Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Северная Корона. Против ветра

Северная Корона. Против ветра
Северная Корона. Против ветра Анна Джейн Звезда РунетаСеверная Корона #2 Что может отнять любовь? Благополучие. Ника должна выйти замуж за нелюбимого человека, идеального в глазах других. Но тот, кого она любит, возвращается и предлагает сбежать. Согласится ли она бросить все ради любви? Месть. Никита должен отомстить за смерть брата и защитить родных, но сможет ли он жить сам, отняв чужие жизни? Или это станет его последней чертой? Иллюзии. Саша отчаянно жаждет вернуть прошлое, в котором был счастлив, но однажды правда станет известна всем. Однако примет ли эту правду тот, кто хочет уничтожить его? Музыку. Марта согласилась стать подставной невестой, не зная, какова будет цена одного счастливого дня. Что выбрать – жизнь любимого человека или дело всей жизни? А способна ли любовь победить все преграды? Может быть, стоит идти против ветра?… Анна Джейн Северная Корона. Против ветра © Анна Джейн, текст © ООО «Издательство АСТ» Часть первая Scherzando andante Случай – псевдоним Бога, когда он не хочет подписаться своим собственным именем.     Анатоль Франс Июль Последние дни для Марты выдались нереально суматошными. Честно говоря, девушка и не думала, что такое с ней может произойти: подобные вещи бывают только в книгах да в кино, и при этом не романтических, а в комедийных. И как все это угораздило приключиться с ней, уму непостижимо! Даже Саша, в последнее время не покидающий ее мыслей, плавно ушел на второй план. Началось все пару месяцев назад – с грандиозной новости о том, что в родном городе Марты будет проходить музыкальный фестиваль отечественных молодых исполнителей «Штрихи гармонии». Его несколько лет подряд проводили при поддержке министерства культуры, кучи видных деятелей современного искусства, радеющих за продвижение классики в массы, а также нескольких известных политиков и бизнесменов. Фестиваль, на который съезжались молодые талантливые исполнители, проходил то в одном городе, то в другом, собирая в дни своего проведения полные залы. Разбросанные по всему свету юные музыкальные таланты, уже успевшие обрести определенную известность как в узких, так и не очень, кругах, охотно съезжались на «Штрихи гармонии» и демонстрировали свои умения. Родная консерватория была в восторге. Да и сама девушка пребывала почти в эйфории. Во-первых, для культурной жизни города это станет воистину грандиозным событием, во-вторых, на фестивале будут выступать самые талантливые ученики консерватории, в ряды которых Марта тоже попала, а, в-третьих, на «Штрихи» приедет и Феликс – ее друг, которому девушка очень симпатизировала. Естественно, это не могло не радовать Марту, которая в последние дни частенько переписывалась с Феликсом. Удачному шансу встретиться вновь пианист был рад не меньше, чем сама Марта. По крайней мере, он так писал и говорил в редкие минуты общения по скайпу. Ей даже казалось иногда, что она нравится Феликсу, и тогда Марта думала – а вдруг, если он приедет, то ее чувства с Александра перекинутся на него, ведь, по сути, приятель из Лондона является для нее идеалом. Талантливый пианист, симпатичный парень, интересный собеседник. Он, будучи всего лишь немного старше самой Марты уже умудрился сделать себе имя, выигрывая международные конкурсы и выступая вместе со знаменитыми оркестрами. Феликс был для Марты просто идеальным вариантом. И понимали они друг друга с полуслова, с полустрочки… И какого же черта она, такая же помешанная на музыке скрипачка, отдала всю любовь своей полной противоположности. Дионов музыку не ценил. Был из тех, кто может слушать, и не слышать. Как же так вышло? Девушка и сама не понимала этого. Она просто ждала начало фестиваля, усиленно к нему готовясь, и прилета Феликса, искренне надеясь, что, увидев лично, сможет полюбить его всем сердцем. Накануне фестиваля и прибытия друга случилось неожиданное. Сначала Марте позвонили из консерватории, экзамены в которой она успешно уже сдала, и пригласили в группу встречающих Феликса. Обрадовавшаяся такой перспективе Карлова разговаривала с представительницей деканата, отвечающей за организационные мероприятия. А после с ней связался и глава группы встречающих – преподаватель и дирижер студенческого оркестра младшекурсников Иван Савельич. Пребывая в неимоверно хорошем расположении духа, он сообщил, во сколько и где встречающие должны собраться, чтобы приехать в аэропорт, в котором нужно будет встретить не только Феликса, но и еще нескольких прибывших из-за границы музыкантов, спешащих на фестиваль. – А почему именно я буду в группе встречающих? – удивленно спросила в конце разговора девушка. – Ты же одна из лучших студенток, – скупо обронил Иван Савельич. – Не тромбониста-бездарника Иванова нам посылать встречать важных гостей, а, Карлова? – Наверное, вы правы, – отозвалась обрадованная этой новостью девушка. – Я всегда прав, – самодовольно заявил преподаватель. – Что ж, тогда встречаемся завтра у стен нашей альма-матер, – сказал дирижер и повесил трубку. Марта, кстати говоря, стала одной из его тайных любимиц – так хорошо она показывала себя концертмейстером в последнее время. Еще и такой важный конкурс выиграла. Если честно, Иван Савельич болел за студентку, правда, вида не подал и при встрече лишь сухо поздравил, сообщив при этом оркестру, что их концертмейстер теперь – важный человек. Музыканты потом долго подшучивали над Карловой, называя ее именно так. Марте даже казалось какое-то время, что Иван Савельич терпеть ее не может и хочет, чтобы она померла прямо на репетиции в обнимку со скрипочкой. Однако взрывной и грозный преподаватель, постоянно орущий на своих студентов, никогда открыто не показывал своего внутреннего расположения тем ученикам, которых считал талантливыми. Напротив, сдирал с них три шкуры, заставляя репетировать до посинения, или ругал даже за самые мизерные ошибочки. Кстати, то, что преподаватель следил за успехами Карловой, имело и еще одну причину: Иван Савельич был тесно знаком с ее отцом, которого девушка терпеть не могла, впрочем, как и сестру. Еще со времен студенчества Иван Савельич и папа Марты были хорошими приятелями, и тот, естественно, был в курсе семейной истории друга, а также его отношений с дочерью от первого брака. А еще он был крестным Юли, правда, об этом мало кто знал. Приглашая Марту в группу встречающих, дирижер преследовал еще одну цель, тайную, – хотел таким образом сблизить сестер. Марта Юлю терпеть не могла. А та сестренку любила и, по словам отца, даже страдала из-за того, что Марта ее игнорирует. Правда, Юлия, как и ее крестный, отличалась железным характером – только что не была такой взрывной, а скорее невозмутимой, и потому свои переживания напоказ не выставляла, предпочитая держать их при себе. Увидеть плачущую Крестову было делом почти невозможным. Хотя и Марту рыдающей никто никогда не видел. В общем, Иван Савельич позвал скрипачку не просто так. По его плану, одобренному отцом Марты и Юли, сестры должны были оказаться в одной группе встречающих. Если почаще их сталкивать, вдруг Марта начнет общаться с Юлей? Дирижеру его план казался просто-таки гениальным! Двух зайцев убьет – встретит несколько гостей, прилетающих в город из разных стран почти в одно время, и поможет Косте, своему другу-раздолбаю, у которого растут сразу две талантливые дочки. Если об этом плане узнала Марта, она бы просто покрутила пальцем у виска, заявив, что ничто не заставило бы ее общаться с противной Юлей. Однако ни Иван Савельич, ни Марта, ни ее папа не знали, как развернутся события. У стен консерватории девушка оказалась ранним утром, довольная и веселая. Вместе с группой встречающих, среди которых было несколько преподавателей, в том числе, Викентий Порфирьевич, а также студенты-пятикурсники, она села в одну из любезно предоставленных министерством культуры машин, и поехала в аэропорт «Купцово». Участников решили встречать с размахом. Полицейские машины их, конечно, не сопровождали, но для каждого из гостей, пребывающих сегодня утром почти в одно время, ибо открытие фестиваля начиналось уже вечером, была выделена специальная машина с двумя сопровождающими. Им же заблаговременно были вручены огромные букеты цветов и ключи от удобных номеров в гостинице «Кедр», куда следовало перед началом «Штрихов» отправить гостей. Марта точно знала, что она будет сопровождать Феликса – Иван Савельич был в курсе их знакомства и рассудил, что будет правильнее, если англичанина встретит именно Карлова. Феликсу о том, что она будет встречать его, девушка ничего не сказала, решив сделать сюрприз. А сам он по Интернету последний раз связывался с ней днем ранее, сообщив, что с нетерпением ждет встречи, и вылет его состоится уже через несколько часов. Марта тоже очень ждала их встречу, правда, ее личную бочку с медом все же подпортила ложка дегтя: с ней в одном автомобиле ехала Юля Крестова, которая вызывала в Карловой лишь желание отвернуться и молчать. Юлия тоже не знала о плане отца и Ивана Савельича, а потому удивилась, увидев среди встречающих сестру. Правда, в отличие от нее, Юля была более чем любезна и даже предложила не позавтракавшей Марте шоколадку, когда они ехал по трассе. – Не буду, – скупо ответила та и уставилась в окно, а после завидовала Юле, которая с аппетитом, ни на кого не обращая внимания, ела вкусный батончик. Крестова заметила, что изредка сестричка оглядывается на шоколадку, и великодушно предложила угощение еще раз, но Марта вновь отказалась, надменно махнув головой. – Ведешь себя, как ребенок, – заметила коротко стриженная девушка. – Молчала бы уж, – задрала нос Марта. – Тебе не кажется, что в тебе очень уж много гордости? – прямо спросила Юля. – Не кажется, – буркнула Карлова. – Зато мне кажется. Откинь уже ее подальше, – Юля посмотрела на сестру. – Кстати, отец был бы рад видеть тебя у нас в гостях. Марта хмуро повела плечиком. Ага, рад, как же. Он был рад ее бросить ради другой дочери много лет назад. Вот чему он был рад. – А твоя мать, думаю, не была бы в восторге, – попыталась сказать она как можно более ядовито. – Моя мать нормально относится к тебе, если что, – ровно отозвалась пианистка, которая больше походила на рок-музыканта, нежели на музыканта, исполняющего классику и делающего это очень и очень блестяще. – Ага, нормально, – вспомнила красивую и надменную вторую жену Константина Власовича Марта. Они виделись несколько раз, и отлично помнила холеное и несколько стервозное лицо Софии Николаевны, обрамленное черными прямыми волосами. Вторая жена отца выглядела не на свой возраст, а лет на пятнадцать моложе. А вот мама Марты такой яркой ухоженной красавицей не была и из-за поступка своего мужа страдала немало, поэтому Марта ненавидела отца и за каждую морщинку своей матери. Нет, Эльвиру Львовну нельзя было назвать какой-то там несимпатичной неухоженной женщиной, напротив, она была очень привлекательной, стройной, и выделялась из толпы расправленными плечами и чуть гордо поднятой головой, просто выглядела она на свои годы. – Думай, как хочешь, – устало провела по коротким ярким волосам Юля ладонью, на запястье которой виднелась маленькая татуировка в виде замысловатых китайских иероглифов. Марта, увидев тату, даже позавидовала – ее-то мама была против всяческих подобных штучек. А у Юли мама, видимо, многое ей позволяла – выглядела Крестова так, как хотела, и делала с собой все, что хотела. До аэропорта они доехали молча. Иван Савельич уже отдавал четкие указания, кому, кого и откуда встречать, не забывая при этом раздавать таблички с именами прилетающих. – Крестова, Карлова, и вы, Викентий Порфирьевич, – кивнул он на пожилого преподавателя истории музыки, – будете отвечать за пианиста Феликса Грея из Лондона. Вам – в международный терминал. Табличка при вас? – При нас, – отозвался пожилой мужчина, поигрывая ярко-желтой табличкой, на которой почему-то английскими буквами было написано: «Felix Grey». – Почему надпись-то на английском, – изумился он, вспомнив пианиста. – Феликс же этот и по-русски шпарит хорошо. – Потому, – сурово взглянул на него коллега, которому было поручено встретить гостей фестиваля. Почему – он и сам не знал. Намудрил кто-то из организаторов, подумав, что раз имя-отчество иностранные, то их нужно написать на английском. Дураков много, всех не перечислить и не упомнить. – Давайте, я нормально напишу, – потянулся Викентий Порфирьевич к листу формата А4, вставленному в прозрачный карман, который был прикреплен к древку. – Не надо! – остановил его дирижер. – Пусть уже так будет. Испортите еще. – Не надо, так не надо, – обиженно пробурчал его коллега. – Так, этот ваш Феликс прилетает еще только через час, так что ждите его в зале ожидания международного терминала. – Через час? – охнул Викентий Порфирьевич. – А что же мы так рано приехали? Иван Савельич строго на него взглянул и невозмутимым голосом сообщил номер рейса, на котором должен был прилететь пианист. – Потому что все в разное время прилетают. У моего гостя сейчас будет посадка, – помахал он своей желтой табличкой с надписью «Василиса Курочкина». – Прилетает через 10 минут. А у них, – кивнул преподаватель в сторону двух других коллег, – через полчаса оба гостя. Так что вы уедете последними из «Купцово». – А почему все встречают гостей по двое, а мы, – въедливый Викентий Порфирьевич кинул взгляды на Марту и Юлю, – втроем? – Потому что так надо, – рявкнул на него дирижер, воспламеняясь, как спичка. – Все, я – в терминал для внутренних рейсов. Вы все – для международных! И только попробуйте не встретить того, кого надо! – Он даже кулаком пригрозил, словно услышал, как в его оркестре кто-то берет на полтона ниже. Марта хмыкнула, Юля позволила себе улыбнуться, а Викентий Порфирьевич, воинственно уперев руки в боки, заявил: – Я вам не ваш студент, уважаемый Иван Савельич! Не забывайтесь! – Естественно, – подтвердил тот, – вы хуже! – Как это хуже? – разинул рот от удивления пожилой мужчина. – Да я, между прочим, заслуженный артист! – Знаем-знаем. – Знает он! Лучше бы сказали, чем я хуже студентов! – шумно дышал от негодования Викентий Порфирьевич. – Они хотя бы меня слушаются, – совсем разгневался дирижер, показывая во всю красу свою творческую холерическую натуру. К тому же с Викентием Порфирьевичем они давно не ладили. Слишком уж были разными. – Это вам кажется, – парировал преподаватель истории музыки. – Вас, знаете ли, студенты не любят. Вы злой и некорректный педагог, – объявил он. Марта захихикала в кулак. – А вы зато белый и пушистый, – захохотал распалившийся Иван Савельич, забыв, зачем он сюда приехал. – Я, между прочим, всегда адекватно оцениваю студентов. А вот вы – вся консерватория знает! – студентов-то не очень жалуете, а вот студентки, даже искренние дуры, у вас с первого раза все сдают на «отлично» да «хорошо»! – Ну, вы и сплетник, – ахнул его оппонент и с презрением заявил. – Лучше бы вы своими партитурами были заняты, а не слухами, дорогой мой Иван Савельевич! – Это не слухи, а проверенные факты. – Да я… Да вы… Да я… – захлебнулся в праведном возмущении преподаватель истории музыки и разразился гневной тирадой. Иван Савельич ответил ему тирадой не менее обличительной: в общем, два музыканта развернули славные военные словесные баталии. Один покраснел, как помидор, второй в пылу дискуссии размахивал руками. Другие преподаватели пытались, было, успокоить ссорящихся, но потерпели неудачу и удалились в международный терминал, махнув на коллег руками. Эти двое любили иногда поцапаться. И не только между собой. – Вы гостя-то встречать думаете? – посмотрев на наручные часы, спросила Юля негромко, однако ее неожиданно услышали. К этой спокойной, вдумчивой и дерзкой одновременно девушке вообще часто прислушивались. – Думаем, – опомнившись, мигом закруглился со спором Иван Савельич, которому уже нужно было бежать и встречать свою Василису Курочкину. – Мы с вами потом договорим, – кинул он многозначительный взгляд на озлобленного Викентия Порфирьевича и, прихватив с собой одного из студентов, поспешил вперед. Тот же прошипел что-то нехорошее и, размахивая желтой табличкой с именем своего гостя, побрел следом за Юлей, небрежно сложившей руки в карманы джинсов, как самый настоящий парень, и Мартой, держащей букет. Девушкам до сих пор было смешно – преподаватели, будучи натурами творческими, нервными, частенько терпеть друг друга не могли. Почти час сестры и их пожилой, но молодящийся преподаватель торчали в зале ожидания. Друг с другом Марта и Юля не разговаривали, зато всяческими байками из своей музыкальной жизни их развлекал Викентий Порфирьевич, быстро пришедший в отличное расположение духа. – И когда наш оркестр отправился за границу, с нами вместе поехали – так, знаете ли, тогда полагалось – два сумрачных типа из КГБ, – рассказывал он душещипательную историю о своей первой поездки за границу в составе знаменитого оркестра. – Они зорко бдили. Следили за нами. И когда я… – Наш рейс объявили, – прислушалась ко слегка невнятному женскому голосу, объявляющему о посадках и отлетах воздушных судов, Юля. Преподаватель, казалось, вообще забыл, что делает в шумном зале аэропорта, а Марта объявление проворонила, задумавшись о чем-то своем. – Тогда скорее пошлите встречать нашего гостя! – встрепенулся пожилой мужчина, резво подпрыгивая на месте. – Вдруг он нас не заметит! – Заметит, – сказала коротко стриженная пианистка. – И сейчас прямо мы его не встретим. Сначала он пройдет регистрацию, а после получит багаж. Мы успеем. – Какая ты рассудительная, Юлечка, – с умилением посмотрел на нее Викентий Порфирьевич. – А я даже номер рейса не запомнил. Эх, что бы мы с Мартой без тебя делали, как бы этого Феликса… – тут он глянул на желтую табличку, – …Грея профукали, как нечего делать. Крестова не сомневалась, что это могло быть именно так. Она перевела чуть насмешливый, но совсем не злой взгляд на сестру, слегка закусившую нижнюю губу и о чем-то размышляющую. Юле на самом деле хотелось, чтобы у них были хорошие отношения – пусть не самые теплые и близкие, какие бывают у родных сестер, но хотя бы приветливые. Где-то в голове у этой коротко стриженной девушки еще в детстве словно что-то перемкнуло – что-то, отвечающее за совесть и ответственность. Юля, отлично понимая, что любимый отец, фактически живший на две семьи и бросивший первую жену с ребенком, поступил не совсем красиво, чувствовала виноватой и себя. Хоть эта девушка в душе и была бунтаркой, выступавшей за свободу и равенство каждого человека и производившей впечатление сильной и смелой личности, но в вопросах этики и отношений она старалась все делать по правилам, чтобы никого не обидеть и не унизить. Юля в какой-то степени считала себя эгоисткой, но эгоисткой разумной, как у Чернышевского, и она принадлежала к той самой породе людей, которые не могут пройти мимо несправедливости. Долг, ответственность, четкое разграничение мира на черное и белое – все это было главными ценностями в мировосприятии этой девушки. То, как отец поступил с Мартой, ей как раз казалось несправедливым, неправильным, выходящим за грани общечеловеческого приличия. Нет, отца она уже почти не осуждала – у того, действительно, были причины оставить первую супругу и уйти ко второй, любимой и тоже подарившей ему дочку. Да и осуждать Юлия в принципе не любила, тем более родных и близких – если только саму себя. Но ей было очень неловко из-за поступка отца, причем впервые этот стыд появился в далеком детстве, когда Константин Вячеславович привел Юлю в гости к Марте, а та, обычно с радостью принимавшая сестренку и с удовольствием с ней игравшая, вдруг забилась под стол с длинной белоснежной скатертью. По краю были вышиты зелено-синие, в тон к тонким нарядным шторкам, сложные цветочные узоры – их Юля помнила до сих пор совершенно отчетливо. Марта отказывалась выходить из своего убежища, несмотря на уговоры удивленных отца и матери, а когда Юля все-таки сумела залезть к сестренке под стол, держа в руках папин фонарик, то первое, что увидела, было заплаканное лицо Марты и ее большие, как блюдечки, глаза. Юля сначала испугалась и подумала, что сестра что-то наделала и боится, что ее заругает мама, потом предположила, что Марта ударилась и плачет, но все эти догадки были неверными. Сколько бы Юля не спрашивала, Марта молчала, со смесью испуга и детской злости глядя на нее, и мотала головой, когда та за руку пыталась вытащить девочку из-под стола. Кончилось все тем, что из своего убежищу Марту выкурила ее собственная мама, женщина довольно строгая. Эльвира Львовна заставила дочку сесть за стол рядом с отцом и сестрой, но, увидев Константина Власовича, который притащил подарок, Марта в голос разрыдалась и убежала в другую комнату. Ее родители совершенно не понимали того, что происходит, да и маленькая Юля, чувствующая себя и тогда уже тоже взрослой, – тоже. Но она сразу же побежала следом за Мартой, чтобы успокоить ее. И тогда она услышала фразу, которая запомнилась ей на всю жизнь. Как только Юля спросила у прячущейся теперь в шкафу плачущей Марты, что с ней такое, та, на пару секунд перестав всхлипывать, ответила: – Отстань от меня. Ты украла у меня папу. Она высунула из шкафа голову – всю в светлых кудряшках и безумно обиженно посмотрела на Юлю опухшими разноцветными глазами. Юля, хлопая ресницами, глядела на сестренку и ничего не говорила, не понимая смысла этих слов, хотя именно тогда у нее в груди стало расти что-то тугое, темное, постоянно стыдящее и укоряющее. С тех пор Юле казалось, что она виновата перед Мартой, живущей в неполной семье и через силу общающейся с их общим отцом. Крестова честно пыталась наладить отношения между ними, была приветливой и проявляла заботу, но ничего из этого не помогало. Карлова как будто возненавидела и ее, и Константина Власовича, не желая иметь с ними ничего общего и словно бы позабыв, что в их венах течет общая кровь – то, от чего никогда уже нельзя будет избавиться. В какой-то степени Юля даже слегка завидовала Нике, кузине Марты, которую несколько раз видела, потому как с ней Марта общалась куда более тесно и тепло, чем с ней самой. Впрочем, Крестова не обвиняла в этом сестру – как уже говорилось, ответственной за все в большей степени она считала саму себя. Конечно, посвящать в свои переживания пианистка никогда и никого бы не стала, а поэтому держала их запечатанными глубоко в себе. К тому же к этой душевной проблеме, нарушающей хрупкое равновесие, добавилась еще одна, связанная с самовыражением в музыке и все с тем же чувством долга и ответственности, которые Юлю не столько мучили, сколько раздражали. В который раз позвонил Крис. – Слушай, Юлька, группа Стаса через пару дней выступать в клубе будет, – сообщил хипстер. Их общение со Стасом превратилось в крепкую дружбу. К тому же Крис соизволил написать ему несколько песен. Время от времени Крис тащил Юльку к Стасу, и они вдвоем начинали уговаривать талантливую девушку сыграть вместе с ними на синтезаторе. Юля тогда начинала жутко беситься, потому что тогда остро ощущала жизненность известной поговорки: «Хочется, да колется». – И