовал этот весьма осведомлённый авиационный специалист спустя двадцать лет после окончания войны, – мы прочитали, что максимальная скорость лучшего русского самолёта того времени— МиГ-3 – составляла лишь 570 км/ч. Фельдмаршал Мильх тепло отозвался о брошюре в составленном им предисловии и рекомендовал её к прочтению. В то же время сегодня (то есть после окончания войны) мы можем сказать, что данные, использованные для составления брошюры, были неправильными не только в том, что касалось скорости, но также ТТХ двигателя и даже силуэта самолёта. Как выяснилось, эти ошибки были допущены сознательно – чтобы преуменьшить качество самолётов противника. Заниматься сокрытием фактов – старая и плохая немецкая привычка. Однако подобная недооценка привела к поражению, с последствиями которого нам приходится иметь дело и сегодня» (перевод с английского здесь и далее мой, с. 233–234). «В июле и августе 1941 года, – продолжал Штайнике свои послевоенные откровения, – во время первых воздушных боёв над Киевом рядом с “ратами” (прим. автора: советскими истребителями И-16) появились элегантно выглядевшие монопланы с рядными двигателями. Несколько таких же были замечены ещё над Лембергом (Львовом) в первые дни войны, но тогда это не вызвало особого удивления, поскольку мы приняли их за своих. Разумеется, реакция на их появление была ошеломляющей, но только потому, что плохо сработала наша разведка» (там же). А вот что он пишет в отношении результатов германских сравнительных испытаний, проведённых, по словам А. Медведя и Д. Хазанова, в феврале 1942 года: «При сравнении (прим. автора: лётных характеристик Bf-109F-3/4 и МиГ-3) особенно важно отметить дальность действия МиГ-3. Несмотря на более высокую скорость, МиГ-3 мог пролететь на 110 км больше, чем наш высокочтимый (“worthy”) Bf-109F-4. Во многих случаях малая дальность действия заставляла немецких пилотов возвращаться на базы. Преследовавший противника германский лётчик был вынужден преждевременно выходить из боя… Поразительно и то, что МиГ-3 обладал и более высокой, чем у Bf-109F-3, максимальной скоростью. Поскольку МиГ-3 был вдобавок и более манёвренным, чем Bf-109, сегодня нельзя не удивляться успехам, достигнутым германскими пилотами-истребителями в России» («Horrido!», с. 236). Заметим, что указанное свидетельство доктора Штайнике несколько противоречит фрагменту из отчёта о февральских 1942 года сравнительных испытаниях, который приводят А. Медведь и Д. Хазанов: «Хотя “мессершмитт” ещё раз продемонстрировал своё преимущество в лётных данных, – говорилось в отчёте, – высотные характеристики МиГа заслуживают уважения» («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 92). Максимальная «паспортная» скорость Bf-109F-3/4 у земли составляла 535 км/ч – то есть значительно больше, чем 495–505 км/ч у МиГ-3 производства первой половины 1941 года. Процентов на двадцать была выше и скороподъёмность новейшего «фридриха» образца 1942 года. Удивляться этому трудно, так как «мессершмитты» Bf-109F-3/4 оснащались самой форсированной модификацией 601-го движка «Даймлер-Бенц» – 1350-сильным DB 601E (1200 л. с. на высоте 4900 м). Советский мотор АМ-35А, установленный на МиГ-3, имел точно такие же показатели взлётной и номинальной высотной мощности, но весил при этом на 170 кг больше. Если верить графику скоростных испытаний трофейного Bf-109F-4, проведённых в НИИ ВВС летом 1943 года (см. М. Никольский, «Як-истребитель», «Авиация и космонавтика», № 5–6, 1999, с. 33), максимальная скорость Bf-109F-3/4 при работе движка в боевом (примерно соответствовавшем советскому номинальному) режиме составляла 670 км/ч на высоте 7900 м – то есть была на 30 км/ч больше, чем у МиГ-3 образца первой половины 1941 года (640 км/ч на высоте в 7800 метров). Интересно, что А. Медведь и Д. Хазанов не приводят никаких комментариев немцев, связанных с отказами, авариями и прочими «страшилками», о которых некоторые современные российские историки старательно напоминают всякий раз, когда заходит разговор о МиГ-3. Таким образом, трофейный МиГ-3 в германском Рехлине ломался не так уж часто и не слишком сильно. Философскому отношению немцев к поломкам МиГ-3 (которые, разумеется, были неизбежны) есть своё объяснение. Так, современные немецкие авторы Вилли Радингер и Вольфганг Отто (Willy Radinger and Wolfgang Otto), написавшие серию книг о «мессере», подсказывают, что в 1941 году взлётная мощность движка DB 601Е, который устанавливался на Bf-109F-3/4, первоначально составляла не 1350 л. с., а ограничивалась 1200 «лошадьми» при 2500 оборотах в минуту. Большую мощность не позволял развить пока ещё «сырой» статус максимально форсированного движка («Messerschmitt Bf-109F-K», с. 19). Иными словами, какие бы проблемы АМ-35А немецкие специалисты ни обнаружили при эксплуатации советского истребителя, они вряд ли поразили их в сравнении с только что устранёнными дефектами германского двигателя (не говоря уже о по-прежнему «полуэкспериментальном» статусе вроде бы серийного BMW 801C/ D). Подчеркну также, что нигде в приведённых выше пассажах нет ни малейших упоминаний ни о «сложности управления» МиГ-3 (хотя речь, по словам А. Медведя и Д. Хазанова, идёт о МиГ-3 «одной из первых серий» – то есть без предкрылков), ни о «недостаточной» манёвренности советского истребителя, ни о «ненадёжности» двигателя, ни о «слабости» вооружения. Наоборот, Штайнике пишет о том, что МиГ-3 превосходил последние модификации «Фридриха» в скорости, манёвренности и дальности действия. Отметим, что данное свидетельство содержится в довольно прогерманской и столь же откровенно антисоветской (но, тем не менее, вполне объективной) книге. При чтении данной работы быстро становится понятно, что авторы – Реймонд Толивер и Тревор Констебль – явно симпатизировали бывшим противникам и считали печальным недоразумением тот факт, что в ходе Второй Мировой войны западные союзники оказались «по одну сторону баррикад» с коммунистами. Так или иначе, в 60-х годах прошлого века они проинтервьюировали германских ветеранов и авиационных специалистов, фрагменты из бесед с которыми и легли в основу исследования, названного «Horrido!» (так звучал победный радиоклич немецких лётчиков-истребителей). Как можно догадаться, никакой мотивации перехваливать советские самолёты и советских пилотов у немцев-ветеранов не было: говорили то, что считали нужным. И, с моей точки зрения, были вполне корректны в своих высказываниях – как положительных, так и отрицательных. Отмечу также, что данная работа содержит гораздо меньше нелицеприятных высказываний о советской авиатехнике и пилотах, чем труд В. Швабедиссена «Сталинские соколы». Это разительно контрастирует с тем, что ныне пишут о МиГ-3 (да и о других советских самолётах) потомки победителей – современные российские авторы. Если вспомнить приведённые выше мнения А. Медведя, Д. Хазанова и В. Кондратьева, не может не сложиться впечатление о том, что они – по известным лишь им самим причинам – предпочитают делать акцент на негативных аспектах того или иного советского самолёта и «забывают» взглянуть на общую картину. Иными словами, почему-то игнорируют то, что обычно называется «контекстом». Если Штайнике действительно написал упоминавшуюся выше брошюру (так утверждают А. Медведь и Д. Хазанов: см. «МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 92), то, как смог убедиться читатель, у него хватило мужества «взять свои слова обратно» и высказаться объективно хотя бы спустя двадцать лет после окончания войны. Посмотрим, хватит ли совести сделать то же самое у тех, кто решил оплёвывать советские авиамоторы и самолёты прошедшей войны. Советский дальний бомбардировщик Ер-2 на испытаниях в Лётно-исследовательском институте (первый прототип ДБ-240). 1940 год (источник: http://waralbum.ru/29240/ (http://waralbum.ru/29240/)) Важно отметить ещё два момента. Во-первых, «задел» при создании МиГ-3 был таков, что ТТХ этого замечательного самолёта смотрелись вполне достойно и в 1942-м, и в 1943-м, и даже в 1945 году. Напомню читателю, что при работе моторов в номинальном режиме лучшие советские фронтовые истребители завершающего периода войны – Як-3 и Ла-7 – демонстрировали в победном 1945-м более низкую максимальную скорость (600–628 км/ч), чем якобы «ущербный» МиГ-3 в 1941-м (640 км/ч). Да и разгонялись они до этих показателей на гораздо меньшей высоте. Мало того, к выполнению функции борьбы с высотными самолётами потенциальных противников МиГ-3 и в 1945 году по-прежнему подходил лучше, чем любой другой серийный истребитель советского производства. К его практическому потолку в 11 500 м (этой высоты МиГ-3 реально и, что немаловажно, рутинно достигал при выполнении боевых заданий: ещё раз предлагаю читателю не верить утверждению В. Кондратьева о «фактическом» потолке в 8500 м) не смог даже приблизиться ни один «Як» или «Лавочкин». Поэтому, случись такое, для перехвата американского стратегического бомбардировщика В-29 (практический потолок 12 085 м) в 1945 году советской ПВО пришлось бы поднимать американские же «тандерболты» и «кингкобры», английские «спитфайры» или… старый-добрый МиГ-3. Как ни странно, но на вооружении ВВС даже к этому времени оставались отдельные исправные экземпляры этого самолёта, серийное производство планеров для которого прекратилось в конце 1941 года, а последние моторы АМ-35А, которыми он оснащался, были изготовлены в 1944 году (во многом с использованием комплектующих от весьма похожего АМ-38). В жертву Ил-2 был принесён не только истребитель МиГ-3, но и два немало обещавших двухмоторных бомбардировщика – Ту-2У и Ер-2, на которых тоже первоначально предполагали использовать высотные движки АМ-37 А. Микулина. Конец столь многообещающей карьере одного из лучших истребителей мира начального периода Второй Мировой войны положили не конструктивные недостатки, не отрицательный опыт боевого применения и, тем более, не жалобы лётчиков. Его похоронил Иосиф Виссарионович Сталин. Закат МиГ-3 ознаменовала хорошо известная телеграмма вождя, отправленная руководству куйбышевского авиазавода – та самая, в которой утверждалось, что штурмовики Ил-2 «нужны Красной Армии как воздух, как хлеб», и которую заключала зловещая фраза: «Предупреждаю последний раз». Руководители предприятия были поставлены перед весьма простым выбором: услышать, наконец, «последнее предупреждение», прекратить производство МиГ-3 и переключить все мощности на массовый выпуск Ил-2 или… быть расстрелянными. Разумеется, директор и его замы поспешили похоронить лучший советский истребитель того времени. Как справедливо заметил историк М. Солонин, «несколько строк, написанных в безумной горячке декабря 1941 года, перечеркнули программу истребителя МиГ-3» («Разгром. 1941», с. 244). Причина заката МиГ-3 – та же, что у и затянувшегося до 1944 года начала крупносерийного производства туполевского фронтового бомбардировщика Ту-2 и отсутствия до осени 1942 года бортстрелка на ильюшинском Ил-2 – это волюнтаризм вождя. О знаменитом штурмовике (про себя я называю его ЛСС – «Любимый самолёт Сталина») и о целесообразности «принесения в жертву» МиГ-3 увеличению производства «летающих танков» мы поговорим несколько позже. Отмечу лишь, что в жертву Ил-2 был принесён не только истребитель МиГ-3, но и два немало обещавших двухмоторных бомбардировщика – Ту-2У и Ер-2, на которых тоже первоначально предполагали использовать высотные движки АМ-37 А. Микулина (там же). В 1941 году МиГ-3 совершенно очевидно являлся одним из лучших истребителей мира с огромным потенциалом для дальнейшего развития. Потенциал этот был, пожалуй, ничуть не меньшим, чем у Як-1, ЛаГГ-3, Bf-109, «Спитфайра» или «Мустанга». МиГ-3 мог стать не только прекрасным высотным истребителем для завоевания господства в воздухе, но также замечательной машиной для сопровождения ударной авиации на небольших высотах, дальним истребителем эскорта и, наконец, неплохим истребителем-бомбардировщиком и/или штурмовиком. Благодаря наличию уже в 1941 году серийно производившихся мощных движков (1500-сильного высотного АМ-37 и 1600-сильного низковысотного АМ-38) потенциал МиГ-3 можно было раскрыть гораздо быстрее, чем, скажем, в случае с истребителями Яковлева. Из-за относительно низкой мощности моторов М-105ПА (1100 л. с.) и М-105ПФ (1260 л. с.) вплоть до 1944 года «яки» всех моделей оставались добротными, легко управляемыми и манёвренными, но, увы, в целом довольно посредственными машинами. Действительно выдающимися истребителями мирового уровня они стали, лишь когда на них начали устанавливать повторно форсированный мотор М-105ПФ-2 (Як-3) и гораздо более современный движок М-107А (Як-9У). Сам факт наличия 22 июня 1941 года в арсеналах Красной Армии свыше тысячи МиГ-1/МиГ-3, оснащённых высотным двигателем Микулина оригинальной советской разработки, свидетельствовал о высочайшем общем уровне авиационной промышленности СССР. Из-за прекращения массового производства МиГ-3 (это произошло осенью 1941 года) вплоть до появления в войсках Ла-5ФН в середине 1943 года советские ВВС были вынуждены воевать на заведомо уступавших немецким конкурентам машинах – вроде Як-1, Як-7, ЛаГГ-3, «киттихоуков» и «аэрокобр». Надо сказать, что в ходе Великой Отечественной войны ситуация, при которой самый современный серийный советский истребитель летал бы быстрее и выше самых современных массовых немецких, британских и американских конкурентов, имела место только в 1941 году. Вторая половина 1942 года (когда отлетали своё почти все ещё остававшиеся во фронтовых частях «миги») и первая половина 1943-го (до поступления на вооружение Ла-5ФН), как уже говорилось выше, вообще стали «провальными»: в это время советским лётчикам приходилось вступать в бой с самолётами противника, заведомо превосходившими их машины по ТТХ. В сочетании с резким падением качества обучения пилотов (печально знаменитые «взлёт-посадка») это привело к страшным потерям, вполне сопоставимым с теми, что были понесены летом – осенью 1941 года. Даже в победных 1944–1945 годах – когда в распоряжении ВВС РККА появились замечательные Ла-7, Як-3 и Як-9У – у немцев и англичан уже имелись более скоростные самолёты. Причём быстрее самых скоростных советских моделей летали не только реактивные «мессершмитты» и «глостер-метеоры», но и поршневые «тандерболты», «спитфайры» и «темпесты». Сам факт наличия 22 июня 1941 года в арсеналах Красной Армии свыше тысячи МиГ-1/ МиГ-3, оснащённых высотным двигателем Микулина оригинальной советской разработки, свидетельствовал о высочайшем общем уровне авиационной промышленности СССР. Последнее, замечу, имело место несмотря на почти полное отсутствие преемственности (лучшие конструкторы, инженеры и профессора царской России после революции оказались на Западе), репрессии и разгром чекистами нескольких авиационных и авиамоторных КБ в 1937–1938 годах, относительно низкие культуру производства и уровень организации процесса создания новой техники, а также неоднократно описанную «крысиную борьбу» за власть, ресурсы и политическое влияние, которую советские конструкторы столь увлечённо вели между собой накануне, в ходе и после завершения Великой Отечественной войны. МиГ-3 был машиной. Тем не менее, автору вполне по-человечески жаль этот красивый скоростной самолёт, ничем не заслуживший опалу, забвение, а позже и часто несправедливые нападки потомков победителей. Надеюсь, в бывшем СССР или за его пределами таки найдётся честный «профильный» историк, который напишет для МиГ-3 реквием, которого тот по праву заслуживает. «Ишак» И-16 и И-153 «Чайка» Несколько ранее уже говорилось о том, что в 1941 году истребители И-16 и И-153 являлись мировыми рекордсменами в том, что касалось их энерговооружённости. Упоминалось и о том, что чрезвычайно высокая удельная мощность этих самолётов (553–584 л. с./т на взлёте) мало сказывалась на их скоростных показателях. Максимальная скорость И-16 тип 24 на высоте 4800 м составляла 489 км/ч, у И-153 «Чайка» этот показатель был и того меньше – 430 км/ч на высоте 5000 м. Относительно устаревший «Мессершмитт» Bf-109E-3 развивал 560 км/ч на высоте 4440 м, а новейший «мессер» Bf-109F-2 – 600 км/ч на высоте 5100 м. По идее, вполне могли уйти от перехвата «ишаками» (а также обогнать «чайки») и средние бомбардировщики He 111 и Ju-88, разгонявшиеся до 435–450 км/ч на высоте 5500–6000 м. Пикировщик «Штука», несмотря на все свои несомненные достоинства, включавшие способность пикировать вертикально к цели, автоматику выхода из пикирования и весьма значительную бомбовую нагрузку, мог считаться шедевром авиастроения лишь в середине 30-х годов. Но был у Люфтваффе и самолёт, который уйти от поликарповских «ястребков» не мог даже при очень большом желании – фронтовой пикировщик Ju-87B-2 «Штука», более известный на территории бывшего СССР как «лаптёжник». Максимальная скорость основы «воздушной артиллерии», во многом обеспечившей успех немецкой стратегии блицкрига в 1939–1941 годах, составляла весьма скромные 380 км/ч на высоте 4000 м (и это без бомб). Когда на более позднем этапе войны «продвинутый» вариант «лаптёжника» – Ju-87D – получил более мощный двигатель Jumo-211J, он всё равно не мог летать быстрее 400 км/ч на высоте в 4000 м (тоже без бомб). Как и упомянутые выше истребители Поликарпова, пикировщик «Штука», несмотря на все свои несомненные достоинства, включавшие способность пикировать вертикально к цели, автоматику выхода из пикирования и весьма значительную бомбовую нагрузку, мог считаться шедевром авиастроения лишь в середине 30-х годов. К слову, принятие «лаптёжника» на вооружение состоялось более или менее случайно и произошло исключительно по настоянию Эрнста Удета (Ernst Udet), назначенного Герингом отвечать за техническое оснащение Люфтваффе. В июле 1936 года Удет по неосторожности (или с похмелья: указанный персонаж всегда славился безудержным пьянством) разбил прототип конкурента «лаптёжника» – «Хейнкель» Не-118 – и в сердцах принял решение, которое тогда устроило далеко не всех руководителей Люфтваффе (Эдди Крик (Eddie J. Creek), «Junkers Ju-87. From Dive-Bomber to Tank-Buster», с. 49). Собственно, чтобы убедиться в том, что к лету 1941 года на редкость уродливый «Штука» пережил свой век, достаточно посмотреть на уже упомянутые «лапти» – обтекатели неубирающихся шасси. То, что Ju-87 могли эффективно применяться лишь при наличии у Люфтваффе воздушного превосходства и в отсутствие эффективного противодействия противника, стало ясно уже на этапе «битвы за Британию». 18 августа 1940 года официально считается «самым тяжёлым днём» этого многодневного сражения за воздушное господство над Южной Англией (А. Прайс, «Battle of Britain», с. 39). В тот день в ходе массированных налётов на базы британских истребителей Люфтваффе потеряли 69 самолётов. В том числе были сбиты и 24 бомбардировщика Ju-87 из 109, принявших участие в операции. Уровень потерь, составивший 22 %, оказался настолько высоким, что немецкое руководство решило более не использовать пикировщики из 3-й и 77-й штурмовых эскадр в последующих атаках, приберегая их для борьбы с британским флотом (там же, с. 67). Надо сказать, что 18 августа 1940 года со «штуками» «разбирались» по большей части тоже не самые скоростные и современные истребители – «харрикейны» из 43-й и 601-й эскадрилий Истребительного командования Королевских ВВС. Судя по воспоминаниям британских ветеранов, не обладая ни выдающимися скоростными характеристиками, ни сколь-нибудь значимым оборонительным вооружением, «штуки» считались лёгкой добычей. По словам британского историка Брайана Милтона, английские лётчики обожали («relished») свои встречи с Ju-87 и называли соответствующие эпизоды с истреблением практически беззащитных пикировщиков «вечеринками» («Stuka Parties») («Hurricane. The last Witnesses», с. 69). Советские истребители И-153 «Чайка» из 32-го истребительного авиаполка ВВС Черноморского флота в полёте над Севастопольской бухтой. 