что? – спросила она сухо. – У них проблемы с клавишником, – вздохнул Крис. Мистика – но проблемы с клавишниками были стабильно постоянными. Музыканты, играющие на синтезаторе, сменяли друг друга один за одним. Кто-то не мог прижиться в группе, кто-то не хотел долго репетировать, а кто-то просто переходил в другие музыкальные коллективы. У предпоследнего неожиданно забеременела девчонка, и тот бросил все – и хобби, и универ, и пошел работать на фирму к отцу, чтобы обеспечивать ребенка. Последний клавишник неожиданно, без объяснений, покинул коллектив Стаса перед важным выступлением на местном рок-фесте, подставив всю группу. – Не ново, – отозвалась Юля скучающим тоном. – У вас всегда эти проблемы. И мой ответ – нет. – Что нет? – заорал громко и возмущенно Крис – так, что даже сидящая в соседнем кресле Марта это услышала. – Ты ничего не знаешь, и уже неткаешь! Я от тебя в афиге! – Я знаю, что ты хочешь, – перебила эмоционального друга Юля, развалившись в кресле и заложив ногу на ногу. И оказалась права. – Всего лишь один концертик, Юлька. Замени клавишника. Через два дня выступление! – Ты играть умеешь, сам и заменяй, – лениво потянувшись, сообщила другу Крестова. – Ну, ты и сволочь, – восхитился Крис. – Ты же знаешь, что я с отцом через два дня буду на закрытии «Штрихов». Одним из двух человек, которых хипстер искренне боялся, был его собственный отец – не кто иной, как сам Иван Савельевич, дирижер и друг Юлиного отца. Криса он воспитывал один, с помощью своей матушки, старенькой, но крайне грозной женщины, некогда оперной певицы. Бабушка была вторым человеком, которого парень не смел ослушаться. Дома, при родственниках, он был образцовым мальчиком, пьянеющим от конфет с ликером и слушающим только классику и размышляющим о высоком. И если отец сказал Крису, что тот будет с ним до самого закрытия, а после пойдет на торжественный банкет, на котором соберется множество деятелей искусства, то будет так, и никак иначе. – А я что, там не буду? – фыркнула Юля. Она собиралась выступать на фестивале, как и Марта. И обе они должны были играть в одном и том же зале филармонии и в один и тот же день – в последний, третий. Только Марта – с оркестром, а Юля – сольно. – Я пробил у бати инфу – ты будешь до часов семи, а потом освободишься, – изрек Крис. – Выступление-то только в десять. Успеешь. Да и репетировать тебе почти не надо, ты же талантливая, – льстиво заметил он, – ноты посмотришь, чуток послушаешь и… – Нет, Крис, – отказалась вновь Юля. – Попроси кого-нибудь другого. – Я – пас. – И девушка отключилась под внимательным взором любопытной и скучающей Марты. Спустя полчаса трое встречающих внимательно вглядывались в толпу прилетевших из Лондона, силясь отыскать там пианиста. Марта, как смогла, так описала пианиста: – Высокий, темноволосый, темноглазый, скорее худой, чем плотный или накачанный. Очень симпатичный, улыбчивый, – тут Карлова осеклась под заинтересованным взглядом сестры, которой показалось, что о госте Марта говорит с излишней эмоциональностью. «Нравится он ей, что ли?», – подумала про себя Юля. – Отлично! – воссиял Викентий Порфирьевич. – Будем ждать его! – И он высоко, как только мог, поднял табличку с именем вверх. Однако никакого Феликса к ним все так и не подходило, хотя поток прибывших из Лондона почти иссяк. Марта, вглядывающаяся в бурлящую толпу людей, в которой то и дело раздавались радостные возгласы и громкие слова приветствия, нервничала все больше и больше. Пианист так и не появился. – Или мы его не увидели, или он нас, – попробовал себя в роли капитана Очевидности Викентий Порфирьевич. – Давайте-ка поступим так, госпожи мои студентки. Я останусь тут с плакатом, а вы походите и поищите его, раз ты, Марта, знаешь, как этот Грей выглядит. Нам без него никак нельзя уехать. Девушкам пришлось повиноваться. Правда, Юля отделилась от отдавшей букет преподавателю Марты и для увеличения эффективности поисков пошла в противоположную от сестры сторону, написав на большом листе бумаги, который был у нее с собой, в рюкзаке, фамилию и имя гостя фестиваля. Марта, фыркнув в спину сестры, минут пятнадцать или больше бегала по чересчур шумному залу прибытия международного терминала и даже по улице, выглядывая знакомую фигуру Феликса, однако поиски ее не увенчались успехом. «Возможно, у него возникли накладки с регистрацией или с получением багажа, и он только сейчас вышел в зал прилета», – промелькнуло у Карловой в голове, и она поспешно решила вернуться к Викентию Порфирьевичу. Не без труда разыскав уважаемого профессора, девушка чуть не подпрыгнула от радости: стоял пожилой мужчина не один, а в компании с высоким стройным молодым человеком в черных зауженных джинсах и в светло-серой кофте с длинными рукавами. Рядом с ним высилась большая дорожная сумка. Поскольку что-то торжественно вещающий Викентий Порфирьевич стоял к ней полубоком, а Феликс – спиной, Марта и не заподозрила неладное. Только подумала, что, кажется, ее друг с их последней встречи еще, кажется, вырос, да размах его плеч стал как-то шире. А еще отметила – стиль одежды совершенно не похож на феликсовский: пианист всегда предпочитал классику: брюки, пуловеры и рубашки, нежели молодежные стильные вещи, да и капюшон на голову никогда не натягивал, но, может быть, вкусы его поменялись? Длинноволосая девушка решила немного поозорничать. Она осторожно стала пробираться сквозь плотную толпу встречающих, подкралась к Феликсу со спины и прижала палец к губам, заметив на себе удивленный взгляд преподавателя, продолжающего распинаться на тему того, как он рад видеть Феликса в этом городе. Пожилой музыкант при этом забавно размахивал все той же желтой табличкой и букетом цветов и выглядел так, как будто бы встретил не гостя музыкального фестиваля, а последнего из царского рода Романовых. Марта еще ближе подкралась к высокому молодому человеку, встала на цыпочки закрыла ему глаза своими ладонями. Вернее, хотела закрыть глаза, а закрыла ладонями линзы огромных очков. Это ее слегка смутило, но девушка не стала отступать. – Угадай, кто? – весело спросила она приятеля, с которым так часто болтала по Интернету. Марта была уверена – англичанин поймет, что это она. Но Феликс не понимал и не угадывал. Он просто стоял и не двигался: то ли усиленно думал, кто это, то ли слегка изумился, не ожидав встретить здесь скрипачку. «Не узнал, что ли?», – подумала Карлова с некоторым недовольством. – Угадывай! – повторила длинноволосая девушка громко, касаясь щекой его прямой спины. – Иначе не отпущу! Ну же! – Марта, дорогая, – хотел что-то сказать Викентий Порфирьевич, но не успел. Феликс ловко стряхнул с себя ладони скрипачки, неожиданно развернулся, схватил ее за запястья и притянул к себе, явно разглядывая сквозь непрозрачные солнцезащитные очки. Держал он девушку уверенно, цепко, но не причиняя ей боли. А Марта мысленно ахнула, не в силах оторвать взгляда от лица того, кому она только что игриво закрывала глаза. Теперь ей впору было закрывать себе рот ладонью, да обе ее руки находились в плену у пальцев молодого человека. Поэтому она всего лишь прикрыла глаза – на мгновение. Кровь от ее и без того чуть бледных щек отхлынула. Несмотря на наличие очков и капюшон, Карлова как-то сразу поняла, что перед ней никакой не Феликс. Тот, чье лицо находилось в непосредственной близости от ее лица, был ни капли на него не похож. – Вы… кто? – тихо спросила она, не сводя с молодого человека изумленных глаз. Бледное, довольно узкое продолговатое лицо с точеными чертами, словно вырезанными острым скальпелем, вложенным в руки божественного умельца, прямой тонкий нос с хорошо оформленными крыльями, который не выделялся на лице, поскольку казался отлично сбалансированным со слегка вздернутым подбородком и линией тонких губ, отчего-то ярких, с коралловым оттенком, и потому контрастирующих со цветом кожи. Аура вокруг этого парня была какая-то необычная, полная таинственности, и словно приглушенная. Даже несмотря на то, что Марта не видела его глаз и волос, она с уверенностью могла бы сказать, что этот человек утончен и симпатичен. Еще совсем немного изысканности – и его эффектная загадочная внешность стала бы даже несколько женственной, на любителя. Но удивительным образом она балансировала на грани, оставаясь утонченно мужественной. – Кто вы? – повторила Марта, не в силах оторваться от лица молодого человека. Ей казалось, что где-то она его уже видела. Но где? Не мог же Феликс сделать пластику?! Конечно, нет. Незнакомец, наконец, отпустил ее запястье, поняв, что девушка перед ним в легком оцепенении, и пожал плечами. Этот жест у него вышел таким артистичным и одновременно недоумевающим, что Марта слабо улыбнулась. Надо же, облапала совершенно постороннего человека. Только почему он молчит? И пожимает плечами? – Простите, – произнесла она, закусывая губу и глядя то в бело-серый мраморный пол, то на него. – Я перепутала вас с другом. Мне очень неловко, простите! Молодой человек позволил себе чуть улыбнуться, легонько прижал указательный палец к своим тонким ярким губам, прося девушку замолчать, и добавил негромко на английском: – I don’t speak Russian. Недоумение в разноцветных глазах Марты росло в геометрической прогрессии. Это вообще кто? Кого Порфирьич подцепил, пока их с Крестовой не было?! – А я понял, почему табличку сделали на английском, – гордо сказал в это время Викентий Порфирьевич, до того молча внимавший происходящему. – Потому что он не понимает по-русски, ха-ха-ха! Представляешь? Фестиваль отечественных исполнителей, а парень ни бум-бум в русском! Хоть и наш наполовину. – Who are you? – не обращая внимания на преподавателя, спросила скрипачка, понимая, что Феликса они просто-напросто проворонили! – Felix Grey, – медленно и внятно отозвался молодой человек, кивнув на желтую табличку в руках у пожилого профессора. Как будто бы ему задали глупый вопрос. Очень глупый вопрос. – Феликс… Грей? – не поверила своим ушам скрипачка. – Вы Феликс Грей, – переспросила она на английском. Быть не может! Она отлично знает, как выглядит Феликс! Этот парень на него совсем не похож! Нет, он, конечно, напоминает кого-то, но… глупости какие, никакой он не пианист из Лондона, которого ждут на фестивале «Штрихи гармонии»! – Yes, that’s right, – с медленным, исполненным достоинства кивком подтвердил высокий парень в серой кофте с капюшоном. Голос у него был приятным: негромким, спокойным, плавным и каким-то магнетически успокаивающим, как у психотерапевта. – Он – Феликс Грей, – радостно подтвердил Викентий Порфирьевич. – Что ты к нему привязалась, деточка? Все, ищем Юлию, и в машину! Встретили – и в дорогу, с богом! – Что вы говорите, это не тот Феликс! – воскликнула девушка. – Как не тот? – посмотрел на свою студентку, как на сумасшедшую, пожилой мужчина и даже нетерпеливо топнул ножкой. – Тот! – Совершенно не тот! – Марта, милая моя, ты уверена? – Конечно! Где вы его вообще взяли? – перевела большие глаза на лже-Феликса Марта. Он спокойно стоял около них, опустив руки вдоль тела и изредка чуть поворачивая голову в разные стороны – через черные линзы не было видно, но, скорее всего, уроженец Лондона осматривался. – Где взял, где взял… Сам он подошел, – отозвался обиженно Викентий Порфирьевич. – Ткнул сначала в табличку, потом себе в грудь. Я сначала подумал, что он малек, – тут мужчина захихикал, – малек того, – и он покрутил пальцем у виска, – потому и не говорит. А оказалось, что иностранец, хе-хе. Молодой человек тем временем, проводив взглядом большую толпу только что прилетевших из Европы домой русских туристов, заинтересованно глянул на разговаривающих на незнакомом языке длинноволосую хорошенькую девушку в сине-голубом платье и забавного, топчущегося на месте старика, и спросил на английском, стараясь говорить более медленно и разборчиво, чем привык: – Вас прислал встретить меня мой друг? Озадаченные глаза: два серых, один зеленый и один голубой с недоумением уставились на парня в серой кофте с капюшоном. – Вас прислал мой друг? – повторил он, потирая почти что белые ладони с длинными пальцами и выпирающими костяшками друг о друга на уровне солнечного сплетения. – Вы от Кезона… вернее, как это, по-вашему, Кирилла? – вспомнил он русское имя своего ближайшего друга и коллеги, к которому, собственно, и приехал. Да, этот таинственный молодой человек, скрывающий свое лицо с помощью очков и капюшона, прибыл из далекого туманного Лондона в родной город Кезона-Кирилла. Раньше он никогда не бывал в России – нет, однажды все же бывал, но это было плановое посещение столицы в рамках концертного европейского тура. Всего лишь двадцать два часа – неполные сутки – он и его группа провели в Москве, после чего на личном самолете отправились в Рим, на очередное выступление, билеты на которое были распроданы как горячие пирожки за пару часов. Впрочем, билеты на концерт рок-группы, в которой имел честь играть этот молодой человек с узким бледным лицом, всегда продавались с потрясающей быстротой. – Вас прислал Кирилл? – продолжал тот, кого приняли за Феликса на своем безупречном английском. А возможно, он и был Феликсом – только другим. Девушка удивленно переглянулась со стариком. Они вновь о чем-то заговорили на своем непонятном грубоватом, но звучном языке с большим количеством твердых согласных. Кезон как-то говорил, что русский язык – сложный, и, сколько бы он ни пробовал повторять отдельные слова вслед за другом, у него, видимо, всегда получалось плохо, поскольку Кезон начинал смеяться. – Что он говорит, что говорит? – тем временем, косясь на парня, вопрошал Викентий Порфирьевич. – Кажется, хочет узнать что-то про какого Кирилла, – неуверенно произнесла девушка. Английский она знала не слишком хорошо – все свободное время отдавала музыке. – Моя дорогая, а ведь генеральный продюсер «Штрихов» – это Кирилл Юрьев. Может, он его имеет в виду, а? – Может быть… – осторожно отвечала уже мало что понимающая Марта. – Да, мы от Кирилла, – заявил тут же, воодушевившись, Викентий Порфирьевич и, видя, что юноша не понимает его, очень медленно, проговорил заново. – Да-а-а, мы-ы-ы, – тут он для наглядности ткнул большим пальцем себе в грудь и указательным – в сторону Марты, – мы – от Кирилла. Ки-рил-ла! Понимаешь? Я и Кирилл – дру-зья. Это было почти правдой. Знаменитый дирижер Юрьев, которого уважали как на родине, так и за рубежом, был сокурсником Викентия Порфирьевича, когда оба они учились в Московской консерватории много-много лет назад. – Друзья. Фрэндс, – вспомнил, как будет друг по-английски преподаватель и добавил на русский манер, нарушая кучу правил грамматики. – Ай энд Кирилл – фрэндс. Вери гуд фрэндс. Хи отправил, понимаешь? От-пра-вил, – теперь увлекшийся мужчина двумя пальцами изобразил бег, – ме-ня к те-бе, Феликс. Чтобы довес-ти те-бя – ю-ю, тебя, да, – до отеля. Отель. Хотель, андестенд? Фирштейн? – перешел он почему-то на немецкий. – Отель? – повторил парень и, чуть подумав, кивнул. Марта, видя этот цирк, потерла лоб. – Извините, – сказала она молодому человеку, которому, видимо, Викентий Порфирьевич совсем уже промыл мозг. – Но это все равно не Феликс! – Может, ты его не узнала? – со всей своей непосредственностью поинтересовался преподаватель по истории музыки. В голосе его звучала надежда. – Это не Феликс, – упрямо повторила Марта, думая, что делать и кому звонить. Правда, она тут же обнаружила, что мобильник не с ней. Викентий Порфирьевич пожевал нижнюю губу, внимательно глянув на загадочного молодого человека. Ситуация его явственно напрягала. – На, – он вдруг протянул Марте букет цветов, уже чуток помятый, явно что-то замыслив. – И смотри! Вдруг ты узнать не можешь? И преподаватель, с необыкновенной для своего возраста ловкостью, умудрился одним легким движением стянуть с молодого человека солнцезащитные очки и капюшон, явив миру темные, длинные, почти до плеч, волосы, спрятанные под серую кофту. Передние, более короткие пряди выбились из прически и плавно опустились на бледные скулы, почти касаясь линии тонких, кораллового оттенка, губ. В одном ухе сверкнула необыкновенной формы серебряная серьга – серьга-талисман в виде креста бога Осириса, известного как египетский крест или анх, с которой, по слухам, этот человек никогда не расставался. Темные глубокие глаза, под которыми пролегли едва заметные тени, расширились. Кажется, иностранец не ожидал такой прыти от старика. Цветы из рук Карловой упали на пол, но она даже не заметила этого, потому что все ее внимание было приковано к лицу молодого человека. Марта, наконец, поняла, почему оно казалось ей таким знакомым. Да потому что она сотни раз видела этого человека! По Интернету, по телевизору, в журналах. Она тысячи раз слушала его игру на гитаре, фортепиано, синтезаторе и, конечно же, скрипке – он ведь так обворожительно играет: стремительно, ярко, талантливо! Умело вплетая мелодии, издаваемые тонким смычком, в общий поток музыки своей группы, и каждым своим штрихом, каждым взмахом руки подчеркивая неповторимость звучания сильного вокала солиста. Визард, Принц регент Визард, Ви, Виндер, Странный Ви – вот как называли этого загадочного человека многочисленные друзья, журналисты и миллионная орда фанатов и фанаток разной степени сумасшествия. Один из членов популярной группы Red Lords – группы блестящей и уже, бесспорно, оставившей определенный след в музыкальной мировой истории двадцать первого века. Визард был известен не только музыкальным талантом, во всем своем блеске проявляющимся в творчестве группы RL, а также своим странноватым, с каким-то мистическим оттенком, поведением. И да, это точно был именно он, а не кто-то другой. Даже серьга-анх в его ухе подтверждала это! Опешивший от бестактности и дерзости встречающих парень мгновенно накинул на голову свою капюшон и попробовал забрать назад из рук старика с развеселыми добродушными глазами свои темные очки, но тот все так же ловко, как какой-то баскетболист, отпрыгнул в сторону и зацокал языком: – Ты посмотри, какое у него удивительное лицо. Какая одухотворенность в глазах, какая аристократичность! Артист, наверное! – сам того не ведая, попал в точку преподаватель музыки. – Вы случайно в мюзиклах не выступаете? Где-то я вас определенно видел… Девушка вскинула голову и глянула в глаза кумира миллионов, невесть как попавшего в российский аэропорт «Купцово» и выдающего себя за Феликса Грея. В этих глазах: темных, чуть-чуть глубже и ближе посаженных, чем того требовал идеал, но выразительных, с умиротворяющей поволокой и легкой отстраненностью, сейчас читались сильнейшее недоумение, граничащее с благородным гневом, и огромное беспокойство. Визард несколько раз резко обернулся в разные стороны, держа подбородок прижатым к шее и наклонив голову так, что капюшон закрывал глаза, видимо, боясь, что его могут заметить и узнать. Слава Всевышнему, пока что этого не произошло. – Сэр, отдайте очки. Сэр! – тихо, но очень настойчиво попросил он на родном языке. Без них музыкант явно чувствовал себя некомфортно. «Мамочки, мамочки, это Ви! Лорд Визард!», – кричала мысленно Марта, завороженно глядя на молодого англичанина. Она не верила своим глазам. Да быть такого не может! Не может! Один из музыкантов «Красных Лордов»! Прямо здесь, прямо перед ней, живой и такой… такой невероятный! Из ее сердца, бьющегося в темпе живительного presto, посыпались искры восторга, который она пока что сдерживала, как могла. – Ну, прямо Дориан Грей современности, – хмыкнул Викентий Порфирьевич, глядя на лицо лже-Феликса. – Ха, оба же англичане, да и фамилия-то одна и та же! – Отдайте ему очки. Вы что? – сказала отрывисто Марта, не в силах перестать смотреть на известного музыканта. Тот прикрыл пол-лица, в том числе и глаза, длинной ладонью, явно опасаясь того, что его узнают. – Простите… Простите, вы – Визард? Вы играете в группе «Красные Лорды»? – тихонько спросила скрипачка у молодого человека, от шока не слишком правильно составляя порядок слов в предложениях, но тот, кого величали Странным Ви, ее понял. – Тише, – очень нежно попросил он Марту, касаясь свободной рукой ее запястья вновь, и девушка чуть не умерла от восторга. – Тише, мисс. – Это вы? – почти прошептала обладательница копны чуть вьющихся и длинных светлых волос. Короткий кивок подтвердил ее нехитрые предположения. Не убирая ладонь от лица, он вновь по-английски сказал с огромным сомнением в голосе: – Вас точно прислал Кирилл? – и, наконец, надел очки. Ответить Марта не успела. – Вы кого это подобрали? Вы, вообще, где его взяли? – спросил негромкий, спокойный, но очень серьезный голос Юли за спинами Марты и Викентия Порфирьевича. Крестова тоже видела лицо Визарда и, так же как и сестра, узнала известного музыканта. Пары мгновений ей хватило, чтобы понять, что перед ней Визард из «Лордов». Крестова даже сначала глазам своим не поверила. – Юлечка, – обрадовался пожилой музыкант, вконец запутавшийся во всем. Все-таки организация чего-либо была его слабой стороной. Бытовые вопросы вообще его утомляли. – Это какой-то абзац, нонсенс, вернее. Ты же английский хорошо знаешь. Спроси у этого юноши, Феликс ли он Грей или не Феликс? – Это Визард из «Лордов», – шепнула отстраненно Марта Юле. Карловой вспомнилось, что недавно она видела в Инете инфу, что «Красные Лорды» временно, на месяц или на два, приостанавливают свою деятельность после длительного тура, чтобы отдохнуть перед записью нового альбома. – Вижу, – отозвалась та, рассматривая молодого человека. Естественно, и она была, мягко сказать, в недоумении, увидев, что перед сестрой и преподом-идиотом стоит легенда рок-сцены, но Юля не была бы собой, если бы почти мгновенно не взяла себя руки, запихав одолевающие эмоции куда подальше. – Добрый день. Вы – Феликс Грей? – спросила она на очень хорошем английском. – Да, это мое имя, – отозвался своим приятным завораживающим, почти гипнотическим голосом Визард. – Прошу меня простить, если я покажусь вам бестактной, но, кажется, вы – один из музыкантов группы «Красные Лорды», не так ли? – продолжала светским тоном Юля, понимая, видимо, что только она сейчас может вырулить ситуацию. – Думаю, я буду не прав, если отвечу отрицательно. – Молодому англичанину явно понравился тон коротко стриженной леди с непроницаемыми глазами. – Получается, Визард – ваше сценическое имя, а Феликс Грей – настоящее? – уточнила Юля, сделав в голове кое-какие выводы. – Именно так, только, прошу вас, оставьте это в тайне. Мое настоящее имя известно всего лишь некоторому количеству человек, – отозвался известный музыкант. – Я приехал в этот город инкогнито. Меня должны были встретить незнакомые мне люди, поэтому я искал на табличках свое имя. Их должен был прислать мой друг Кирилл, – русское имя друга он выговорил старательно, почти даже без акцента. – Выйдя из самолета, в зале я нашел этого пожилого джентльмена. Он держал в руках табличку с моим настоящим именем. – Визард-Феликс медленно перевел взор темных, с поволокой, глаз на Викентия Порфирьевича, с кряхтением подбиравшего букет с пола. – А после к нам присоединилась эта мисс. Очень хорошенькая мисс, – добавил он с легкой улыбкой, разглядывая Марту, не понимающую их с Юлией диалог. Карлова поймала этот взгляд, почувствовав его кожей и, как ребенок на живого Деда Мороза, посмотрела в лицо парня. До нее вообще как-то только сейчас дошло, что звезда мировой тяжелой сцены – это не какое-то там полубожественное недостижимое существо в гриме, а парень. Высокий, стройный, обычный – нет, красивый! – молодой мужчина. Музыкант, видимо, понял состояние девушки и улыбнулся ей, а после продолжил свой рассказ дальше. – Она подошла ко мне сзади и закрыла глаза руками. А после испугалась. Затем мисс раскусила меня. Впрочем, как и вы. Надеюсь, мое инкогнито останется в тайне? – Конечно, не беспокойтесь, – отозвалась Крестова и кратко перевела разговор сестре и преподавателю. Этот человек напоминал ей какого-нибудь аристократа начала двадцатого века из фильмов. Да и вообще, не часто встречала Юля людей с таким достоинством в осанке. Или, может быть, дело в том, что этот Феликс – очень известный человек? Хотя его постоянно называют Странным – не зря же? Слухов про него вообще было немерено: начиная с тех, которые пафосно утверждали, что Визард – представитель одного из знатнейших аристократических родов Великобритании, ведущих свое начало едва ли не со времен правления Вильгельма Завоевателя, заканчивая теми, которые говорили, будто Ви – профессиональный психотерапевт, гипнолог, умеющий подчинить человека своей воли лишь одним взглядом. А еще говорили, что музыкант повернут на мистических и необъяснимых вещах и вообще он – экстрасенс. Некоторые, правда, не без оснований, считали, что он слегка не в себе. А кое-кто даже утверждал: Визард – человек с психическими отклонениями. Он посещает закрытые лечебные учреждения, а раньше и вовсе содержался там на постоянной основе. Впрочем, после сумасшедших выступлений «Красных Лордов» так можно было сказать обо всех его участниках. – Превосходно, – произнес Визард. – Я так понимаю, что вы ждали какого-то другого Феликса Грея? И вы не от Кирилла? – Да, мы не от Кирилла и ждали другого человека. Он тоже музыкант, но пианист. Не понимаю, как так произошло, что одним рейсом из Англии прибыло сразу два Феликса Грея, – покачала головой Юля, а в это время у профессора зазвонил телефон. – Негодник Шульский звонит, – сообщил тот во всеуслышание, имея в виду Ивана Савельича. – Брать или не брать? – Берите, – сказала Марта напряженным голосом, понимая, что ее друга они так и не встретили, а дозвониться пианисту она не может. – Вдруг это по поводу Феликса звонят? – заволновалась она. Мало ли, может быть, с ним что-то случилось. Девушка оказалась права – дирижер самым скучным голосом сообщил, что Феликс не приедет. – Это еще почему? – возопил Викентий Порфирьевич, напугав мимо проходящую женщину с клетчатым чемоданом на колесиках. – Мы тут, между прочим, как дураки. – По дороге в аэропорт он попал в аварию и сломал ногу, – сухо перебил его Иван Савельич. – Мы узнали об этом только сейчас, так что вы можете возвращаться обратно. – Возвращаться обратно?! – аж побагровел его коллега. – Между прочим, мы тут уже встретили одного Фе… Однако он недоговорил, поскольку сестры, не сговариваясь, знаками стали просить пожилого мужчину замолчать. И он внял этим знакам. Его уже просветили, что перед ним – какая-то мировая звезда, невесть как залетевшая в их городишко. – Что вы, между прочим? – устало спросил Иван Савельич, который со всеми этими организаторскими делами совершенно замотался. А ведь у него еще сегодня репетиция со студенческим оркестром и куча других дел! – Ничего, – отозвался его коллега, подмигивая сестрам. – И да, – сухо добавил Иван Савельевич, – как только об этом узнали в министерстве, то сразу же отозвали служебную машину – еще гости будут. Доберетесь своим ходом. Организаторы оплатят. – Вконец обнаглели! Оплатят они, как же, жди-дожидайся этого! Всего хорошего, мистер Не-Могу-Предупредить-Заранее. Я напишу на вас докладную. – И Викентий Порфирьевич, торжествуя, сбросил вызов. – Девчонки, я вас не сдал, – озорно улыбнулся студенткам профессор консерватории. Феликс-Визард незаметно осматривался. Этот человек обожал путешествовать инкогнито, хотя в последние годы у него было безумно мало времени. Его маскировка работала на ура – никто не узнавал знаменитость. К тому же, вероятно, никто и предположить не мог, что именно сегодняшним утром в этот город, расположенный так далеко от славной столицы Великобритании, прилетит один из музыкантов «Red Lords». – Кажется, друзей вашего друга Кирилла тут нет? – вновь проявила смекалку Юля. – Да, я не нашел их. Поэтому я должен позвонить своему другу. Простите. Визард вытащил из кармана черных джинсов тонкий сенсорный телефон с большим экраном с темно-золотой панелью и через секунд тридцать все на том же своем превосходном английском разговаривал с неведомым другом Кириллом. Бледный темноволосый музыкант с благородным точеным лицом не стал посвящать коротко стриженную мисс в то, что его коллега по группе родом из этого города. Как и настоящие имена, места и даты рождения члены группы «Red Lords» скрывали от широкой общественности. Больше всех это бесило крайне эмоционального Марса, но и он сейчас привык. – Привет, Ви, – раздался тихий, прерываемый какими-то помехами и шипением голос Кезона, настоящее имя которого было Кирилл. – Доброго тебе дня. Я в аэропорту, – сообщил ему Визард. – В каком аэропорту? – Кажется, он называется «Купцев», – не без труда произнес русское название Феликс, делая ударение на звук «у». – «Купцево», – машинально поправил его Кирилл и вдруг спохватился – его озарила сумасшедшая догадка. – Постой-ка, ты что там делаешь? – Я приехал в Россию, как и обещал, – совершенно невозмутимо отвечал Визард. – Только что прошел таможню и паспортный контроль. Забрал вещи и стою в зале ожидания. Ты обещал, что твои друзья прибудут за мной, но, кажется, я не вижу их. – Визард, дружище, ты под наркотой? – сквозь помехи спросил Кирилл. На заднем фоне у него кто-то смеялся в несколько голосов. – Увы. – Или ты решил так по-тупому меня разыграть? – И снова увы. Это твоя прерогатива. – Ты действительно приехал сегодня? – даже как-то зловеще поинтересовался Кирилл. Помехи усилились. – Тебя не слышно. Повтори. – Ты приехал сегодня в Россию? – Прямым рейсом из Лондона, – подтвердил Феликс, чуть повысив приглушенный голос. Его собеседник нехорошо выругался. – Я же сказал приезжать не на этой неделе, – прошипел его коллега, – а на следующей. И почему, мать твою, ты меня не предупредил?! – Нет, ты сказал, что приезжать именно на этой неделе. Наверное, ты перепутал, – все также невозмутимо продолжал Феликс Грей, он же Странный Ви. Марта и Юля, стоявшие неподалеку, недоуменно – нет, это слабо сказано, – ошарашенно переглядывались, но не уходили. А их преподаватель чесал нос. Кирилл вновь выругался. Какая-то девушка на заднем плане со смехом сказала ему по-русски: – Эй, не ругайся так, Кир! – Извини, не могу сдержаться. На проводе псих, – отвечал тот. – Пару минут, зайчик, – добавил он и вновь обратился к Визарду. – И что ты хочешь? – Хочу уточнить. Ты никого не прислал встречать меня? – спросил, задумавшись, Феликс. – Не прислал. Потому что ты, черт побери, сказал, что приедешь через неделю! – Тебе послышалось, – мягко поправил его друг. Это вышло так, будто бы Феликс успокаивает приятеля, благородно решив не обижаться и не злиться, хотя тот был виноват. Марта и Юля не переставали смотреть на спину отвернувшегося музыканта, не слишком понимая, что происходит. – Это ты был не в себе, когда говорил дату! Бесишь. Значит, ты в моем городе. А знаешь, где я? – как-то даже с глумлением спросила Кирилл. – И где? – На Байкале, – сообщил Кирилл с затаенным торжеством. – Байкл? – не понял его английский друг. – Байкал. Самое глубокое озеро в мире, умник. Тебе бы тут понравилось. Оно особое, такое, как ты, – чуть помедлив, сообщил Визарду Кирилл не без толики ехидства. – И я не могу прямо сейчас уехать к тебе, потому что это физически невозможно. Я на природе с друзьями. В нескольких тысячах километров от тебя. И мне нужно время, чтобы добраться до населенного пункта. – Вот что бывает, когда слух или память подводят, – мягко заметил Феликс. Этим он явно разгневал своего друга. Тот вновь выругался. – Знаешь, Виз, ты меня так достал за все эти годы, – устало сообщил ему Кирилл сквозь новую порцию помех. – Даже на Байкале, во время нашего отдыха, мне кажется, что мне чего-то не хватает. А как ты позвонил, все стало в порядке – я понял, что мне не хватает тебя. И твоего сумасшествия. – Марс считает, что сумасшедший – ты, – усмехнулся в ответ музыкант. – Пусть считает что угодно. – Тебя плохо слышно. – Радуйся, что вообще дозвонился. Слушай меня, Виз, внимательно. Мы поступим так, – задумчиво сказал Кирилл. А помехи и шумы совсем обнаглели, и ему пришлось вновь усилить голос. – Я позвоню своему волшебному другу, и он поможет тебе. Через час-два за тобой приедут и отвезут в гостиницу. А ты оставайся на месте, там, где стоишь. Тебя не узнали? – Конечно, нет. – За тобой… – вместо голоса друга Визард теперь слышал только змеиное шипение. – Ты где? Эй? Ты меня слышишь? Связь окончательно прервалась. Несколько раз Феликс пытался перезвонить другу, но так и не смог этого сделать. – Простите, – раздался вдруг голос Юлии. – Мистер Грей, я случайно слышала ваш разговор. Музыкант повернулся к девушке и чуть приподнял бровь. – Я поняла, что произошла путаница, и вас никто не встретит? – продолжала Крестова спокойно. Молодой человек медленно кивнул, чувствуя себя в аэропорту, при таком скоплении людей, все более и более скованно и плохо. Этого загадочного человека с серьгой в виде египетского креста в ухе иногда посещали предчувствия, как бы странно это ни казалось, и сейчас, как ощущал Феликс, тоже могло что-то произойти. Что-то не слишком приятное для него. – Вы поняли правильно, мисс. – В таком случае, из уважения к вам, мы хотели бы вам помочь, – произнесла Юля. – Понимаю, что наше предложение может звучать несколько дерзко, но мы все же решили озвучить его. На самом деле девушка никого об этом не спрашивала, поняв из разговора, что известному музыканту нужна помощь, и решив эту помощь ему оказать. В этом была вся Юля – она не могла бросить человека в беде. – Помочь? – словно бы прислушался к своим внутренним ощущениям Визард. Он даже на миг прикрыл глаза – естественно, сквозь черные очки этого не было видно. Интуиция заставила его сделать выбор. Музыкант привык полагаться на свой внутренний голос, не раз помогавший ему в самых разных ситуациях. Возможно, он действительно обладал особыми способностями. – Не думайте, что мы сумасшедшие фанатки или еще кто, – Юля в упор посмотрела на музыканта. – Мы просто хотим помочь. Я могу организовать вам отдых и экскурсии по городу. – Да, было бы очень кстати, если бы вы помогли мне, – улыбнулся он Крестовой, не размыкая губ. – Если судьба посылает мне в руки такое небольшое приключение и таких симпатичных мисс, я не должен отказываться. Так странно, – он словно вновь прислушался к себе, нахмурился даже, – но то, что случилось, – необходимость. – В смысле? – не поняла его куда более прагматичная Юлия. – Все, что с нами происходит, – не случайность, – мягко отозвался Визард. Крестова вежливо улыбнулась, хотя ничего не поняла. В интуицию она на верила, зато была на короткой ноге с азартом. Помощь известному музыканту стала для нее сродни прохождению нового этапа какой-то занимательной компьютерной игрушки. И если внешне Юля продолжала оставаться спокойной и вежливой, то внутри у нее все горело и саднило – так играло в ней недоуменное торжество от встречи с музыкантом из «Красных Лордов». Она, как и Марта, поняла, насколько необычен этот человек в темных очках и в капюшоне. Во всем его облике было что-то такое, что завораживало Юлю, не привыкшую слушаться зова своих эмоций, когда дело касалось представителей противоположного пола. Даже когда она впервые поцеловалась и впервые провела ночь с парнем, она почти ничего не чувствовала, кроме недоумения – и чего так все жаждут романтики отношений? Это ведь… просто несколько иная, более интимная форма общения, не более. Почему к этому стремятся все ее ровесницы? Что они при этом ощущают? И что такое эта самая любовь? Чувство привязанности, нежелание быть одиноким, страх быть не таким, как окружающие, имеющие пару? Что это? Может быть, это постель? Или это конфетти и бусинки в форме сердечек в глазах? Иногда Юля думала, что она – робот. Несмотря на угловатую мальчишескую внешность, парней она привлекала. Тот же Стас, с которым в последнее время очень подружился Крис, уделял ей знаки внимания, но девушке было словно все равно, хотя Стас ей нравился, как человек. – Что он говорит? Что она говорит? – допытывался в это время Викентий Порфирьевич у Марты, тоже слегка находящейся в неадеквате. – Феликс едет вместе с нами, – обернулась к ним Юля. – В смысле? – не поняла Марта. Она уже совершенно ничего не понимала. И вообще, как ее друг умудрился попасть в аварию и сломать ногу? Что с ним сейчас? Он в порядке? И Визард так смущает – до дрожи мышц в напрягшемся животе. А она ему лицо руками закрыла. Стыд-то какой! – В машине все объясню. – Сейчас объясни! – потребовала девушка. – Эй, Крестова! – Я же сказала – потом, – оборвала сестру Юля, взявшая все в свои руки и буквально заставляющая себя не смотреть в сторону Странного Ви. – Ты и вы, – кинула она взгляд на обиженного на всех и вся преподавателя, – останетесь тут. Я поймаю такси, и оно подъедет прямо к выходу. Позову вас, и мы поедем. Феликс, – быстро перешла она на английский и бегло пояснила план действий. – С вами останется моя… – тут Юля помедлила и все же сказала, – подруга, с которой я вместе учусь, и наш преподаватель музыки. – Вы музыканты? – спросил он, чуть приподняв бровь. – Да. Ждите меня. Я быстро. И Крестова поспешила на улицу. – Пока Юлечки не будет, я в мужскую комнату сгоняю, – подмигнул Марте Викентий Порфирьевич и, прежде чем она успела возмутиться, улизнул. Марта осталась с Феликсом наедине, заставляя себя не нервничать, не бледнеть, не краснеть и даже почти не дышать – вдруг это получается слишком шумно?! Она украдкой глядела на молодого человека, не понимая, что там затеяла ее сестричка, и мучительно думая, нормально ли будет, если она попросит у музыканта автограф?! А если попросить о селфи на память? Ах, нет, тут слишком многолюдно… – Все в порядке, – сказал Визард вдруг, рассматривая что-то поверх макушки скрипачки – словно на ней была корона. Марта удивленно взглянула на темноволосого музыканта. – Не бойтесь, мисс. Поверьте, я такой же человек, как и вы. Не пугайтесь меня, – Феликс как будто бы считывал с Марты информацию, потирая указательный и большой пальцы. Его голос завораживал девушку. – Скажите ваше имя? – вдруг попросил он. – Меня зовут Марта, – ответила Карлова тихонько-тихонько, и из-за шума в аэропорту музыкант ее не расслышал. – Простите, как? – Марта. Меня зовут Марта, – чуть осмелела она. – Мар-та, – попробовал на вкус ее имя музыкант. Буква «р» у него получалась чересчур мягкой. – Мне нравится, как звучит ваше имя, – решил он. – Нежное, женственное, но с твердой сердцевиной. «Р-р-р», – проговорил он отдельно третий звук в имени девушки. Его артикуляция все равно смягчала его. – Спасибо, – поняла, что ей сделали комплимент, Марта. Его телефон зазвонил так внезапно, что впечатлительная девушка от испуга дернула плечом. Феликс успокаивающе улыбнулся и коснулся рукой ее обнаженного предплечья, заставив там поселиться целый взвод мурашек. – Прошу прощения, я должен ответить. Звонил ему вновь Кирилл, у которого появилась связь. – Можешь не беспокоиться, – сказал ему Феликс. – Я нашел людей, которые мне помогут. Его собеседник даже не удивился. Таков уж был его друг и коллега – странным, порою говорящим мистическую чушь, но доброжелательным и благородным, как это подобает настоящему дворянину, а еще притягивающим нужных ему людей в особенных, например, как эта, ситуациях. Виз говорил, что его ведут высшие силы. И при этом никто – ни друзья, ни журналисты, ни даже въедливый и всезнающий менеджер не мог понять, шутит ли он, или говорит серьезно. – Умудрился найти очередную порцию добрых и наивных людей? – ехидно осведомился Кезон. – Ты же знаешь, если мне нужна помощь, я получаю ее. – Чертов экстремал, – отозвался Кирилл. – Ты уверен в своих действиях? Эти люди ничего не сделают с тобой? Это было странно, но за несколько лет совместной творческой деятельности он понял одну важную штуку – даже когда его друг говорит идиотские, на первый взгляд, вещи, они оказываются пророческими. Английский аристократ с наследственным титулом из старинной семьи Грей с первых часов знакомства с остальными членами «Red Lords» говорил, что их ждет мировой успех, чем бесил и без того вспыльчивого Марса, пренебрежительно относящегося ко всем англичанам, ко всем богачам и ко всем мистически настроенным личностям и экстрасенсам. Феликс Грей включал в себя и первое, и второе, и третье. – Я уверен. Ты же знаешь меня. Шипение вновь мешало разговору. – Я все равно за тебя беспокоюсь, идиот. Я приеду, как только смогу. – Не стоит, – голос Феликса стал чуть более жестким. – Ты приедешь тогда, когда планировал. – Я планировал прилететь в город почти через неделю. На свадьбу к другу. – Значит, так и будет. – Ты один, без охраны, с кучей денег и своей банковской картой. Тебя могут узнать, затоптать, ограбить или шлепнуть, в конце концов. Ты знаешь, я к тебе привык, поэтому не хочу лицезреть в гробу, – сказал Кирилл. – Знаешь ли, я буду переживать. – Ты же говорил, что эпоха криминала в России кончилась в конце девяностых, – вспомнилось Феликсу. – Я много чего говорил. – Ты утверждал, что в России безопасно, – хмыкнул Визард. – Опасно везде, где есть придурки, умник. Так ты уверен, что моя помощь тебе не понадобится? Мне не присылать друзей? – Да. Я нашел тех, кто мне поможет. Приятные леди. – Леди? А ты не теряешься, – засмеялся Кезон сквозь полосу помех. – Ладно, смотри, осторожнее. Менеджер убьет тебя, если ты натворишь делов, как Марс в прошлое свое посещение родного штата. – Менеджер думает, что я отдыхаю в родовом поместье Греев, – отозвался Феликс-Визард. – Если что, Октавий меня прикроет. – Звони мне каждый день и говори, что жив, а то я буду беспокоиться, – в голосе Кирилла-Кезона послышалась издевка. – И не сильно приставай к леди. А то у меня такое чувство, что скоро у твоего уважаемого отца, – вспомнил музыкант важного Чарльза Грея, заседающего в Палате лордов, – будет внук. – Мой первый ребенок появится, когда мне будет тридцать пять, – беспечно отозвался Феликс. – Откуда же ты знаешь? – изобразил недоумение его друг. – Интуиция, – коротко ответил молодой темноволосый человек в капюшоне, а связь опять коварно отключилась. Кезон и Марта продолжали стоять около друг друга, и смущенная происходящим девушка ловила на нем чужие женские взгляды – очень заинтересованные и липкие, как малиновое варенье. На нее взгляды тоже кидали – но уже не такие заинтересованные, а несколько завистливые. Похоже, что проходящие мимо девушки думали, что они с Феликсом – пара. «Пара, ха-ха-ха», – засмеялась про себя Марта. Еще вчера, слушая бессонной из-за Саши ночью плеер, в котором было несколько десятков песен «Красных Лордов», она и предположить не могла, что встретится с одним из них на следующий день. Волшебство, ей-богу, волшебство! Из размышлений скрипачку выудили возгласы приближающейся большой толпы ее ровесников – парней и девчонок с кучей рюкзаков и чемоданов. Они, смеясь и громко разговаривая об Амстердаме и Дублине, приближались к тому месту, где стояла Карлова и Лорд Визард. Кто-то из них что-то сказал, и Феликс вдруг напрягся – в кончиках его пальцев появилось покалывание. То, что могло обернуться для него неприятностями, грозило произойти прямо сейчас. Если, конечно, не принять меры. – Простите, Марта. Но иначе они меня узнают, – сказал музыкант и привлек длинноволосую девушку к себе, обняв одной рукой за талию, обхваченную тонким черным пояском, а другой – за вновь вздрогнувшие плечи. Его губы коснулись щеки обалдевшей Марты, в опасной близости от ее рта. Со стороны казалось, что они целовались, и лица Феликса совсем не было видно. Смысл его слов Карлова поняла – идущие мимо ребята не на шутку серьезно засматривались на их парочку, и кто-то вслух произнес имя Лорда Визарда. Это девушку даже как-то отрезвило. Ей не хотелось, чтобы музыканта узнали. Иначе у них обоих будут большие неприятности – Пожалуйста, обнимите меня, чтобы это смотрелось естественно, – шепнул Визард Марте, но та его сначала не поняла. – Руки, – просто сказал он. – Ваши руки. Положите ваши руки на меня. Одна ладонь девушки тоже оказалась на его плече. А его пальцы оказались у нее на шее, чтобы еще секунд десять спустя нежно погладить девушку по густым волнистым волосам. Они Визарду искренне понравились. Такие локоны просто требовали, чтобы мужские руки запустили в них свои пальцы, чуть сжимая, да и сама девушка с трепещущими ресницами и тонкими изящными запястьями ему пришлась по вкусу. Впрочем, и коротко стриженная девушка с тату и пирсами ему тоже понравилась – было в ней что-то такое острое, как перец, но возбуждающее аппетит, дерзкое и одновременно жертвенное. И в обеих чувствовалось что-то похожее. Что-то объединяло этих двух леди – и явно не отношения, а что-то куда более сильное и глубокое. Кровь. Общая кровь. Несмотря на то, что внешне они сильно различались, в их жилах текла одна и та же кровь. Феликс умел чувствовать такие вещи, умел с детства. «Или я сплю, или я под наркотиками, или я сошла с ума. Это неправда! Я не могу обниматься с одним из лордов в дурацком „Купцово!