1941 год (источник: http://waralbum.ru/139105/) То, что пикировщикам Ju-87 может прийтись туго и на Восточном фронте, стало ясно практически сразу после начала германского вторжения. По информации М. Солонина, 24 июня в небе над Минском и Волковыском 8-й Воздушный авиакорпус Люфтваффе потерял сразу девять «лаптёжников». Судя по всему, причиной гибели «штук» стали истребители И-153 и И-16, состоявшие на вооружении 43-й авиадивизии Западного фронта («1941. Другая хронология катастрофы», с. 290). Надо сказать, что для борьбы с, казалось бы, крепко сделанными «лаптёжниками» вполне хватало стандартного вооружения «ишаков» и «чаек» – четырёх 7,62-мм пулемётов ШКАС. Отмечу, что точно так же за год до этого для борьбы с «штуками» оказалось достаточно 7,7-мм пулемётов «Браунинг» британских «харрикейнов» и «спитфайров» первых моделей. Пригодились устаревшие советские истребители и в борьбе с другими типами самолётов Люфтваффе. По оценке М. Солонина (там же, с. 202–203), вооружённый бипланами И-153 123-й истребительный авиаполк 10-й смешанной авиадивизии Западного фронта 22 июня 1941 года сбил 10–12 немецких самолётов, среди которых были «хейнкели» Не-111 из KG.53, скоростные бомбардировщики Ju-88 из KG.3 и, что совсем удивительно, не менее пяти «мессершмиттов» Bf-109 из JG.51. По словам указанного автора, практически такую же результативность продемонстрировал и «сестринский» 127-й истребительный авиаполк той же 43-й авиадивизии, на вооружении которого накануне войны имелись всё те же устаревшие бипланы «Чайка». Точные данные о самолётах Люфтваффе, сбитых 127-м иап, отсутствуют, но цифра колеблется в пределах 7—10 машин, включавших разведчик FW-189, двухмоторные «мессершмитты» Bf-110 и несколько «суперскоростных» Bf-109F-2 (там же, с. 216–217). Выходит, что в первый день войны указанные авиаполки оказались самыми результативными во всех гигантских ВВС Красной Армии. Не надо забывать и о том, что этих, без преувеличения, выдающихся успехов совершившие по 3–5 вылетов за день советские лётчики добились в обстановке полного хаоса и потери управления со стороны фронтового начальства, ставших прямым результатом противоречивых приказов Кремля, поступавших в последние предвоенные дни. Вдобавок, в первые сутки «неправильно» начавшейся войны советские авиаторы как-то умудрялись обходиться без наведения по радио (а часто и самих радиостанций), современных прицелов и – по большей части – пушечного вооружения. Напомню читателю, что дело происходило на Западном фронте, истребительная авиация которого была якобы «полностью уничтожена» на приграничных аэродромах уже утром 22 июня и где командующий ВВС фронта генерал И. И. Копец будто бы под впечатлением от учинённого немцами разгрома покончил с собой (на самом деле, согласно вполне убедительной версии, высказанной М. Солониным, Копец застрелился, когда за ним пришли чекисты, – возможно, в рамках загадочной децимации руководства ВВС РККА, начавшейся за несколько недель до 22 июня). Пилоты указанных полков, бесстрашно поднимавшиеся в воздух над Брестом и Гродно, десятками сбивали немецкие самолёты самых современных моделей – словно забыв о «внезапном нападении» и «потере связи со штабами», о том, что их собственные истребители «полностью устарели», а вооружение было «явно недостаточным» и «ненадёжным». Отметим, что полки эти не являлись какими-то «элитными». В то же время их лётчикам пришлось иметь дело с опытнейшим, захватившим инициативу противником, применявшим прекрасно отработанные за полтора года Второй Мировой войны тактические приёмы. Кажется невероятным, но полностью устаревший поликарповский истребитель-биплан И-153 «Чайка» использовался советскими ВВС даже в середине войны. Это, в частности, следует из интервью с лётчиком-ветераном Александром Ивановичем Рязановым, который в январе 1943 года попал в 1-ю эскадрилью 71-го авиаполка Балтфлота: «Мы всё равно считали “Чайку” хорошим самолётом, он очень манёвренный. 4 пулемёта стояло. Никто не считал, что плохие самолёты. Просто мы знали свои возможности…» («Я – истребитель», с. 572). И это речь идёт о 1943 годе – когда воевать приходилось с «фокке-вульфами» FW-190A и «мессершмиттами» Bf-109G… «Так называемые самолёты «старых типов», имевшиеся на вооружении ВВС в 1941 году, – прежде всего истребитель И-16 «Ишак» (называвшийся немцами «Рата») и скоростной бомбардировщик СБ, – были как минимум на уровне аналогов, производившихся в других странах». Теперь приведу несколько мнений, которые касаются И-16, – истребителя, обладавшего гораздо более высокими скоростными характеристиками, чем биплан И-153 «Чайка» (и уж тем более, чем И-15бис). Вот что пишет по этому поводу современный историк Кристер Бергстрём (Chirster Bergstr?m) в фундаментальном исследовании «Barbarossa – The Air Battle: July-December 1941»: «Якобы имевший место технический “примитивизм” советских ВВС в значительной степени является мифом. Так называемые самолёты “старых типов”, имевшиеся на вооружении ВВС в 1941 году, – прежде всего истребитель И-16 “Ишак” (называвшийся немцами «Рата») и скоростной бомбардировщик СБ, – были как минимум на уровне аналогов, производившихся в других странах» (перевод с английского здесь и далее мой, с. 11). Приведу и остальную часть цитаты: «В целом модели самолётов, имевшихся на вооружении фронтовых частей Люфтваффе, превосходили те, что находились в распоряжении ВВС в 1941 году. Тем не менее, надо отметить, что в ту пору Люфтваффе имели самолёты, технически превосходившие модели военно-воздушных сил всех остальных стран мира, включая и Королевские ВВС, чей “Спитфайр” Mk. V совершенно точно являлся наисовременнейшим (“state-of-art”) истребителем. В то же время самолёты, которые начали выпускать на заводах советского авиапрома в 1941 году – истребители МиГ-3, ЛаГГ-3 и Як-1, а также пикирующий бомбардировщик Пе-2 и штурмовик Ил-2, были сравнимы с лучшими мировыми образцами» (там же). Отмечу попутно, что ни на тот момент, ни позже Ил-2 не имел прямых аналогов в других странах. А вот мнение того же историка, приведённое на странице 35 его работы: «В руках умелого пилота И-16 “Ишак” мог быть чрезвычайно эффективным истребителем, действуя даже против Bf-109F. Любой германский лётчик-истребитель, ввязывавшийся в классическую “собачью схватку” с наиболее манёвренными типами И-16, был либо исключительно опытным, либо чрезвычайно глупым». Звено советских истребителей И-16 в полёте над Ленинградом. 1941–1942 годы (источник: http://waralbum.ru/262510/ (http://waralbum.ru/262510/)) Ситуация мало изменилась и на более поздних этапах войны. В книге «Истребитель И-16» Михаил Маслов сообщает практически то же самое: «Управляемый умелым пилотом, И-16 оставался опасным противником и в 1942-м году. Соотношение боевых потерь у “ишачков” через год войны оставалось меньше, чем у других, в том числе и более современных истребителей. Немецкие лётчики, воевавшие на Восточном фронте, вовсе не считали его лёгкой добычей. Хотя они могли почти всегда навязать пилоту И-16 свою инициативу, тем не менее манёвренного боя с русским ветераном старались избегать. В своём кругу немцы обычно говорили, что “не надо загонять крысу в угол”. В противном случае пилот “Раты” почти всегда имел возможность реализовать манёвренные способности своего самолёта» (с. 131). Результативность лётчиков, воевавших на И-16, оставалась впечатляющей в течение всего периода активного использования «ишаков». Так, в течение только одного дня 24 июня 1941 года пилоты вооружённого «ратами» 163-го истребительного авиаполка 43-й смешанной авиадивизии того же Западного фронта сбили 21 немецкий самолёт. Такого количества, по признанию командира дивизии генерала Захарова, не удавалось сбить за один день в последующие годы войны даже составом целой истребительной дивизии (там же, с. 121). Результативность оставалось высокой и в другие дни, последовавшие за «внезапным» вторжением: «Организованное противодействие, – отмечает М. Маслов, – давало свои плоды – в большинстве случаев И-16 в воздухе имели больше побед, чем потерь» (там же). Вновь отметим, что речь идёт об истребительной авиации Западного фронта, якобы «уничтоженной на аэродромах» в первый же день войны. Приведу пару фактов о советских асах, воевавших на И-16. Легендарный лётчик Борис Сафонов из 145-го иап, сражаясь на «Ишаке» в небе над Мурманском, сбил 14 самолётов противника. Погиб же он после того, как пересел на импортный «Киттихоук»: по-видимому, в ходе полёта над морем отказал двигатель самолёта – достославный «Эллисон» V-1710. Капитан Голубев из 4-го гвардейского иап (ставший впоследствии командиром этого полка), летая на И-16, до конца 1943 года лично сбил 27 немецких самолётов, включая и два FW-190 в январе 1943 года (там же, с. 131). К слову, И-16 состояли на вооружении 4-го и 3-го гвардейских иап до начала 1944 года. На Дальнем Востоке И-16 использовали до 1945 года. Там они, случалось, отгоняли японские истребители от американских бомбардировщиков и патрульных самолётов. Признаюсь, меня удивила информация, приведённая М. Солониным в книге «Разгром. 1941». «В мемуарах Главного маршала авиации А. А. Новикова (в 1942 году он уже занимал должность командующего ВВС Красной Армии), – сообщает российский историк, – мы находим ещё более весомое подтверждение того, что “ишаки” и “чайки” представлялись многим лётчикам вполне боеспособными истребителями даже в 1942 году. Новиков вспоминает, что 28 сентября 1942 года (т. е. в самый разгар Сталинградской битвы) его вызвали к Сталину для обсуждения вопроса о возобновлении производства И-16 и И-153. Важно отметить, что с письмом к Сталину обратился С. А. Худяков (на тот момент – командующий 1-й Воздушной Армией). В начале войны Худяков был начальником штаба ВВС Западного фронта, того самого Западного фронта, авиация которого понесла тяжелейшие потери в первые дни войны. Как принято считать – по причине “безнадёжной устарелости” советских истребителей. Лучше, чем кто-либо другой, С. А. Худяков знал все действительные недостатки И-16 (прим. автора: и И-153 “Чайка”), и, тем не менее, именно он посчитал необходимым возобновить производство – даже через год после трагедии лета 1941 года!» (с. 157). Хотелось бы добавить, что именно в это время в войсках испытывались прекрасные предсерийные истребители Поликарпова И-185, а несколько полков ВВС с августа 1942 года воевали на Ла-5. Одним словом, сам факт написания и серьёзного рассмотрения подобного письма высшим руководством СССР и ВВС РККА как минимум заставляет задуматься о корректности категорично негативных мнений о И-16. Таких, разумеется, тоже хватает. «Это превосходство (прим. автора: «мессершмиттов» Bf-109E и Bf-109F в скорости над И-16), – пишут Е. Подрепный и Е. Титков в работе “Оружие великой победы”, – объективно являлось решающим фактором в воздушном бою, и его невозможно было компенсировать никакими тактическими приёмами. Благодаря ему немецкие лётчики владели инициативой – они могли догонять противника, стремительно атаковать его сверху или сзади (прим. автора: классическая атака немца-“охотника” осуществлялась сверху и сзади, с “подныриванием” под противника перед открытием огня – для временного гашения скорости и нормального прицеливания), а затем уходить на высоту для новой атаки, не опасаясь, что враг “повиснет у них на хвосте” (с. 229). С точки зрения теории так оно и было: немцы действительно могли по желанию начинать бой и выходить из него. На практике же германским лётчикам часто просто некуда было деваться и приходилось вступать в бой с «ишаками» в невыгодных для себя условиях. Такое происходило, например, при сопровождении пикировщиков. Дело в том, что без защиты истребителей (которым поневоле приходилось ввязываться в «собачьи схватки» на малых высотах) И-16 (да и И-153) легко справлялись с Ju-87. Тяжело гружённым бомбами «лаптёжникам», подлетающим к цели, было трудно что-то противопоставить агрессивно атакующим истребителям противника в плане бронирования, вооружения или манёвра. Если рядом не было самолётов эскорта, единственным выходом оставалось сбросить бомбы «куда попало» (стандартная практика германской ударной авиации) и уходить на пикировании «как придётся». Кристен Бергстрём, по-видимому, пишет именно о таких ситуациях, когда описывает события 13–14 августа 1941 года в небе над украинским Каневом (c. 66). Тогда И-16 из 88-го истребительного авиаполка неоднократно атаковали «штуки» в сопровождении Bf-109 из JG.3, пытавшиеся разбомбить важнейшие мосты через Днепр, по которым непрерывным потоком шли отступающие части 26-й армии. Так, 13 августа советские пилоты сбили два Ju-87 из StG.77 ценой потери двух «ишаков» (те стали добычей «мессершмиттов»). На следующий день 88-й иап потерял ещё два И-16 «в обмен» на два Bf-109. Ганс фон Хан (Hans von Hahn) из JG.3 вспоминал: «Все предыдущие бои показались детскими играми в сравнении с тем, что ждало нас над мостом через Днепр под Каневом. Вспоминаю встречу с шестью “ратами”. Мы не успели даже подумать об атаке: русские пилоты развернулись и пошли в “лобовую”, стреляя и хладнокровно усмехаясь» (там же). Как подсказывает Бергстрём, немцам тогда так и не удалось выполнить поставленную Рундштедтом задачу. 16 августа мосты были взорваны, но сделали это советские сапёры – под носом у наступающих немцев. Если бы не устаревшие «ишаки», 26-ю армию почти наверняка ожидала бы та же судьба, что и тех, кто незадолго до этого попал в Уманский «котёл». Вновь отметим и то, что справиться с задачей по защите каневских мостов советским пилотам не помешали архаичное звено-«тройка», отсутствие хорошо работающих радиостанций, относительно низкая максимальная скорость «ишаков», а также то, что они «рыскали» и являлись «нестабильной оружейной платформой» (всё это входит в стандартный набор «страшилок», используемый некоторыми современными российскими историками). В боях «на виражах» И-16 могли на равных сражаться даже с самыми современными истребителями того времени. Не заметно в описанном Бергстрёмом эпизоде и признаков «низкой агрессивности», «недостаточного налёта» и прочих «минусов» советских лётчиков-истребителей. Тех самых, что за последние два десятилетия стали чуть ли не «аксиомой» благодаря соответствующим работам некоторых российских историков, черпающих информацию (и, как мне кажется, вдохновение) в основном из работы В. Швабедиссена «Сталинские соколы». Впрочем, и в этой не самой беспристрастной книге, написанной на основании бесед с побеждёнными немцами, для «Ишака» нашлись вполне одобрительные слова: «Характеристики И-16 были вполне хорошими. Будучи не таким скоростным, как немецкие самолёты, он обладал большой манёвренностью. И-16 могли успешно действовать против немецких бомбардировщиков» (с. 18). Необходимость «привязываться» к сопровождаемой группе «илов» или «сушек» по скорости и высоте (а именно так в подавляющем числе случаев формулировалась соответствующая боевая задача) означала, что советским истребителям часто приходилось вступать в бой в заведомо неблагоприятных условиях и заранее отдавать инициативу противнику, атакующему сверху и способному «конвертировать» высоту в скорость. А вот мнение советского лётчика-ветерана Н. П. Цыганкова, провоевавшего на «Ишаке» с февраля 1942 по апрель 1943 года (пока его 21-го иап не перевооружили на Як-7): «Самое тяжёлое было сопровождать штурмовиков – маленькая высота, зенитки бьют, автоматы бьют. Они (прим. автора: Ил-2) выше 1200 метров не поднимались, по-моему. Весь огонь доставался и им, и нам. Когда на “ишаках” летали, мы ещё как-то выживали – он юркий, фанерный, а вот “яков” у нас много побило» («Я – истребитель», с. 564). Ветеран Борис Степанович Дементьев, вспоминая Героя Советского Союза А. М. Беркутова, пишет следующее: «На И-16 сбивал “мессершмиттов”! Для этого надо было уметь грамотно использовать технику. Многие, особенно в начале войны, погибали из-за того, что как следует не умели пользоваться даже тем, что есть» (там же, с. 609). Из этого фрагмента понятно, что благодаря высокой манёвренности как минимум до конца 1943 года «ишаки» вполне годились не только для борьбы с тихоходными пикировщиками Ju-87 и прикрывающими их истребителями, но и для сопровождения своих ударных самолётов – главным образом Су-2 и Ил-2. Как ни странно, их относительно низкая максимальная скорость в данном случае помехой не являлась, в то время как для пилотов более современных и скоростных истребителей (главным образом «мигов», «яков», «лаггов», «киттихоуков» и «аэрокобр») эскортирование медлительных штурмовиков было наиболее опасным и, соответственно, самым нелюбимым занятием. Как уже говорилось, необходимость «привязываться» к сопровождаемой группе «илов» или «сушек» по скорости и высоте (а именно так в подавляющем числе случаев формулировалась соответствующая боевая задача) означала, что советским истребителям часто приходилось вступать в бой в заведомо неблагоприятных условиях и заранее отдавать инициативу противнику, атакующему сверху и способному «конвертировать» высоту в скорость. В отличие от истребителей новых конструкций, «приёмистые» (то есть способные быстро набирать и гасить скорость) и феноменально манёвренные «ишаки» (и то и другое во многом являлось результатом высочайшей энерговооружённости), в гораздо меньшей степени зависели от высоты и скорости, на которой им приходилось вступать в бой с атакующими «мессершмиттами» и «фокке-вульфами». Наконец, стоит добавить, что И-16 (а также И-153) могли и сами выступать в роли лёгких штурмовиков и истребителей-бомбардировщиков (о чём мы поговорим в другой части данной работы). Итак, мы выяснили, что даже несомненно устаревшие к 1941 году истребители И-16 и И-153 при правильно выбранной тактике являлись весьма полезными, результативными и любимыми пилотировавшими их лётчиками боевыми машинами. «Ишак Поликарпович» и его «кузина» «Чайка» внесли вполне значимый вклад в борьбу с Люфтваффе и Вермахтом. Следует подчеркнуть и то, что свою роль эти далеко не самые современные самолёты сыграли в самое тяжёлое для ВВС Красной Армии время – в 1941–1942 годах. Возникает резонный вопрос: если столько добрых слов можно услышать в отношении самолётов, чьи ТТХ отвечали, скорее, требованиям середины 30-х годов, то неужели для боевой работы летом и осенью 1941 года меньше подходили гораздо более современные истребители – МиГ-3, Як-1 и ЛаГГ-3, ничуть не уступавшие по характеристикам аналогам, производившимся в других воюющих странах? Может, и в этом случае, прежде, чем винить далеко не самые худшие машины в «несовершенстве» и «приставать» к часто раздутым недостаткам, всё же стоит обратить внимание на то, кто, как и с каким успехом планировал их боевое применение в июне 1941-го? Может, совсем не в самолётах было дело? И, к слову, не в лётчиках?.. Но эту невольно закрадывающуюся мысль ваш покорный слуга предлагает оставить «на потом» и развить, когда мы проанализируем общую картину – рассмотрим ситуацию не только с истребителями, но также с другими основными категориями боевых самолётов Второй Мировой. О «деревянности» СССР был единственной в мире авиационной державой, вступившей во Вторую Мировую войну, не имея ни одного серийного цельнометаллического истребителя. Разумеется, самолёты, в конструкции которых в той или иной степени использовались ткань и многослойная фанера (в качестве оболочки фюзеляжа и крыльев), а также деревянный брус (для изготовления силовых элементов), многие государства применяли не только в начале, но и на протяжении всего мирового конфликта. В Великобритании ирландский лён, фанеру и древесину использовали не только в конструкции устаревших «харрикейнов», «гладиаторов» и «веллингтонов» – деревянные элементы встречались в конструкции даже таких признанных технологических шедевров, как «Супермарин-Спитфайр»: первоначально еловый брус применяли при сборке хвостовой части легендарного истребителя. На первых «спитфайрах» использовали и ткань – ею оборачивали элероны (с 1941 года для этих целей применялся лёгкий сплав). Замечательным примером использования композитных материалов на основе многослойной фанеры являлся британский двухмоторный многоцелевой самолёт (лёгкий скоростной бомбардировщик, ночной истребитель, разведчик и ударный самолёт) «Де Хэвиленд-Москито». Его яйцеобразный корпус изготавливался по принципу «папье-маше»: деревянную или бетонную макет-форму «оборачивали» слоями фанеры различных пород деревьев с использованием специального синтетического клея. Из древесины также делались крылья и внутренние силовые элементы. Металл использовался лишь для изготовления контрольных поверхностей (и то не всех), моторамы и шасси. Скажу честно: логика, по которой англичане решили сделать планер этого самолёта не из дюралюминия и стали, а из берёзовой фанеры и елового бруса, мне непонятна. Если подразумевалась опасность организации немцами трансатлантической блокады (что до начала Второй Мировой само по себе должно было казаться маловероятным в свете признанного всеми могущества британского, французского и американского флотов), то, случись невозможное, «деревянность» всё равно не спасла бы «Москито». Дело в том, что практически все породы дерева, использовавшиеся при его строительстве, импортировались из Америки – Эквадора, США и Канады. Возможно, впрочем, что британские авиаконструкторы изначально делали акцент на снижении вероятности обнаружения «москито» радарами противника. Так или иначе, самолёт получился замечательным – лёгким, прочным, быстрым и на удивление живучим. Часто упоминают ничтожный процент потерь (менее 1 %), которые «москито» несли при использовании в качестве разведчиков, ночных «беспокоящих» бомбардировщиков и «следопытов» (то есть лидеров, наводящих на цель армады четырёхмоторных «стратегов»). Меня скорее удивляет другое: дело в том, что практически такая же статистика потерь имела место и при использовании «москито» в качестве ударных самолётов – для штурмовки колонн и аэродромов. Поразительно, но в этих случаях деревянный «Де Хэвиленд» сбивали не чаще, чем бронированные штурмовики Ильюшина. Скоростные бомбардировщики «Москито» (De Havilland Mosquito B IV) 139-й эскадрильи британских Королевских ВВС в полёте. 