“», – кричала скрипачка про себя, закрыв глаза и чувствуя его губы и мягкое дыхание на своей кожи. Сама она дышала урывками, крохотными глотками воздуха и вскоре ей стало казаться, что она задыхается. Она ведь хотела только автограф, а получила в распоряжение целое тело! Та минута, которую они стояли, обнявшись, показалась Марте вечностью. Вечностью с прекрасной маленькой пыткой. Тогда, когда девушка поймала себя на мысли, что не будет сопротивляться, даже если Визард начнет целовать ее в губы, он осторожно выпустил ее из объятий. – Простите, – вновь извинился он, глядя в ту сторону, в которой скрылась чуть не узнавшая его компания молодежи. – Ничего страшного, – посмотрела ему в глаза Марта, все еще не пришедшая в себя. Феликс взглянул на нее в ответ и удивленно наклонил голову вбок: радужки у девушки были разноцветными. Одна – зеленой, а вторая – голубой. Это показалось Лорду таким милым явлением, что он позволил себя рассмеяться. – У меня когда-то был котенок с разноцветными глазами, – сказал он. Ничего произнести в ответ Марта не успела – к ним быстрым, чеканным шагом подошла Юля. – Такси ждет, но долго около входа стоять не может. Пойдемте, – сказала она на двух языках и первой двинулась вперед: уверенно, как человек, который точно знает, что делает. Марта и предвкушающий что-то забавное Феликс двинулись следом за ней. – Где Викентий? – спросила сестру Юля. – Побежал в туалет, – отвечала та, никак не придя в себя после объятий. Она чувствовала себя так, как будто бы только что дотронулась до мечты своего детства – облаков, которые представляли собой, по мнению маленькой Марты, вкусное небесное мороженое, летающее по небу. – Уже бежит обратно, – оглянувшись, увидела преподавателя Крестова. Он бодрой рысцой присоединился к компании и вместе с ученицами и музыкантом вышел из международного терминала на улицу. – Викентий Порфирьевич, вам ведь сейчас в консерваторию? – спросила его Юля. – Ну да, милая, да, – подтвердил он. – А нам в противоположную сторону, – улыбнулась ему Юля, – поэтому вы сядете в одно такси, а мы – в другое. Нас два ждут. Пожилому преподавателю явно не хотелось покидать своих студенток, но он, вспомнив, что его действительно ждут в консерватории, нехотя кивнул, поблагодарил Юлю и сел в одно из такси, которое мигом умчалось. Марта, Феликс и Юля сели в другой автомобиль, внешне более презентабельный, и тоже покатились в сторону города. Визард, сидящий на заднем сиденье рядом с Мартой, с огромным живым интересом оглядывался по сторонам – все ему было в новинку. Марта млела, изредка начиная улыбаться, и иногда смотрела на молодого человека, боясь, как бы он не заметил ее взглядов. Скрипачке Визард был так же интересен, как ему – новая страна. Марта после такой встречи забыла обо всех своих проблемах, о подготовке к выступлению и даже, к стыду своему, про друга Феликса. А Юля сидела и, стуча пальцами по худому острому колену, обтянутому джинсовой тканью, анализировала случившееся. Она не понимала, почему ей так хочется все время смотреть на Феликса – потому что он известный музыкант? Но, честно говоря, по «Лордам» Крестова не убивалась. Слышала, конечно, кое-какие песни – с одной стороны, они были неплохими, а с другой – ей нравились более мягкие направления рок-музыки, зачастую с электронным звучанием. И автографа ей не хотелось, как и объятий со знаменитостью из серии «Он пожал мне руку, я не буду мыть ее три недели». Преклоняться перед кем-либо в планы гордой, не понаслышке знающей, что такое чувство собственного достоинства, Юли не входило. Да, скорее всего, ее интерес – это банальное любопытство. – Мы так и не познакомились, – напомнил Визард. – Я знаю, что вашу сестру зовут Мар-та. – Он ласково, как ребенку, улыбнулся девушке. Она склонила голову, застеснявшись его внимания, но ей было очень приятно. – Мою сестру? – весьма удивилась Юля. Марта никогда в жизни не говорила кому-то, что они – сестры. – А разве вы не сестры? – поинтересовался англичанин. – Сестры. Марта сама вам сказала? – осторожно поглядывая на родственницу, у которой, как обычно, в голове заиграл ветерок, и она ни на что не обращала внимания. Юле нравилось в Марте ее легкость и воздушность. Отец был точно таким же. Мог отвлечься на что угодно и зависнуть в своих мечтах. Зато был очень добрым и понимающим. Марта вообще сильно на него походила – и внешностью, и характером. Только признавать не желала. – Мар-та сказала, что вы подруги, но я подумал, что сестры, – беспечно отозвался музыкант. – Мы, и правда, сестры, – призналась Крестова. – Значит, одну очаровательную сестру зовут Марта, а вторую?… – Джулия. – Джулия, – кивнул Феликс. – Отлично! Джулия, куда мы едем? – Я знаю хороший отель, его любят иностранные гости. Едем туда, – пояснила Крестова. – Отель? – задумчиво произнес Визард. – Когда я инкогнито жил в Париже, я снимал небольшую квартиру с видом на Сену. Возможно ли снять на некоторое время квартиру у вас в городе? – Снять квартиру? – удивилась Юля. – Именно. Я привык к гастролям, и отели, можно сказать, мой родной дом. Хочется пожить просто, так, как живете вы, – отвечал парень, глядя на проплывающие за окном зеленые сочные поля, упирающиеся в далекие холмы, напомнившие ему холмы, в которых жили фэйри. – Мне кажется, это интересно. – Вы уверены, мистер Грей? – спросила Юля, обернувшись на странного музыканта и с интересом глядя на него своими орехово-зелеными глазами. Его запросы ее удивили. – Феликс. Зовите меня Феликс. Так будет проще. И да, я уверен, – подтвердил он. – Думаю, я найду вам квартиру. У вас есть какие-то особенные требования к ней? Музыкант пожал плечами и, наконец, снял очки и капюшон. – Нет. Требований нет. Конечно, я не хочу жить в жуткой комнате с клопами и пятнами крови на полу, но и особых излишеств не нужно. И я не против соседей по квартире. Мне интересно пообщаться с русскими. Деньги – не проблема. Я хочу общения, интересного общения. Разнообразия. – Хорошо. Я все устрою, думаю, – серьезно отозвалась коротко стриженная девушка, вертя в руках свой мобильник и обдумывая, кого из многочисленных друзей запрячь. – О чем вы говорите? – встряла Марта. Юля, обычно с друзьями несколько ироничная, хотела ей сказать, что надо было в свое время учить английский, но вовремя поняла – на такое и так плохо относящаяся к ней сестра явно обидится. Поэтому девушка, извинившись перед Феликсом, вкратце пересказала Марте разговор. – И где ты его поселишь? – спросила Карлова, буравя разноцветными глазами сестру. – Найду где, не беспокойся. – И не думай от меня избавиться, – вдруг заявила воинственно Марта. – Я тоже хочу с ним общаться! – В смысле? – не поняла Юля. – В прямом, – тронула искривленная улыбка губы скрипачки. – Я первая увидела его и познакомилась с ним, ты позже подошла. Не думай, что только ты будешь общаться с Феликсом, раз найдешь ему квартиру. Я тоже буду с ним общаться. «Его ты у меня не отберешь», – шептал огонь в глазах девушки. – Марта, что за глупости ты говоришь? – напрямую спросила Юля. – Это не глупости. Прецеденты у нас, кажется, были. Детская травма все еще не оставляла ее, даже в мелочах, и Юлия, остававшаяся внешне невозмутимой, почувствовала, как ее ударили под дых. Она поняла, что Марта имеет в виду их отца. «Я никогда не отбирала у тебя его!», – кричали глаза Юли, но это продолжалось всего несколько мгновений – она смогла успокоиться. – Общайся с ним сколько тебе угодно, – сухо сказала девушка сестре. – Просто помни, что он должен остаться незамеченным. Марта кивнула, все еще не веря в то, что она едет в машине не абы с кем, а с ним – кумиром миллионов и наиотличнейшим музыкантом. Откуда у него вообще взялся русский друг? Хотя мало ли откуда. Главное, что Визард рядом с ней, и даже наличие Юли не пугает и не раздражает. Во время всего пути она почти не разговаривала – во-первых, не так хорошо понимала язык, а во-вторых, честное слово, не знала, что сказать иностранной знаменитости. А вот Юля отвечала на многочисленные вопросы Феликса, для которого все было в новинку – начиная от воздуха, заканчивая урожаем на полях. Особенно его позабавили поля с картофелем. Крестова, не без удовольствия следя за бледным лицом с живыми глубокими темными глазами, подернутыми дымкой таинственности, рассказывала Феликсу-Визарду о том, что некоторые местные жители – даже те, что живут в городе, сажают на полях эту культуру, а потом поливают, окучивают и копают. Тот, как губка, впитывал в себя информацию. Звезда тоже оказалась человеком – и обе сестры поняли это уже сегодняшним днем. А еще оказалось, что звезда может помочь только одним своим сиянием. * * * Компания молодых людей, побывавших в Амстердаме и в Дублине, домой добиралась на автобусе. Весело загрузившись в междугородний общественный транспорт, украшенный белыми шторками в веселенький красный горошек, девушки и парни не без удобства расположились в креслах. Молодой человек в ярко-красной футболке с надписью «Я люблю путешествовать» уселся рядом со своим, похожим на хиппи, длинноволосым другом. От общества друзей во время путешествия он порядком устал, а потому, прислонив лоб к прохладному, еще не нагретому стеклу, бесцельно таращился то на дорогу, то на поля, думая о том, что неплохо было бы пригласить девчонку, которая ему нравится, к себе в гости, пока предки будут на даче. Можно будет устроить романтический ужин: с цветочками на столике, с красивой сервировкой, собственноручно приготовленным мясом, вином, шоколадом и тихой приятной музыкой. Возможно, в этот раз у него будут все шансы перейти с ней на более доверительную ступень отношений. И тогда… Тут глаза замечтавшегося юноши полезли на лоб, куда-то к линии волос. Потому что автобус обогнал такси, на заднем сиденье которого сидел не кто иной, как Визард! Лорд Визард из «Red Lords». – Он в машине! – заорал от избытка чувств парень. – Это он! – Ты чего?! – обернулся на него весь автобус. – Тебе плохо? – всполошились друзья. – Где болит? Что с тобой? – Со мной все хорошо! – закричал парень, пораженный увиденным. – Нигде не болит, придурки! Там в такси сам Визард ехал! Красный Лорд! Я же говорил! Говорил, что это он был в аэропорту! – надрывался он. – Смотрите в окно! Все, обалдев, дружно уставились в окошки, но, однако, такси уже обогнало автобус и весело скрылось за поворотом. – Ты, перекурыш, – строго сказал ему с противоположного ряда неформальный лидер их компании. – Ты дурак, нет? Что творишь? – Что о нас люди подумают, балбес? – встряла та самая девчонка, которая вскоре могла стать почетной гостьей парня в красной футболке. – Что за фигня тебе мерещится? – подали голос остальные. – Спи лучше. А не ерундой занимайся. И нас не позорь! – Дебил-л-лы, я же реально видел! Своими глазами видел! Ви-дел! – Да ты на своих «Лордах» уже так свихнулся, что они тебе видятся всюду, – фыркнул кто-то, а объект симпатий бессовестно нараспев добавила: – Кому-то чертики зеленые мерещатся, а кому-то музыканты любимые. Ты с выпивкой теперь осторожнее. То в аэропорту, то в такси. – Точно! – хохотнул лидер. – Если ты трезвый такое видишь, то представляю, что тебе будет казаться, когда ты выпьешь! – Наверное, «Лорды» будут прилетать и тебе концерты показывать. Персональные, – хихикнула девушка, которую домой звать больше не хотелось. Зачем с дурами общаться и жизнь себе портить? Пассажиры, прислушивающиеся к разговору молодежи, хихикали, и парень в ярко-красной футболке, понявший это, надулся и сложил руки на груди. Его сосед-хиппи тронул юношу за локоть и мечтательно произнес: – А я тоже Визарда в окне тачки видел. И правда он. – Так что же ты меня не поддержал, скотина?! – взбесился его сосед. Тот лишь пожал плечами и почти блаженно улыбнулся. – Ах ты, скотина! – с этими словами парень попытался врезать предателю, но его руку успел перехватить кто-то из друзей. После этого молодого человека в ярко-красной майке друзья в шутку называли Укуренным. * * * После небольшой прогулки по городу Лорда Феликса повезли в квартиру. Прогулка ему понравилась. Музыкант явно не ожидал, что города в России могут быть, по его словам, уютными. – Я был в столице, и там было очень красиво, – признался он, глядя в окно автомобиля на солнечную площадь с памятником великому полководцу, вокруг которого были разбиты яркие клумбы с цветами. – Но думал, в провинции дела обстоят гораздо хуже. Марта и Юля переглянулись. Обе они, знакомясь с иностранцами, понимали с удивлением и смехом, что Россию и другие государства СНГ те часто воспринимают этакими мрачными, вызывающими опасение странами, преемниками враждебного коммунистического режима СССР. – Так вот, значит, где родился и жил мой друг, – с интересом глядя на отреставрированные старинные здания, сохранившиеся в центре города до сих пор, проговорил Феликс. – Мне нравится атмосфера вашего города. – Длительную прогулку по городу можно устроить чуть позже, – сказала Юля, понявшая, что не оставит музыканта в покое до тех пор, пока он не уедет обратно в свой Лондон. Забавное приключение вырисовывается. – А сейчас можно поехать в квартиру. Ее выбор пал на квартиру Стаса. Произошло это по нескольким причинам: во-первых, его квартира, доставшаяся от деда, находилась в самом центре города, на девятом этаже, и из окон открывался отличный обзор. Видно было и реку с пешеходным мостом, и симпатичную набережную, и центр города, его музеи, отреставрированные старинные особняки и магазинчики, и часть территории городского парка со всеми его аллейками, лужайками, лавочками, фонтанчиками и аттракционами, и еще – прилегающий к центру элитный район с новостройками-красавицами. Второй причиной стал тот факт, что селить мировую знаменитость в грязной квартирке с не очень приятной обшарпанной обстановкой, разбросанными всюду пивными банками, полными пепельницами и журнальчиками сомнительного содержания, Юле не хотелось. Впрочем, ей и не хотелось, чтобы соседями Феликса стали не слишком адекватные личности, которые раскроют его инкогнито, выложив фото с ним в Сеть под впечатляющими заголовками. Уют и безопасность – вот что нужно было Визарду, как решила Юля. Правда, надежных друзей, которым девушка могла доверять, у нее было мало. Можно было бы отправить Феликса к Крису, который, конечно же, стал бы кудахтать над знаменитостью до полусмерти, но никогда бы его никому не выдал, да и квартира у них с отцом и бабкой была большой, двухуровневой, с антиквариатом. Но Иван Савельевич и так уже принимал у себя пару друзей, прилетевших по случаю фестиваля. Поэтому Крис отпадал. Был еще вариант отправить Феликса в гости к Леше, другу детства Юли, занимающемуся биатлоном, но дома у него не только он сам, но и беременная и крайне нервная супруга, которая Юлю терпеть не могла. Гостя бы она тоже не потерпела. У себя дома девушка не могла поселить Феликса из-за матери. Стас согласился без колебаний и сказал по телефону, что ждет их у себя дома. Нет, конечно же, можно было просто снять на пару дней хорошую квартиру – это проблемой не было, но если музыкант хочет общения, ему нужен сосед. Юля и сама не знала, почему она так сильно захотела, чтобы Визард жил вместе с кем-нибудь из ее друзей. Может быть, закусила удила, может быть, потому что тогда они могли бы чаще видеться с ним? «Да что за глупости? Пошли вон», – приказала таким мыслям обычно непробиваемая Крестова и оглянулась на Феликса, который вольготно расположился на заднем сиденье, вновь натянув очки и рассматривая город, пышущий зеленью и летней свежестью, которая по прогнозам метеорологов должна была скоро превратиться в жару. Правда, обещали они сие уже давно, недели полторы, взволнованно говоря по телевизору, что в июне будет аномально высокая температура и засуха. Но их прогнозы не подтверждались, и первый месяц лета дарил горожанам отличные, в меру жаркие дни, облаченные в шарфик цвета лазурного неба, сотканного из дуновений ветерка, и теплые ночи, аккуратно ступающие на землю в своих звездных босоножках. У Визарда зазвонил телефон, и пока он тихо разговаривал, Марта нагнулась к сестре и тихо спросила: – К кому ты его повезешь? – К моему другу. Зовут Стас. Живет в центре, на Советской, около собора, – пояснила Юля. – Какого? Николая Чудотворца? – припомнила Марта, которая вообще-то была почти что топографическим кретином и часто путалась в улицах и остановках. . – Ух ты, – восхитилась Марта, – там есть классные дома. Они же на холме стоят. Там вид обалденный! – Так и есть, – подтвердила Крестова. – Вид – обалденный. Хочешь посмотреть? – Хочу, – тут же согласилась скрипачка, забыв, что разговаривает с ненавистной сестрицей, которой надо всегда говорить «нет». Если честно, так долго она не общалась с Юлей давным-давно, с детства, когда они вместе играли в куклы. У них были очень красивые куклы – отец привозил из заграничных командировок, когда пока во всей стране после перестройки и вереницы масштабных изменений во всех сферах жизни бушевала если не бедность, то что-то очень похожее на нее. У Марты в детском саду куклы были самые красивые, с кучей одежды и даже с туфельками и солнечными очками. У Юли куклы были точь-в-точь такие же – отец привозил им совершенно одинаковые игрушки и наряды. Любимой куклой, подаренной папой, – тогда еще хорошим папой – у Марты была золотоволосая красавица с длинными ногами, облаченная в бальное золотое платье с невероятно красивой вышивкой, которую девочка могла рассматривать часами. На голове нежно улыбающейся куклы сияла маленькая корона, которую можно было снимать, в ушах – крохотные сережки, на запястьях – изящные и такие же маленькие тоненькие браслеты. Ножки ее могли похвастаться туфельками-лодочками. Марта называла любимую куколку Принцесса – без имени, просто Принцесса, очень осторожно обращалась с ней и никому не давала играть в садике – если только подержать. Она очень обрадовалась, когда пришедшая к ней в гости Юля принесла точно такую же куклу и сказала, что она у нее тоже любимая. Юля тряслась над любимой игрушкой не меньше сестренки, и тоже никому ее не давала. Этот факт почему-то особенно умилял Константина Власовича. А однажды Марта во время игры, в которой две принцессы-сестренки спасались от злого короля и его слуг, предложила Юле поменяться куклами на время, чтобы злой король точно не отыскал принцесс, и та согласилась. Обратно же они так и не поменялись. – А твой друг пустит пожить неизвестно кого к себе в дом? – спросила Марта скептически. – Да. Я уже договорилась. – Когда?! – Когда ты выходила и покупала воду и мороженое, – отозвалась Юля. Мороженое неожиданно Феликсу понравилось. Ему вообще, по ходу, в этом городе очень нравилось. – За моей спиной все делаешь? – недобро сощурилась подозрительная Марта, почти обрадовавшись, что сестра дала повод не доверять ей. – Опять говоришь глупости, – поморщилась та. – Так получилось. Стас готов принять у себя в гостях иностранца. – То есть он не знает, что Феликс – это один из «Лордов»? – изумилась Карлова. – Пока нет. Но узнает. – А он это… никому про него не расскажет? – А ты? – в упор посмотрела на Марту Юля. – Эй! – обиделась та и обожгла сестру недобрым взглядом, обозвав про себя дурой. – За кого ты меня принимаешь! – За тебя и принимаю. Я доверяю ему так же, как и тебе, – ответила Крестова. Она говорила чистую правду. На это у удивленной Марты не нашлось, что ответить. Ей всегда казалось, что сестра как-то над ней изощренно издевается. – Твой Стас живет один? – несколько смущенно спросила Марта. Феликс все еще разговаривал по телефону, отвернувшись к окну. – Один, – кивнула Юля. – А комнат у него сколько? – Три. – А он нормальный? – осторожно поинтересовалась Карлова. – Совершенно. – И он точно не откажет? Юле сестра вдруг напомнила отца, умеющего задать 100 500 вопросов, чтобы удостовериться в простейшем. Она хмыкнула. – Точно. Я же сказала, что мы уже договорились. Ему не в лом принять кого-то у себя. И, думаю, такому гостю он обрадуется куда больше, чем обычному. В принципе, так и случилось. Поначалу, по крайней мере. Марта, Юля и Феликс приехали к высокому красно-белому дому, окруженному более низкими, но не менее нарядными зданиями. С таксистом расплатился Визард, словно истинный джентльмен – российские деньги у него были с собой, причем не в малом количестве. Правда, ушлый таксист едва не запросил цену в два раза больше положенной, но Юля была начеку. Затем они поднялись на лифте на девятый этаж и оказались в большой светлой квартире Стаса, предпочитающего минимализм в обстановке. Первой реакцией парня, увидевшего лицо своего гостя, было неимоверное удивление. – Это кто? – спросил, чуть опешив, Стас, знакомый с творчеством группы «Red Lords». – Твой гость, – жизнерадостно ответила Юля. – Зовут Феликс. А это – моя сестра Марта. – Привет, Марта, – кивнул длинноволосой миловидной девушке молодой человек. – А этот… он что, фанат «Лордов»? – И Стас на всякий случай, улыбнувшись, помахал гостю рукой. Тот ответил, приветливо, но с достоинством подняв ладонь вверх, как индейский вождь. – Почему фанат? – не поняла Юля. Марта поняла и захихикала в кулак. – Потому что, мать его, он один в один, как чувак из «Ред Лордс»! – воскликнул Стас, по случаю хорошей погоды облаченный только в джинсы, закатанные до колен. Фигура у него хоть и не могла похвастаться мускулами культуристов, была довольно неплохой, поджарой. – Даже серьга та же! Он рассматривал Феликса с таким недоумением и интересом, что Крестовой пришлось окликнуть друга и пояснить музыканту, отлично понявшему, в чем дело и скромно улыбающемуся: – Он очень удивлен. Не верит, что это вы. – Понимаю. Надеюсь, своим визитом я не причинил неудобств? – спросил музыкант, доброжелательно, но вновь не без чувства собственного достоинства разглядывающий хозяина квартиры. – Нет, что вы. Просто мой друг не ожидал встретить вас. Эй, Стас! – обратилась к хозяину квартиры Юля. – Не веди себя, как лось. Это Феликс, вернее, Визард из «Лордов». Приехал инкогнито в наш город. Пусть у тебя поживет пару деньков, лады? Ему хочется экзотики, похоже. Тот слегка оторопел от такого заявления. – Юль, вы вообще где его отрыли? – спросил Стас, ничего не понимая. – Это прикол? Сейчас из-за двери выйдут улыбающиеся типы и скажут: «Вас снимала скрытая камера»? – Стас, это не прикол. Ты же меня знаешь. Если я говорю, что это не шутка, значит, это не шутка, – твердо сказала Юля и жестом пригласила осматривающегося Феликса и сестру сесть на огромный, занимающий много места шикарный серый, недавно купленный диван. В гостиной, кроме дивана, журнального столика на колесиках, плазменного экрана на стене и стоявшей под ним стереосистемы ничего больше не было, даже штор и жалюзи на большом трехстворчатом окне, и это придавало комнате этакий урбанистический шарм. К тому же цветовое оформление было выполнено – скорее всего, случайно, нежели специально – в трех тонах: черном, белом и сером. В этом плане даже стены и пол не подвели. Первые были белоснежными, покрытыми каким-то специальным составом, второй – светло-грифельным. А вместо дверей в зале были две арки: одна вела в прихожую, другая – в коридор. У парня, к большому счастью, первый шок прошел достаточно быстро, и Стас, который в принципе неплохо знал английский, дружелюбно поговорил с гостем. Визард, видимо, впечатлил его, и Стас, улучив момент, шепнул Юле: «Мне до сих пор кажется, что меня разыгрывают! У меня в доме сидит парень, которого я вижу по телеку, и у которого один концерт стоит дороже, чем все мое имущество и я, проданный в рабство». Феликсу, кажется, в квартире понравилось: тут не было излишеств типа ковров, картин и хрусталя и присутствовал незримый дух творчества. Одна из трех комнат была оборудована под домашнюю звукозаписывающую студию, небольшую, конечно, но неплохую – Стас в свое время потратил на нее немало денег. Да и о том, что хозяин квартиры увлекается музыкой, свидетельствовали такие вещи, как висевшая на стене небольшая коллекция гитар, синтезатор в углу, не вместившийся в студии со своим собратом, валяющиеся листки с нотными записями и текстами, разложенные всюду медиаторы и струны. На двери, ведущей в спальню, кто-то из друзей Стаса, увлекающийся граффити, баллончиком нарисовал крутого зеленого инопланетянина, показывающего рокерскую «козу», и написал над ним: «Моя жизнь – это музыка!» Да и вид на город, как и предполагала Юля, английского гостя впечатлил. Кажется, стереотипы о том, что на самом деле представляет собой одна из бывших стран Советского Союза, у него ломались, громко, с хрустом, как тонкий лед, и это музыканту нравилось. Ему, видимо, вообще нравилось все новое. Несколько часов молодые люди сидели