11 февраля 1943 года (источник: http://waralbum.ru/330759/ (http://waralbum.ru/330759/)) К концу войны деревянные силовые элементы появились и на некоторых немецких самолётах: сказывался постоянно усиливавшийся кризис со снабжением стратегическими материалами, к которым относились алюминий и другие цветные металлы, используемые в самолётостроении. Британский историк Ричард Овери (Richard Overy) в работе, посвящённой Г. Герингу, сообщает следующее: «Потребность (прим. автора: Третьего рейха в алюминии) в 1941 году находилась на уровне 480 000 тонн, но общее производство Германии и остальной Европы составляло лишь 370 000 тонн. На самом деле производство алюминия в Европе – которое, по планам Геринга должно было превысить миллион тонн к 1944 году – никогда не превышало 450 000 тонн в течение всей войны. На полях одного из отчётов о производстве алюминия Геринг в раздражении написал: «Почему выпуск алюминия не растёт? Даже с учётом Европы?» (перевод с английского здесь и далее мой, с. 141). В свете этого трудно удивляться, что под конец войны повышенную степень «деревянности» имел, например, «народный» реактивный истребитель «Хейнкель» Не-162: из прессованной фанеры изготавливалась носовая часть; почти целиком делалось из древесины и крыло «Саламандры». Деревянная хвостовая часть использовалась при сборке истребителей «Мессершмитт» Bf-109G-6/U2 («Messerschmitt Bf-109: The Augsburg Eagle; A Documentary History», с. 112). Смешанную конструкцию с обильным использованием фанеры и ткани имел не только британский «Веллингтон», но и другой широко распространённый средний «бомбер» первой половины войны – итальянский «Савойя-Маркетти» SM.79. Впрочем, порой древесину предпочитали «крылатому металлу» исходя не только из соображений экономии. Так, вплоть до 2006 года в Королевских ВВС Великобритании верой и правдой служил реактивный разведчик «Канберра», в конструкции хвостовой части которого также использовались деревянные детали. Вместе с тем вновь подчеркну: уже к началу Второй Мировой дерево и ткань почти не применялись при строительстве самых современных истребителей. Новейшие «спитфайры», «мессершмитты», «мицубиси», «макки», «девуатины» и пр. – все эти самолёты являлись цельнометаллическими. В СССР пошли иным путём. В конструкции всех трёх истребителей новейших конструкций, принятых на вооружение в 1940 году, – Як-1, МиГ-1/МиГ-3 и ЛаГГ-3 – широко использовались ткань и древесина. В случае «яков» и «мигов» уровень «деревянности» составлял примерно 50 %. Из металла делались панели капотов, силовые элементы фюзеляжа (сварной каркас из труб) и контрольные поверхности; крылья изготавливались из дерева и фанеры; хвостовые части также строились с использованием древесины и покрывались перкалем (тканью). У ЛаГГ-3 степень использования композитных материалов на основе дерева – дельта-древесины и многослойной фанеры – была ещё выше. Разумеется, советские конструкторы прекрасно понимали, что было бы предпочтительнее вообще отказаться от древесины и ткани: в СССР хорошо знали о концепции металлического монокока, использованной в конструкции практически всех истребителей и бомбардировщиков конца 30-х годов. Даже относительно устаревшие советские бомбардировщики – СБ и ДБ-3 – были сконструированы и изготавливались цельнометаллическими. Единственное разумное объяснение подобному далеко не очевидному подходу к созданию истребителей нового поколения – это желание сэкономить алюминий. М. Солонин, анализируя причины «деревянности» советских истребителей, подсказывает: «До самого последнего времени показатели производства цветных металлов в Советском Союзе были засекречены. Современные исследователи дают оценку производства алюминия в СССР с 1941 по 1945 год включительно в диапазоне от 250 до 330 тыс. тонн. Больше ясности с поставками союзников. Из Северной Америки (США плюс Канада) в СССР поступило 290 тыс. тонн, да ещё задыхающаяся от нехватки сырья Англия подбросила “жалкие” 35 тыс. тонн. Итого: как минимум 575 тыс. тонн алюминия» («Разгром. 1941», с. 266). Оценивая максимальную потребность авиапрома в 90 тыс. тонн, российский историк задаёт вопрос: «Откуда же взялся острый дефицит»? (там же). Далее он высказывает довольно смелое предположение о том, что Иосиф Виссарионович «зажимал» алюминий для истребителей не потому, что его катастрофически не хватало, а потому, что уже во время Великой Отечественной войны готовился к войне следующей – Третьей Мировой. С одной стороны, эта теория вполне имеет право на жизнь: действительно, на протяжении всей войны Сталин ни на секунду не забывал о «большой картине» и о том заветном дне, когда будет окончательно покончено с бывшим «царственным братом» Адольфом и его империей. Даже осенью 1941 года – когда СССР стоял на пороге военного поражения и капитуляции – англичан поразило, что большевистский вождь активно требовал гарантий сохранения предвоенных границ, учитывавших аннексированные страны Балтии, Бессарабию, Северную Буковину и бывшие польские территории. «Крылатого металла» в СССР оказалось вполне достаточно, чтобы построить многие тысячи двухмоторных бомбардировщиков – как до войны, так и в ходе неё. Хватило советской военной промышленности алюминия и для производства свыше трёхсот тысяч авиационных моторов. Мало того, для советских танков десятками тысяч делались дизели В-2 с алюминиевыми блоками цилиндров (немцы от такой роскоши отказались). И ничего: в итоге хватило на всё. По-видимому, дело заключалось не только в предвоенном дефиците алюминия (его никогда не было слишком много и после войны), но и в грандиозных масштабах производства новейших истребителей (и прочих боевых самолётов), которые были намечены советским руководством ещё до начала Второй Мировой. Те, в свою очередь, диктовались далеко идущими геополитическими амбициями «самой миролюбивой страны мира»: для полного «освобождения» Европы и Азии алюминия действительно могло не хватить. Поэтому даже новейшие советские истребители с самого начала задумывались и принимались на вооружение «народными» (по немецкой терминологии), с максимально высоким уровнем использования «нестратегических» материалов – в первую очередь древесины. То же самое касалось и новейших самолётов ударной авиации – Су-2 и Ил-2, также имевших смешанную конструкцию с широким использованием дерева. К слову, в том же ряду подготовки ВВС к участию в глобальном конфликте находятся и ударные темпы подготовки «народных» пилотов для «народных» самолётов: в предвоенные годы число курсантов-лётчиков стремительно росло, а время их нахождения в десятках школ и училищ столь же неуклонно сокращалось. Упомянутый акцент на «деревянности» чрезвычайно пригодился после «неправильного» начала «внезапной» войны. Конечно, даже вечером 22 июня – когда немецкие танковые клинья сумели порядком продвинуться вглубь советской территории – никто из кремлёвских руководителей и в самых страшных снах не мог представить себе, что уже в ближайшие месяцы будет потеряна Украина с Запорожским алюминиевым заводом (а заодно и значительной частью промышленного и сельскохозяйственного потенциала СССР). Но когда это произошло, высокая степень «деревянности» отечественных истребителей и ударных самолётов пришлась весьма кстати. Строительство самолётов (напомню: не только истребителей) смешанной конструкции с максимально широким использованием древесины могло являться не просто прихотью вождя-волюнтариста, а совершенно объективной необходимостью. Впрочем, окончательно признать справедливость высказанного М. Солониным предположения о причине нехватки алюминия для производства истребителей ваш покорный слуга пока не может. Всё дело в цифрах. Так, по данным уважаемого историка, в течение всей войны СССР произвёл максимум 330 тыс. т «крылатого металла». Ричард Овери, со своей стороны, сообщил, что в Германии и оккупированной немцами Европе только в 1941 году были произведены 370 тыс. т. При этом британский исследователь пишет, что и это количество считалось недостаточным: на самом деле потребность составляла 480 тыс. т. Выходит, что, по сравнению с Германией, в СССР действительно выпускалось в разы меньше алюминия и, соответственно, авиапром действительно мог испытывать жесточайшую нехватку данного металла. Не забудем при этом, что алюминий в Советском Союзе использовался также для строительства танковых двигателей (и не использовался для таких же целей в Германии). Трудно не прийти к выводу о том, что по данной позиции советская промышленность намного отставала от немецкой. В таком случае строительство самолётов (напомню: не только истребителей) смешанной конструкции с максимально широким использованием древесины могло являться не просто прихотью вождя-волюнтариста, а совершенно объективной необходимостью. Насколько я понимаю, на более позднем этапе М. Солонин отказался от своей теории. Во всяком случае, в другой работе – «Новая хронология катастрофы 1941» – уважаемый историк со ссылкой на монографию «Россия – ХХ век. Документы. 1941 год» (кн. 1, Москва, Международный фонд «Демократия», 1998, с. 552–553) сообщает, что в 1939 году выпуск алюминия в Советском Союзе составил 48,7 тыс. т, в 1940-м – 59,9 тыс. т, а так и не выполненный план на 1941 год предусматривал выплавку 100 тыс. т «крылатого металла» (М. Солонин, «Новая хронология катастрофы 1941», глава 1.4). В то же время в Третьем рейхе – опять же по его словам – в 1939 году было произведено 194 тыс. т алюминия, а в 1941-м – уже 324 тыс. т (370 тыс. т по данным Овери). В 1939 году в Британской империи выплавили 100 тыс. т алюминия, в США – 148 тыс. т. В 1941 году соответствующие показатели составили уже 217 тыс. и 280 тыс. т (там же). Как видим, в СССР в этом плане отнюдь не «роскошествовали», а из-за потери Запорожского и Тихвинского заводов к и так не самым высоким довоенным объёмам выпуска алюминия удалось вернуться лишь в 1943 году (там же). При этом помощь союзников в размере 300 тыс. т (что практически соответствовало собственному производству СССР в годы войны – 330 тыс. т), по сути, спасла советскую оборонку от ещё более тяжёлого «алюминиевого голода». В любом случае, не может не поражать тот факт, что даже со столь высоким уровнем использования древесины и имевшим место относительным отставанием абсолютной и/или удельной мощности движков, новейшие советские истребители мало чем уступали зарубежным аналогам той поры по скоростным характеристикам. Предлагаю вниманию читателя таблицу, в которой суммирован ряд ключевых показателей основных моделей истребителей-аналогов с двигателями жидкостного охлаждения (условно «остроносов») ведущих авиационных держав в июне 1941 года. Я постарался по возможности сравнивать «яблоки с яблоками». Иными словами, брать скоростные показатели в одном и том же диапазоне высот 4000–5000 метров. В ряде случаев были использованы два набора данных: первый взят из справочников (в случае ЛаГГ-3, Як-1 и МиГ-3 – из трудов В. Шаврова), второй, содержащий более консервативные показатели, составлен на основе графика, приведённого А. Медведем и Д. Хазановым в их работе, посвящённой МиГ-3. Таблица 3 *Данные взяты из графика на с. 46 А. Медведь и Д. Хазанов, «МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», из В. Шавров, «История конструкций самолётов в СССР 1938–1950 гг. (Материалы к истории самолётостроения). Единственными моделями «остроносых» цельнометаллических истребителей 1940–1941 годов, которые «конвертировали» мощность своих двигателей и совершенство конструкции в лётные и боевые характеристики эффективнее «деревянных» и «полудеревянных» «лаггов», «яков» и «мигов», являлись британские «спитфайры» Мк. II и Mk. Vb. Предлагаю для начала обратить внимание на первые три строки таблицы. Так, даже обладая мотором с практически тем же весом и мощностными показателями, что и у советских истребителей, «Мессершмитт» Bf-109E-3 имел худшие скоростные характеристики. Поразительно, но разогнаться быстрее «эмиля» мог и «летающий рояль» ЛаГГ-3. Даже если использовать наиболее «оптимистичные» ТТХ для «немца» и самые консервативные показатели для советских самолётов, всё равно выходит, что «деревянные» и, соответственно, перетяжелённые по сравнению с «эмилем» Як-1 и ЛаГГ-3 либо превосходили цельнометаллического «немца-монокока», либо находились с ним на примерно том же уровне в том, что касалось большей части лётных характеристик (скорость у земли и на высоте 4–5 км, скороподъёмность и время выполнения виража). В той же ситуации находился и другой цельнометаллический аналог «яков» и «лаггов» того периода – американский истребитель «Кёртис» Р-4 °C. При этом единственная видимая причина относительно завышенного полётного веса «американца» (больше, чем у сделанного из фанеры и дельта-древесины ЛаГГ-3) – это довольно высокая дальность действия. А вот, скажем, мощность вооружения и высотность «Киттихоука» были ниже, чем даже у самого, казалось бы, неудачного из советских истребителей новейших моделей. «Полудеревянный» МиГ-3 с «трёхточечным» вооружением был быстрее (и высотнее), чем цельнометаллический и тоже «трёхточечный» «Мессершмитт» Bf-109F-2. Имея такую же энерговооружённость и набор вооружения (но будучи тяжелее на 400 кг), МиГ-3 демонстрировал практически те же лётные характеристики в нижнем и среднем диапазонах высот, что и один из лучших цельнометаллических истребителей того времени – итальянский «Макки» С. 202. Вновь отметим, что на больших высотах – свыше 6500 метров – самолёт Микояна и Гуревича превосходил как «немца» с «итальянцем», так и всех остальных конкурентов. Пожалуй, единственными моделями «остроносых» цельнометаллических истребителей 1940–1941 годов, которые «конвертировали» мощность своих двигателей и совершенство конструкции в лётные и боевые характеристики эффективнее «деревянных» и «полудеревянных» «лаггов», «яков» и «мигов», являлись британские «спитфайры» Мк. II и Mk. Vb. ЛаГГ-3 в модификации истребителя морской авиации дальнего действия. Сентябрь 1941 года (источник: http://waralbum.ru/204256/ (http://waralbum.ru/204256/)) Напрашивается вывод: если бы немцы использовали древесину в конструкции «мессеров» и «фокке-вульфов» в той же степени, что и советские авиаконструкторы, то советские истребители новейших моделей обладали бы ещё большим преимуществом в энерговооружённости, манёвренности и скоростных показателях. Соответственно, если бы уже в 1941 году указанные советские самолёты делали полностью из «крылатого» металла, то даже «лагги» с 1100-сильными движками М-105ПА, не говоря уже о «мигах» и «яках», летали бы «быстрее лани». Это всё равно, как если бы спортсмен (или военный), месяцами бегавший с мешком камней за спиной, вдруг этот мешок снял: такая, знаете, сразу лёгкость появляется… Надо учитывать и то, что сравниваем мы «яблоки с яблоками»: новейшие советские истребители образца 1941 году не уступали немецким аналогам-«монококам» (в данном случае автор сравнивает Bf-109Е-3 с ЛаГГ-3 и Як-1, а Bf-109F-2 – c МиГ-3) не только по скоростным показателям, но и по мощности вооружения, дальности действия и высотности. Каким-то загадочным образом «утюговый» ЛаГГ-3 – деревянный, перетяжелённый и с удельной мощностью, более подходящей бомбардировщику – умудрялся летать и крутить виражи быстрее, чем цельнометаллический и гораздо более лёгкий и энергооснащённый «эмиль». ЛаГГ-3 весил 3346 кг, а Bf-109Е-3 – 2665 кг. Мощность мотора «немца» была несколько выше. Показатели мощности вооружения двух самолётов были практически равны, а дальность действия ЛаГГа была несколько большей. Тем не менее, по скоростным характеристикам «рояль» всё равно был «круче» «немца». Правда, интересно?.. Почему же советское «дерево», оснащённое 1100-сильным движком, даже будучи на 681 кг тяжелее, летало быстрее, чем германский «металл» с мотором мощностью 1175 л. с.? В работе, посвящённой авиамоторам Второй Мировой, ваш покорный слуга пришёл к несколько неожиданному выводу: оказывается, отставание СССР в том, что касалось абсолютной мощности авиадвигателей жидкостного охлаждения, устанавливавшихся на серийные истребители, в 1941 году было наименьшим за весь период войны. На самом деле в 1941-м Советский Союз даже имел в этом плане «фору» за счёт движков А. Микулина – высотных АМ-35А (1350 л. с.) и АМ-37 (1500 л. с.), а также низковысотного АМ-38 мощностью 1600 л. с. Швецовская 1700-сильная радиальная «звезда» воздушного охлаждения Аш-82 в 1941 году на истребители ещё не устанавливалась (первоначально движок планировали использовать на бомбардировщиках), но имела более высокую абсолютную мощность и гораздо большую удельную мощность, чем её германский аналог – BMW 801C, устанавливавшийся на «фокке-вульфы» первых серий. Советские серийные авиационные движки жидкостного охлаждения образца 1941 года были по всем параметрам лучше серийных американских «эллисонов» и действительно радикально уступали лишь британским «мерлинам» (последним, к слову, уступали все). С другой стороны, несмотря на прекрасные V-образные «даймлеры», немцы откровенно отставали от всех, кроме итальянцев, в том, что касалось 14-цилиндровых воздушников. При самом большом весе BMW 801C имел самую низкую абсолютную и удельную мощность в сравнении с советским (Аш-82), американским («Райт» R-2600-C14ВА), японским («Мицубиси-Касей-22») и британским («Бристоль-Геркулес» XVI) аналогами. При этом сам Аш-82-111 уступал только «японцу». В 1941 году 1100-сильные советские «суизы» – климовские моторы М-105ПА – «звёзд с неба не хватали», но самыми отсталыми тоже не являлись: этим не самым почётным титулом, несомненно, обладал американский 1055-сильный «Эллисон» V-1710-33(C15), устанавливавшийся на «киттихоуки». Японский и итальянский V-образные «жидкостники» – «Кавасаки» На-40 и «Альфа-Ромео» RA 1000 RC41 – являлись лицензионными копиями 1175-сильного немецкого «Даймлера» DB 601Aа. Описанный выше «праздник жизни» закончился для СССР в 1942 году. Прежде всего, в этот год почти все мировые производители V-образных авиадвигателей добились значительных успехов в создании и запуске в серийное производство гораздо более совершенных моделей моторов. Нормальная же деятельность советских КБ пошла наперекосяк из-за эвакуации. По сути, с лета 1941 года их работа сводилась к более или менее успешному форсированию движков, созданных ещё до войны, и доведению до ума опять же предвоенных разработок. В конце 1941 года Сталин «похоронил» МиГ-3 (вместе с возможностью его дальнейшего развития за счёт всё более мощных моторов А. Микулина), а германские «даймлеры» совершили качественный скачок – до уровня 1350-сильного DB 601E и 1475-сильного DB 605A. Германская «звезда» BMW 801D сравнялась с Аш-82-111 по абсолютной мощности (хотя так никогда и не превзошла советский аналог по мощности удельной). Наступил уже упоминавшийся выше «провал», в течение которого вплоть до середины 1943 года советским ВВС приходилось воевать на истребителях, заведомо уступавших новейшим немецким аналогам по всем параметрам. Поставляемые по ленд-лизу «аэрокобры» и «киттихоуки» ситуацию спасти не могли, так как были, пожалуй, даже хуже «яков», «лаггов» и «убитых» к тому времени «мигов». Положение было бы ещё тяжелее, если бы во второй половине 1942 года не появился форсированный мотор Климова – М-105ПФ. За счёт снижения порога высотности (благо, большинство боёв происходили на высотах до 5000 м), мощность движка повысили до 1210–1260 л. с. в зависимости от режима работы. Произошёл так называемый «высотный сдвиг», в ходе которого руководство ВВС Красной Армии сознательно пожертвовало высотными характеристиками своих истребителей. Это позволило несколько повысить лётные характеристики «яков» и «лаггов», но «дотянуть» их до уровня новейших «мессершмиттов» и «фокке-вульфов» всё равно не удалось – причём даже в нижнем и среднем диапазонах высот. Как уже говорилось, вопреки устоявшемуся мнению, появившийся в войсках к осени 1942 года истребитель Ла-5 ситуацию не изменил и изменить не мог. Новый истребитель поначалу оставался всё тем же «летающим роялем» ЛаГГ-3, к которому «приспособили» мощную радиальную «звезду» Аш-82 и несколько изменили комплектацию вооружения. «Новейший» самолёт (к слову, первоначально его так и называли – ЛаГГ-5) особых чудес не демонстрировал и, как видно из данных Приложения № 1, уступал по полётным характеристикам новейшим германским «охотникам». Действительно радикально новый истребитель – замечательный поликарповский И-185 с 2000-сильным 18-цилиндровым двигателем М-71, прошедший войсковые испытания к концу 1942 года – был забракован по «производственным» соображениям: его не смогли бы собирать в столь же огромных количествах, как уже выпускавшиеся, пусть и менее совершенные, модели. К тому же ради налаживания массового производства 2000-сильного движка М-71 пришлось бы снизить выпуск другого весьма нужного советским ВВС мотора А. Швецова – 14-цилиндрового Аш-82, который к тому моменту далеко не исчерпал возможностей своего развития. Так, «на подходе» был очередной его вариант – 1850-сильный Аш-82ФН, ставший первым советским серийным авиадвигателем, оснащённым инжектором. Двигатели А. Микулина, постепенно подбиравшиеся к заветной отметке в 2000 л. с., по-прежнему оставались «неприкасаемыми» из-за штурмовиков Ил-2. Правда, Микояну и Гуревичу было позволено строить прототипы, являвшиеся высотными и низковысотными вариантами первоначального МиГ-3. Но, несмотря на выдающиеся характеристики этих экспериментальных образцов, ходу им не давали. Впрочем, не исключено, что всё сложилось бы иначе, не появись Аш-82 и истребители Лавочкина – Ла-5, Ла-5Ф, Ла-5ФН, а затем и Ла-7. Иначе могла сложиться судьба «потомков» МиГ-3 также и в том случае, если бы у ВВС появилась срочная нужда в истребителе, способном эффективно работать на высотах 12 000—14 000 метров. Принципиально новые моторы В. Климова – М-106, М-107 и М-107А – в 1942–1943 годах тоже никак не получалось довести «до кондиции», а потому и на этом направлении качественный скачок в скоростных характеристиках истребителей Яковлева приходилось раз за разом откладывать на будущее, продолжая тем временем в очередной раз форсировать старый-добрый М-105. В этой непростой ситуации руководству ВВС и авиаконструкторам было ясно, что усилия по дальнейшему совершенствованию «яков» и «лавочкиных» необходимо прилагать в направлении «вылизывания» аэродинамики и максимального снижения веса. Но снимать с самолётов было больше нечего. Наоборот, надо было думать об установке дополнительного оборудования – в первую очередь радиостанций и приборов радионавигации, увеличении боезапаса и усилении мощности вооружения. И если улучшение аэродинамики далось сравнительно «малой кровью» (мероприятия подобного рода включали внедрение «каплевидного» фонаря и создание нормально работающего аварийного сброса – это, наконец, позволило летать с закрытой кабиной; изменение схемы расположения радиаторов охлаждения; внутреннюю герметизацию фюзеляжа; улучшение качества покрытия и пр.), то уменьшение веса было невозможно без хотя бы частичного снижения степени «деревянности». Последнее было осуществлено лишь в 1944 году – на этапе создания Ла-7, Як-3 и Як-9У. Впрочем, ничего революционного не произошло: просто в конструкции крыльев указанных истребителей стали использовать чуть меньше дерева и чуть больше алюминия и стали. Фюзеляжи практически не менялись, а обшивка по-прежнему не использовалась в качестве несущего силового элемента. Горожане осматривают истребитель Ла-7, вооружённый тремя 20-мм пушками Б-20, на выставке победителей в Ленинградском центральном парке культуры и отдыха на Масляном лугу. 1945 год (источник: http://waralbum.ru/230502/ (http://waralbum.ru/230502/)) Ла-7 – это всё тот же Ла-5ФН с тем же двигателем Аш-82ФН. Первоначально новый истребитель официально так и назывался: «Ла-5 – эталон 1944 года». Основные отличия заключались в использовании металлических (дюралюминий со стальными полками) лонжеронов и нескольких аэродинамических улучшениях. Обе модели истребителя развивали примерно равную скорость на высоте 5000–6300 м: порядка 648–655 км/ч в режиме форсирования моторов. Неплохо. Но, скажем, МиГ-3 летал со скоростью 640 км/ч на высоте 7800 м уже в начале 1941 года. И делал это при номинальном режиме работы движка. Возможность создать цельнометаллический истребитель КБ Лавочкина получило лишь после окончания войны. Сделанный из алюминия Ла-9 оснащался тем же мотором Аш-82ФН. В то же время результат окончательного отказа от древесины привёл к радикальным изменениям в характеристиках самолёта. Даже получив мощное четырёхпушечное вооружение, дополнительный запас топлива и вполне солидный набор оборудования, новейший «Лавочкин» развивал максимальную скорость 640 км/ч у земли (612 км/ч у Ла-7) и 690 км/ч на высоте (655 км/ч у Ла-7 в режиме форсирования). На этапе создания «продвинутых» моделей «яков» – лёгкого Як-3 и более тяжёлого Як-9У – столь же скромное увеличение доли алюминия в конструкции самолётов, как и у Ла-7 (дело вновь ограничилось заменой лонжеронов крыла на металлические), совпало с наконец закончившейся доводкой более мощных движков. В итоге Як-3 достался 1290-сильный М-105ПФ-2 (в очередной раз форсированная версия М-105). Потомку Як-7 – истребителю Як-9У – дали принципиально новый 1600-сильный авиадвигатель М-107А (ВК-107А), приблизившийся по своим параметрам к лучшим зарубежным аналогам той поры. Лишь во второй половине войны перечисленная «победная троица» – Ла-5ФН/ Ла-7, Як-3 и Як-9У – позволила, наконец, советским пилотам не просто на равных бороться с новейшими «мессершмиттами» и «фокке-вульфами», но и намного превосходить их при ведении манёвренного боя в нижнем и среднем диапазонах высот. То есть там, где летала советская ударная авиация, непосредственное прикрытие которой до последних дней войны оставалось главной задачей «ястребков». Из указанных серийных самолётов лишь Як-9У достиг скоростного порога в 700 км/ч. В свете довольно архаичной силовой схемы фюзеляжа самолёта (ферма из металлических труб), эти показатели были просто феноменальными. Ещё более выдающимися они выглядели в сочетании с прекрасными манёвренными характеристиками истребителя – недаром советские пилоты прозвали его «убивец»… Геринг зря «разорялся» по поводу качества продукции германской радиоэлектронной промышленности: по единодушному мнению британских и американских историков, вплоть до окончания войны оно находилось на более высоком уровне, чем у союзников. Интересно отметить, что когда «продвинутые» советские истребители попадали в руки немцев, те почти не акцентировали внимание на их вполне очевидной «деревянности». Одно из упоминаний подобного рода в отчёте о немецких испытаниях Ла-5ФН в 1944 году звучит следующим образом: «Качество обработки поверхностней, особенно крыльев (древесина) – хорошее» («Luftwaffe Test Pilot», с. 157). А вот отзыв пилота-испытателя Ханса-Вернера Лерхе о трофейном Як-3: «Як-3 произвёл очень хорошее впечатление: особенно отмечалось прекрасное качество обработки фанерной поверхности крыльев» (там же, с. 124). И ещё один комментарий на ту же тему: «Общий интерес вызвало замечательное качество обработки фанерной поверхности крыльев. Оно не только снижало сопротивление воздуха, но также во многом облегчало ремонт, который можно было проводить даже в полевых условиях и с помощью простейших приспособлений» (там же, с. 125). Никаких уничижительных замечаний о «примитивности» и неизбежном увеличении веса самолётов. Наоборот, немцы весьма одобрительно отнеслись к высокому качеству изготовления трофейных истребителей и к тем преимуществам, которые предоставлял подобный подход. О недостатках «деревянности» – ни слова. Интересно, что, по словам Р. Овери, создание самолётов из древесины рассматривалось Гитлером и Герингом в качестве одного из научно-исследовательских приоритетов уже в 1942 году – наряду с разработкой ракет, реактивных бомбардировщиков и передовых образцов авиационного вооружения («Goering. Hitler’s Iron Knight», с. 197). Любопытно мнение Геринга по поводу британского «Москито», высказанное в марте 1943 года в ходе беседы с фельдмаршалом Мильхом: «Когда я вижу “Москито”, то выхожу из себя. Я зеленею и желтею от зависти. Англичане, у которых алюминия гораздо больше, чем у нас, слепили из дерева прекрасный самолёт, который делают все фабрики по производству роялей, его и так большую скорость недавно увеличили ещё больше… У англичан есть всё. У них гении, у нас – придурки. После войны куплю себе британский радиоприёмник: тогда, по крайней мере, у меня будет хоть что-то, что не ломается» (http://en.wikipedia.org/wiki/De_Heviland_Mosquito, перевод с английского мой). Справедливости ради добавлю, что Геринг зря «разорялся» по поводу качества продукции германской радиоэлектронной промышленности: по единодушному мнению британских и американских историков, вплоть до окончания войны оно находилось на более высоком уровне, чем у союзников. Советский лётчик 73-го иап стоит на крыле именного истребителя Як-9 с надписью: «Вiд трудящих мiста Киева – фронту» (источник: http://waralbum.ru/191927/) Як-9У стал цельнометаллическим лишь в 1947 году. Последняя модификация «убивца» получила обозначение Як-9П. Полный отказ от древесины в данном конкретном случае привёл к снижению скоростных характеристик самолёта. Его максимальная скорость упала с 700 км/ч (на высоте 5500 м) до 660 км/ч (5000 м). Значительно ухудшилась и скороподъёмность: высоту в 5000 м «як» набирал уже не за 4,1 мин (показатель военной поры), а за 5,8 мин. Впрочем, результат и в данном случае был вполне предсказуем. Дело в том, что на цельнометаллической машине теперь устанавливался двигатель с пониженным до 3000 максимальным числом оборотов в минуту (ранее было 3200): соответственно, «просела» и его максимальная мощность. Одновременно произошло значительное – с 3150 до 3550 кг – увеличение стартового веса: самолёт получил более тяжёлое вооружение из трёх пушек, солидный комплект оборудования (радиополукомпас, система опознавания «свой – чужой» и пр.) и дополнительные топливные баки. Можно предположить, что, если бы всего этого не делали (и, соответственно, если бы произошло снижение веса с сохранением мощности мотора), то скоростные характеристики Як-9 в «металлическом исполнении» были бы гораздо выше и, наконец, достигли бы уровня лучших поршневых истребителей последнего поколения – порядка 720–750 км/ч. Почеркнём ещё раз, что самым быстрым (и высотным) в мире серийным истребителем – им был МиГ-3 – советские ВВС располагали только в июне 1941 года. В 1942–1945 годах такая – согласимся, приятная для ВВС любой страны – ситуация больше не повторилась. То, что даже при использовании смешанной (металл + дерево + ткань) конструкции советские истребители начала войны имели такие же (или даже лучшие) лётные характеристики, как и их зарубежные цельнометаллические аналоги-«монококи», может, с точки зрения автора, свидетельствовать только об одном: уровень их конструирования и изготовления находился на очень высоком уровне, ничем не уступавшем качеству работы инженеров и рабочих лучших самолётостроительных фирм мира. Не забудем и о том, что на деятельности советских конструкторских коллективов не могли не сказываться «руководящая и направляющая» роль коммунистической партии (то есть постоянное вмешательство в достаточно деликатный процесс плохо образованных, грубых и некомпетентных людей), не прекращающиеся репрессии, жесточайшая подковёрная борьба за влияние и ресурсы, недостаток высококвалифицированных специалистов, а в 1941 году – эвакуация поистине библейских масштабов и тотальный дефицит ключевых компонентов и стратегических материалов. То, что «деревянного задела» 1939–1940 годов, как это ни парадоксально, хватило для создания на заключительном этапе войны многих тысяч истребителей с вполне «приличными» и даже замечательными для того времени ТТХ, не может не вызывать глубокого уважения перед конструкторскими и организаторскими талантами людей, которые сумели вопреки всему достичь подобных результатов. Добавим, что итоги их деятельности могли бы оказаться ещё более выдающимися, если бы создатели новых образцов авиатехники располагали возможностью в гораздо большей степени использовать дюралюминий и имели доступ к более мощным моторам. Загадочный «провал», или Запоздалое создание советских «остроносов» Любому, изучающему тему авиации периода Второй Мировой и предшествующего этой страшной войне десятилетия, бросается в глаза несколько запоздалое появление в арсенале советских ВВС столь «модных» в то время «остроносых» истребителей с V-образными моторами жидкостного охлаждения. Прототипы самых современных серийных машин – Як-1, ЛаГГ-3 и МиГ-1 – впервые поднялись в воздух в 1940 году. И это при том, что «Мессершмитт» Bf-109 совершил первый полёт в 1935-м, а британский «Спитфайр» – годом позже. Наиболее распространённым объяснением этого довольно неожиданного феномена (ведь в первой половине 30-х годов ХХ века СССР считался одной из самых передовых авиационных держав мира) является якобы имевшее место отсутствие тех самых движков-«жидкостников» достаточной мощности. Вот что написал по этому поводу историк М. Солонин: «С мотором в 750 л. с. сделать полноценный самолёт-истребитель было невозможно, и советская авиапромышленность не стала изводить сотни тонн дефицитных авиационных материалов на производство мёртворождённой машины» («Разгром. 1941», с. 161). Позволю себе поспорить со столь уважаемым мною «профильным» автором: всё зависит от того, какой период рассматривать. Дело в том, что в первой половине 30-х подобная мощность авиационного движка считалась очень высокой, а истребители разных стран, «полноценность» которых никто и никогда не оспаривал, оснащались и гораздо менее мощными моторами. Скажем, на польский истребитель PZL P.11C, считавшийся в первой половине 30-х годов одним из лучших перехватчиков мира, устанавливали 645-сильный двигатель «Меркури» британской фирмы «Бристоль». А на первых серийных И-16, выпущенных в 1934 году, использовался 570-сильный мотор М-22 – он же «Гном-Роне» 9А, который тоже, в свою очередь, был потомком британского «воздушника» «Бристоль-Юпитер». Предлагаю вниманию читателя очередную таблицу. В ней в хронологической последовательности приведены даты первых полётов всех «остроносов» мира, которые можно было отнести к современным истребителям, – иначе говоря, монопланам с нижним расположением крыла, закрывающейся кабиной пилота и убирающимися шасси. Все они оснащались 12-цилиндровыми V-образными движками жидкостного охлаждения. Там, где точная дата неизвестна, автор использовал приблизительное время появления на свет той или иной машины. По большей части, временная неопределённость наблюдается не с прототипами, а с модификациями серийных машин. Таблица 4 При первом же взгляде на таблицу выясняется весьма интересное обстоятельство: оказывается, первый современный «остронос» появился всё же в Советском Союзе. Им оказался истребитель Н. Н. Поликарпова – И-17-1 (он же ЦКБ-15). Признаться, сначала автор посчитал эту информацию очередной советской сказкой про «родину слонов» и обратился за подтверждением к зарубежным историкам. Вот что написал по этому поводу один из крупнейших авторитетов в данной области – Уильям Грин. «По утверждению советской пропаганды, – пишет маститый автор, который, похоже, тоже не сразу поверил своим глазам, – И-17-1 (ЦКБ-15) Н. Н. Поликарпова предвосхитил мировую тенденцию строительства скоростных одноместных монопланов с нижним расположением крыла и убирающимися шасси. На самом деле, работа по созданию подобных самолётов шла одновременно в нескольких странах, но И-17 действительно (прим. автора: выделено У. Грином) совершил свой первый полёт на девять месяцев раньше всех современников-конкурентов, что стало результатом выдающегося достижения Поликарпова, которому удалось сконструировать и построить истребитель менее, чем за восемь месяцев!» («War Planes of the Second World War», т. 3, перевод с английского здесь и далее мой, с. 166). Правда, потом уважаемый историк таки не удержался и «лягнул» И-17: мол, на международной авиационной выставке в Париже в 1936 году, где советский истребитель выставлялся в качестве «гоночной» машины (обычная для того времени практика), «низкий уровень изготовления самолёта, а также слишком тяжёлый и грубо сделанный мотор (прим. автора: советский М-100, являвшийся лицензионной копией французского «Испано-Суиза» 12Y) стали предметом широкого обсуждения» (там же, с. 167). Что ж, бог с ним, с уровнем полировки поверхностей и качеством шлифовки отдельных деталей, вызвавшими кривые усмешки и ехидные замечания. Посетители парижской выставки (а также, судя по всему, и сам У. Грин) стали далеко не первыми и не последними иностранцами, по-снобистски недооценившими военные машины большевиков. Гудериан, говорят, тоже сначала посмеялся над плохо обработанными сварными швами Т-34: «очередной пример большевистской технологии» – писал он по этому поводу в одном из частных посланий лета 1941 года. Как мы знаем, очень скоро ему стало не до смеха, а уже осенью его подчинённые убедительно попросили германских конструкторов бронетехники побыстрее скопировать советский «недотанк», созданный «недоинженерами». Можно смело предположить, что качество внутренней отделки и покраски «тридцатьчетвёрок» немецких танкистов волновало при этом меньше всего. Истребитель И-17 в экспозиции советского павильона на Парижской авиационной выставке. 1936 год (источник: http://aviair.ru/smp2/id/297 (http://aviair.ru/smp2/id/297)) Интересно отметить следующее: в 1935 году на вооружение ВВС РККА поступил ещё один довольно неказистый с виду самолёт, созданный Н. Н. Поликарповым, – И-16. Несмотря на все свои «острые углы», «тупую морду» и «детские болезни», этот самолёт стал первым по-настоящему современным серийным истребителем мира – тем самым монопланом с нижним расположением крыла, закрывающимся фонарём кабины и убирающимися шасси. К слову, У. Грин подтверждает и этот приоритет Советского Союза – и тоже с восклицательным знаком: мол, надо же, кто бы ждал… (там же, с. 161). В начале 1938 года – видимо, под впечатлением успехов «ишаков» в небе над Испанией – взыскательные французы, являвшиеся признанными мировыми лидерами в области создания и производства передовых самолётов, авиамоторов и авиапушек, зондировали в СССР почву по поводу закупки последних моделей этой машины («Истребитель И-16», с. 96). Но вернёмся к И-17: в 1934 году максимальная скорость «неполноценного» обладателя 750-сильной «Суизы» составила 455 км/ч против 346 км/ч у первых серийных образцов его гораздо более знаменитого собрата И-16. Иными словами, определённый смысл в работе с V-образными «жидкостниками», пусть даже и мощностью в 750 л. с., всё же прослеживался. Предлагаю читателю не акцентировать внимание на том, что первый И-17 поднялся в воздух на французском движке «Испано-Суиза» 12Y. Дело в том, что спустя год – 16 сентября 1935 года – второй прототип истребителя летал уже с помощью советской лицензионной копии «Суизы» – упоминавшегося выше 750-сильного движка М-100. Интересно отметить, что иностранный мотор пришлось ставить и на первый прототип знаменитого «Мессершмитта». Первый полёт Bf-109 V1 совершил с помощью полученного по бартеру (и порядком устаревшего) 694-сильного мотора «Кестрел» V фирмы «Роллс-Ройс». Напомню читателю, что англичане, в свою очередь, построили «Кестрел» по образу и подобию лучшего «жидкостника» первой половины 20-х годов – американского «Кёртис» D-12. Британские «кестрелы» подняли в воздух целую плеяду германских самолётов самых разных категорий, включая конкурента «мессера» – истребитель «Хейнкель» He-112 V1, а также первый вариант знаменитого пикировщика Ju-87. Важно подчеркнуть и другое. Когда второй прототип «Мессершмитта» – Bf-109 V2 – поднялся в воздух с движком немецкой фирмы «Юмо» (концерн «Юнкерс»), это произошло на восемь месяцев позже, чем первый полёт советского И-17-2, оснащённого мотором М-100 отечественного производства. Бросается в глаза и то, что на первом этапе советская 750-сильная «Суиза» была значительно мощнее германского аналога – Jumo 210A, развивавшего на взлёте лишь 600 метрических лошадиных сил. Возможно, в том числе и по этой причине второй прототип поликарповского истребителя летал быстрее, развив при испытаниях максимальную скорость в 485 км/ч (493 км/ч по другим данным), чем второй прототип германского – тот разогнался до 465 км/ч. Гораздо более мощным было и вооружение, стоявшее на И-17-2: «мотор-пушка» ШВАК и два пулемёта ШКАС (мощность – 189 баллов: точно такая же, как спустя пять лет у Як-1) против двух пулемётов MG17 у Bf-109 V2 (мощность – 34 балла). Вопрос «на засыпку»: какой из двух истребителей был «неполноценнее»?.. Теоретически в Германии уже в 1935 году имелся гораздо более мощный мотор – 1000-сильный DB 600А фирмы «Даймлер-Бенц», но уровень проблем слишком «сырого» движка пока не позволял ставить его даже на экспериментальные самолёты. В предыдущей работе, посвящённой авиамоторам, я сделал довольно неожиданный вывод. Оказывается, что в 1934–1936 годах в том, что касалось мощных и надёжных авиамоторов жидкостного (а также воздушного) охлаждения, проблемы, которые испытывали в этой области конструкторы германской авиатехники, оказались гораздо более серьёзными, чем у их советских коллег. Но это, как видим, ничуть не помешало немцам работать над созданием самолёта, ставшего в итоге самым результативным истребителем первой половины Второй Мировой войны. Таким образом, не похоже, что именно проблемы с моторами жидкостного охлаждения (к слову, в середине 30-х в той или иной степени их испытывали абсолютно все ведущие авиационные державы мира) привели к значительному опозданию, с которым «остроносы» начали в массовом порядке появляться в арсенале советских ВВС. Последнее, напомню, произошло в конце 1940-го и в первой половине 1941 года. Реальное отставание советских моторов-«жидкостников» КБ Климова от немецких аналогов началось несколько позже – примерно в 1937–1938 годах. Именно тогда в распоряжении немецких производителей самолётов появились в достаточном количестве сначала движки «Даймлер-Бенц» DB 601, а затем и «Юмо» 211. На «мессершмитты» начали устанавливать инжекторные DB 601, мощность которых составляла 1100 л. с. Тем не менее, в это время в СССР уже имелся 1000-сильный движок М-103, являвшийся очередным потомком французского «Испано-Суиза» 12Y. Мотор М-103 был хуже немецкого DB 601 (несколько ниже мощность, отсутствовал инжектор), но вполне позволял работать над созданием истребителя-«остроноса» «второго поколения» уже в 1938–1939 годах (к «первому поколению» автор с определённой долей условности относит И-17-2, Bf-109B/C, «Моран-Солнье» M. S.406 и «Хоукер-Харрикейн»). В конце концов, если М-100 и М-103 нормально работали на бомбардировщиках СБ, то точно так же они трудились бы и на истребителях. На первых серийных образцах французского истребителя «Девуатин» D.52 °C, собранных примерно в ноябре 1939 года, стояли 935-сильные моторы «Испано-Суиза» 12Y-45. И ничего: указанные самолёты считались вполне передовыми для своего времени. Не забудем также, что с 1938 года в распоряжении советских авиаконструкторов имелся 1200-сильный мотор М-34ФРНВ, а «на подходе» находился 1350-сильный АМ-35А. Однако между первым полётом поликарповского И-17-1 и принятием на вооружение Як-1, ЛаГГ-3 и МиГ-1 прошло почти шесть лет. Возникает резонный вопрос: почему? По какой такой причине решение о создании и массовом производстве скоростных истребителей с V-образными моторами-«жидкостниками» было принято лишь в начале 1939 года?.. «Пауза» между демонстративным показом «буржуям» в 1936 году истребителя И-17-2, так почему-то и не пошедшего в крупносерийное производство (встречающийся порой аргумент о «слишком узкой» кабине пилота звучит неубедительно: такими же тесными были в то время кабины подавляющего большинства зарубежных аналогов), и известным совещанием в Кремле в начале января 1939-го приходится на 1937–1938 годы. «Пауза» между демонстративным показом «буржуям» в 