вчетвером, на квадратной просторной лоджии перед столиком, на котором стараниями хозяина квартиры появились напитки и пицца – Стас не особо утруждался готовкой, покупая полуфабрикаты, а также кальян, привезенный одним из друзей из Ирана. Марта, до этого кальян не курившая, пару раз вдохнула сквозь длинную синюю трубочку ароматный терпкий дым и на этом успокоилась, ибо ее это не особо впечатлило. Юля в кальянах в принципе прелести не находила. Поэтому курили только молодые люди. Стаса кальян успокаивал, а Феликсу, видимо, просто было интересно. Чем больше они общались с Визардом, тем все более отчетливо понимали, что он – не суперстар с капризным поведением, а обходительный, вежливый человек, со странностями, конечно, с другим непонятным им мышлением, но интересный и обаятельный, с отличными, воистину английскими манерами и завораживающими жестами. И Марта, и Юля подметили, как мило он изредка поправляет длинные волосы, откидывая темные, тронутые чуть заметной волной пряди с высокого бледного лба, или как сцепляет пальцы под подбородком, или как жестикулирует открытой ладонью, когда неспешно рассказывает что-либо. От Феликса исходила какая-то теплая, мягкая, вкрадчивая энергия, которая обволакивала и снимала напряжение. Может быть, поэтому они общались так легко, не заморачиваясь на том, что с ними сидит известный во всем мире человек, буквально чудом попавший в этот дом. Марта все еще находилось под властью восторга от такой встречи, Стас тоже был немало впечатлен, но он, как музыкант, пусть неизвестный и начинающий, был совсем не прочь пообщаться с таким именитым коллегой, а вот Юля продолжала чувствовать себя несколько странно. Да, определенно, она, как и сестра, чувствовала долю восхищения от столь неожиданного знакомства, но что-то ее все-таки смущало, когда она смотрела на точеное узкое длинное лицо, обрамленное темными волосами. Ее не слишком смущало, что она сидит на мягких подушках рядом с рок-звездой. Она не понимала, почему ее тянет к нему? Действительно ли виновато любопытство? Юля задумчиво посмотрела на профиль музыканта, невольно залюбовавшись им, а после резко встала и, ни слова не говоря, скрылась в кухне, где долго пила холодную воду прямо из-под крана. Она хотела, было, вернуться, однако хозяин квартиры и его гости переместились в кухню вслед за Крестовой. – Слушай, Юль, куда бы свозить нашу почти домашнюю звезду? – шепнул довольный Стас девушке, когда как Марта, почти уже не стеснявшаяся, учила Феликса говорить по-русски «спасибо», «пожалуйста», «привет» и «пока». Он медленно за ней повторял, и было видно, что такие мини-уроки доставляют ему удовольствие. – Я думаю над этим. Пока светло, можно просто покатать его по городу, а после отвезти куда-нибудь на природу и устроить пикник, – сказала чуть хрипловато Юля. Она знала, что сегодня Стас свободен – парень взял недавно отпуск и в музыкальном магазине, и в тату-салоне. – План мне нравится, но у меня нет тачки, – развел руками Стас. Как Крестова и предполагала, он был рад Феликсу куда сильнее, чем обычному гостю. А гости в квартире этого парня были явлением частым, а потому привычным. Общительный Стас часто знакомился с людьми через Интернет, и когда они приезжали в город, то останавливались у него. К тому же он не против был принять у себя и тех приятелей, которым временно негде было жить. – Знаю, – кивнула Юля. – Но ее можно достать. – Я достану, – пообещал парень, со скрытой нежностью глядя в лицо девушки. Она не была в его вкусе – ему нравились девушки женственные, веселые, с формами, желательно блондинки, но тут его сердце словно дало сбой. Стасу начала нравиться Юля. Сначала она привлекала его внимание своим талантом. После он нашел в ней интересную собеседницу, с которой они могли часами разговаривать о музыке. И с каждым разом все больше и больше привязывался к Крестовой, сам того не замечая. Кстати, к нему девушка относилась очень даже хорошо. Он не был бездельником: работал в музыкальном магазине и тату-салоне, а еще много репетировал. Стас занимался музыкой куда более серьезно, чем многие – работой, хотя, конечно, никаких доходов она не приносила. К тому же он был без дури в голове, не казался обделенным манерами и чувством ответственности, не злоупотреблял алкоголем и не видел вдохновения в наркотиках, не менял девчонок, словно перчатки, и умел поднять настроение. Поначалу Юля относилась к нему прохладно, но постепенно она оттаяла и свободно общалась со Стасом, заставляя по-дружески ревновать Криса, иногда ведущего себя так, словно ему было пять лет. Со Стасом Юля чувствовала себя спокойно и даже как-то уверенно, зная, что если они вместе гуляют по ночному городу, не ей придется в случае чего разбираться с гопниками или пьяными, решившими к ним пристать. Да-да, и такое бывало! Однажды Крестова сдуру потащилась на улицу под утро вместе с Крисом и его приятелем. К ним неожиданно из какой-то подворотни подкатила компания ребят в спортивных костюмах, принявших Юльку за парня, и начавших требовать то закурить, то позвонить. Юля, смачно обозвав парней несколькими нехорошими словами, и, даже и не надеясь на мальчишек, молниеносным движением вытащила из сумки, перекинутой через плечо, перцовый баллончик и смело распылила его прямо в глаза неприятелям. Тогда им удалось убежать. А еще ее умиляло, что Стас не видел в ней «своего в доску парня». Не давал таскать тяжести, не называл Юльком – только Юлей, не предлагал ей на посиделках пива, смешанного с водкой, или другие ядерные коктейли, и даже открывал перед ней двери! Крестову это как-то даже впечатлило. Стас казался ей хорошим другом, на которого можно было положиться. Крис как-то намекал подруге, что они со Стасом смотрелись очень даже круто, но девушка так далеко послала парня, что тот обиженно замолчал. И дулся рекордное для себя количество дней – целые сутки. Юля, которая терпеть не могла ссоры с близкими, все же спросила, почему друг так обиделся – неужели она его раньше никогда не посылала? На это Крис ответил, что ему обидно не за себя, и разговор замял, больше к теме о ней и Стасе не возвращаясь. Нечуткая к намекам и воспринимающая только открытые понятные действия Юля так и не поняла ничего. И сейчас, словно не замечая нежности в глазах парня, она ответила: – Не беспокойся, я сама найду. – Юля, – позвал ее Стас. Она вопросительно посмотрела на него. – У тебя к щеке что-то прилипло, – сказал он, приблизился к ней и осторожно коснулся ее щеки, делая вид, что смахивает ресничку. Ее губы были так близко, что он не мог отвести от них взгляд. Парень почти наяву видел, как впивается в них своими губами, однако в реальности все пошло иначе. – Нас ждут, – произнесла Юля и первой вышла из кухни. – Юля, может, согласишься? – выкрикнул ей вслед парень. – На что? – обернулась девушка. Стас слишком поздно понял, что сказал. – На один концерт с нами, – нашелся Стас. – Я – квартиру для иностранца, ты – один концерт для моей группы. – Прости, нет, – вынуждена была отказать девушка. Стас рассерженно взлохматил волосы. * * * Таким образом, с Феликсом вскоре познакомились еще и Крис с Лешей. Биатлонист как раз недавно купил себе хорошую машинку – внедорожник, правда, не самый новый, но все-таки мощный и просторный. И с просьбой покатать их по городу Юля позвонила именно ему. Логически мыслящая девушка помнила, что ближайшие пару недель ее друг будет находиться в городе и только потом уедет на какие-то сборы на север страны. Леша легко согласился. Он любил поездки на природу, да и вообще был таким человеком, который мог спокойно подорваться и поехать куда-нибудь. Правда, в это время он находился в компании Криса, с которым не виделся уже очень давно, поэтому хипстер тоже оказался в этой небольшой компании, со своей собственной звездой. Естественно, когда Крис узрел на кухне у Стаса одного из музыкантов «Красных Лордов», он обалдел – по-другому и не скажешь, и, наверное, целый час едва ли не скакал вокруг гостя из Англии с блаженной улыбкой на лице, веселя девушек. Леша, как человек, несколько далекий от современной музыки, так не восторгался, но тоже впечатлился. Тот факт, что его подруга детства и ее сестра умудрились где-то найти известного музыканта и притащить его домой к Стасу, казался несколько странноватым – и Леше все чудилось, что его надули. Когда Феликса повезли в город, чтобы покатать по улицам и показать основные местные достопримечательности, Марта, спохватившись, убежала на репетицию оркестра, строго-настрого наказав, чтобы на природу не смели уезжать без нее. Даже общество ненавистной Юли ее уже не так сильно волновало – ради Визарда она готова потерпеть и ее, и ее друзей. В результате за город компания приехала только к девяти вечера, поскольку неистовый Иван Савельевич долго не отпускал свой студенческий оркестр, ругаясь и крича громче обычного – волновался, как бы его раздолбаи плохо себя не показали во время выступления на фестивале. Если в концертмейстере он почти не сомневался, то тромбоны вызывали в нем все тот же праведный гнев, смешанный с отчаянием. Когда нервничающая Марта, наконец, вырвалась из здания консерватории, где проходила репетиция, то ее уже поджидал внедорожник Леши и стоявшая около него Юля. – Мы решили ехать на природу с ночевкой, – сообщила она Марте. – Палатки и спальники у нас есть. Сейчас мы завезем тебя домой, и ты возьмешь нужные вещи. – Нужные для чего? – изумилась девушка, не ожидавшая такого сообщения. – Для ночевки на природе. Возьми белье, теплую кофту, джинсы. В платье, поверь, тебе там не понравится, – насмешливо окинула фигурку сестры, облаченной в все то же летнее сине-голубое платье, перехваченное на талии тонким черным пояском, Юля. – Едой и выпивкой парни затарились. А, ты же не пьешь, – припомнила она. – Зато весь апельсиновый сок будет твоим. Карлова растерялась. – Кто решил ночевать на природе? – спросила она. – Парни. Ну что, садись в тачку. – Мама не любит, когда я не ночую дома, – нехотя призналась Марта. Ей не хотелось говорить нелюбимой сестре таких вещей, но пришлось. Эльвира Львовна действительно не одобряла подобного, переживая за дочку. Если Марта ей сейчас скажет, что хочет поехать на природу вместе с Юлей и четырьмя незнакомыми, вернее, плохо знакомыми молодыми людьми, та немедленно запрет единственную дочку на все замки. – И что, только потому, что твоя мать этого не любит, ты не поедешь? – негромко спросила Крестова. Она, привыкшая к свободе, не воспринимала таких детских ограничений всерьез. Марта услышала в ее голосе вызов. – Поеду, – задрав подбородок, произнесла она, мгновенно решив про себя, что скажет маме, будто ей нужно будет переночевать у Нади. Она, Марта, как концертмейстер и хорошая подруга, должна помочь ей с партией. Все это было белибердой, но Эльвира Львовна, гордящаяся успехами дочери, поверила ей и с легким сердцем отпустила. А бабушка дала девушке с собой целый пакет, нет, даже пакетище с только что испеченными горячими пирожками. Вот таким вот неожиданным образом Марта и оказалась на уютной полянке неподалеку от соснового бора и чистого озера, километрах в пятидесяти от города. Вода в озере, несмотря на хорошую погоду, была прохладной, и купаться в ней никто, кроме Алексея, не решился, и то, его беременная жена Лена, поехавшая вместе с компанией, была очень против. К тому же девушки не взяли с собой купальников, да даже если бы и взяли, Марта бы, наверное, не решилась раздеваться перед незнакомыми парнями и Феликсом. Ребята обошлись тем, что установили две больших палатки около самой воды, разобрали вещи, а после сделали шашлык и мясо на гриле. За первое отвечал Стас, про которого Крис заявил, что он – бог шашлыков, за второе – Алексей, супруга которого захотела именно куриные крылышки на гриле. Они же, при непосредственной помощи Юли, отвечали и за установление палаток. Феликс тут же предложил свои услуги, но, естественно, его, как почетного гостя, никто запрягать не стал. Крис, от которого в бытовом плане толку было мало, поскольку, по уверению Крестовой, руки у него росли прямиком из того места, на котором обычные люди сидят, с умным видом рассказывал что-то Феликсу на довольно неплохом английском и водил его на прогулку по сосняку, обалденно пахнувшему смолой и хвоей. Марта и Лена увязались следом за ними и бродили то по протоптанной тропинке, то между колоннами стоящих поодаль друг от друга могучих сосен с гладкими стволами. Почему-то ветви виднелись только ближе к вершине, и Феликса это очень заинтересовало. Он, слушая своего эмоционального собеседника, задумчиво смотрел наверх, на высокие кроны деревьев и проглядывающее сквозь них постепенно темнеющее небо, с запада охваченное радующим глаз бурным оранжево-красным пожаром томного заката. Кажется, лес пришелся знаменитому музыканту по душе – он полной грудью вдыхал очищенный соснами воздух и тихо, не показывая зубов, смеялся, изредка обращаясь к девушкам – тут Крису приходилось временно замолкать и переставать рассказывать свои истории и быть переводчиком. – Скажи ему, что в сосновом лесу воздух продезинфицирован, – сказала Лена, которая к музыке, как и ее супруг, была равнодушная и Визард был для нее скорее загадочным иностранцем. Крис послушно перевел, а Феликс что-то спросил, изучая при этом лицо Лены – румяное, круглое, симпатичное и с ямочками на щеках. Во время беременности девушка несколько округлилась и смотрелась очень мило – особенно души в ней не чаял ее супруг, который как-то еще не осознал, что через пару месяцев станет отцом. – Он спрашивает, почему? – послушно перевел Крис. – Сосна испаряет особые вещества – терпены, которые убивают микробов, – пояснила девушка, легонько поглаживая круглый живот, скрытый под широкой майкой. Феликс задержал взгляд на ее животе, а после кивнул. Вид его был задумчивым. – Давайте возвращаться назад, – сказала Марта. – Мы уже минут сорок гуляем. – Давайте, – согласился голодный Крис, который очень-очень хотел попробовать шашлыков Стаса. – Феликс, пойдем обратно, – обратился он к музыканту. – Сейчас ты попробуешь классное… А где Феликс? – пробормотал медововолосый парень и недоуменно поправил новые очки в пластиковой оправе – на этот раз в ярко-оранжевой, подходящей к его модной футболке с Микки-Маусом на впалой груди. – Может, его леший забрал? – нервно хихикнула Лена. – Фанаты выследили, – в тон ей отвечала Марта. За короткое время они успели подружиться. – Он, и правда, такой знаменитый? – удивилась девушка. – А то! – заверила ее скрипачка. – Я тебе в городе, когда Интернет появится, видео с их концерта покажу, – пообещала она. – Не смешно, девчонки, – топнул ногой Крис. – А если он заблудится? Иностранный гость, однако, не заблудился. Он оказался неподалеку – стоял рядом с высоченной старой сосной и осторожно гладил ее по гладкому, без единого сучка, стволу кончиками пальцев. Изредка он смотрел на него, словно бы видел что-то такое, что неподвластно зрению обычного человека. – Что ты делаешь? – тут же поинтересовался непосредственный Крис, следя за движениями рук музыканта. – У леса хороший хозяин, – не ответил на вопрос Феликс и осторожно присел, теперь касаясь руками высоких травинок. – Чего? – не понял Крис. Он тоже присел на корточки, став, как и Визард, гладить траву. Темноволосый улыбнулся ему и повторил: – У нас будет отличная ночь, – и распрямился в полный рост. – Почему? – тут же поднялся и Крис. – Пообещали, – пожал плечами Феликс. – Э-э-э, – ничего не понял парень и подумал: «А не зря его называют странным». После чего поспешил вслед за Феликсом, широким шагом идущим к Марте и Лене. А скрипачка, наблюдавшая за своим любимым музыкантом, едва заметно улыбнулась. Когда они пришли к палаткам и машине, то почти совсем уже стемнело, и на небе привычно повисла важная луна в окружении подданных – звезд. Ночное светило отражалось в темной глади озера, оставляя на его зеркальной поверхности желто-белую сверкающую дорожку. В воздухе, смешиваясь с запахами разнотравья, смолы и хвои, витал аромат жареного мяса, приглашая нагулявшихся путников к сооруженному хозяйственными Стасом, Лешей и Юлей к импровизированному столу. – Иди сюда, – махнула рукой Марте Юля, – поможешь мне. Скрипачка только хотела огрызнуться, но, подумав, что при таком скоплении народа это будет некрасиво, молча подошла к сестре. – Что мне делать? – спросила она хмуро. – Пусть порежет, – предложил Стас, стоящий рядом, и кивнул на овощи Крестовой. – Это для салата. Эй, Крис, поводи Феликса еще немного около берега, не все пока готово. И, прошу тебя, не утопись. И его не утопи. Он протянул нож Марте, девушка взяла его в руки, но Юля оказалась против этой затеи. – Это сделает кто-нибудь другой, – сказала она спокойно, но явно давая понять, чтобы с ней не спорили. – Почему? – искренне удивился Стас. – Она играет на скрипке. Если порежет палец, будут проблемы. – Почему ты думаешь, что я порежу палец? – возмутилась Марта для приличия. Но вообще Юля была права – Карлова не очень хорошо умела обращаться с острыми предметами. Но зато скрипка в ее руках пела так, как ни у кого другого. – Дай сюда нож, – сказала она сестре. Юля казалась старше Марты на пару лет, хотя на несколько месяцев была младше. Марта послушно протянула ей рукоять ножа, и в его лезвии блеснуло преломленное отображение луны. Их пальцы с совершенно одинаковыми миндалевидными ногтями на мгновение соприкоснулись. Светловолосая девушка, чьи волосы сейчас были собраны в высокий хвост, вдруг улыбнулась, и тут же спрятала улыбку в ладони, сделав вид, что зевает. – Поможешь расставить посуду, – сказала ей Юля и обратилась к друзьям. – Эй, кто будет алкоголь, говорите сразу – есть пиво и вино. Кто что будет? Сколько мне бутылок доставать? Минут через пятнадцать, наконец, все было готово, и шумная компания уселась на походные раскладные стулья, расставленные поодаль от палаток и столика, около небольшого, но яркого костра. Смех, слова, выкрики растворялись в ночной темноте. Кроме этих семерых вокруг не было ни души. О лесном озере, находившемся в стороне от основной трассы, знали немногие. – Феликс, все в порядке, тебе тут нравится? – на всякий случай спросила Юля гостя, садясь рядом с ним, напротив места Стаса, который заканчивал колдовать над мангалом. Крис орал ему, размахивая пивной банкой, чтобы тот поторапливался. Стас по-дружески его посылал. – Более чем нравится, – отвечал Визард, любуясь блеском луны в зелено-ореховых глазах Юли. Она отвела взгляд, так и не понимая, почему делает это. Она что, раньше с парнями не общалась? Никогда в жизни она не стеснялась их присутствия, а тут словно волшебство какое-то с ней происходит. Феликс и привлекает, и отталкивает, и раздражает, и интересует. Причем, чем больше Крестова общалась с музыкантом, тем явственнее становилось это чувство. Оно медленно распускалось, как закрытый на ночь бутон цветка. «Перебори себя, тряпкой не будь, – велела сама себе Юля, – не выдумывай, он такой же, как все парни». – Что-то не так? – спросил Феликс, вновь глядя в ее глаза, словно видел в них ее тайные мысли. Юле на пару мгновений показалось, что он умеет их читать. – Нет, все так, – и девушка подключилась к общему разговору, веселому и дружелюбному, развивающемуся на двух языках: русском и английском. Феликс невероятно сильно интересовал молодых людей, и те наперебой задавали ему вопросы. А Марта вновь больше молчала. Скрипачка впервые оказалась на природе с ночевкой – для нее куда более обыденным делом было остаться ночевать в консерватории, в обнимку со скрипкой, нежели под открытым звездным небом, с шампуром и жареной картошкой в руках неподалеку от разведенного костра с пляшущими язычками и… и рядом с тем, кого раньше можно было увидеть в лучшем случае только на видео в Интернете. Феликс сидел между сестрами, вытянув ноги и, кажется, наслаждаясь происходящим. Вокруг него кругами летало самое настоящее умиротворение, передающееся всем остальным членам маленькой компании, решившей насладиться природой. После позднего вкусного ужина Стас достал гитару и что-то принялся наигрывать на ней, что-то умиротворяющее и спокойное, как баллада о печальной, но вечной любви. Юля, не замечая этого, машинально постукивала гибкими тонкими пальцами по коленке, словно бы подбирала эту же мелодию на фортепиано. А вот Стас заметил это и нежно улыбнулся. – Озеро такое красивое, – сказала задумчиво Марта, по привычке фотографируя то, что производило на нее впечатление. К сожалению, всей прелести лунной ночи над озером и лесом камера ее мобильника запечатлеть не могла. – Волшебное, – согласилась Лена, сидя на коленях у мужа и любуясь природой, такой же загадочной, как и Феликс. – Хорошая иллюстрация для сказки о русалках, – согласился и дитя города Крис, который, в общем-то, природу и поездки на нее не ценил. Он сказал то же самое Феликсу, и тот долго вглядывался в озеро, чуть прищурив темные глаза – между его прямыми, слегка асимметричными длинными бровями залегли морщинки. Сам он выглядел ничуть не менее мистично, чем зеркальная гладь водоема с лунной дорожкой посредине: резкие тени от костра падали ему на лицо так, словно специально подчеркивая его скулы, они же прокладывали под глазами темные круги и заостряли прямой нос. – Может быть, русалки бывают не только в сказках? – спросил Феликс неожиданно, не отрывая взора от озера. Где-то закричала ночная птица. – А где им еще быть-то? – весело поинтересовался Крис, с огромным аппетитом жуя мясо. Одно время он хотел быть вегетарианцем, но продержался ровно неделю. Музыкант пожал плечами, а Крис пошел к машине за новой порцией пива. – Ты веришь, что русалки существуют? – услышав их разговор, спросила Юля, отвлекшись от беседы с Лешей, шевелившим угли в костре. – Почему бы и нет? – улыбнулся ей Визард как неразумному дитю. Девушка высоко подняла бровь. – Не думаю, что русалки существуют, – сразу же обозначила Юлия свое скептическое ко всему сверхъестественному мнение. – Так же, как не существуют оборотни, вампиры и прочая нечисть, о которой так любят писать и снимать фильмы. Это всего лишь сказки. – Почему бы не поверить в сказки? – лукаво спросил ее Феликс. – Готов биться об заклад, в детстве ты верила в них. – Это было в детстве. В глубоком. Я поняла, что Санта-Клауса не существует, в четыре года, когда нашла подарок в столе матери, и после этого моя вера в сказочных персонажей как-то сама собой испарилась, – отозвалась Юля. – Почему бы не поверить в сказки вновь? – лукаво спросил ее музыкант, подвигаясь чуть ближе и приглушая голос. – Так же, как и в детстве? – Зачем? – не поняла Юля и нервно потеребила пирсинг на козелке. – Вера – лучшее, что подарила нам Вселенная, – почти прошептал ей на ухо Феликс. – По вере вашей да будет вам. Это написано в Библии. Ты читала Библию? – Нет, – отозвалась Юля, не слишком преуспевшая в религии. Она не ходила в церковь, не читала молитвы, однако верила, что существует Высший разум, что-то глобальное, объединяющее всех людей и безмерно любящее их, но что-то неподвластное их восприятию. – Почитай. Тебе будет интересно, – сказал музыкант, вновь еще ближе наклоняясь к коротко стриженной девушке, и она почувствовала его дыхание на своей щеке. Это вызвало в сердце девушки новую волну неизведанных ранее чувств, и Юля резко повернула голову. Она немного не рассчитала и едва не коснулась ярких, кораллового оттенка, губ Визарда, оказавшихся в очень опасной близости от ее рта. На лице Крестовой не дрогнул ни один мускул, хотя сердце, конечно, этим похвастаться не могло. – Если будет время – почитаю, – сказала она и отодвинулась. – Но не думаю, что в Библии написано о том, что существуют русалки или бессмертные вампиры. – Все о русалках болтаем? – появился перед ними довольный сытый Крис. – Не-а, ребята, я в них не верю. – А если в этом озере и правда живут прекрасные девы с длинными зелеными волосами? – спросил его Визард, поигрывая левой рукой серьгой-анхом, а правой жестикулируя. – Ты подойдешь ночью, после полуночи, ближе к воде, и одна из них покажется тебе, запоет ангельским голосом, заколдует, а после утащит тебя на дно, к своим подружкам, – музыкант резко сжал свободную руку в кулак и притянул его к сердцу. Крис громко расхохотался. – Ага, тогда я буду счастлив, – заявил он высокомерно. – Столько девочек и я один. Да мы зажжем эту ночь! Пойду, что ли, погуляю около озера? – Некоторые наши желания имеют честь сбываться, – серьезно заметил Феликс. – Но я не советую тебе там ходить одному. Юля фыркнула и перевела разговор Марте и Лене. Впечатлительная скрипачка, на лице которой играло пламя костра, почему-то поежилась – ей вдруг показалось, что в озере и правда кто-то есть. А Лена вдруг вспомнила историю, которая случилась с ней, когда она была маленькой. – Я и мои старшие сестры поехали в деревню к бабушке, – говорила она приглушенным голосом, а Юля, как заправский переводчик, тихо повторяла ее рассказ Феликсу на его родном языке. – А около деревни, как водится, была речка, где мы с местными ребятишками проводили целые дни напролет. Однажды подружка сказала мне и моим сестрам, что, мол, купаться можно не только в речке, есть еще неподалеку от деревни озеро в лесу, с очень теплой водой и чистое. Она нам даже объяснила, как до него можно добраться, ну мы с сестрами и пошли туда, дурочки маленькие. Мы долго его искали, но нашли. Разделись, побежали купаться и заигрались там до сумерек самых почти – а темнело в деревне очень быстро. Вышли мы на берег, чтобы обсохнуть и собраться, сидим, костянику жуем и тут, – голос Лены понизился, – и тут мы видим, как на противоположной стороне озера откуда-то выплывает женщина – голая, со спутанными темными волосами. А ведь лес кругом, никто на озеро больше не приходил. Я и сестра на нее таращимся, соображая, откуда она могла выплыть и где ее одежда, как она нас видит и начинает махать и звать к себе. А мы почему-то испугались и стоим столбами. И тут она начинает плыть к нам и смеяться. Блин, я не знаю, что это было, но мне показалось, что я увидела плавник… Крис громко ухмыльнулся, Стас и Леша разулыбались, у Юли на лице поселился скепсис. А Лена, поглаживая рукой живот, продолжала: – Старшая сестра вдруг шепчет: «Лена, Соня, это русалка! Побежали отсюда!», хватает меня и Соню за руки, и мы убегаем, а эта тетка жуткая нам вслед ржет. В общем, мы как три пули долетели до деревни, побежали к бабушке и все ей рассказали. А она нас чуть ремнем не отходила за то, что мы на то озеро ушли. Во-первых, она нам с дедом только на речку ходить разрешала, во-вторых, об этом озере по всей округе ходила дурная слава и озеро это, – тут Лена неожиданно повысила голос, напугав Марту и Криса, – называлось Русалочьим! Местные не раз видели в нем женщин с хвостами. И там часто по неизвестным причинам тонули люди. Подружка наша, дура, пошутить над нами хотела, вот и отправила на Русалочье озеро. – Любимая, а ты нашему сыну неплохие сказки будешь рассказывать, – поцеловал ее в висок Леша. – У тебя хорошо получатся. – Это не сказки! – сверкнули ее глаза. – Я с сестрами, правда, видела эту тетку с длинными волосами и плавником! – Может быть, там женщина с ластами плавала, а вы не заметили, как она пришла, – сказала Юля, но Лена только губы поджала. – Ха-ха-ха, может, и сейчас в этом озере какая-нибудь голая телка появится? – спросил Крис, глотая пиво. – Мужики, если что, я к ней первый на очереди! Юлька дала другу подзатыльник, чтобы тот заткнулся. – Хватит пить, – велела она ему. – А то не только русалок начнешь видеть, но и рогатых монстров. Крис надулся. Разговор о русалках и прочих мистических существах продолжался, и Стас ради прикола даже предложил устроить голосование. – Кто у нас в русалок верит, поднимет руки, – весело предложил он. Естественно, руку подняла Лена, изловчившись и схватив руку мужа, чтобы поднять и ее, а еще – Феликс. Марта от голосования воздержалась. Остальные считали это сказками и глупостями, особенно Крис. После Стас вновь взял в руки гитару и стал наигрывать известную песню, которую сначала запели парни, а затем подхватили и девушки. Феликс молча слушал, изредка попивая красное вино, и глядел в костер, как будто б разговаривая с ним. После Стас решил наиграть несколько известных песен англо-американских исполнителей, и теперь уже и Визард присоединился к выразительному негромкому хору. Поскольку большинство поющих были музыкально одаренными людьми, то и пели они красиво, не фальшивя, и с душой. Песни, некогда покорившие мир, как свободные птицы, пролетали над поляной с костром и палатками, над сосновым бором, над спокойным умиротворенным озером и растворялись в звездной выси. Следом за гитарой раздалось пение скрипки – Крис прознал о том, что сестра его подруги сегодня взяла с собой свой музыкальный инструмент, и упросил ее что-нибудь сыграть. Марта с трудом поддалась на уговоры, но все же исполнила пару вещей Эжена Изаи. После скрипку попросил Феликс, который не раз говорил, что именно скрипка – его любимый инструмент. Марта, естественно, не возражала, и несколько минут компания, затаив дыхание, слушала одну из пронзительных сонат Баха, пока Крис не заорал на всю округу, явно перепугав всех медведей, если, конечно, они там водились: – А-а-а! Паук! Паук! – Ну, ты дебил, – покачал головой Стас, убирая из-за шиворота оранжевой футболки паучка и отпуская его на траву. – Я – дебил?! А тебе под футболку эта тварь заползала? – разорался Крис. – Он сначала сидел у тебя на голове, – флегматично заметил Леша. – Это ты виноват, что он у тебя за шиворотом оказался. Стал брыкаться и уронил его. – Хорошо хоть не в трусы, – добавил Стас. – Сам бы тогда доставал. – Кучка скучных идиотов, – надулся Крис и пересел поближе к Юле и Феликсу. – Ты классно играешь, невероятно технично, но, черт возьми, с душой! – заявил он музыканту. – У нас так же круто Юлька играет. Только на фортепиано и синтезаторе. Она у нас гордость консерватории. Визард стараниями все того же Криса уже знал, что ребята учатся в высшем музыкальном заведении. – Я тоже думаю, что ты талантлива, – сказал он Юле. – Я ни разу не слышал твоей игры, но я уверен в этом. – Почему же? – Это невозможно объяснить. Я просто знаю, что это так. Я умею видеть талантливых людей. У тебя мощный внутренний стержень и, если сравнивать талант с камнями, в тебе лежит целая драгоценная глыба. Большой потенциал, огромные возможности и, – он одарил Юлю изучающим и даже каким-то недоуменным журящим взглядом, – и полная закрытость от признания. – Что? – не поняла коротко стриженная девушка, чьи волосы в отблесках огня казались еще ярче, чем обычно. – Думаю, ты сама знаешь, что. Ты понимаешь, как сможешь реализовать себя так, чтобы твой талант засверкал всеми своими многочисленными гранями. Но ты сама себе ставишь рамки. Не разрешаешь проявиться этому таланту. Действуешь так, как этого хочет кто-то другой, но тебе это не по душе. Ты ведь жаждешь другого. – Вот именно! – поддакнул радостно Крис. – Феликс – ты офигенный! Как ты это узнал?! Юлька – талантливая девчонка. Я тебе сейчас покажу запись с одной из ее репетиций в консерватории. Ты не видела, когда я тебя на айфончик снимал, – обескураживающе улыбнулся он рассердившейся тут же Крестовой. Продолжая искать в телефоне ту самую запись, он тараторил: – Юлька не хочет быть пианистом, как хотят ее предки. Она хочет выступать в какой-нибудь группе и играть собственную музыку. Но она… – Заткнись, – разозлилась окончательно Юля. – Что ты несешь? – А ведь правда, – подошел к ним и Стас и опустился на корточки около подруги. – Юля играет невероятно. Я впервые услышал ее исполнение на синтезаторе в магазине, где работаю. Это было круто. И это правда, Юля, – серьезно обратился он к девушке. – Мне безумно понравился тот микс из мелодий. И не только мне. Помнишь, покупатели останавливались рядом с тобой? Ты должна играть для людей. И ты сама мне как-то говорила, что карьера пианиста тебя не прельщает. Тогда что тебе нужно? – прямо спросил он. Юля смерила Стаса недобрым взглядом. Марта, не знавшая об этих аспектах жизни сестры – честно говоря, она вообще никогда ею не интересовалась – смерила Крестову удивленным взглядом. Не хочет быть пианисткой? Как это?! Она же одна из лучших! А зачем тогда учится в консерватории, участвует во всех этих конкурсах? Для Карловой это все было дико. Сама она не мыслила себя без скрипки. С самого детства они были одним целым. – Попробуй просто немного поиграть в нашей группе, Юль, – говорил тем временем Стас. – Просто посмотри, понравится ли тебе выступать или нет. – Не начинай, пожалуйста, этот разговор, – ледяным тоном попросила его девушка. Крис в это время нашел видео довольно-таки неплохого качества, где на рояле Юля исполняла Моцарта, и делала это так, что невольно все заслушались – даже Лена, целующаяся с Лешей, оторвались от этого приятного занятия. Профессор консерватории, в классе которого училась Юля, после такого исполнения, полного импровизаций, даже похлопал ей. – Я был прав, – сказал впечатленный Феликс. – Когда мы вернемся в город, сыграешь мне? – Может быть, – нехотя сказала Юля. – Не прячь свой талант и тебе станет проще жить. – Согласен! – поддержал его Стас горячо. – Вы там о таланте говорите? – вдруг спросил Леша, осторожно кормя жену вишенками из большой чашки. Лена хихикала и выглядела счастливой. Марта, глядя на них, подумала, что, наверное, скоро такой же счастливой будет и ее Ника. С Сашей. – О нем, родимом, – подтвердил Крис, околачивающийся рядом. – У моего тренера есть целая теория о таланте, – сказал задумчиво биатлонист. – Это как это? – заинтересовались все. – Если в тебе есть нереализованный талант, то ты сходишь с ума, – жизнерадостно сообщил парень. – Талант тебя ломает изнутри. Рвется наружу. – Прямо не талант, а инопланетная личинка, – закатил глаза Крис. – Нет, правда. Помните, я рассказывал про парня, который был со мной в одной команде? – спросил Алексей. – Ну, про того, который мог бы стать вторым Бьерндаленом, Фишером или Тихоновым. Он был очень талантливым спортсменом – одним из лучших, серьезно. Выносливый. Быстрый. – Ты у меня тоже талантливый спортсмен, – погладила его по волосам супруга. И тот улыбнулся ей. – И что с ним? – поинтересовалась Марта. – Олег – его звали… зовут… Олег Алмазов, – как-то нехотя выговорил его имя Леша, прокашлялся и продолжил: – В общем, Олег показывал блестящие результаты и должен был лететь в Швецию на чемпионат мира среди юниоров. Он был одним из фаворитов, а все потому, что ему отвалили нехилую долю таланта в спорте, и, плюс, конечно, его родители вовремя отправили Олега заниматься, да и сам он тренировался до пятого пота. У него кличка была ему под стать – Алмаз. – Так что случилось с его талантом-то? – не понял Стас, изредка глядя на Юлю, задумчиво изучающую костер. Он знал, что девушка внимательно слушает Лешу, хоть и не показывает вида. – Перед чемпионатом Олег попался на допинге. – И зачем же такой замечательный талантливый спортсмен юзал запрещенные вещества? – опять встрял Крис, и на него все зашикали. – Не знаю, правда это или нет, но потом стали поговаривать в команде, что на самом деле никакого допинга не было и Олега подставил тренер, Иван Романыч. Он был нашим тренером и одновременно тренером сборной страны по биатлону среди юниоров, в прошлом сам классный спортсмен, – продолжал Леша. – Были слухи, что Иван Романыч Олегу подделал справку, потому как тот стал встречаться с его дочерью. Не знаю уж, что там да как было, но Романыч наш был сильно против того, чтобы они встречались. А Олег даже хотел жениться на той девчонке. Кто-то слышал даже, что тренер говорил Алмазу: «Или ты мою дочь в покое оставляешь, или можешь прощаться со спортом». В общем, Олега из-за допинга отстранили от соревнований на полтора года. И за это время он как с ума сошел. Да он и так нервный был всегда, эмоциональный, психованный. Короче, он перестал заниматься биатлоном, пропал из поля зрения, ни с кем из нас практически не общался. Мы слышали, что Олег связался с какой-то компанией и стал ввязываться в драки. И где-то через год его во время очередной драки порезали. Ну, я это вам уже рассказывал. Нога пострадала, сухожилия. Ножевое – это не шутки. В общем, если он и хотел вернуться обратно, то уже не мог из-за травмы. – Леша отпил воды из стакана Лены. – Короче, после этого Олежка совсем свихнулся. Через пару месяцев – это я вам тоже рассказывал – заявился к тренеру и его чуть не убил, и любовь свою бывшую, которая другого нашла. Ножом размахивал. Его посадили. Что сейчас с ним – не знаю, но у Алмазова из-за того, что он не реализовал свой талант, сорвало крышу. По крайней мере, так говорит мой тренер. Так что, Юль, ты смотри, – кинул на старую подругу взгляд Леша. – Идиот, – ткнула его кулачков в плечо жена, – что ты несешь? – А что? – возразил спортсмен. – Юлька – талантливая, а свой талант фактически зарывает в землю. Занимается тем, что ей не нравится. Я не удивлюсь, если она сорвется когда-нибудь! – Глупости это все – лениво отозвалась Крестова, а вот Марта подумала, что зерно истины в этом жутковатом рассказе все-таки есть. – «Талант – искра божия, которой человек обыкновенно сжигает себя, освещая этим собственным пожаром путь другим», – с чувством процитировал кого-то Крис с умным видом. Все-таки чтение умных книг иногда давало свои плоды. – Точно, – согласился Леша. – А если нет возможности зажигать себя снаружи, чтобы освещать этот самый путь, то тогда начинаешь гореть изнутри, как Олег. – Да хватит уже о нем, – дернула его за руку жена. Лена историю этого злосчастного Олега Алмазова тоже знала. И этот человек был ей неприятен. – Почему никто не спросил меня, кому принадлежат эти слова? – обиженно спросил Крис, выпятив вперед нижнюю пухлую, как у купидона, губу. – Раз ты сказал, так тебе и принадлежат, – спокойно проговорила Юля. Она умела с самым серьёзным видом подкалывать друзей. – Ты же у нас очень умный. И не такое можешь придумать. – Кому принадлежат? – поинтересовалась Марта. – Ключевскому Василию Осиповичу, – оповестил всех громко Крис, выставив ногу, обутую в ярко-зеленый тапок. Эта обувь была куплена будущим композитором в каком-то модном магазине для скейтеров за весьма немаленькую сумму. Все закивали. – Почему никто не спросил, кто такой Василий Осипович Ключевский? – передразнил Криса Леша. – Можно подумать, все такие умные! – Наверное, историк? – спросил Стас хитро. Хипстер пробормотал что-то нелестное, изрядно повеселив всю компанию, даже Феликса. – Так что, Юлька, давай попробуй играть ту музыку, которая тебе нравится, – сказал Стас, очень надеющийся на то, что Юля когда-нибудь присоединится к его группе. – Ты подумай, может быть, все-таки захочешь к нам в группу? – Хорошо. Подумаю. – Юля замолчала, демонстративно делая вид, что усиленно что-то решает, а через секунд пятнадцать сказала. – Я подумала. Мой ответ – нет. – Талант, талант… вам знакома притча о талантах? – спросил Феликс. Его, в отличие от Криса, захотели послушать. – В Новом Завете есть притча. Один богатый человек нанял трех рабов. Отправляясь в другую страну, он каждому из них дал по его силе и способностям серебряные монеты под названием «талант». – Тихий размеренный голос Феликса действовал на окружающих почти гипнотически. – Один раб получил пять талантов, второй – два, третий – один. Когда хозяин приехал, он позвал своих рабов и велел каждому из них рассказать о том, что он сделал со своими талантами. Первый раб пустил монеты в дело и получил к своим пяти талантам еще пять. Второй поступил так же, и к своим двум талантам получил еще два. А третий же испугался потерять талант, а потому зарыл его в землю. Узнав это, хозяин похвалил двух первых рабов и отдал им серебро. А третьего наказал и подарил его серебро первому рабу. – Музыкант на пару секунд замолчал, вслушиваясь в треск огня и продолжил: – «Ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что он имеет». Его темные глаза взглянули на Юлю, стремясь поймать ее взгляд, но девушка, словно специально, не поднимала головы, положенной на скрещенные руки. – Несправедливо как-то, – сразу же стал возмущаться Крис. – Одному мужик дал пять монет, другому – две, а третьему вообще – одну! И где справедливость, я спрашиваю? – Хозяин давал таланты по силе и возможностям, – тихо сказала Марта, которой историю как раз Крис и переводил. Девушка даже сожалеть начала, что она в должной мере не знает английского. – Наверное, он знал, кому и сколько дать. Феликс, не знавший русского, посмотрел на длинноволосую Марту и медленно кивнул. И ей опять показалось, будто он видит ее насквозь. – А откуда он знал, что у рабов именно столько силк? – опять возмутился Крис и даже вскочил на ноги. – Вот дал бы он третьему рабу тоже пять монет, он, может быть, взял и сделал бы из них еще пять! Или бы даже десять! А так он подумал: «У меня одна, чего я мараться буду? Пусть в земле валяется, раз хозяин такой умный!». – Если третий раб боялся потерять один талант, то над пятью он бы вообще трясся, – парировал Стас. – Я все равно не понимаю, как хозяин взял и вычислил, сколько кому дать. – Считай хозяина ясновидящим, – хмыкнула Лена. – Нет, серьезно! Это ведь несправедливо! Третий же в заведомо проигрышной ситуации оказался уже с самого начала! – Несправедливо, когда есть талант, а его в землю закапывают, – отозвался Стас. – И не пользуются. Третий раб мог сделать из одного таланта еще один талант, потом из двух талантов еще два, из четырех – восемь. Из восьми – шестнадцать. Из шестнадцати – тридцать два. Если бы он приложил усилия, не трусил, то оказался бы в отличном положении! Трусость – это грех. Который явно забыли внести в семь смертных грехов, – добавил Стас с горечью в голосе. – Таланты даются не для того, чтобы человек держал их всегда в себе и не использовал их. Он дает их каждому человеку – по его силе, поэтому разные – чтобы человек смог измениться и изменить мир к лучшему. У третьего просто не хватило мужества. – Раскудахтался, – проворчал Крис. Юля невозмутимо переводила разговор Феликсу, и тот одобрительно кивал, глядя, правда, не на рассказчика, а куда-то в сторону темного леса. – Наверное, и Олег отсыпанные ему десять спортивных талантов все же зарыл, – вдруг сказал Алексей, шевеля дрова в костре. – Не справился с трудностями, получается. Пал духом или струсил. – Да хватит уже о нем, – вновь шикнула на него Лена, не любившая вспоминать одну дурацкую некрасивую и даже страшноватую историю. – Юль, – хотел что-то сказать Стас, – все же подумай. Крис усиленно закивал. – Стас, – взглянула на него Крестова. – Я взрослая девочка и знаю, что делать. Мне хватает консерватории. Поверь, свои таланты я не зарываю. – Таланты талантами, а вы заметили, – вдруг подал голос Крис, – что гребаных кровососов нет? – Кого нет? – не поняли остальные. – Комаров! – хипстер больше всех радел за то, чтобы в импровизированный поход на одну ночь друзья не забыли взять средства против комаров. А их, как назло, – или на счастье? – тут не оказалось. Феликс тонко улыбнулся, разглядывая собственные ногти, едва только Крис перевел это на его родной язык. – Радуйся, что их нет, – отозвалась Юля, взглядом показывая Стасу, что не хочет более говорить на темы, которые ей не нравятся. Парень вздохнул и отошел к Леше, а Феликс вдруг пригласил Юлю погулять по берегу лунного озера. Крис в это время завладел гитарой Стаса и что-то весело забренькал на ней, подмигивая Марте, неожиданно понявшей, что ей безумно нравится в этом спокойном месте в компании этих людей. – По парочкам начали делиться, – весело прокомментировала Лена, сидящая рядом с Мартой, провожая взглядом Юлю и Феликса, медленно уходящих в сторону лунного озера. – Мы с Лешкой тоже познакомились в походе, в трехдневном. И тоже так убегали ото всех, – беременная девушка хихикнула. – Ну, ты понимаешь, зачем. Марта-то понимала, да только она еще и прекрасно осознавала, что Крестова кого угодно отошьет, даже великолепного Визарда, если тот начнет к ней приставать, и пошлет в такое дивное далекое место, где даже воздух – большая редкость. – А тебе кто-нибудь из парней нравится? – вновь спросила Лена, решившая чуть-чуть побыть свахой. – Как тебе Крис? Марта взглянула на громко ржущего парня, у которого Стас пытался забрать гитару, и недоуменно пожала плечами. Она ни разу не думала о друге Юли как о потенциальном парне, хотя знала, что талантливый в музыке хипстер привлекает множество девушек в консерватории. – Крис и Стас – хорошие мальчики. Криса я знаю несколько лет, он хоть и дурной иногда, но, когда надо, собирается и держится молодцом. Да и Стас неплохой мальчик, симпатичный очень. – Да нет, не нравится, – отозвалась Марта, вспоминая своего любимого, не похожего ни на Стаса, ни, на тем более, Криса. Или Саша просто стал для нее особенным? Хотя, с другой стороны, Феликс-то куда круче Александра. Но ничего подобного, что чувствовала скрипачка к Дионову, к Визарду она не испытывала. Дикий восторг – не в счет. Каждый бы радовался, пообщайся он так запросто со своим любимым музыкантом или актером. Пытаясь забыть о Саше, она даже чуть-чуть пофлиртовала с Крисом. И он тоже пригласил ее погулять по берегу. Не то чтобы он ей нравился, но с Крисом было весело. Он едва не упал в озеро, пытаясь сделать крутое селфи, и Марта долго хохотала над ним. * * * Юля и Феликс неспешно двинулись вдоль линии воды на север, вслушиваясь в пение лесных птиц и изредка касаясь друг друга предплечьями. Юля, еще только что молча злящаяся из-за лекции о талантах, почувствовала себя спокойно. С каждым случайным прикосновением руки музыканта нервозность уходила. Эта ночь была на удивление теплой и ясной, очень нежной. – Мне кажется, я вижу Млечный Путь, – сказала Юля, задрав голову и вспоминая, что она давно уже не смотрела на звездное небо. А для Феликса казалось совершенно обыденно смотреть туда, в темно-синюю высь, на которой были искусно вышиты узоры неизвестных созвездий. – Возможно, это и есть он. А мне кажется, что я вижу Бесконечность. – Бесконечность? – не поняла девушка. – Да. Бесконечность. Ты бы хотела быть бессмертной? – спросил неожиданно Феликс. – А ты вампир и можешь укусить меня, сделав вечно живущей? – позволила себе улыбнуться девушка, наблюдая издали, как Стас в шутку скручивает Криса за нелегальное пользование его драгоценной