1936 году истребителя И-17-2, так почему-то и не пошедшего в крупносерийное производство (встречающийся порой аргумент о «слишком узкой» кабине пилота звучит неубедительно: такими же тесными были в то время кабины подавляющего большинства зарубежных аналогов), и известным совещанием в Кремле в начале января 1939-го приходится на 1937–1938 годы. Само собой напрашивается предположение о том, что как минимум одной из причин стагнации, которая в той или иной мере затронула в эти годы процесс создания современных советских самолётов всех категорий, стали репрессии. Но, при всей привлекательности и несомненной частичной справедливости этой версии, принять её мешает следующий факт. Дело в том, что никто из конструкторов победивших в итоге на конкурсе истребителей (а также никто из создателей движков, которыми эти самолёты оснастили) в роковых 1937–1938 годах в застенки НКВД не попадал. Яковлев, Микоян, Гуревич, Поликарпов, Климов и Микулин – все они, разумеется, находились под постоянным прессингом страха за судьбу самих себя, своих близких и подчинённых. Но это, согласимся, был гораздо более «мягкий» вариант, чем арест, пытки, расстрел, лагеря или, в лучшем случае, многолетний рабский труд в бериевских шарашках. К тому же, если взглянуть внимательнее на Таблицу 3, то становится очевидным, что в той или иной мере с «остроносами» припозднились в ещё трёх передовых авиационных державах того времени – США, Италии и Японии. В Америке, где более или менее подходящий мотор – «Эллисон» V-1710 – имелся с начала 30-х, первый «Киттихоук» XP-40 поднялся в воздух лишь в октябре 1938 года. Пропустили этап «остроносов» «первого поколения» и в, казалось бы, передовой Италии. Тамошний скоростной «Макки» С. 202 совершил первый полёт лишь 10 августа 1940 года – спустя несколько месяцев после дебютов советских аналогов. Причём и в этом случае не обошлось без импортного мотора – германского DB 601Аа. Дольше всех в этом плане «тормозили» японцы, первый прототип единственного «остроноса» которых – «Мицубиси» Ki-61 «Хиен» – поднялся в воздух лишь в конце 1941 года. К слову, и этот самолёт летал с помощью всё того же немецкого «Даймлера» DB 601Аа. Как мы знаем, в Италии и Японии не было репрессий (во всяком случае, не в сталинском понимании этого слова). Не пришлось этим странам страдать и от причуд диктаторов – соответствующие решения принимали не дуче, не король и не император, а сами военные. К тому же, немцы охотно делились со своими партнёрами по грядущему всемирному «дерибану» самыми передовыми авиационными технологиями, а соответствующий процесс ознакомления с германскими новациями не имел перерывов (как, например, в случае шестилетнего охлаждения отношений с чисто ситуативным союзником – СССР). Наконец, японская фирма «Мицубиси» приобрела лицензию на производство французского движка «Испано-Суиза» 12Y лишь на год позже СССР – в 1935 году, но так ничего с нею и не сделала. А ведь при желании «Хиен» можно было бы поднять в воздух на лицензионной копии «француза» уже в 1936 году. В общем, похоже, дело было не только (и не сколько) в движках. И сваливать всё на репрессии – тоже не совсем корректно. Думаю, основной причиной упомянутого выше временного «провала» в создании советских скоростных машин стал, скорее, элементарный управленческий просчёт. Советское руководство просто не угадало момент, когда настала пора изменить акценты и начать делать упор на новую концепцию скоростного «остроноса» со всё более высокой нагрузкой на крыло. В этом, по мнению автора, нельзя винить одного «лучшего друга лётчиков» – товарища Сталина. Несмотря на несомненно имевшее место личное вмешательство вождя во всё, что касалось авиации (и многое другое), он всё же во многом полагался на мнения военных и конструкторов. Скажем, конкурс на создание истребителей нового поколения был объявлен во многом благодаря рекомендациям советских лётчиков, сделанным ими по возвращении из Испании. В определённой степени «виноватым» в ситуации с задержкой создания «остроносов» мог оказаться и основной советский истребитель второй половины 30-х – поликарповский И-16, который слишком долго отказывался устаревать. На протяжении достаточно долгой карьеры «Ишака» на нём поменяли три типа мотора. Как уже говорилось, в 1934 году на И-16 ставили порядком устаревшие и относительно маломощные движки М-22. С 1936 года новые модификации самолёта начали оснащать лицензионными «циклонами» – моторами М-25, первоначально имевшими мощность в 730 л. с. Именно на этом этапе «Ишак» стал на некоторое время самым скоростным серийным истребителем мира, что и было наглядным образом продемонстрировано на первом этапе гражданской войны в Испании. До появления там первых «мессершмиттов» превосходство «москас» («ратас») над устаревшими итальянскими и немецкими бипланами было полным и безоговорочным. Правда, и после прибытия в Испанию первых «мессеров» преимущество новейших Bf-109B/C поначалу проявлялось не столько в скорости, сколько в высотности. Соответственно, некоторое время советским военным казалось, что проблема неожиданно проявившегося отставания будет решена, как только на «ишаках» появится более мощный и высотный двигатель. Это действительно произошло: в начале 1939 года на серийные истребители Поликарпова начали устанавливать усовершенствованные «циклоны» – 1000-сильные движки-«воздушники» М-62, а несколько позже и М-63 мощностью 1100 л. с. Как раз на этом этапе – то есть в 1938–1939 годах – и выяснилось, что предел совершенствования «ишака» с «широкомордыми» 9-цилиндровыми моторами достигнут: максимальная скорость последних моделей И-16 «застряла» на уровне 460–490 км/ч. В то же время в Германии, Великобритании и Франции появились серийные истребители, развивавшие на рейтинговой высоте скорость в 500–590 км/ч. Разумеется, советское политическое руководство и военные, которые с начала 30-х годов успели привыкнуть к лидирующему положению СССР в мировом самолётостроении и начали несколько свысока поглядывать на зеленевших от зависти зарубежных конкурентов, восприняли это весьма болезненно: неожиданно обозначившееся отставание оказалось неприятным и чрезвычайно обидным сюрпризом. Как писал по этому поводу авиаконструктор А. С. Яковлев, «после фейерверка рекордов это было неприятной, на первый взгляд даже необъяснимой, неожиданностью» («Разгром. 1941», с. 159). К слову, тогда же – в 1937–1938 годах – стало ясно и другое: советские «шнелль-бомберы» СБ более не являлись достаточно скоростными, чтобы суметь убежать от новейших истребителей мира – вроде «Мессершмитта», «Спитфайра» или «Харрикейна». В то же время в Германии и Франции были созданы такие современные бомбардировщики, как Ju-88 и LeO 451. Ещё раньше стало понятно, что построенный за огромные деньги флот четырёхмоторных «стратегов» ТБ-3 можно использовать только ночью. Таким образом, качественное лидерство было потеряно сразу в нескольких категориях, что, разумеется, лишь добавило «соли на рану». В том, что касалось истребителей, надо было или работать с 14-цилиндровыми двухрядными «воздушниками» небольшого сечения (конечным продуктом данного направления деятельности советских конструкторов стал так и не пошедший в серию поликарповский «Суперишак» И-180, оснащённый движком М-88), или переключаться на «худые» V-образные 12-цилиндровые «жидкостники» разработки КБ Климова и Микулина. Результатом этого «переключения» и стало несколько запоздалое создание тройки «остроносов» – Як-1, ЛаГГ-3 и МиГ-1/ МиГ-3. Когда все участники процесса переосмысления положения дел с советскими истребителями наконец «прозрели», было принято соответствующее управленческое решение. Три упомянутых выше машины появились на свет довольно быстро – в течение каких-то 12–14 месяцев. Заметим, что этому весьма впечатляющему по мировым меркам результату в итоге не воспрепятствовали ни по-прежнему имевшиеся проблемы с мощностью и/или надёжностью моторов-«жидкостников», ни столь часто упоминаемое дробление усилий (в упомянутом конкурсе принимали участие сразу 12 «худосочных» конструкторских коллективов), ни никогда не прекращавшиеся репрессии, ни требование использовать «смешанную» конструкцию (повышенную степень «деревянности»), ни, наконец, никуда не девшийся волюнтаризм вождя (в качестве примера достаточно вспомнить печально известный «тысячекилометровый наказ», выданный в октябре 1940 года). На взгляд автора, упомянутая выше ошибка находится в одном ряду с принятием на вооружение заведомо устаревшего биплана И-153. Отметим также, что от подобных просчётов в прогнозировании и определении приоритетов не был застрахован никто. На том или ином этапе ошибались все. Можно упомянуть и другие истребители с «лишней» парой крыльев, неизвестно зачем принятые на вооружение во второй половине 30-х годов: британский «Глостер-Гладиатор» и итальянский «Фиат» C. R.42. Французы, продавшие СССР технологию мотора «Испано-Сузиза» 12Y, прошляпили необходимость наращивания выпуска собственных V-образных движков. Когда их, как говорится, «клюнул петух», они были вынуждены выпрашивать у Сталина хоть пару сотен теперь уже советских «климовых» – моторов М-103 (вождь отказал). Англичане в течение двух с половиной лет никак не могли наладить массовый выпуск «спитфайров». Американские истребители (а заодно и V-образные двигатели-«жидкостники») оставались откровенно второсортными как минимум до середины 1942 года. То же самое можно сказать и о японских истребителях – лётчиков Страны восходящего солнца подвела уже упоминавшаяся бескомпромиссная любовь к высокоманёвренным машинам. Наконец, «эффективные» (казалось бы) немцы три года доводили до ума заведомо ущербный стратегический бомбардировщик Не-177 «Грейф», не смогли найти достойную замену устаревшему «лаптёжнику» Ju-87 и не уделили достаточного внимания быстрой доводке и передаче в серийное производство первых реактивных самолётов. При желании можно перечислить десятки подобных «проколов», допущенных как побеждёнными, так и победителями. А были ли лётчики? Ещё один вопрос, с которым я хотел бы разобраться перед тем, как приступать к обсуждению следующей категории боевых самолётов, это количество советских и германских истребителей (как в целом, так и на западных границах Советского Союза) по состоянию на 22 июня 1941 года, а также число умевших пилотировать их лётчиков. Начнём с того, что автор никогда более не слышал о ситуации, в которой готовящаяся к обороне сторона – а именно таковой, по утверждениям советских пропагандистов, являлся СССР в первой половине 1941 года – сосредотачивала бы истребительную и ударную авиацию непосредственно у своих рубежей. Подобные действия противоречат логике и положениям военной науки (в том числе и советской), являются нонсенсом и не совершаются людьми, находящимися в здравом рассудке. Если та или иная страна готовится к «неожиданностям» со стороны не самого миролюбивого соседа, то её фронтовая авиация, наоборот, покидает передовые базы, рассредоточивается и перелетает на тыловые аэродромы в глубине своей территории – чтобы избежать внезапного вероломного нападения. Привычные объяснения советских историков тому, что советская авиация накануне вражеского нападения не рассредоточивалась в направлении тыловых баз, а наоборот – тучами слеталась на приграничные аэродромы, заключались в том, что всё это делалось по дурости: мол, были «допущены отдельные ошибки». Дополнительной вариацией на ту же тему «бытового идиотизма» советских генералов (а заодно и их вождя) является версия о «ремонте» тыловых баз: там, мол, бетонировали взлётно-посадочные полосы, а потому пришлось все истребители согнать на полевые аэродромы возле самой границы. Анализировать этот бред ваш покорный слуга не собирается. Во-первых, об этом уже говорилось вкратце в той моей работе цикла «Большая война» Сталина», в которой шла речь об удивительной симметрии в действиях Красной Армии и Вермахта накануне начала «внезапной войны». Во-вторых, данную тему давно и гораздо более детальным образом проработали другие авторы. В частности, рекомендую соответствующие работы Марка Солонина и Дмитрия Хазанова. Книги последнего (являющегося, к слову, убеждённым противником Виктора Суворова) замечательны тем, что, как ни парадоксально, практически весь содержащийся в них фактический материал полностью подтверждает правильность теории сбежавшего на Запад военного разведчика. Замечу лишь, что в сказку об «идиотизме» советского руководства я поверить не в состоянии. Альтернативное объяснение?.. Оно очевидно: Красная Армия готовилась к внезапному нападению на соседей. Причём готовилась практически точно так же, как и вероломные нацисты – вплоть до полного совпадения по времени завершения боевого развёртывания и окончательного приведения в боевую «предударную» готовность частей Люфтваффе и аналогичных мероприятий, осуществлённых в как минимум некоторых советских военных округах. Например, одновременно с немцами – в 23.00 по Москве – были приведены в состояние полной боевой готовности ВВС Одесского военного округа. Но были в действиях двух готовившихся к нападению сторон и существенные отличия. Одним из них являлось то, что немцам всё же не пришло в голову переучивать своих лётчиков на новые типы самолётов прямо на приграничных аэродромах. Что, разумеется, понятно: нет никакого смысла в том, чтобы держать «полубоеготовые» части в 10–50 километрах от сильного противника. Гораздо более разумным было осуществлять переучивание на новейшие «мессершмитты» (а позже и «фокке-вульфы») на аэродромах, находящихся на территории Третьего рейха – в Германии, Австрии или Чехии. Вновь подчеркну: столь своеобразно поступили только в Советском Союзе. И, замечу, сделали подобную глупость один-единственный раз. Сгоняя с января 1941 года на приграничные аэродромы западных округов сотни новейших самолётов, советское командование полностью проигнорировало частые «визиты» немецких самолётов-разведчиков, которые вполне могли «подсмотреть» новые «игрушки» большевиков. Мало того, после целого каскада нарушений воздушной границы со стороны Люфтваффе, состоявшихся в апреле 1941 года, немцы получили совершенно неожиданное приглашение Сталина посетить советские авиазаводы. Там им, в частности, показали стоявшие рядами десятки новеньких «мигов» (немцы поначалу даже заподозрили, что это макеты) и устами Артёма Микояна, уполномоченного озвучить наказ вождя, недвусмысленно предупредили: «Даже не думайте!». Прочитав несколько встревоженный доклад главы германской делегации полковника Г. Ашенбреннера (Heinrich Aschenbrenner), «бесноватый» сделал вполне здравый вывод: «Хорошо, вы посмотрели, как далеко они продвинулись. Мы должны начинать немедленно!» (Д. Хазанов, «Сталинские соколы против Люфтваффе», с. 39). Согласимся, что данный исторический анекдот плохо сочетается со сказками политрука Волкогонова о том, что накануне войны Иосиф Виссарионович якобы пребывал в состоянии некого «душевного паралича» и смертельно боялся Гитлера. Вождь не только никого не боялся, он ещё и куражился, открыто бросая вызов своему «царственному брату». Но вернёмся к нашей теме. Забыли московские товарищи и о постулатах собственной военной науки, учившей, что наилучшим способом завоевания господства в воздухе с первого дня войны является внезапный и массированный удар по не ожидающему подвоха противнику. Им как-то и в голову не пришло, что то же самое может сделать с ними и предполагаемая жертва. Свою гипотезу того, почему – несмотря на прекрасную осведомлённость руководства СССР о дате и даже времени предполагаемого удара – немцам всё же удалось достичь оперативной внезапности, я изложил в другой книге цикла «Большая война Сталина» – «Козырная карта вождя». К слову, подобные «временные помутнения сознания» более с советскими генералами не случались: «бес попутал» их только в первом полугодии 1941 года. После 22 июня 1941 года такие глупости более не допускались, и переучиванием лётчиков на новые типы самолётов занимались исключительно в глубоком тылу. Так или иначе, предлагаю «обратиться к источникам». Пожалуй, наиболее авторитетным является Статистический сборник № 1, изданный Институтом военной истории Министерства обороны Российской Федерации в 1994 году. Поскольку приведённые в этом фундаментальном труде цифры наличия сил и средств (данные, касающиеся авиации, обобщены в Приложении № 3 к данной работе), имевшихся в распоряжении советских Вооружённых Сил накануне начала Великой Отечественной войны, однозначно свидетельствуют о «чудовищной» (выражение одного из немецких генералов) технической оснащённости Красной Армии и ВВС, то тираж этой важнейшей работы был ограничен 25 экземплярами. Что, разумеется, неудивительно: содержащаяся в Сборнике информация в целом подтверждает многие положения теории Виктора Суворова. Данные Сборника не идеальны, так как по большей части фиксируют картину, имевшуюся на 1 июня 1941 года. Порой они противоречат другим – тоже вполне авторитетным – источникам. Тем не менее, пользоваться ими можно и нужно. Хотя, разумеется, и с определённой долей осторожности. Согласно обобщённым мною данным Сборника, на 1 июня 1941 года в распоряжении ВВС западных округов и флотов имелись 951 МиГ-1/ МиГ-3 (868 исправных), 102 Як-1 (91 исправный) и 24 ЛаГГ-3 (6 исправных). К слову, 951 «миг» – это 87 % от общего их количества в 1094 единицы, выпущенных авиапромом на 1 июня 1941 года («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 24). Таким образом, «вектор» их будущего применения однозначно имел «западную» направленность. Использовать же «миги» намеревались в первую очередь в качестве фронтовых истребителей, а отнюдь не в системе ПВО. Если бы большевики готовились к отражению агрессии, то концентрировали бы новейшие истребители возле Москвы, Ленинграда, Харькова, Киева и других мегаполисов. Кстати, именно так поступили весной и летом 1940 года англичане, не ставшие посылать эскадрильи «спитфайров» во Францию, ограничившись отправкой на континент устаревшие «харрикейны». Всего на западном направлении на 1 июня 1941 года имелись 1077 истребителей новейших конструкций, из которых 965 единиц (90 %) находились в исправном состоянии. Сборник также подсказывает, что на указанную дату для этих 965 самолётов имелись 518 боеготовых экипажей (лётчиков). Все боеготовые пилоты относились исключительно к частям, переучивавшимся на «миги», – в соответствующих графах Сборника, касающихся «яков» и «лаггов», красуются прочерки. Понятно, что к 22 июня число переученных лётчиков должно было значительно вырасти: погода стояла прекрасная, переучивавшиеся полки не сидели без дела, а в воздухе ощутимо пахло скорой войной. Напомню читателю, что 55-й иап в Молдавии, в котором служил А. И. Покрышкин, получил «миги» в середине мая. К концу мая этот полк, соответственно, числился в «недоученных». Но уже в середине июня как минимум часть пилотов (включая и самого Александра Ивановича) несли боевое дежурство или перегоняли новейшие самолёты ещё ближе к границе (на секретные полевые аэродромы «подскока») – то есть перешли в категорию «боеготовых». Можно смело предположить, что 55-й иап был не единственной авиачастью, оказавшейся по состоянию на 1 июня 1941 года «между двумя графами». А. Медведь и Д. Хазанов подсказывают: «По плану ГУ ВВС Красной Армии за это полугодие (прим. автора: первые шесть месяцев 1941 года) планировалось переучить на истребители МиГ-1 и МиГ-3 2058 лётчиков. Реально в большей или меньшей степени, – продолжают они, – освоили новые истребители Микояна и Гуревича 686 пилотов» («МиГ-3. Первый фронтовой высотный истребитель», с. 26). Правда, авторы делают оговорку: из указанного числа «примерно 100 считались готовыми к действиям в боевых условиях днём» (там же). Смысл этого утверждения неясен: а к чему были готовы остальные? К действиям в «небоевых» условиях? Или ночью?.. Ну, да ладно: главное, что вроде бы появилась «окончательная» цифра «освоивших» (но неизвестно к чему готовых) «миги» лётчиков. Сборник № 1 даёт похожую цифру (690 боеготовых пилотов, из них 196 для МиГ-1 и 494 для МиГ-3) (с. 241). Тот же источник подсказывает, что к началу войны во всех ВВС имелись 58 боеготовых пилотов, способных воевать на Як-1 и 44 – на ЛаГГ-3 (все – в глубоком тылу). Итого – 792 лётчика, переученных на истребители новых типов (там же). У автора существуют определённые сомнения в правильности этой цифры: думаю, она отражает состояние дел на 1 июня и не учитывает пилотов, закончивших программу переподготовки в течение трёх первых недель июня. Советские лётчики 207-го дальнебомбардировочного авиационного полка. В центре лейтенант Н. В. Воробьёв. 1941 год (источник: http://waralbum.ru/193247/ (http://waralbum.ru/193247/)) Историк Р. Иринархов в весьма информативной работе «Красная Армия в 1941 году» со ссылкой на ЦАМО РФ (оп. 73, д. 4, л. 4) указывает несколько иные данные. Так, согласно приведённой им таблице, из планировавшихся к переучиванию на новейшие истребители 2800 лётчиков к началу войны были подготовлены 932 пилота (с. 196). Чуть ниже автор пишет (уже без ссылки на источник информации): «К маю 1941 года полётам на самолётах ЛаГГ-3 было обучено только 32 %, на МиГ-3 – 80 % лётного состава, подлежащего переучиванию» (там же). 