гитарой. – Конечно, нет, – отозвался музыкант, опять глядя в небо, на котором все ярче и ярче проступали звезды. – И бессмертие меня не прельщает. – Меня тоже, – призналась Юля, которую под покровом июньской теплой ночи потянуло на философию. И кто бы мог подумать, что она станет разговаривать на такие темы с музыкантом «Красных Лордов»? – Когда я думаю об этом, мне кажется, что бессмертие – это что-то бессмысленное. Представляешь, наступит конец света, когда перестанет существовать все живое, и тебя, бессмертного, расщепит на молекулы, а ты все равно не умрешь и будешь существовать в таком виде, плавая по всей Вселенной. Может быть, Бог тоже был таким существом, обладающим бессмертием, который превратился в миллиарды миллиардов атомов? И его мельчайшие частицы теперь всюду – в деревьях, в камнях, в земле, в нас самих. – Я думаю, Бог действительно, всюду, – согласился Феликс. – Если Бог – это талант, то в тебе много Бога. Не дай своему Богу зачахнуть. – И ты туда же, – проворчала Юля. – Почему это все так странно? – Что странно? – Я знаю тебя двенадцать часов, но мне нравится с тобой общаться, – честно призналась Крестова. – Тебе говорили, что ты – необычный? – Бывало. – Визард чуть наклонился к девушке. – И ты необычная, Джулия. Он осторожно убрал с ее коротких волос жучка, как будто бы боялся повредить ему что-нибудь. В отличие от многих барышень, жучок на волосах Юлю не напугал. – Ты разозлилась из-за этого разговора? – спросил темноволосый парень. – А ты умеешь читать мысли? – Возможно. – Ни капли иронии не прозвучало в спокойном баритоне. – Они не хотят использовать тебя. Они беспокоятся. – Я знаю. Они же мои друзья, – ответила девушка просто. – Бог дал тебе талант находить отличных друзей, – заметил Визард. – Тогда тебе он отсыпал штук десять талантов находить отличных коллег, – пошутила Юля, вспомнив звездный состав группы «Красные Лорды». – Точно, – Визард глядел в глаза девушки, как заправский гипнотизер. Юля криво улыбнулась, отстранилась от него и зашагала по траве дальше. Ей вдруг очень захотелось рассказать музыканту об истинных причинах того, почему она учится в консерватории, а не воплощает в жизнь свою тайную мечту. Но все-таки девушка сдержала себя – она не привыкла ни с кем делиться своими переживаниями. В этом с Мартой они были очень похожи. Они еще долго бродили по округе, разговаривая на самые разные темы, и вернулись тогда, когда остальные уже собирались ложиться спать. Стас с некоторым недоумением посмотрел на подругу, но ничего не сказал, а полез в большую палатку цвета хаки, в которой должны были ночевать парни. Вторая палатка, меньшая по размеру, была предназначена для девушек. Правда, Лена и Леша ушли спать в машину, потому что его супруга закапризничала – ей показалось, что земля очень холодная. Юля и Марта оказались в трехместной палатке одни. Карлова никогда в жизни не ночевала вместе с сестрой и чувствовала себя неловко, оттого и несколько злобно. Крестова, впечатленная Феликсом и разговорами с ним, тоже молчала, и это Марту почему-то напрягало. Ей хотелось, чтобы сестра сказала что-нибудь, потому что разговор начать первой скрипачка заставить себя не могла. Перед тем как застегнуть замок спальника, девушка несколько раз украдкой посмотрела на сестру, хотела даже что-то произнести, но не смогла. – Спокойной ночи, – только и сказала Юля, закрывая глаза. – Угу, – буркнула Марта, уткнувшись в мобильник и читая извиняющееся – уже которое по счету! – сообщение от ее Феликса, того самого, которого она ждала. – Спокойной. Обе сестры долго не могли уснуть, слушая неспокойных далеких птиц, и только через час почти одновременно провалились в объятия Морфея. Правда, минут через сорок проснулись от вопля. Кто-то блаженно орал и делал это так, словно увидел отряд привидений из личной гвардии Повелителя Подземелий. – Что такое? – испуганно прошептала Марта, таращась на зажегшую фонарь сонно щурившуюся Юлю. – Сейчас узнаем, – быстро вылезла она из спальника. Марта тотчас последовала ее примеру. – Подожди, не ходи одна, я с тобой, – сказала она Юле, сжав в руке мобильный телефон, с которым и уснула. Около палатки уже стоял Стас, плечи которого напряглись – в руке он сжимал увесистую палку, готовый, если что, защитить тех, с кем он приехал в это тихое красивое место. * * * Крис, который уснул буквально за пару секунд, проснулся через часа полтора от нестерпимого желания посетить туалет, вернее, кустик – пиво все же дало о себе знать. Парень, нашарив очки, натянул их на переносицу, осторожно встал и, запнувшись о Стаса, который во сне пробормотал что-то недоброе, потащился наружу. Справив свою нужду, молодой человек, зевая, как бегемот, поплелся, освещая свой путь айфоном, назад, к палаткам. Пахло соснами, вокруг царило ночное умиротворение, и вообще было дико круто. Природа – и на десятки километров вокруг ни одной живой души! И звезды такие яркие, и луна. И звуки ночного леса завораживают. И атмосфера вокруг совершенно творческая! На Криса вдруг нахлынула волна вдохновения, и в голове сами собой стала возникать музыка, пока еще смутная, и он даже остановился, пытаясь лучше расслышать ее, понять. Однако кое-что привлекло его внимание, и мелодия мигом выветрилась из головы хипстера. В озере кто-то плавал – Крис отчетливо слышал тихий плеск. Прищурившись, он увидел, как в ореоле лунной дорожки кто-то плывет. Ровно на середине озера. Крис недоверчиво прищурился, держась пальцами за дужку очков. Неведомый пловец вдруг нырнул и пропал, оставив круги на воде. А после внезапно вынырнул и, словно увидев Криса, поплыл точно на него. Парню вдруг показалось, что мелькнул хвост. Где-то заухала сова. Весьма зловеще, надо сказать. – Руса-а-а-алка! Спасайтесь! – заорал юный композитор и ломанулся вперед, в палатку парней, махом перебудив всех. Ребята и девушки выскочили на улицу и большими глазами уставились на Криса. Видя, что с ним все более или менее в порядке, они почти успокоились. – Ты что? – как на безумного, посмотрел на него проснувшийся Стас, сжимающий палку. – Ты с ума сошел?! – Т-там русалка, – застучали у хипстера зубы. – В озере. П-плавает. Все дружно оглянулись на водоем. Никаких русалок ребята не увидели. Даже намеков на русалок. Юля тяжело вздохнула и коснулась тыльной стороны ладони лба друга, Марта озадаченно почесала нос, а Лена, тоже проснувшаяся и крайне недовольная, сказала: – Это не русалка. Это мой муж ночью решил поплавать, – после чего вновь удалилась в машину, а остальные, расслабившись, заухмылялись. Крис рассердился, уселся на один из складных стульев и нахохлился. – Идиот! Плавает ночью в озере, как дебил, – проворчал он. – Я тебе дам дебил, – услышав, сказал вылезший из воды Алексей, ежась на ночной прохладе. – Пугаешься всего, как девица. Я чуть не утонул, когда твой вопль услышал. – Сам ты девица! Надо же было додуматься ночью идти и плавать! – возмутился хипстер. – Ты бы еще на дереве в белку играл, чтобы на голову мне сверху свалиться! – Чтобы ты вообще фальцетом запел? – рассмеялся добродушно биатлонист, вытирая лицо полотенцем. Ночное плавание его явно вздбодрило. – Правда, тебя чего понесло ночью в озеро? – поинтересовался Стас. – Это все Ленка виновата, решил охладиться, – отвечал Леша. – Ну, ты понимаешь, парень. Стас с ироничным пониманием положил другу руку на плечо, говоря, мол, крепись, чувак, а Юля насмешливо покачала головой, но ничего не сказала. – Ну, ты и орать, – Стас вдруг вспомнил вечерний разговор за костром. – Ты же сам к русалкам хотел, говорил еще, что первый к ним на очереди? За эти слова обидчивый Крис смерил друга таким гротескно-уничтожающим взглядом, что Марта не удержалась и засмеялась. – Кстати, – спросил вдруг Стас, оглядев всю компанию и даже осветив лицо каждого ярким фонарем. – А где Феликс? Феликса не было: ни в одной палатке, ни во второй, ни в машине. – Может, он тоже плавать пошел, – нервно хмыкнула Марта, – а его русалки на чай в омут пригласили? – Боже! Мы проморгали мировую звезду, – весело сказал, жуя какую-то травинку, Крис, забыв о своем конфузе. – Прикиньте, какой каверзный трабл? Представляю заголовки газет: «Один из музыкантов знаменитой группы „Red Lords“ инкогнито приехал в Россию и потерялся на природе. Те, кто не смогли его уберечь, были растерзаны толпой разъяренных фанатов. Их тела были най…». – Вон он идет, – перебила его Юля. Темная высокая худощавая фигура Визарда, действительно, появилась в зоне их видимости. Музыкант возвращался из соснового бора, похожего в темноте на зловещее жилище дроу. При закате лес казался куда более миловидным. Точно так же днем в фильме ужасов кукла кажется неописуемой скромной красавицей, превращаясь ночью в зубастого монстра. Марта, как натура самая впечатлительная и тонко чувствующая, глядя на застывшие во мраке темные деревья, поежилась. – Вот псих, – почти так же радостно прошептал Крис. – Он один гулял ночью в лесу! Он реально Странный Ви! – Вы не спите? – спокойным взглядом оглядел парней и девушек Визард. Для него, видимо, поход в ночной лес в одиночку был делом нормальным. – Ты в порядке? – быстро спросила его Юля. – Ты где был? – Общался с хозяином леса, – загадочно ответил темноволосый парень. Его тон был совершенно обыденным, как будто бы он сказал, что разговаривал по телефону с отцом или другом. Визард, вновь пожелав всем приятных снов, направился в палатку, по дороге незаметно вложив в руку Юли тоненький стебелек недавно зацветшего цветка. То ее порядком удивило, но орать на всю округу, зачем Визард сделал это, Крестова, естественно, не стала. – Все, ребята, давай расходиться, – велел Стас. – Девушки, давайте-давайте. Крис удалился в палатку последним, насторожено взглянув на темное озеро, украшенное неизменной лунной дорожкой. Ему показалось, что в воде вновь раздался странный плеск, но Крис даже оборачиваться не стал, а решительно зашел в палатку. Всю ночь ему мерещился женский звонкий, как колокольчик, смех, и он то просыпался, то засыпал. А Марта опять мучилась – вновь не могла заснуть. Лежала в своем спальном мешке, и то расстегивала его, то застегивала, потому что ей было то жарко, то холодно. Да и спать на земле скрипачке было не совсем комфортно. Сначала она просто лежала, силой воли отгоняя от себя самые дурные мысли, которые обожают подкрадываться к человеку вместе со своей подружкой-бессонницей; после ее разум посетил образ Александра. Его вытеснили события сегодняшнего дня: невероятный Феликс, Юля, ее друзья. Странно. Нормальные, нет, даже прикольные люди, интересные и приятные – даже Крис, который раньше Марту особо издалека не впечатлял, ей очень понравился. Как человек. И почему они общаются с ее сестрой? Она ведь, тут Марта широко зевнула. А, может быть, она не такая уж и скверная? Или она умело притворяется? Или… что? Марта вздохнула, взяла мобильник, чтобы посмотреть время, и случайно осветив им кусок палатки, заметила, что над спящей сестрой летает невесть откуда взявшийся темнокрылый мотылек, отбрасывающий знатную, сказочно-зловещую, как вначале ей показалось, тень. После он нагло уселся на стенку, и девушке показалось – хотя, конечно, это было чушью! – принялся изучать ее. – Улетай отсюда, – прошептала она мотыльку, вылезла из расстегнутого спальника, как могла, осторожно, открыла молнию входа и принялась прогонять насекомое прочь собственной кофтой. Почему-то скрипачке не хотелось, чтобы мотылек находился с ними в палатке. Мотылек оказался послушным, спорхнул со стенки и вылетел прямо на улицу. Правда, оказалось, что Марта по ошибке схватила не свою кофту, а Юлькину, и ей пришлось аккуратно ее складывать. А комары, действительно, куда-то пропали. Уехали из этого места ребята только ближе к середине следующего дня, отдохнувшие и посвежевшие, и сосновый бор, освещаемый утренним мягким солнцем, с улыбкой провожал им, махая невидимой рукой. * * * Александр, ведущий свой плавный стремительный БМВ, был недоволен. Нет, зол – поэтому и с силой вцепился в баранку. Во-первых, хлопоты с предстоящей свадьбой, которые он добровольно взял на свои крепкие плечи, порядком его достали. Во-вторых, порядком раздражал Макс, нервничающий из-за пары дел, в том числе и из-за проклятого младшего братца ныне покойного Марта. Он вдруг резко усилил охрану собственной персоны, чем насторожил. А, в-третьих, самого Сашу появление в городе этого конченного придурка тоже не вдохновляло. Нет, Никки ему-то мстить точно не будет – на то нет причины, да и кто перед кем еще должен ответ держать, если они встретятся, – непонятно. Но просто само появление этого парня здорово злило Александра, по некоторым личным причинам. Он был бы рад, если бы план Макса сработал и его быки взяли бы Никки, явившегося на мнимую встречу своих двух главных врагов – самого Максима и некоего господина Смеринского. Наверное, прощение – это один из сильнейших добродетелей, придуманных Богом для человека, но, несмотря на это, он, Дионов, никого прощать не собирается. И желать человеку, из-за которого его веселая, отличная, четко распланированная жизнь пошла к чертям собачьим под хвост, он добра тоже не будет. Может лишь пожелать ему быстрее отправиться куда-нибудь далеко. Например, в ад. Александр, только что выехавший от Макса, получивший ценные распоряжения и имеющий в своем запасе пару часов свободного времени, которые он хотел потратить на решение еще одной пары своих предсвадебных проблем, затормозил на красный цвет светофора. Вынужденная остановка не добавила ему хорошего настроения: хотелось гнать тачку вперед. Огромная толпа младшеклассников, разбившись на пары, медленно и шумно пересекала дорогу под предводительством учительницы, больше похожей на курицу-наседку в пестрых юбках. Саша проводил их долгим задумчивым взглядом. Нет, детей он не любил, но ему вспомнился младший братишка. Еще недавно он был почти таким же мелким пацаном, который смотрел мультики, лазил по турникам и решал примеры по математике сначала на черновике, а затем переписывал их в чистовик. А потом резко изменился: вытянулся вверх, повзрослел, начал прогуливать школу, выводя из себя мать, и стал кататься на своей доске. Вместо Васьки стал Джимми. «А можно ли во всем винить его?», – неожиданно спросил Александра внутренний голос и тут же решил, что нет. Брат-то тут при чем? Тогда уж логичнее было бы возложить вину на отца, который до сих пор не мог простить Сашу и почти не разговаривал с ним при редких встречах. А если и разговаривал, то так, будто бы перед ним стоял не старший сын, а понимающая человеческую речь свинья. Хорошо еще, при Нике он вел себя нормально – нужно сказать спасибо матери, которая уговорила его встретиться с Сашей и его невестой перед свадьбой. Дети, наконец, убрались с проезжей части, и молодой человек вновь погнал вперед, чтобы буквально через минуту остановиться перед новым светофором. Настроение его еще чуть-чуть понизилось. А через минут пять Саша попал в непонятно откуда взявшуюся пробку и понял, что не прочь бы взять биту, лежащую у него в багажнике (вместе с бейсбольным мячиком, если что!), и для разрядки послать бы ею пару мячей в стоящие рядом медленно ползущие тачки. А тем козлам, которые организовали пробку, столкнувшись где-то неподалеку, выбить этой битой окна. И потом неплохо было бы поехать к своей девочке Нике – с ней можно было бы устроить второй этап эмоциональной разрядки, после которой он чувствовал бы себя просто отлично. Пробка медленно двигалась вперед, своей черепашьей скоростью убивая молодого человека и все сильнее его раздражая. Впрочем, вскоре его настроение немного улучшилось. На остановке он увидел знакомую светловолосую девушку, с недовольным видом вглядывающуюся в дорогу в ожидании нужного автобуса. Сестренка Марта. Одета совсем просто: джинсы, футболка и удобные туфельки без каблуков – как их там называют? Балетки? Длинные волнистые волосы, как и всегда, распущены и защищают спину от ярких дневных солнечных лучшей. На лице – здоровые темно-коричневые очки, на плече – черная большая сумка, за спиной – чехол-рюкзак со скрипкой. Она напоминала ему котенка, не знающего суровых реалий жизни. Зато этого котенка хотелось погладить. Сестренка Ники явно была ему симпатична. Александр, чья машина стояла в крайнем ряду, потому как ему нужно было вскоре поворачивать налево, сам себе кривовато улыбнувшись, открыл окно и очень громко позвал Марту по имени несколько раз. Девушка услышала его не сразу, а когда поняла, что кричат именно ей (и кто именно кричит), как-то даже испугалась. Если честно, в свете происходящих событий, а также начавшихся зачетов и экзаменов она даже на время забыла о своем Саше, в которого так неосторожно умудрилась влюбиться, а теперь он совершенно неожиданно появился и настойчиво зовет ее к себе в машину. Марта замотала головой, невербально демонстрируя Александру отказ, но тот ему не внял, а еще и посигналил строптивому котенку, кивнув на сиденье рядом с собой. – Садись! – Нет, спасибо, – не своим голосом отвечала Марта. Да, ей, как и всякой влюбленной, безумно хотелось оказаться рядом с тем, по кому страдала ее душа, но одновременно девушка и очень страшилась этого. Ведь потом ей опять будет плохо – до омерзения к самой себе и холодных соленых слез на щеках. Мало кто знает, каково это – смотреть на любимого мужчину и понимать, что скоро он станет супругом твоего близкого человека, которого ты своими чувствами просто-напросто предаешь. – Быстрее, я не могу долго стоять! – раздраженно крикнул Саша растерянной скрипачке. Он и правда не мог – пробка вновь двинулась вперед, а его автомобиль так и остался стоять, поджидая Марту. Несколько возмущенных и явно куда-то спешащих водителей стали ему сигналить. Впрочем, непробиваемому Дионову до них не было никакого дела. А вот впечатлительная и отлично улавливающая чужие душевные вибрации Марта еще больше смутилась – получается, это из-за нее теперь возмущаются люди и даже что-то кричат из салонов своих машин: вон из бордового авто с надписью «Охрана» на стекле, которое стоит сразу за автомобилем Александра, орет какой-то здоровый мужик. Дионов, услышав его вопли, слегка высунул черноволосую голову из окна и, что-то пренебрежительно ответив, царственно пару раз махнул рукой, словно говоря: «Давай, проезжай». А после Саша, который, как и она сама, сегодня был в солнцезащитных очках, вновь требовательно поманил девушку к себе. «Чтоб ты провалился, Дионов», – мрачно подумала скрипачка и, набрав побольше воздуха в грудь, быстрым шагом бросилась к сияющему под солнцем автомобилю Александра. Она села рядом с ним на переднее сиденье, и авто тут же тронулось вперед. – Привет, – сказала Марта, чувствуя себя не в своей тарелке. Со скрипкой пришлось расстаться и положить ее на заднее сиденье. – Привет, сестренка. Ты тормоз или меня злила? Видишь же, что стоять долго не могу, и выделываешься, – делано сердито сказал Саша. – А я вообще-то хотел тебя подвезти. – Я не хотела причинять тебе неудобства, – не глядя на него, сказала Карлова. Надо же, прошлой осенью она впервые села в этот просторный дорогой автомобиль. Казалось, это были события прошлой жизни – спокойной, переполненной классической величественной музыкой, мечтами о будущем и Феликсе из далекой туманной Англии. А теперь ее умом завладел этот полукриминальный самодовольный тип с зелеными глазами и прямой спиной. Встреча с Сашей буквально поделила размеренную ранее жизнь Марты надвое: до знакомства с ним и после. Неизменной переменной в обеих этих неравномерных частях ее жизни оставалась музыка. Раньше она была для девушки вдохновением, теперь стала освобождением. – Сестренка, если я сам позвал тебя, решив подвезти, значит, я знал, на что иду, – сообщил Александр, которому стало интересно слегка подколоть маленькую дурочку. Она ничего не ответила. – Говори, куда везти, – велел он, краем глаза заметив, что девочка надулась. Это его почти обрадовало. Когда он был подростком, любил прикалываться над объектами своих симпатий и злить их. – Я к Нике еду, – сказала Марта. – Зачем? – тотчас поинтересовался Саша. – Лекарства забрать для нашей бабушки, – пояснила Марта, так и не поднимая глаз на непонятно почему развеселившегося молодого человека, который в это время, объезжал столкнувшиеся машины, из-за которых произошла авария, поворачивал направо. Там дорога оказалась не в пример свободнее, и было где развернуться. – Болеет чем-то? – Нет, просто у нее давление, – ответила девушка. – А тетя ей с какой-то скидкой таблетки хорошие купила и. – договорить она не успела – Александр резко затормозил. Марту, забывшую пристегнуться, с силой кинуло вперед, а потом вдавило в сиденье. Серебристый БМВ едва не столкнулся с неожиданно появившейся слева лихой бордовой иномаркой-японкой с большой бравой надписью «Охрана» на заднем стекле. Эта была та самая машина, водителю которой Саша нелестно ответил. Александр, понявший, что его нагло подрезают, выругался: – Твою мать! Вконец осатанели, уроды? Гребаные чопники! – прокричал он, высунувшись в окно. Под ЧОПом он имел в виду частное охранное предприятие. А поскольку БМВ Дионова был праворуким, а руль бордового авто находился слева, то водители отлично друг друга видели и слышали. Марта, которая тут же вспомнила тот ужасный эпизод с перестрелкой, сжала на коленках руки в нервный замок, а Александр вновь вырвался вперед. Бордовое авто, в котором сидели трое молодых крепких мужчин, не отставало. Представители частного охранного предприятия попытались во второй раз подрезать БМВ. Саше опять пришлось экстренно тормозить. Разозлившийся Дионов окрестил мужчин нецензурным словом, коим частенько некультурные люди пренебрежительно называют представителей сексуального меньшинства, а также еще несколькими столь же экспрессивными фразами. Они не могли не оскорбиться. – Тормози тачку! Разберемся! – заорал водитель. Взгляд у него был свирепый, да и вид какой-то бандитский, в отличие от Саши, который всегда казался элегантным – и не скажешь по нему, что он когда-то сидел. Марта глядела на мужчин в «японке» квадратными глазами. Ей было не только страшно, но еще и злобно – ну что они за люди такие?! А вот Саше, похоже, страшно не было, хотя его драгоценный БМВ подрезали уже в третий раз – и на этот раз авто едва не столкнулись. – Пошел ты! – отвечал ему Саша. Он мельком глянул на свою пассажирку, понял, что она испугалась, и это разозлило его еще больше. Пока Марта была в его машине, он был ответственен за ее жизнь и здоровье. – Тормози! Я тебе щас морду разобью! – горячился водитель бордового транспортного средства, высунувшись в окно. – Я сказал – пошел ты! – увеличил скорость Дионов. Но чоповцы от него не отставали. Видать, сильно обиделись. А тот, как назло, сегодня был без охраны. Всех людей идиот Макс бросил на поиски Никки. – Останови! А то и тебе, и твоей девке плохо будет, скотина! Марта буквально опешила от такого заявления, в уме пару раз проклянув про себя наглеца. Вслух же ничего не говорила, молчала, понимая, что если будет пищать или кричать, Саше это явно не поможет. Да и несмотря на кажущуюся хрупкость, эмоциональность и легкость характера, скрипачка умела сдерживать свои эмоции, даже очень сильные. Александра