80 % от какого количества? Если от 2058, упомянутых А. Медведем и Д. Хазановым, то выходит 1646 человек (против цифры в 690 лётчиков, которую приводит Сборник № 1). Поди, разберись… Так или иначе, общее число переученных к началу войны (или всё же к 1 июня 1941?..) на новейшие самолёты лётчиков, равное 932, которое даёт Центральный архив министерства обороны Российской Федерации, имеет больше смысла, чем 792, приведённые составителями Сборника № 1. Сколько из них приходились на «миги»? Пусть будет 690, указанных Сборником: 518 – на западе и 172 – во «внутренних» округах. В таком случае можно предположить, что «неучтённые» авторами Сборника 140 пилотов, переученных на истребители новых типов, находились в полках западных округов, перевооружаемых на Як-1 и ЛаГГ-3. В том, что касается уже подготовленных, но временно оказавшихся «лишними», пилотов в глубоком тылу, то они не должны были долго страдать от вынужденного «безлошадья»: в ближайшее время их полки получили бы полный комплект исправных машин. Отмечу одну странную нестыковку. Если верить данным Сборника № 1 (что я предлагаю делать с определённой осторожностью), то к началу войны количество только исправных «мигов» (868 машин) превышало число боеготовых пилотов (518) на 350 единиц. Если брать во внимание и временно неисправные самолёты, то разница выходит ещё более шокирующей: 436 «лишних» «мигов». Иными словами, на приграничных аэродромах Советского Союза находился эквивалент примерно двух полнокровных (по три полка в каждой) авиадивизий современнейших истребителей мира, не обеспеченных боеготовыми экипажами. В то же время в тыловых округах на 82 исправных МиГ-3 приходились 172 полностью подготовленных военлётов. Чем 90 «безлошадных» лётчиков занимались в глубоком тылу в ситуации, когда сотни совершенно исправных машин находились на западе без боеготовых экипажей?.. Честно говоря, напрашивается только один ответ: на самом деле, сотни современных истребителей в западных округах отнюдь не «простаивали», а активно осваивались пилотами, которых «неправильно» начавшаяся война как раз и застала на той или иной стадии переучивания. С большой степенью уверенности можно предположить, что уровень их готовности выполнять боевые задачи на новейших истребителях далеко не всегда равнялся нулю. В том, что касается уже подготовленных, но временно оказавшихся «лишними», пилотов в глубоком тылу, то они не должны были долго страдать от вынужденного «безлошадья»: в ближайшее время их полки получили бы полный комплект исправных машин. Как бы там ни было, по минимуму МиГ-1/ МиГ-3 на западном направлении могли пилотировать 518 лётчиков, а, соответственно, ещё 97 военлётов могли поднять в воздух имевшиеся в наличии 91 исправный Як-1 и 6 ЛаГГ-3. Всего же ранним утром 22 июня 1941 года новейшие исправные истребители (всего таковых имелось 965 из общего числа в 1077) могли пилотировать примерно 615 советских лётчиков. Им пришлось иметь дело с примерно 846 исправными истребителями Люфтваффе (общее количество – 1128). Указанное число боеготовых машин у немцев – это оценка автора, составленная на основании различных источников: они обобщены в Приложении № 3. Данное число включает примерно 434 исправных Bf-109F (из имевшихся 579), около 335 исправных Bf-109Е (из имевшихся 447 – в том числе и 137 боеготовых самолётов в составе находившихся в резерве учебных групп), а также около 77 исправных двухмоторных Bf-11 °C (из имевшихся 102). Данные в отношении общего числа разных моделей Bf-109 взяты из работы Е. Подрепного и Е. Титкова «Оружие великой победы» (с. 227). Информация по Bf-110 приведена по книге В. Бешанова «Летающие гробы Сталина» (с. 164–165). Отметим, что к тому времени двухмоторные «мессершмитты» использовались преимущественно в качестве истребителей-бомбардировщиков и штурмовиков. Истребителями-бомбардировщиками являлась и значительная часть успевших подустареть Bf-109Е. Подчеркнём также, что самые современные машины немцев – Bf-109F – составляли лишь 51 % (434 единицы) от общего парка исправных истребителей и истребителей-бомбардировщиков, имевшихся в распоряжении Люфтваффе на Восточном фронте. При этом машин, примерно эквивалентных «фридрихам» – МиГ-1 и МиГ-3, у ВВС приграничных округов было больше (518 самолётов, обеспеченных боеготовыми экипажами). По оценке М. Солонина, на 22 июня 1941 года в распоряжении Люфтваффе на востоке насчитывалось 845 боеготовых лётчиков-истребителей («Разгром. 1941», с. 296). Интересно, что эта цифра практически полностью совпадает с оценкой количества боеготовых истребителей (846, или 75 % от их общего числа) Люфтваффе на востоке, приведённой мною несколько ранее. Попутно подчеркнём: если только что переученный советский пилот чувствовал некую неуверенность в управлении новым истребителем, у него имелась возможность воспользоваться старым-добрым И-16 или И-153. Как правило, полные штатные комплекты «ишаков» и «чаек» в тыл не перегонялись и находились на тех же самых приграничных аэродромах. Иными словами, многим советским лётчикам была предоставлена неведомая их зарубежным коллегам роскошь – иметь в своём распоряжении сразу по два боевых самолёта одновременно. Статистический сборник № 1 подсказывает, что на 1 июня 1941 года в авиации округов и флотов на западе имелись 1465 боеготовых пилотов, способных летать на И-16, и 1258 лётчиков, готовых подняться в небо на И-153. И в этом случае исправных истребителей было значительно больше, чем пилотов: 1932 «ишака» и 1501 «чайка». Несколько сот «лишних» истребителей могут объясняться уже упоминавшимся наличием двух комплектов боевых самолётов в полках, переучивавшихся (или уже переученных) на новую технику. Это означает, что пилотов, способных управлять как устаревшими, так и новейшими истребителями, мы не считаем дважды. Если учесть приведённую выше оценочную цифру количества военлётов, способных пилотировать исправные истребители новейших конструкций (всего 615), то приходим к общему минимальному числу в 3338 исправных истребителей с боеготовыми лётчиками, имевшимися в распоряжении советских ВВС на западном ТВД к 22 июня 1941 года. Добавлю, что, по данным М. Солонина, боеготовых пилотов там имелось 3480 («Разгром. 1941», с. 297). Как видим, разница в оценках весьма незначительная – порядка 4 %. Так или иначе, 22 июня на каждого немца, сидящего за штурвалом исправного Bf-109F, Bf-109Е или Bf-110, приходились как минимум 0,7 боеготового советского истребителя новейших моделей (преимущественно ими являлись «миги» – самые высотные и скоростные истребители мира) и 3,2 устаревших, но совершенно исправных и феноменально манёвренных машин, в кабинах которых находились (или могли находиться) способные управлять ими лётчики. Необходимо подчеркнуть, что «устаревшие» необязательно означали «старые». Судя по данным, приведённым в Статистическом сборнике № 1 (с. 241) и книге М. Маслова «Истребитель И-16» (с. 76), из 4262 «ишаков», насчитывавшихся в ВВС к началу войны, 1706 единиц – ровно 40 % – были выпущены в 1940–1941 годах. Это были преимущественно машины последних моделей (тип 24 и тип 28), оснащённые мощными движками М-62 и М-63. Итоговое соотношение в том, что касалось истребительной авиации, сосредоточенной возле границы, выглядит как 3,9: 1 в пользу советских ВВС. Добавлю также, что указанное соотношение не изменилось бы значительно, даже если к истребителям Люфтваффе приплюсовать исправные машины румынских, финских, словацких и венгерских ВВС. Пленные пилоты Люфтваффе. Июнь 1941 года. Фото из фондов Отраслевого государственного архива СБУ (источник: http://gordonua.com/specprojects/historytwo2.html (http://gordonua.com/specprojects/historytwo2.html)) Прикинем, насколько длинными в начале войны были «скамейки запасных» двух сторон – иначе говоря, каковы были резервы истребителей противоборствующих сторон, находившиеся в глубоком тылу или – в случае немцев – на других ТВД. Согласно Сборнику № 1, 22 июня за пределами западных округов и флотов Красная Армия могла «наскрести по сусекам» ещё 1775 исправных «ишаков» и 1583 боеготовых пилотов, способных управлять ими. Вдобавок в глубоком тылу можно было найти 1093 исправных «чайки» И-153 и 911 полностью освоивших их военлётов. Там же имелись минимум 205 исправных МиГ-3, Як-1 и ЛаГГ-3. Сборник подсказывает, что в глубоком тылу находились 172 обученных пилота для МиГ-1/ МиГ-3 (при 82 исправных самолётах), 58 – для Як-1 (93 исправных) и 44 – для ЛаГГ-3 (36 исправных). Иными словами, только по официальным данным, за пределами западных округов и флотов можно было набрать 176 современных истребителей с полностью обученными экипажами. Не будем считать «лишних» пилотов «мигов» и «лаггов». Сознательно «выношу за скобки» совсем уж устаревшие бипланы – вроде ДИ-6 или И-15бис. Игнорирую и весьма значительный резерв высокопрофессиональных инструкторов военных училищ и лётчиков-испытателей. Как ни крути, но выходит, что к началу войны на «скамейке запасных» у Красной Армии и ВМФ имелись минимум2670 исправных истребителей с полностью боеготовыми экипажами. Теперь посмотрим, какими потенциальными резервами владел Люфтваффе. Альфред Прайс в справочнике «The Luftwaffe Data Book» приводит данные по наличию истребителей Люфтваффе на 24 июня 1941 года. Всего насчитывалось 1218 одномоторных Bf-109 всех моделей (944 исправных) и 126 (105 исправных) дневных двухмоторных Bf-110. Вдобавок имелись 147 ночных Bf-110 (114 исправных) и ещё 105 Bf-110 (87 исправных) в модификации истребителя-бомбардировщика. Первые использовались для защиты от британских бомбардировок, вторые находились на востоке. Иначе говоря, при очень большом желании (и оставив без прикрытия дневных истребителей Германию, Африку, Францию и Голландию) немцы могли перебросить на Восточный фронт порядка 150–170 исправных истребителей всех типов. Выходит, что советская «скамейка запасных» была минимум в шестнадцать раз длиннее. Если же суммировать все данные, то в общем и целом все Люфтваффе на 22 июня 1941 года имели в строю максимум 1000 исправных одномоторных истребителей Bf-109 различных модификаций и порядка 350 двухмоторных Bf-110. Итого: не более 1350 исправных машин «новых типов». Будем считать, что все эти самолёты имели обученные экипажи. ВВС Красной Армии могли противопоставить немцам как минимум 1170 (для 791 имелись боеготовые экипажи) исправных истребителей новейших моделей, а также 3048 «ишаков» И-16 и 2169 И-153 «Чайка» с полностью обученными пилотами (самих самолётов было значительно больше: 3707 и 2594 соответственно). Все данные по самолётам взяты из Статистического сборника № 1. Всего же – по крайней мере 6008 совершенно исправных истребителей всех типов с боеготовыми пилотами. Общее соотношение по истребителям с боеготовыми экипажами – минимум4,5:1 в пользу СССР. Пока воздержусь от комментариев по поводу этого шокирующего факта и приберегу их до того времени, когда будут проанализированы все категории боевых самолётов. Часть 3 Ударная авиация О чём речь? Одним из ключевых признаков «тактиков» Второй Мировой войны являлась более или менее тесная координация их усилий с операциями сухопутных родов войск. Сегодня дело не ограничивается простой координацией: части ударной авиации часто входят в штатный состав общевойсковых соединений многих современных армий. Сначала предлагаю разобраться с сутью определения «ударный» в применении к самолётам Второй Мировой войны. Я не стал использовать современный термин «фронтовая авиация» (примерно эквивалентен понятиям «армейская» и «войсковая авиация»), поскольку помимо собственно штурмовиков, вертолётов огневой поддержки и истребителей-бомбардировщиков он также включает разведывательные и вспомогательные летательные аппараты. Те же, как правило, не предназначаются для поражения войск противника. Соответственно, «чистые» истребители-перехватчики, разведчики, связные и транспортные самолёты в таблицы «ударной» авиации не включались. Существуют и другие термины, которые весьма близки к используемому мною определению «ударные самолёты». Термин «штурмовая авиация» (примерно эквивалентен понятию «авиация поля боя») является более узким: он используется для описания летательных аппаратов, которые «штурмуют» – то есть стреляют из пушек и пулемётов, а также пускают ракеты. С точки зрения автора, более всего определению «ударная авиация» соответствует современный англоязычный термин Close Air Support (CAS) Aircraft, который обычно переводится как «самолёты и вертолёты непосредственной поддержки войск» и часто является взаимозаменяемым с термином «тактическая авиация». Одним из ключевых признаков «тактиков» Второй Мировой войны являлась более или менее тесная координация их усилий с операциями сухопутных родов войск. Сегодня дело не ограничивается простой координацией: части ударной авиации часто входят в штатный состав общевойсковых соединений многих современных армий. Стратегическая авиация бомбила не крупноразмерные цели вроде городов или производственных комплексов, а передний край обороны противника, почти вплотную примыкавший к позициям своих собственных частей. При тогдашней точности «прицельного» бомбометания (плюс-минус полкилометра) это часто заканчивалось значительными потерями со стороны союзных войск. Уже в ходе Второй Мировой порой случалось «размывание» границ различных категорий летательных аппаратов. Например, во время боёв в Нормандии именно в такой – «тактической» – роли использовались британские и американские четырёхмоторные «стратеги». В этот период «ланкастеры», «галифаксы», «летающие крепости» и «либерейторы» были временно переподчинены объединённому командованию сил вторжения и выполняли несвойственные им задачи. Стратегическая авиация бомбила не крупноразмерные цели вроде городов или производственных комплексов, а передний край обороны противника, почти вплотную примыкавший к позициям своих собственных частей. При тогдашней точности «прицельного» бомбометания (плюс-минус полкилометра) это часто заканчивалось значительными потерями со стороны союзных войск. Порой в совершенно несвойственной им «ударной» роли применялись и германские «грейфы», которые посылали штурмовать механизированные колонны Красной Армии, а советские четырёхмоторные «стратеги» Пе-8 большую часть вылетов совершили против целей в оперативном тылу немцев. Несмотря на тесные «родственные связи» ударных самолётов наземного и морского базирования, между ними существовали и важные отличия. Так, авианосные пикировщики, торпедоносцы и истребители-бомбардировщики обычно имели гораздо больший радиус действия, чем их армейские «сородичи»: это диктовалось теми расстояниями, которые им предстояло преодолевать над морскими (океанскими) просторами. Практически все они были одномоторными, а их движки намного чаще являлись радиальными «звёздами» воздушного охлаждения, чем V-образными «жидкостниками». В целях экономии пространства для «парковки» у большинства моделей авианосных самолётов были предусмотрены складывающиеся крылья. Поскольку взлёт и посадка производились с использованием палуб ограниченных размеров, к самолётам морской авиации предъявлялись особые требования в том, что касалось обзора из кабины пилота, длины пробега, посадочной скорости и прочности шасси. Наконец, при осуществлении полётов над морем требовалась гораздо более высокая (в сравнении с армейскими аналогами) оснащённость навигационными приборами. В отличие от фронтовых самолётов, эти не самые солидные с виду машины часто решали стратегические задачи и порой играли решающую роль при проведении масштабных флотских операций, предопределявших дальнейший ход войны на том или ином морском (океанском) ТВД. Ударную авиацию ваш покорный слуга разбил на две весьма условные субкатегории: одно- и двухмоторные самолёты. Сделано это было исключительно для простоты проведения сравнительного анализа: всегда легче сравнивать «яблоки» с «яблоками» (даже если эти «яблоки» разных «сортов»). В соответствующие таблицы Приложения № 1 вошли: 1) пикирующие бомбардировщики сухопутного и авианосного базирования (например, Hs-123; Ju-87; Ар-2; Пе-2; «Дуглас» SBD «Донтлесс»; «Кёртисс» SB2 «Хеллдайвер» и пр.); 2) лёгкие горизонтальные бомбардировщики («Фэри-Бэттл»; Як-4; Су-2; СБ; Do-17Z; «Бленэм»; «Де-Хэвиленд-Москито» и пр.); 3) истребители-бомбардировщики («Фокке-Вульф» FW-190; «Мессершмитт» Bf-109 и Bf-110; Як-9; Р-47 «Тандерболт»; «Хоукер-Тайфун»; Р-38 «Лайтнинг», и пр.); 4) специализированные штурмовики (Ил-2, Ил-10; Hs-129; Ju-87G); 5) палубные торпедоносцы («Накадзима» В5N; «Фэри-Суордфиш»; «Дуглас» TBD и пр.). С точки зрения автора, все эти порой очень разные летательные аппараты имели и ряд общих черт, к которым в первую очередь можно отнести следующие: – их «тактическую» направленность, проявлявшуюся в сравнительно небольшом радиусе действия, довольно скромном (до тонны, реже – двух) уровне бомбовой нагрузки, а также «местном» характере постановки боевых задач; – относительную «приземлённость»: так, при открытии огня, бомбометании, пуске ракет или торпед расстояние до наземной или морской цели (и, соответственно, до поверхности земли или воды) редко превышало тысячу метров; – нацеленность на первоочередное обслуживание интересов сухопутных войск в сочетании с тесной координацией своих действий с передовыми частями. Разумеется, отдельные самолёты (или даже категории самолётов) выбиваются из общей картины. Выше уже говорилось о специфике палубной авиации. Отдельно отметим: несмотря на палубное базирование, авиация морской пехоты США из-за «сухопутного» характера выполняемых ею задач всегда была ближе к армейской. Несколько особняком находятся и лёгкие армейские горизонтальные бомбардировщики. Такие машины, как советские СБ, немецкие Do-17Z или английские «бленэмы», гораздо реже использовались для решения «низковысотных» задач, чем, скажем, истребители-бомбардировщики, штурмовики и пикировщики. Да и само деление на «лёгкие», «средние» и «тяжёлые» самолёты достаточно условно: даже в одной и той же категории один самолёт мог весить в несколько раз больше, чем его сосед по таблице. Вдобавок, с течением войны в каждой из категорий Приложения № 1 происходило постепенное увеличение взлётного веса. Скажем, «усреднённый» двухмоторный ударный самолёт в 1939–1941 годах весил около 5,7 т, а в 1942–1943 годах – приблизительно 6,8 т. В 1945 году этот показатель составлял уже 7,7 т: то есть примерно на 32 % больше, чем в начальный период Второй Мировой войны. В том, что касается одномоторных представителей ударной авиации, соответствующее «утяжеление» в ходе войны оказалось ещё более значительным: с 2,7 до 3,7 т (или на 37 %). Относящийся к категории «средних» советский горизонтальный бомбардировщик ДБ-3 использовался не только для выполнения задач по бомбометанию с относительно значительных высот (2000–3000 м и больше), но также в качестве торпедоносца наземного базирования и даже штурмовика. Для штурмовки наземных целей применялись и другие средние «бомберы» – например, немецкие Ju-88 различных модификаций. Американские средние бомбардировщики – 15-тонный В-25 «Митчелл» и 17-тонный В-26 «Мартин-Мародер» – оснащались целыми «батареями» (до 18 единиц!) 12,7-мм «браунингов» и/или 75-мм орудиями для использования в качестве gunships – то есть тяжёлых штурмовиков. Подчеркну, что и в этом случае деление на «лёгкие» и «средние» бомбардировщики является во многом условным. Порой причисленная справочниками к «лёгким» модель «бомбера» образца 1944–1945 годов имела больший вес, чем некоторые «средние» и даже «тяжёлые» четырёхмоторные машины в 1939–1941 годах. Многие из летательных аппаратов, отнесённых к ударной авиации, являлись многофункциональными. Так, лёгкие и средние скоростные бомбардировщики нередко использовались в качестве ночных истребителей и разведчиков (например, «Бленэм», Ju-88 и Пе-2/ Пе-3). А, скажем, двухмоторные самолёты, первоначально задуманные в качестве универсальных фронтовых истребителей, в конце концов были вынуждены прекратить ими «притворяться». Им пришлось либо тоже «переквалифицироваться» в «ночники», либо стать истребителями-бомбардировщиками и штурмовиками. В качестве примеров таких самолётов можно привести немецкий Bf-110 и американский «Лайтнинг». Тем не менее, «написать» некий обобщённый «портрет» ударного самолёта Второй Мировой всё же можно. Это относительно лёгкий одно- или двухмоторный летательный аппарат, который по заявкам передовых частей (с которыми он более или менее тесно координировал свои действия) поражал те или иные наземные (морские) цели, «подбираясь» к ним на довольно короткую дистанцию с относительно близко расположенных прифронтовых аэродромов (авианосцев). Поскольку во время выполнения подобных задач самолёты ударной авиации часто подвергались воздействию зенитного огня (а также обычного стрелкового оружия), они нередко (но далеко не всегда) обладали хорошим бронированием и/или относительно высокой скоростью. Наиболее часто к выполнению «ударной» роли привлекались истребители-бомбардировщики – то есть истребители, оснащённые узлами для подвески бомб и ракет. Обладая мощным пушечным и/или пулемётным вооружением, возможностью нести бомбы и неуправляемые реактивные снаряды, а также высокой скоростью, позволявшей быстро выходить из зоны «флака» (огня зенитных орудий и автоматов), они использовались для бомбометания (обычно с пологого пикирования) и штурмовки. «Чистых» пикирующих бомбардировщиков перед и в ходе Второй Мировой войны было, как это ни странно, создано не так уж и много. По большей части они использовались в морской авиации (прежде всего ВМС США и Японии), где играли важнейшую (а порой и решающую) роль. На сухопутных ТВД в Северной Африке и Европе специализированные пикирующие бомбардировщики более или менее широко применяли только Германия, СССР и Италия (при этом итальянцы использовали как машины отечественной разработки, так и немецкие Ju-87). Соединённые Штаты использовали армейские пикировщики в гораздо меньшей степени: ими являлись либо несколько видоизменённые истребители-бомбардировщики (например, А-36 «Апач» – «в девичестве» Р-51 «Мустанг»), либо «осухопученные» версии палубных самолётов. Интересно отметить, что немцы, добившиеся огромных успехов в использовании специализированных пикировщиков в начальный период мирового конфликта, отказались от них в пользу более универсальных истребителей-бомбардировщиков на заключительном этапе войны. У англичан за всю войну так и не появилось ни одного собственного «чисто сухопутного» пикировщика – большей частью их роль выполняли истребители-бомбардировщики. Относительно немногочисленные импортные пикировщики, поставленные из США (А-35В «Валти-Вендженс»), особого впечатления не произвели. После окончания Второй Мировой пикирующие бомбардировщики довольно быстро потеряли свою актуальность и были сняты с вооружения. Специализированных серийных бронированных штурмовиков в ходе мирового конфликта были созданы только два: ими стали советский одномоторный Ил-2 (а также его более «продвинутая» версия Ил-10) и немецкий двухмоторный «Хеншель» Hs-129. Первый стал одним из самых массовых самолётов мира и сыграл огромную роль в войне, являясь примерно с середины 1942 года основой советской ударной авиации. Второй производился в гораздо меньших количествах («хеншелей» было собрано примерно в тридцать раз меньше, чем Ил-2) и, несмотря на относительно высокую эффективность при использовании против советской бронетехники, большой роли не сыграл, оставшись более или менее «бутиковой» машиной. Для использования в качестве специализированных штурмовиков (в отличие от многофункциональных самолётов – таких, как истребители-бомбардировщики) иногда переоборудовались и другие типы летательных аппаратов. Так, в Германии был создан и применялся с определённым успехом противотанковый вариант знаменитого «Штуки» – Ju-87G. Впрочем, и эта машина широкого распространения не получила, так как вскоре после её появления в войсках Люфтваффе утратили воздушное превосходство, а вместе с ним и возможность безнаказанно использовать давно устаревшие тихоходные ударные самолёты вроде «лаптёжника». В США, как уже говорилось выше, предпочитали переоборудовать в тяжеловооружённые «страферы» лёгкие и средние двухмоторные бомбардировщики. Эти машины, как и упомянутые выше «штуки», тоже могли применяться лишь в ситуации, когда небо над целью было уже расчищено истребительной авиацией. Обычно же для штурмовки использовались истребители-бомбардировщики, а в случае крайней необходимости – все самолёты, имевшие хоть какое-то наступательное (стреляющее вперёд) вооружение. «Чем пришлось…» В СССР символами ударной авиации стали уже знакомый нам «плохой» пикировщик Ju-87 и «хороший» штурмовик Ил-2. Первый – со своей способностью пикировать отвесно к цели, завывающими сиренами и характерными «лаптями» – навсегда стал символом нацистской агрессии. Творение Ильюшина до сих пор называют «летающим танком» и ассоциируют с освобождением Центральной Европы. В СССР символами ударной авиации стали уже знакомый нам «плохой» пикировщик Ju-87 и «хороший» штурмовик Ил-2. Первый – со своей способностью пикировать отвесно к цели, завывающими сиренами и характерными «лаптями» – навсегда стал символом нацистской агрессии. Творение Ильюшина до сих пор называют «летающим танком» и ассоциируют с освобождением Центральной Европы. Среднестатистическому читателю в равной степени трудно представить Вермахт без «лаптёжников» и Красную Армию без «горбатых». До начала глубокого изучения темы мне и в голову не могло прийти, что в ходе Второй Мировой войны хорошо оснащённая армия с «наступательными амбициями» могла обходиться без подобных самолётов. Однако ж обходилась: союзники прогнали немцев из Италии, Франции, Бельгии и Голландии, не имея ни одного специализированного бронированного штурмовика и почти не располагая армейскими (то есть «сухопутными») пикировщиками. Тем не менее, каждый немецкий ветеран, переживший «Фалезский котёл» (Falaise pocket)[4 - Фалезская операция – сражение Второй мировой войны между войсками союзников и Германии 12–21 августа 1944 года, имевшее решающее значение для успеха Нормандской операции. Битва завершилась уничтожением большей части немецких войск к западу от Сены и открыла союзникам путь к Парижу и франко-германской границе.], до сих пор с содроганием вспоминает тучи американских и британских самолётов, буквально поливавших огнём колонны Вермахта и войск СС. Что это были за машины, каким таким чудесным оружием их оснащали, и почему они не боялись смертоносного «флака»: признаюсь, искать ответы на эти интригующие вопросы оказалось весьма интересным занятием. Вместе с тем номенклатура ударных самолётов Второй Мировой отнюдь не ограничивалась немецкими «лаптёжниками», советскими «горбатыми», британскими «тайфунами» и американскими «ти-болтами». Первое, что бросается в глаза при анализе таблиц Приложения № 1, посвящённых ударной авиации, – огромное разнообразие моделей самолётов, использовавшихся в качестве ударных. Особенно ярко феномен «поголовной мобилизации» в ударную авиацию наблюдался в начальный период Второй Мировой: в 1939–1941 годах в качестве штурмовиков и лёгких бомбардировщиков использовалось буквально всё. Впрочем, и в последующие годы мирового конфликта среди всё более специализированных ударных самолётов встречались довольно неожиданные кандидаты на эту нелёгкую роль. Спектр чрезвычайно широк: от однотонной «этажерки» – советского ночного бомбардировщика У-2ВС – до 17-тонного американского «Мартин-Мародер» А-25. В качестве ударных использовались самые разнообразные летательные аппараты, чья слава, как кажется, далеко не всегда соответствовала их ТТХ и боевым возможностям. Так, ничем вроде бы не примечательный «лаптёжник» Ju-87 умудрялся в течение нескольких лет наводить ужас на всю Европу, а его не самый эстетичный силуэт до сих пор узнаваем в той же степени, что и, скажем, очертания бутылки из-под кока-колы. В то же время такой, казалось бы, технологический шедевр, как реактивный бомбардировщик «Арадо-Блиц», заметного следа в истории Второй Мировой войны оставить не успел и ныне известен лишь специалистам и «продвинутым» любителям. Возьмём, например, уже упоминавшийся советский У-2. По своим характеристикам – это самый ничтожный летательный аппарат, попавший в Приложение № 1. Как говорится, «плюнуть не на что». Тем не менее, тактика, выбранная для боевого применения «руссиш фанер», оказалась почти образцово правильной. Это тем более примечательно в свете того, что как раз своевременным выбором правильных тактических приёмов советские ВВС никогда не отличались – особенно в начальный период войны. По-видимому, «заставила нужда». Когда от могучей авиации СССР предвоенной поры остались «рожки да ножки» и пришлось «выгребать по сусекам» буквально всё, что было в состоянии подняться в воздух, кому-то пришла в голову почти гениальная мысль. Заключалась она в том, чтобы превратить недостатки учебного самолёта Поликарпова (низкие скоростные и высотные характеристики) в его достоинства. Не сразу, но всё же довольно быстро по советским меркам даже самым тупым и безжалостным дуболомам-начальникам стало понятно, что сотни мобилизованных из аэроклубов У-2 не стоит бросать в самоубийственные дневные атаки на немецкие колонны и оборонительные позиции. Напомню, именно таким образом были бездарно угроблены тысячи СБ, ДБ-3 и других самолётов, являвшихся гораздо более «продвинутыми» летательными аппаратами, чем поликарповские бипланы. Уже к середине 1942 года советские ВВС научились использовать «этажерки» значительно более хитрым образом. Вкратце тактика применения «небесного тихохода» заключалась в следующем. Группа лёгких бомбардировщиков У-2 271-й ночной бомбардировочной авиационной дивизии летит на задание (источник: http://waralbum.ru/285771/) Каждый день в сумерки из прифронтовых лесов и рощиц вручную выкатывали полчища маленьких самолётиков. В них садились сотни пилотов (многие из них были милыми и храбрыми девушками), и тучи «поликарповых» отправлялись на аэродромы подскока, расположенные в десятке-двух километров от линии фронта. Когда наступала ночь, «ночные фельдфебели» (одно из многих прозвищ, данных немцами У-2) направлялись к траншеям противника. Первыми шли лидеры, обозначавшие цели осветительными бомбами и ракетами. На подлёте к переднему краю У-2 выключали моторы и с высоты 1500–2000 м почти бесшумно планировали вдоль германских позиций, засыпая их фугасными бомбами небольшого калибра, «зажигалками» и даже ручными гранатами. Иногда «этажерки» забирались в немецкий тыл и работали по коммуникациям, складам, штабам и аэродромам. Благодаря близкому расположению аэродромов подскока, «тихоходы» порой умудрялись делать до двенадцати боевых вылетов за ночь («Оружие великой победы», с. 301). Разумеется, значительный урон противнику У-2 могли нанести лишь по счастливой случайности – на это элементарно не хватало мощности используемого вооружения. Но было и то, что они могли делать (и делали) совершенно гарантированно: ночь за ночью «фельдфебели» лишали немцев покоя и не давали им высыпаться. Если кто-то при этом недоверчиво фыркнет («Подумаешь, достижение!»), я предлагаю сомневающимся провести над собой несложный, но не самый приятный медицинский эксперимент. Попробуйте попросить любимую тёщу-пенсионерку будить вас по несколько раз за ночь. Пусть старушка делает это каким-нибудь нежным образом – скажем, мягко постукивая в дверь. Попробуйте после этого ходить на работу и выполнять свои обязанности столь же добросовестно, как и до начала описываемого эксперимента. У разных людей различные возможности. Молодой и психически здоровый человек может выдержать несколько месяцев и даже лет. Пожилой дядька с менее крепкими нервами и гастритом – несколько недель. Есть и такие неврастеники, которые уже на вторую ночь могут кинуть в ласковую бабушку чем-нибудь тяжёлым. В любом случае гарантирую, что каждый участник эксперимента неизбежно придёт к выводу о том, что постоянный недосып – это страшная пытка. Когда же сон прерывает не мягкий стук в дверь деликатной старушки-тёщи, а разрывы бомб, частенько сопровождающиеся криками раненых товарищей и собиранием того, что от них осталось, в помойное ведро, и когда этому вас подвергают практически каждую ночь год за годом, то даже самый здоровый мужик с самой устойчивой психикой в какой-то момент может, скажем так, «потерять чувство юмора». Е. Подрепный и Е. Титков в книге «Оружие великой победы» цитируют дневник убитого немца: «Полковой наблюдательный пункт, – писал покойный, говоря о боевой работе По-2, – разрушен проклятыми “кофемолками”. Каждую ночь нас атакуют двадцать-тридцать бомбардировщиков, склёпанных из дерева и лёгкой материи, снижаясь до трёх метров. Это невозможно выдержать. Ночные бомбёжки становятся всё мощнее, до самого утра эти проклятые машины не дают нам покоя. Когда они выключают мотор, слышно, как воют “подарки”, а затем раздаётся взрыв. Самое обидное то, что противника не видно и не слышно. Ты беспомощен. В такие моменты тебя охватывает ярость, хочется выбежать во двор и бешено стрелять из автомата. Но этого делать нельзя, можно выдать своё расположение» (с. 306). В общем, «крик души»… Трудно удивляться тому, что каждый сбитый У-2 приравнивался к истребителю ВВС Красной Армии, а уничтожавших их лётчиков-«ночников» немцы премировали деньгами, поощряли боевыми наградами и ускоренно продвигали по службе (там же, с. 307). Впрочем, «противоядие» от У-2 немцы до конца войны так и не нашли, и особых успехов в борьбе с «ночными ведьмами» не достигли. К слову, последние боевые вылеты поликарповские машины осуществили по осаждённому Берлину. Помимо выполнения роли «ночного фельдфебеля» У-2 являлся самым распространённым летательным аппаратом ВВС, широко использовавшимся в качестве артиллерийского корректировщика и самолёта связи. Кроме того, У-2 несли основную нагрузку в деле снабжения партизан, вывоза раненых и спасения сбитых за линией фронта пилотов: сегодня этим занимаются вертолёты. Немецкий подполковник Мальке (Malke) после войны вспоминал: «Нужно признать, что, используя импровизированные средства (прим. автора: то есть самолёты У-2), русские создали прекрасную систему снабжения партизан, которую по её простоте можно считать почти гениальной» («Сталинские соколы», с. 123). В роли ночных бомбардировщиков «швейные машинки» довольно активно и с большим успехом применялись даже во время Корейской войны, где заработали у американцев прозвище «Bedcheck Charly» (приблизительный перевод: «будильник»). Вдохновлённые примером «руссиш фанер», весной 1943 года немцы попробовали дать «симметричный ответ». Это стало единственным известным автору примером, когда Люфтваффе попытались скопировать тактику «большевистов». Из лётных школ собрали старые бипланы-пикировщики Не-50 и ещё более устаревшие разведчики Не-46, сформировали из них несколько эскадрилий для осуществления ночных рейдов и отправили на Восточный фронт («Боевые самолёты Люфтваффе», с. 95 и 97). Туда же потом зачислили пикировщики Ju-87 и прочий летающий хлам. Правда, конкретных данных о результатах боевого применения «ночных беспокоящих бомбардировщиков» Люфтваффе вашему покорному слуге найти не удалось. Хвалят их исключительно сами немцы: в воспоминаниях советских, американских и британских ветеранов жалобы на германские «будильники» отсутствуют. По-видимому, успехи были не очень выдающимися в первую очередь из-за недостаточно большого масштаба боевого применения. На огромном по протяжённости фронте противостояния даже весьма активное использование нескольких десятков лёгких машин не могло сыграть сколь-нибудь заметной роли. В то же время СССР являлся далеко не единственной воюющей страной, в которой умели правильно использовать устаревшие бипланы. В начале Второй Мировой основным авианосным торпедоносцем Королевского флота Великобритании являлся биплан «Фэйри-Суордфиш» («рыба-меч»). Правда, английские пилоты называли свои самолёты «авоськами» («Stringbags»). Это прозвище торпедоносцы заработали не из-за архаичной конструкции (каркас из труб, обтянутый тканью), а благодаря способности утащить на себе всё, что в них засунут (или скорее, подвесят). Всего за годы войны были собраны около 2400 самолётов этого типа. Трудно сказать, сколько из них погибли в бою, но боюсь, что немало. Максимальная скорость «авоськи» на высоте 1500 метров составляла 221 км/ч, у поверхности моря – наверняка ещё меньше. Оборонительное вооружение состояло из одного пулемёта «Льюис». Шансов уцелеть при встрече с «мессершмиттами» или «макки» во время полёта над морем – почти никаких. Правда, ничтожная скорость «Фэйри», как и в случае с У-2, имела свои преимущества: поначалу немецкие и итальянские зенитчики не могли в них попасть, так как имевшиеся таблицы упреждения не были рассчитаны на столь тихоходные самолёты. К тому же «авоськи» могли лететь на высоте 5,5 м над уровнем моря (высота сброса торпеды), а зенитные автоматы крупных боевых кораблей стран «оси» зачастую просто не могли вести огонь под такими углами. Впрочем, указанные «преимущества» могли сработать лишь несколько раз – пока немцы и итальянцы не получили первый опыт общения с «рыбой-меч». На более поздних этапах войны в ходе одной атаки «авоськи» порой сбивали десятками. Остаётся лишь поражаться мужеству их экипажей, хладнокровно летевших навстречу хорошо видимой завесе огня, создаваемой дюжинами зенитных автоматов, которыми были в обилии оснащены корабли противника. Лётчики сбитых «фэйри» почти не имели шансов на спасение, если оснащённые ими авианосцы, линкоры и крейсера (с них «рыба-меч» взлетала с помощью катапульты, не имея возможности вернуться) действовали в высоких широтах: холодная вода убивала человека в течение нескольких минут (разумеется, если они оказывались в ней живыми и невредимыми). Вооружённые ракетами палубные торпедоносцы-бомбардировщики «Фэйри Суордфиш» Mk. II 774-й эскадрильи морской авиации с военно-морской авиабазы «Сент-Меррин» (графство Корнуолл, Англия) в учебном полёте. 1 августа 1944 года (источник: http://waralbum.ru/328399/ (http://waralbum.ru/328399/)) Тем более удивляют достигнутые пилотами «авосек» результаты. Так, в ходе атаки на базу итальянского флота в Таранто в ночь с 11 на 12 ноября 1940 года два десятка «фэйри», взлетевшие с авианосца «Илластриос» («Illastrious»), потопили один линкор, тяжело повредив ещё два (а также эсминец). При этом из 21 английского самолёта были сбиты только два, а экипаж одного из них выжил и попал в плен. На полгода итальянцы оказались лишены половины своих линкоров; один из них так и не смогли вернуть в строй до самого выхода Италии из войны. Англичане, разумеется, не замедлили воспользоваться достигнутым результатом, перехватив инициативу в Средиземноморье. Спустя полгода – в мае 1941 года – «фэйри», поднявшиеся в воздух с авианосца «Арк Роял» («Ark Royal»), умудрились всадить торпеду в новейший германский линкор «Бисмарк» («Bismark»). В результате атаки у того заклинило рули, и повреждённый корабль не смог спастись, уйдя в порты Франции: спустя 13 часов его догнали и добили британские эсминцы. Несмотря на крупные потери, понесённые британским флотом в ходе артиллерийской дуэли с «Бисмарком» (немцы продемонстрировали удивительное умение попадать в цель с первого залпа), его потеря произвела на Гитлера неизгладимое впечатление. После этого вылазки германских тяжёлых кораблей для действий на коммуникациях союзников можно было пересчитать на пальцах двух рук. На более поздних этапах войны оснащённые радарами «авоськи» уничтожили 14 немецких субмарин. Иными словами, в руках умелых и мужественных людей даже неказистые бипланы с жалкими ТТХ могли творить настоящие чудеса. В Люфтваффе также активно использовались, казалось бы, полностью устаревшие самолёты. Выше уже упоминалась в целом неудачная попытка немцев скопировать советскую тактику ночных «беспокоящих» рейдов, мобилизовав для этой роли первые пикировщики и войсковые разведчики Люфтваффе – Не-50 и Не-46. Но имелся у них и гораздо более удачный опыт использования самолётов, созданных в начале и середине 30-х годов. Таковыми, в частности, являлись предшественники «лаптёжников» Ju-87 – армейские пикировщики «Хеншель» Hs-123. Устаревший и медлительный, но на удивление живучий и эффективный биплан прекрасно зарекомендовал себя в ходе гражданской войны в Испании, «блицкрига» в Польше, разгрома Франции весной – летом 1940 года и во время боевых действий на Восточном фронте. Полностью устаревшие Hs-123 оказались столь живучими и эффективными в роли ударных самолётов, что в начале 1943 года немцы всерьёз рассматривали возможность возобновления их производства. Правда, оказалось, что концерн «Хеншель» («Henschel») пустил на слом соответствующую оснастку ещё в 1940 году. Пытаясь восполнить боевые потери столь ценного «старичка», немцы собрали все оставшиеся машины из лётных школ и даже со свалок (!). В итоге боевая карьера «Хеншеля» растянулась до середины 1944 года («Боевые самолёты Люфтваффе», с. 137). Другой «ветеран движения», пригодившийся ударной авиации немцев, – устаревший разведчик и лёгкий бомбардировщик «Хеншель» Hs-126, использовавшийся на всех фронтах (в том числе и в качестве ночного бомбардировщика) вплоть до окончания Второй Мировой войны. Заметим, что эффективности боевого применения упомянутых выше «хеншелей» ничуть не мешали их незначительная скорость (ниже, чем у советского И-15бис), небольшая бомбовая нагрузка (100–200 кг) и довольно жалкое штатное вооружение. Превосходство в воздухе, удерживавшееся Люфтваффе практически на всех ТВД как минимум до середины 1943 года, и правильно выбранная тактика позволяли использовать абсолютно устаревшие машины с немалой пользой. Нельзя не удивляться в этой связи тому, с каким уничижительным презрением некоторые современные российские историки отзываются о таких самолётах советских ВВС, как И-15бис, И-153 «Чайка», Р-5 и Р-10. Безусловно, все перечисленные машины являлись в 1941 году устаревшими и нуждались в замене на более отвечавшие требованиям времени машины. Но это отнюдь не означает, что они ни на что не годились. Господа и товарищи, посмотрите на ТТХ этих самолётов и сравните их с аналогичными показателями «лаптёжников» Ju-87, «хеншелей» Hs-123 и Hs-126, а также «хейнкелей» Не-46 и Не-50. Или, может, быстрее и выше летали британские «Блэкбёрн-Скьюа», «Фэйри-Бэттл» и «Фэйри-Суордфиш»? Почему нигде не встречаются уничижительные высказывания итальянцев об итальянских бипланах «Фиат» с. R.42 и японцев – о «старичках» «Аичи» D1A2?.. История пикирующего бомбардировщика Так уж сложилось, что концепция фронтового пикирующего бомбардировщика периода Второй Мировой войны ассоциируется прежде всего с германским Ju-87. Но знаменитый «Штука» (от немецкого Sturzkampfflugzeug) отнюдь не являлся «первопроходцем». Так, Хайнц Новарра (Heinz J. Nowarra), автор книги «Die Geschichteder Sturzkampfbomber aus aller Welt», утверждает, что первое бомбометание с пикирования в боевой обстановке произвёл в начале 1919 года пилот авиации Морской пехоты США лейтенант Л. Сандерсон (L. H. Sanderson): он пытался помочь отряду морпехов, блокированному на Гаити местными бандитами (повстанцами «какос»). Для этого находчивый лётчик использовал импровизированный прицел и бомбу, подвешенную в специальной сумке к фюзеляжу самолёта. Когда, отбомбившись, его «Кёртис» JN-4 выходил из пикирования, самолёт чуть не развалился от возникших при этом перегрузок. Тем не менее, атака оказалась удачной: сумка с бомбой попала точно в цель. Подобный приём мужественный пилот затем использовал неоднократно и с тем же успехом, а в течение 1920 года передал свой опыт многим товарищам (с. 8). Правда, историк Эдди Крик имеет несколько иное мнение по поводу того, кто являлся пионером в данной области. Так, в работе «Junkers Ju-87. From Dive-Bomber to Tank-Buster» он пишет о том, что ещё в ходе Первой Мировой войны, 14 марта 1918 года, первое бомбометание в крутом пикировании осуществил британский лётчик лейтенант Хэрри Браун (Harry Brown), уничтоживший в ходе налёта немецкую баржу с боеприпасами (с. 11). Скажу сразу: меня вопрос принадлежности данного конкретного приоритета волнует меньше всего. Как правильно заметил историк Питер Смит (Peter С. Smith), «невозможно найти двух человек, которые имеют одинаковое мнение относительно угла, после которого снижение переходит в пикирование, и точно так же нет двух историков, которые способны согласиться, кто же именно первым атаковал с пикирования морскую цель» («Пикирующие бомбардировщики», с. 13). На определённом этапе, осознав эффективность применения пикировщиков против кораблей противника и наземных целей, в Соединённых Штатах занялись созданием палубных самолётов этого типа. В середине 20-х годов Корпус морской пехоты США заказал первый специализированный пикировщик – им стал биплан «Кёртис» F8C, служивший в этой роли до 1934 года. По инициативе Эрнста Удета, в 1934 году несколько экземпляров американского пикировщика «Кёртис» F11C-2 («Хоук» II) с целью ознакомления закупили и немцы («Junkers Ju-87. From Dive-Bomber to Tank-Buster», с. 23). «Кёртис» произвёл на них большое впечатление и якобы подвиг на создание собственных машин-аналогов. Так, В. Котельников и О. Лейко сообщают, что на создание пикировщика Hs-123 инженеров концерна «Хеншель» «вдохновил» очередной «Кёртис» – флотский биплан «Хоук» III (см. «Пикирующий бомбардировщик Пе-2», с. 4). Правда, Э. Крик считает, что заокеанские путешествия Удета отнюдь не стали «первотолчком» в том, что касалось разработки первых немецких пикировщиков. По его словам, к моменту, когда «хоуки», закупленные по инициативе Удета (на этом этапе бывший сослуживец Геринга по Первой Мировой даже не числился в вооружённых силах), впервые появились в Европе, в Германии уже давным-давно строили и испытывали пикирующие бомбардировщики («Junkers Ju-87. From Dive-Bomber to Tank-Buster», с. 22). Так, ещё в 1927 году фирма «Юнкерс» испытала первые воздушные тормоза для специализированных самолётов этого типа. Первые пикировщики (ими стали «Юнкерс» К-47), оснащённые автоматами выхода из пикирования разработки берлинской фирмы «Аскания» («Ascania») и шведской «Бофорс» («Bofors»), были испытаны в Бреслау осенью 1928 года. Интересно отметить и то, что в 1931 году «юнкерсы» указанной модели были переданы для изучения Советскому Союзу (там же, с. 18–19). В 1932 году в СССР состоялись совместные советско-германские учения, в ходе которых, помимо прочего, осуществлялось и бомбометание с пикирования. По словам Крика, результат оказался вполне предсказуемым: было подтверждено, что для более или менее точного бомбометания надо было пикировать под как можно более крутым углом (там же). Эта информация крайне интересна: выходит, что советские ВВС были, что называется, «в теме» и вполне отдавали себе отчёт в преимуществах новой концепции. С преимуществами пикирующего бомбардировщика были знакомы и в Японии. В начале 30-х японская корпорация «Аичи» купила у концерна «Хейнкель» («Heinkel») единственный экземпляр первого немецкого пикировщика – уже знакомого нам Не-50 (при поставке за границу Не-50b получил маркировку Не-66). Немецкий биплан был всесторонне изучен и послужил основой для создания в 1934 году палубного пикировщика «Аичи» D1A1, различные модификации которого состояли на вооружении авианосного флота Японии вплоть до 1940 года. Люфтваффе тоже заказали Не-50, из которых в 1935 году была сформирована первая боевая часть пикирующих бомбардировщиков – авиагруппа «Шверин» («Schwerin») («Боевые самолёты Люфтваффе», с. 96). Самолёт выпускался небольшой серией: всего было построено 78 экземпляров. Таким образом, первый германский пикировщик стал, скорее, учебной машиной, позволившей подготовить пилотов для вскоре пришедших им на смену Hs-123 (в 1936–1938 гг. было произведено порядка 1000 самолётов этого типа) и Ju-87 (выпускался с 1937 года, всего собрано не менее 6500 машин). Пока японцы – как и американцы с англичанами – занимались созданием и испытаниями флотских пикировщиков, в Германии соответствующую концепцию «творчески преломили» для ведения войны на суше. «Летающая артиллерия» – это не только образное выражение, но ещё и термин, довольно ёмко и правильно отражающий суть германской концепции боевого применения фронтовых пикирующих бомбардировщиков. «Штуки» служили своего рода «воздушным тараном» для быстро наступающих механизированных группировок, за которыми не поспевали тяжёлые корпусные орудия. «Апофеозом» указанного подхода стал легендарный пикировщик фирмы «Юнкерс» Ju-87. Интересно отметить, что поначалу Ju-87 не собирались превращать в «летающую гаубицу», а планировали использовать по целям в тылу противника. Как уже упоминалось, «Штука» не являлся первым пикировщиком, поступившим на вооружение Люфтваффе. Не стал он и последним. Мелитта Шиллер (фон Штауффенберг) В связи с Ju-87 стоит упомянуть ещё один интересный факт. Дело в том, что немалую роль в создании прицелов и автоматов вывода из пикирования для первых германских пикировщиков сыграла лётчица-испытатель Мелитта Шиллер (Melitta Schiller). Родившаяся в 1903 году, в середине 30-х Мелитта была не менее знаменитой женщиной-авиатором, чем, скажем, её соотечественница Ханна Райч (Hanna Reitsch) или советская Полина Осипенко. Перед началом Второй Мировой войны Шиллер работала в берлинской фирме «Аскания», где была самым непосредственным образом вовлечена в процесс разработки и испытания Sturzvisier для «лаптёжника». В 1939 году Мелитту призвали в Люфтваффе (сама она хотела работать в Красном Кресте). В 1942 году за работу в качестве испытателя Шиллер получила Рыцарский крест из рук Германа Геринга. К концу июня 1944 года «за поясом» отважной лётчицы были 2507 вылетов с пикированием и 358 испытательных полётов. Ещё одним интересным фактом из жизни Мелитты стало то, что в августе 1938 года она вышла замуж за Александра фон Штауффенберга (Alexander von Stauffenberg) – преподавателя древней истории и старшего брата Клауса фон Штауффенберга (Claus von Stauffenberg). Того самого, который 20 июля 1944 года совершил неудачное покушение на Гитлера в Растенбурге. Несмотря на участие в заговоре (мужественная женщина даже предложила свою помощь в убийстве фюрера), спустя шесть недель после ареста графиню Мелитту фон Штауффенберг неожиданно выпустили на свободу. Удивительно, но ей не только вновь разрешили летать, но даже предоставили возможность посещать своего мужа в концлагере. В ходе одного из таких визитов к арестованному нацистами супругу 8 апреля 1945 года её самолёт был перехвачен и сбит американским «Мустангом» («Junkers Ju-87. From Dive-Bomber to Tank-Buster», с. 45). «Распробовав» преимущества обсуждаемой методики бомбометания, немцы попытались научить пикировать практически все свои «бомберы». Так, бомбить с пикирования умели не только лёгкие одномоторные бомбардировщики Не-50, Hs-123 и Ju-87, но и средний бомбардировщик «Юнкерс» Ju-88. Первоначально пытались сделать пикирующим и другой средний «бомбер» – «Дорнье» Do-217 (потомок «летающего карандаша» Dо-17Z). Правда, согласно историку Д. Дональду, «дело не пошло»: оригинальный воздушный тормоз в хвостовой части, раскладывавшийся в форме креста, так и не получилось довести до ума («Боевые самолёты Люфтваффе», с. 38). Пришлось отбросить и другую идею – о парашютном тормозе. В середине 1941 года Имперское министерство авиации наконец сняло требование об умении пикировать, и в дальнейшем Do-217 использовался исключительно в качестве горизонтального бомбардировщика. Несколько увлёкшись, германские инженеры сконструировали и построили стратегический пикирующий бомбардировщик – Не-177. По утверждениям ряда «профильных» историков, именно упорное стремление генерала Удета заставить стратегический «бомбер» «Грейф» быть ещё и пикирующим привело к необходимости оснастить его двумя «сдвоенными» (и оказавшимися чрезвычайно ненадёжными) 24-цилиндровыми моторами DB 606 (позже DB 610). Пикировать на британские линкоры и авианосцы «Грейфу» так и не пришлось, во всяком случае, автор пока не встречал упоминаний о подобных случаях боевого применения этой машины. «Женитьба» с неудачными «даймлерами» не позволила Не-177 стать полноценным тяжёлым бомбардировщиком. Нужно отметить, что в сентябре 1942 года Не-177 таки избавили от необходимости пикировать под углом в 60 градусов (соответствующее распоряжение отдал лично Герман Геринг) и сняли с него воздушные тормоза. Не исключено, что это было связано не только с нескончаемой чередой проблем, вызванных «шестидесятиградусным» требованием Эрнста Удета (даже сам герр Хейнкель предупредил помешанного на пикировании генерала, что из этого ничего не выйдет), но и с постепенным превращением самолёта, первоначально задуманного как пикирующий стратегический бомбардировщик, в носителя управляемых противокорабельных ракет. В ходе допроса американцами 3 сентября 1945 года один из самых знаменитых немецких лётчиков – генерал-лейтенант Адольф Галланд (Adolf Galland) – назвал вышеуказанное стремление руководства Люфтваффе (в первую очередь Удета, отвечавшего за разработку новой авиатехники) заставить пикировать «всех подряд» «ошибкой» («The Luftwaffe Fighter Force. The View from the Cockpit», с. 76). По его мнению, единственная область боевого применения, где указанное требование к средним бомбардировщикам действительно пригодилось и принесло существенные результаты, – это атаки на корабли. Он, в частности, подсказывает, что Ju-88 перестали использоваться в качестве пикировщиков против наземных целей уже летом 1940 года, в ходе «битвы за Британию»: они оказались ещё более уязвимыми при выходе из пикирования и во время перестроения для возвращения домой, чем Ju-87. После этого Ju-88, как правило, выполняли роль горизонтальных бомбардировщиков. Впрочем, судя по воспоминаниям бывших пилотов Ju-88, в критических ситуациях (вроде внезапных прорывов советских танков к аэродромам базирования) им приходилось бомбить с пикирования и на более поздних этапах мирового конфликта. Во время войны с СССР из-за слишком высокого уровня потерь пришлось отказаться и от боевого применения Ju-88 в качестве низколетающего штурмовика. Собственно говоря, указанный эксперимент продолжался ровно пять дней: уже 27 июня 1941 года последовал приказ командующего 5-м Воздушным флотом генерала Риттера фон Грайма (Ritter von Greim) о прекращении подобной практики (John Weal (Джон Вил), «Junkers Ju-88 Kampfgeschweder on the Russian front», с. 13). Англоязычная «Википедия» сообщает, что с 1943 года максимально разрешённым углом пикирования для Ju-88 являлись 45°: слишком большая нагрузка вызывала деформации элементов конструкции самолёта (http://en.wikipedia.org/wiki/Junkers_Ju_88). На странице 595 фундаментальной работы, посвящённой Ju-88, историк Уильям Медкалф (William A. Medcalf) привёл интересное фото знаменитого бомбардировщика: на нём хорошо видны «морщины» на обшивке самолёта, ставшие результатом бомбометания с пикирования («Junkers Ju-88», Vol. 2). Правда, по словам указанного автора, после войны инженеры «Юнкерса» утверждали, что ни один Ju-88 не был потерян из-за того, что его конструкция не выдержала перегрузок, вызванных частым пикированием (там же). По словам Галланда, средний Dо-217 и тяжёлый Не-177 «практически никогда» не применялись в качестве пикирующих («The Luftwaffe Fighter Force. The View from the Cockpit», с. 76). Более «продвинутый» «Юнкерс» – средний бомбардировщик Ju-188 – освободили от необходимости пикировать на этапе его второй модификации (Ju-188А-2), которую запустили в серию в начале 1944 года (Уильям Грин (William Green), «War Planes of the Second World War», т. 10, с. 126). Если фронтовые пикировщики Люфтваффе могли пикировать к цели практически вертикально – под углом 80–90 градусов, то более тяжёлые машины использовали менее «напрягающий» способ бомбометания – так называемое пологое пикирование (соответствует англоязычным терминам «glide bombing», «shallow diving», «shallow gliding»). При этой методике пикирование/планирование производится под углом 60 градусов и менее. Немецкий генерал-майор Губертус Хитшхольд (Hitschhold) в 1945 году дал следующую градацию диапазонов углов пикирования: 20–50 градусов для него – shallow dive (то есть «пологое» пикирование); 60–80 градусов – просто dive (условно «классическое» пикирование) («The Luftwaffe Fighter Force. The View from the Cockpit», с. 147). Об углах 80–90 градусов (условно «вертикальное» пикирование) он не говорил, поскольку разговор шёл об истребителе-бомбардировщике FW-190: под углами, большими, чем 80°, этот самолёт пикировать просто не мог. Забыл он охарактеризовать и «промежуточные» углы – 50–60 градусов, но можно смело предположить, что и они входят в диапазон «пологого» пикирования. Эту условную градацию ваш покорный слуга будет использовать и в дальнейшем. Напомню, что выглядит она следующим образом: 20—60°– «пологое» пикирование (средние и тяжёлые специализированные пикирующие бомбардировщики, лёгкие и средние горизонтальные бомбардировщики); 60—80°– «классическое» пикирование (лёгкие одно- и двухмоторные специализированные пикирующие бомбардировщики, а также истребители-бомбардировщики); 80—90°– «вертикальное» пикирование (отдельные модели лёгких одно- и двухмоторных специализированных пикировщиков: например, Ju-87, SBD «Донтлесс», Пе-2, Ар-2 и пр.) Историк П. Смит упоминает несколько иную градацию, якобы предложенную британским министерством авиации (см. «Пикирующие бомбардировщики», с. 14), но её я приводить не буду. Дело в том, что и так не самая аккуратная с точки зрения фактического материала книга указанного автора была плохо переведена на русский, кое-как отредактирована и ещё хуже издана. Подозреваю, в процессе всех этих пертурбаций первоначальный смысл соответствующего пассажа из оригинального текста мог просто потеряться. Но вернёмся к нашей теме. Основной недостаток бомбометания с «пологого» пикирования заключается в том, что после сброса бомба идёт к земле не вертикально, а двигается по дуге — как у горизонтального бомбардировщика. Последнее затрудняет прицельное бомбометание и снижает точность. К тому же способная относительно быстро маневрировать цель (например, автомобиль, танк или торпедный катер) может за несколько секунд полёта бомбы изменить направление/скорость движения и, как правило, избежать поражения. Под углами в 45–60 градусов (то есть с «пологого» пикирования) обычно бомбили специализированные средние и тяжёлые бомбардировщики: как, например, Ju-88 и Не-177. Указанная выше проблема – довольно продолжительный полёт бомбы к цели – решалась с помощью использования специальных прицелов, предусматривавших внесение поправок на скорость самолёта, силу ветра, высоту сброса бомбы и пр. Истребители-бомбардировщики могли пикировать под углами 60–80 градусов. Такой же диапазон пикирования являлся стандартом боевого применения и для большинства специализированных лёгких пикировщиков – вроде Ар-2, Пе-2 или SBD «Донтлесс». «Юнкерс» Ju-87 «Штука» из 3-й эскадры непосредственной поддержки войск (StG 3) в полёте. 1943 год (источник: https://www. worldwarphotos. info/gallery/germany/aircrafts-2/junkers-ju-87-stuka/junkers-Ju-87-stuka-3-stg-3—1943/) Интересно отметить, что пилот, сидящий в кабине пикирующего самолёта, воспринимает угол в 60 градусов точно так же, как и угол в 90 градусов («Боевые самолёты Люфтваффе», с. 159). Соответственно, разницу в углах пикирования можно определить, лишь используя специальные приборы и приспособления. Например, в случае Ju-87 это делалось «на глазок» – с помощью меток на крыле, совмещаемых с линией горизонта. В Ju-88 для той же цели служили метки на фонаре кабины. Это, к слову, означает, что бомбардировка с пикирования в ночных условиях являлась чрезвычайно трудным делом – разглядеть линию горизонта в отсутствие яркой луны довольно трудно. Чем больше были угол и скорость пикирования и чем ближе к цели производился сброс бомбы, тем выше получалась точность бомбометания. Немецкий «лаптёжник» Ju-87 являлся в этом плане самым «крутым», причём в буквальном смысле слова. «Став на нос» и пикируя под углом в 90 градусов, «Штука» мог сбросить бомбовую нагрузку на минимальном разрешённом расстоянии от земли в 450 метров (обычно сброс осуществлялся с высоты 600—1200 м), имея возможность «уложить» бомбу весом до 500 кг (позже – 1000 кг) в круг диаметром около 55 метров. Судя по высказываниям английского пилота-испытателя Эрика Брауна, летавшего на многих специализированных пикировщиках того времени, ни один другой самолёт данного типа такими способностями не обладал («Wings of Luftwaffe», с. 180). При этом «лаптёжник» представлял собой единственный летательный аппарат, в котором угол пикирования в 90 градусов не ощущался лётчиком как обратная петля с переворотом («Боевые самолёты Люфтваффе», с. 163). Отметим, впрочем, что Брауну не довелось летать на советских, японских и итальянских пикировщиках. Интересно и то, что когда советский Пе-2 испытал другой британский пилот – майор Лапрайк (Lapraik), то оказалось, что большевистский бомбардировщик «произвёл на него большое впечатление», о чём он составил подробный отчёт для начальства («Пикирующие бомбардировщики», с. 243). Вне зависимости от максимального разрешённого угла пикирования (максимальный фактический угол часто бывал гораздо больше) отличительными чертами «настоящего» пикировщика являлись: 1) наличие автоматики вывода из пикирования на заранее заданной высоте и/или при достижении максимально допустимой скорости (подобные устройства страховали пилотов, часто терявших на несколько секунд зрение и/или сознание от огромных – порой свыше 6g – перегрузок и предохраняли самолёт от разрушения); 2) воздушные тормоза (обычно выполненные в форме выдвигающихся или раскладывающихся решётчатых конструкций), позволявшие стабилизировать самолёт при пикировании и уменьшить возникающие перегрузки; 3) специальные рычаговые рамы, которые при сбросе бомбы давали возможность вывести её за плоскость вращения пропеллера (чаще всего в таких устройствах нуждались одномоторные самолёты); 4) усиленная конструкция планера, помогавшая самолёту-пикировщику неоднократно в течение нескольких лет эксплуатации выдерживать огромные перегрузки и не терять при этом крылья и/или хвост. Понятно, что за всё перечисленное выше специализированный пикирующий бомбардировщик был вынужден расплачиваться увеличением веса и, соответственно, снижением скоростных показателей. Когда те или иные самолёты «освобождали» от обязанностей пикировщика, они могли резко прибавлять в скорости. Например, таким образом смогли «приспособить» к роли ночного истребителя и скоростного высотного «бомбера» средний пикирующий бомбардировщик Ju-88. Пик популярности пикировщиков пришёлся на конец 30-х и начало 40-х годов. Весь начальный период Второй Мировой войны в Европе – 1939–1941 годы – прошёл «под тенью крыла» фронтового пикировщика Ju-87, буквально наводившего ужас на военных и мирных жителей всего континента. Наряду с авианосными торпедоносцами палубные пикировщики – в первую очередь американский SBD «Донтлесс» и японский «Аичи» D3 – оказали огромное влияние на ход военных действий на тихоокеанском ТВД. Но, по тем или иным причинам, армейский пикирующий бомбардировщик во многом потерял своё значение к концу мирового конфликта. В Германии примерно в середине 1944 года был окончательно «отправлен в отставку» знаменитый Ju-87. Из-за высокой уязвимости в обстановке потерянного воздушного превосходства вконец устаревшему «лаптёжнику» было суждено дослуживать в качестве ночного штурмовика и «беспокоящего бомбардировщика». На смену «Штуке» пришёл истребитель-бомбардировщик FW-190. Как уже говорилось, от необходимости пикировать (а заодно и от большей части соответствующего оборудования – вроде воздушных тормозов) были избавлены средние и тяжёлые бомбардировщики немцев: Dо-217, Ju-188 и Не-177. Основной пикирующий бомбардировщик ВВС Красной Армии – Пе-2 – на протяжении большей части войны использовался в качестве горизонтального. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/andrey-melehov/voyna-motorov-krylya-sovetov/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Истребительная авиация Третьего рейха. 2 Инженер бригады – воинское звание высшего командного состава в РККА, введённое в 1935 году. Соответствовало званиям комбриг и флагман 2-го ранга. 3 Jagdgeschwader 26 «Schlageter» – одна из двух эскадр истребителей Люфтваффе, основная служба которых прошла на Западном фронте. 4 Фалезская операция – сражение Второй мировой войны между войсками союзников и Германии 12–21 августа 1944 года, имевшее решающее значение для успеха Нормандской операции. Битва завершилась уничтожением большей части немецких войск к западу от Сены и открыла союзникам путь к Парижу и франко-германской границе.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 486.00 руб.