же упоминание о девушке взбесило не на шутку. – Уговорил, сука! Давай остановимся, – весело прокричал молодой человек, одной рукой открывая бардачок и доставая пистолет – большой, черный, тяжелый, приковавший к себе немигающий взгляд Марты. – Ну что? Тормозим, лохи? – улыбнулся он. Лохи тормозить не хотели. После демонстрации огнестрельного оружия мужчины, переглянувшись, решили, что связываться с молодым придурком – себе дороже и, прокричав что-то обидное, отстали. Не то чтобы они испугались Саши – втроем бы они легко завалили Дионова, но вот наличие большого блестящего пистолета их обескуражило. Александр закрыл окно и с довольным видом положил пистолет обратно – держал он его так, как влюбленный держит руку своей дамы сердца. У Марты из груди вырвался вздох облегчения. «Господи, спасибо, что пронесло», – прошептала она про себя. Вслух же девушка произнесла другое: – Придурки! Чтобы вам колеса все прокололи! Чтобы вы сами полопались! – находилась она во власти адреналина. Несмотря на воинственные возгласы, ее испуганные глаза насторожили водителя. – Испугалась? – грубовато спросил Саша, явно не желающий, чтобы скрипачка разрыдалась при нем. Все же женские слезы он очень не любил. Или, может быть, боялся их, чувствуя, каким бессильным становится, когда рядом с ним плачут. – Нет, – ответила светловолосая девушка. На самом деле Марта, кончено же, натерпелась страху – не такого сильного, яркого, останавливающего дыхания, как в тот день, когда она стала свидетельницей перестрелки, но все же и не очень слабого. И тут опять мелькает пистолет… А у Александра талант – умеет пугать. – Молодец, боец, – похвалил Марту Саша. – Руки-то расцепи, – посоветовал он, кинув взгляд на ее колени. Нет, ему не было стыдно или неловко за эту безобразную сцену, косвенным виновником которой он стал, решив подобрать сестренку на остановке. Но вот что-то все же смущало его закованное в несколько железных обручей сердце. Может быть, легкий налет страха в разноцветных глазах котенка, то есть, конечно, Марты? – Они ведь не вернутся? – спросила девушка. – Не думаю. Точно не боишься? А меня? – вдруг задал Саша вопрос, который уже однажды задавал. – И тебя – нет, – куда более уверенно отозвалась Карлова. Постепенно она приходила в себя. Саша улыбнулся краешком губ. Где-то в глубине души ему было важно, чтобы эта девушка, знавшая правду о нем, его не боялась. И чтобы воспринимала, как нормального человека. Как полноценного члена общества, а не урку, обвешанного оружием. – Точно? – подозрительно посмотрел он на Марту. – А ты что, такой страшный? – нашла в себе силы сделать вид, что шутит, Марта. Если честно, пистолет в его руках ее, мягко говоря, впечатлил. Саша ничего на это не сказал, продолжая вести машину, а скрипачке стало его искренне жаль. Она взглянула на него мельком, и вдруг ее сердце как обожгло. Почему она начала жалеть этого взрослого уверенного в себе молодого мужчину, Марта не понимала, да и не хотела понимать. Она просто почувствовала к Александру мимолетный приступ сочувствия, смешанный с нежностью и желанием защитить. Но как она, простая слабая девчонка, защитит Дионова, Марта не знала. – Кстати, ты что, хочешь, чтобы меня оштрафовали? – осведомился Саша. – А? – Пристегнись, сестренка, – велел он. Марта тотчас послушно схватилась за ремень безопасности. – Мы сейчас заедем в одно местечко, – продолжил Саша. – По делам. А после к Нике домчу. – Но, может быть, ты меня лучше высадишь? – с опаской переспросила Марта. – Нет, – весело отвечал Дионов. – Это по пути. И я все быстро сделаю. Рассказывай, как у тебя дела? – Хорошо, – вымученно улыбнулась девушка. – Сессия в самом разгаре. – Хорошо учишься? – полюбопытствовал Саша, нисколько не сомневаясь, что эта девочка – не из тех, кто плетется позади всех. – Хорошо. – Марта всегда училась отлично. Не то чтобы ей это легко давалось, но она прикладывала большие старания. Много училась и много репетировала. Хотя, конечно, в последнее время, из-за того, что прилетел Визард, времени у нее было меньше, но девушка в своих знаниях и умениях была уверена и знала, что с сессией расправится более-менее легко. Вот выступление – это куда страшнее. Завязался легкий, ни к чему не обязывающий разговор о студенческих буднях. И Марта вдруг поняла, что счастье – оно странное. Думала ли она, что год назад настоящим счастьем для нее будет простой разговор с молодым человеком? Конечно, нет! Тогда для этого самого счастья ей нужны были полные залы в Карнеги-холле, рукоплескания восторженных слушателей, всемирный гастрольный тур. От этого Марта и сейчас бы, конечно, не отказалась, но вот на душе тепло и радостно было от простого разговора с тем, кого она любила. Счастье, правда, получалось каким-то скованным. Марта ненароком боялась показать Саше свои чувства. Через минут пятнадцать серебряный БМВ остановился на свободной парковке около высокого светло-серого здания с узким проемами окон на украшенном искусной лепниной фасаде. Стилизовано здание было под замок. На четырех углах его красовались остроконечные башни, ворота были выполнены в виде полуциркульной арки, а перед ними высилась скульптурная композиция, в которой можно было различить мужчину с одухотворенным лицом и в старинных одеждах. Подле него стояли гордый лев, сладострастная рысь и алчная волчица символами человеческих пороков, облеченных в каменные изваяния. Марта никогда не бывала в этом месте, но часто слышала о нем и видела на фото в журналах и на страничках подруг в соцсетях, а потому тотчас узнала. Известный во всем городе ночной клуб «Алигьери». Днем около этого популярного заведения с оригинальной концепцией народа почти не наблюдалось, когда как ночью сюда частенько выстраивались громадные очереди из желающих попасть внутрь. Да и было очень тихо, словно «Алигьери» был каким-то музеем, с повисшей в его коридорах благоговейной тишиной. – Сиди здесь. Буду через десять минут, – велел ей Александр, подхватил с заднего сиденья черный кожаный кейс и вылез из машины, чтобы вскоре скрыться в одном из служебных входов ночного клуба. Марта вздохнула и огляделась по сторонам. Как так вышло, что она полюбила этого человека, жениха ее любимой сестры? Оставалось надеяться лишь на то, что эти глупые чувства пройдут, а Ника будет счастлива с Сашей, несмотря ни на что. Скрипачка с задумчивым видом осторожно коснулась кончиками своих длинных тонких пальцев руля, на котором недавно лежали ладони Саши. Тот до сих пор еще хранил тепло его рук, и Марта грустно улыбнулась. Александр не кажется нежным, но когда он рядом с Никой, он всегда ласково ее касается и смотрит на невесту с теплом в глазах. А когда после перестрелки он обнимал ее, Марту, то тоже был деликатен, как будто бы боялся, что ненароком может сделать ей больно. Взор Марты остановился на бардачке, в котором лежал пистолет, и девушка с трудом поборола себя, чтобы не открыть его и не взять в руки оружие. Вместо этого она вытащила початую бутылку воды из специальной подставки и попила, подумав с издевкой, что это, можно сказать, непрямой поцелуй с Сашей – он ведь тоже сначала пил из этой бутылки. Мысли прервал телефонный звонок. Бабушка интересовалась, села ли ее младшая внучка в транспорт или еще нет. – Села, – торопливо сказала Марта. – Скоро приеду, быстренько все возьму и домой. Ты как себя чувствуешь? – Терпимо, – отозвалась бабушка. – Ты уж извини, что мы оторвали тебя от дел. Эля сама хотела съездить, да у нее что-то серьезное на работе. Люда и Володя, – назвала по именам невестку и сына пожилая женщина – тоже со службы вырваться не могут, а Ника, как Люда сказала, нехорошо себя чувствует, поэтому ее я беспокоить не стала. – Да все в порядке, – отмахнулась Марта. – У меня и не особые-то и дела были. Так, с друзьями в кафе сидела, – соврала скрипачка. Во-первых, вовсе не с друзьями, а, во-вторых, не в кафе, а в гостях у Стаса – друга дома у ненавистной сестрицы, чье общество приходилось терпеть. Зато там был Феликс, что до невероятности окрыляло. В это чудо она до сих пор еще не верила. В чудеса вообще часто не верят, даже если они и происходят. – Хорошо, жду тебя, милая, – сказала бабушка, еще немного поговорила с внучкой и отключилась. От нечего делать ожидающая Дионова Марта вылезла из машины, чтобы лучше рассмотреть машину Саши и пощелкать на телефон статую Данте, да и сам клуб. В один из кадров девушки случайно попал среднего роста молодой человек в элегантных очках, в тонкой, под цвет рубашки фисташкового цвета, оправе и в деловом костюме. Он разговаривал по телефону, стоя около своей машины. Девушка, пытаясь удалить фотографию, нечаянно уронила мобильник, и тот упал прямо к ногам этого симпатичного брюнета со строгим лицом. Тот легко наклонился, прижав свой телефон плечом к уху, поднял мобильник Марты, широкой ладонью стряхнул с него невидимую пыль и, не отвлекаясь от разговора, с улыбкой отдал владелице. Глаза у него были удивительные – синие-синие. Такие глаза совсем не сочетались с обликом молодого человека. Все в его виде говорило о серьезности, педантичности и даже какой-то внутренней суровости: начищенные до блеска ботинки с круглыми носами, аккуратно причесанные, даже как будто уложенные гелем волосы, дорогие швейцарские часы на запястье левой руки, наверное, не менее дорогое кольцо из благородной платины на безымянном пальце правой, плотно сжатые губы, строгий взгляд. Марте незнакомец чем-то напомнил Сашу – наверное, такой же внутренней уверенностью, которая прочно въелась в сознание. – Спасибо, – проговорила девушка вежливо, улыбнувшись. Надо же. Какой хороший и любезный, не то что этот Дионов – грубиян и дурак. Молодой человек кивнул ей, словно говоря: «Не за что», и перед тем, как Марта подумала, что он – лапочка, недобрым голосом сказал в трубку: – Или вы делаете то, что я говорю, или в срочном порядке пишите заявления на увольнение. Это звучало как: «Или вы подчиняетесь мне, или я вас всех убью». – Вы меня поняли? Или мне повторить еще раз, третий? – уничтожающе и вполне отчетливо произнес брюнет в очках в фисташковой оправе. – Если я повторю третий раз – я, знаете ли, не привык говорить что-либо дважды, если только мой собеседник – не дурак и не глухой – так вот, если я повторю это в третий раз, мы будем считать, что вы выбрали второй вариант. Марта поняла, как лопухнулась – милым молодой человек в костюме явно не был. «Может, на работе он – зверь, а дома – милашка?», – предположила она. И это ее предположение оказалось правильным. Полностью сломив собеседника и добившись своего, синеглазый брюнет позвонил на другой номер. Тон его изменился, и теперь суровость и жесткость сменились ласковой заботой искренне любящего человека. – Как ты себя чувствуешь, девочка? Не люблю этого говорить, но я скучаю, – тихо сказал молодой человек, прислонившись к своей дорогой машине, но Марта со своим прекрасным слухом все равно услышала, и вдруг ей захотелось улыбаться. Наверное, девушка или супруга этого парня, в общем, его вторая половинка, счастлива с ним. Она не понимала, почему ей так кажется, но была уверена в своей правоте. – Я жду, когда ты прилетишь на свадьбу к моему брату и к своей подружке. Не беспокойся о подарке – я сделал все, что нужно. Хорошо, Лида, хорошо. Кстати, – вдруг как-то совсем тихо сказал брюнет, снимая очки и глядя в небо. – Сегодня ровно три года со дня нашей первой встречи, он улыбнулся, слушая слова собеседницы, а после добавил: – И такая же погода, которая была в тот день. Больше ничего умилившаяся Марта не услышала из-за Александра. – Эй, сестренка, на кого засмотрелась? – спросил молодой человек из-за спины, напугав Карлову, не ожидавшую, что у нее над ухом раздастся вкрадчивый голос Саши. – О-о-о, – протянул парень, поняв, что девушка смотрит на разговаривающего по мобильнику Петра Смерчинского, продолжающего глядеть в небо. – Да ты, рыбка моя, на кого попало не заглядываешься. Внук хозяина «Алигьери». Вы с сестренкой-то похожи: тебе внучок понравился, ей – дедушка. – Не говори глупости, – первой уселась в машину девушка. – Он просто очень мило разговаривал со своей любимой. – Кто? Смерчинский? – явно развеселился Александр, усаживаясь рядом и вставляя ключ в зажигание. – Да ну брось. Он еще хуже своего деда. Умный, все рассчитывает наперед. А по-хорошему должен гнить в тюрьме, – он сказал это без злости, как бы констатируя факт, и даже с долей уважения. – Почему это? – удивилась Марта. – Да человек он нехороший, – блеснули глаза Саши. – Немножко. – А что он сделал противозаконного? – Марте почему-то представилось, что этот представительный Петр Смерчинский не платил налоги. Как итальянский известный мафиози. – Детей ловил и ел, – добродушно отозвался Дионов. «Как маленький», – недовольно подумала скрипачка. Саша тоже понимал, что ведет себя, как подросток, но ему это нравилось. Он погнал машину вперед, но неожиданно остановился около яркого сине-белого киоска с мороженым, ничего не объясняя, вышел, а вернулся с холодным лакомством в руках – для Марты. – Это тебе компенсация за поездку, – усмехнулся он, протягивая девушке мороженое в серебряной обертке. – Я не знал, какое ты любишь, поэтому купил самое дорогое. – Да не надо было, – несколько растерялась Марта. Она не ожидала такого милого поступка от Саши, и теперь девушке было очень приятно. А кому будет неприятно, когда объект симпатий дарит знаки внимания? Девушка с трудом сдерживала улыбку, разворачивая шуршащую обертку. – Только не спорь, сестренка. Я вернуть уже не смогу. Теперь погнали к Нике. Домчу за пятнадцать минут, – улыбнулся, не глядя на свою пассажирку, Александр. Хорошее настроение девушки мигом осыпалось, как карточный домик – она в который раз забыла, что влюблена в жениха своей сестры и позволила себе порадоваться его маленькому холодному подарку. И вообще, зачем он ее подобрал на остановке? Дурак, он ведь и не понимает, что издевается над ней, демонстрируя свое хорошее расположение. Не догадывается о ее чувствах. Но он и не виноват ни в чем. Виновата только она. – Кстати, а почему ты одна? – спросил водитель у молчавшей и сосредоточенно поедающей мороженое Марты. – А с кем мне еще быть? – не поняла она. – Если бы я приехал издалека, я бы не отпускал свою девчонку от себя до тех пор, пока вновь бы не свалил, – как-то туманно для Карловой отозвался веселым голосом Александр. Она с недоумением глянула на него и ей тут же захотелось погладить его по черным волосам, поэтому Марта вновь отвела взгляд. Дионов, заметивший ее жест, расценил это как смущение, связанное с музыкантиком, с которым сестренка обжималась в аэропорту. И это его позабавило. Ему очень хотелось подколоть сестричку Ники. По непонятным причинам это доставляло ему удовольствие. – Или он уже свалил? – продолжал допытываться Саша. – Ты о чем? – не поняла Марта. – О твоем пареньке. – О ком? – удивилась она. – Девочка, не прикидывайся глупее, чем ты есть, – усмехнулся Дионов. – Я и Ника видели тебя в аэропорту с одним фраерком, пардон, парнем. Вы очень мило обнимались. – Обнимались? – недоверчиво спросила Марта, и тут же вспомнила Феликса, который действительно обнял ее, чтобы фанаты его не узнали. Саша с Никой это видели?! Как так? – Вы мило смотрелись, – усмехнулся Саша. – Он твой парень? – Нет! – аж замахала руками Марта, которая и представить не могла, что Феликс-Визард будет ее парнем. – Он просто знакомый! – Ты позволяешь себя целовать всем своим просто знакомым? – поинтересовался, как бы между прочим, Саша. – Нет! Нет, ты что! – бурно отреагировала Марта. – Или он – исключение? – с лукавым огоньком в глазах спросил молодой человек. – Да нет же! Он просто меня обнял, и мы… мы не целовались. – Марта вспомнила объятия Феликса, и по ее ладоням прошлась жаркая горячая волна. А после в голову пришел тот самый эпизод, когда ее обнимал Саша. В теле появилась новая волна – уже ледяная, и обрушившаяся на голову, словно мощный водопад. – Не парься, – без труда разгадал ее состояние Александр, радуясь ее новой порции бурного смущения, как подросток, подсмотревший за девчонками в раздевалке. – Ты – взрослая девочка, тебе тоже нужны отношения. – У нас с ним ничего нет, – мрачно сказала Марта. Не нужны ей никакие отношения и ни с кем. У нее есть музыка, и ей хватит. – Не ведись сразу на его комплементы и подарки, сестренка, – сделал вид Александр, что учит девушку жизни. – Я, типа, почти твой старший брат, и поэтому обязан предупредить, – он едва сдержал смех, – что мужики не такие хорошие, какими кажутся на первый взгляд. Романтика и прочая чушь – просто большая приманка для хорошеньких крошек. Таких, как ты. – В смысле, как я? – даже как-то рассердилась Марта. – В прямом. Ты доверчивая, малышка. Ты не должна обращать внимание на внешнюю мишуру. Учись видеть истину. – Глупости какие-то, – сердито сказала скрипачка, машинально наматывая на палец длинную прядь. – Это не глупости, это жизнь, – равнодушно сказал Александр. Ему совсем не нравилась мысль, что сестренка может быть быстро прибрана к рукам проворным музыкантиком, явно знающим, как сломить сопротивление хрупкого женского сердца, тем более такого юного. Положа руку на сердце, сам Саша в этом деле был большим молодцом, особенно в прошлом. Нет, мастером пикапа он себя, конечно, назвать не мог, но если нужно было, мог соблазнить девчонку буквально за один вечер. Даже на спор как-то такое делал, еще до того, как повстречал Нику. – У вас с ним что-нибудь было? – очень корректно задал вопрос Саша, по его собственному мнению. Обычно, если его интересовал этот аспект жизни, он спрашивал куда более невежливо, иногда с применением не самых вежливых слов. – Слушай, отстань, а? – рассердилась Марта. Подобные вопросы она могла обсуждать с подругами или с Никой, но никак не с Дионовым! Что он опять издевается?! – Глупая ты, – сам не понял Александр, зачем спросил это у девушки и списал на счет того, что ему приятно ее подкалывать. – Сам дурак, – очень тихо пробурчала Карлова. Автомобиль остановился на светофоре. Улучив момент, Александр достал бутылку, из которой сделала несколько глотков Марта. Девушка следила за тем, как он, чуть запрокинув голову, пьет воду. И ей вновь захотелось коснуться его. Откуда-то появилась незваная нежность, окутавшая сердце скрипачки, как тонкая паутина. – Что ты там сказала? – уточнил Саша. – Да так, мыслю вслух, – ответила Марта, сдуру откусила большой кусок, подавилась и закашлялась. – От жадности? – добродушно спросил ее водитель машины и любезно предложил. – Хочешь, похлопаю? Вообще Марта терпеть не могла, когда ее хлопают по спине, но почему-то кивнула. Александр проявил себя большим шутником. Он, опустив руль, несколько раз похлопал в ладони и засмеялся, умудрившись разозлить скрипачку окончательно. Сам он рассмеялся – непринужденно, весело, давным-давно забытым смехом. – На, попей лучше, – сунул ей бутылку Дионов. – Будет больше толку. – Спасибо, – буркнула Марта. – Ты свое юмористическое шоу открыть не пробовал? – и она вновь закашлялась. До конца дороги Александр только и делал, что доводил бедную девушку до белого каления, и к дому сестры она приехала порядком вымотанная, даже злая. А Саша почему-то улыбался, забыв на какое-то время о проблемах. Ему почему-то вспомнились первые курсы универа, когда он жил беззаботной и вполне себе счастливой жизнью, а самой большой его неприятностью была сессия. * * * Ника проснулась поздно, тогда, когда полуденное высокое солнце вовсю хозяйничало во всем доме, кроме ее комнаты с закрытыми вертикальными жалюзи из плотной нежно-персиковой ткани. Не без труда откинув от себя одеяло, в котором умудрилась запутаться, Ника решила сесть. Но как только она попыталась подняться, ее и без того гудящую голову пронзила острая стрела боли. Она вошла в левый висок и вышла из правого, заставив девушку шепотом выругаться. Слова вышли невнятными – язык спросонья едва ворочался, а во рту было сухо, как в пустыне Сахара в худшие ее дни. Ника облизала губы, не понимая, что с ней такое, и попыталась вновь сесть: она осторожно перевернулась со спины на бок и поднялась, упершись слабыми ладонями в кровать. «Я сейчас умру, – подумала Ника с тоской, чувствуя, как висок пронзает новой стрелой боли. – Бли-и-ин, как фигово-то. Напилась я, что ли?». Девушка прислонилась к стене, раздумывая, как бы ей подняться на ноги и дойти до туалета. Так худо она не чувствовала себя очень давно – с тех самых пор, как случайно выпила в клубе «Алигьери» странный наркотический напиток, приняв его за обычный коктейль. Тогда отходняк у нее тоже был нехилый, да и сильный испуг сыграл свою роль. Правда, тогда рядом был Никита, который помог ей прийти в себя, умудрившись при этом оскорбить, нахамить и обозлить. Однако тогда Нику поразило, что Кларский проявил себя почти джентльменом. Она ведь откровенно приставала к нему, а он мало того что не бросил ее в клубе, потащил к себе домой, где привел в чувство, так еще и не отвечал на все ее поползновения. Девушка глухо простонала, прижав ладони к вискам. Пить хотелось неимоверно, а еще, кажется, немного подташнивало. Память Ники постепенно, какими-то рывками, восстанавливалась. Перед ее внутренним взором мелькали то тусклые, то яркие картинки. Она созванивается с Дашкой и зовет ее в клуб. Они приезжают в пафосный модный «Алигьери»… Сидят за стойкой бара, где со смехом пьют какой-то вкусный, чисто женский коктейль, кажется, «Секс на пляже»… Весело зажигают на танцполе, веселятся за стойкой бара, и Ника подбивает Дашу заказать абсент… Ника выпивает один бокал горького напитка, второй, ничего не чувствует, словно выпила грейпфрутовый сок без сахара… А потом, разочаровавшись, заказывает еще какой-то коктейль… После него становится куда веселее, и девушка вновь бежит на танцпол, теперь яркий, переполненный классными людьми, и отрывается на нем так, как только может ее взбодрившееся тело. Один умопомрачительно зажигательный трек энергичного диджея, второй, третий… и… И все. Ничего больше Ника не помнила. Память замолчала и картинки пропали. Зато затошнило куда сильнее. Морщась, Карлова встала на ноги и, чувствуя себя только что вышедшей из-под общего наркоза, поплелась по полутемной комнате к двери, слегка пошатываясь и изредка цепляясь руками за стены. Девушка чувствовала себя настолько отвратительно, что даже ругать себя не могла за вчерашнее безобразие. Родителей дома не было, зато на кухне обнаружилась пьющая кофе свежая, как огурчик, Дашка. На лице ее сияла улыбка, в глазах застыла романтика, а в руке был крепко зажат мобильник, как будто бы девушка ждала от кого-то важного звонка или сообщения. – О-о-о, пьяница проснулась, – шутливо поприветствовала она подругу. – А я вот жду, когда ты проснешься. Ника так посмотрела на Дашу болезненно щурящимися глазами, что та сразу поняла, что нет, не готова. – Что-то ты белая сильно. Плохо? – участливо спросила подруга. – Плохо, – скривилась Ника, чувствуя, как к горлу подкатывает противный ком. – Ну, так немудрено. Ты вообще вчера после своих алкогольных экспериментов в неадекват ушла, подруга. Отлично повеселилась перед свадьбой! Ника устало взглянула на подругу, молча прошла мимо нее и достала из холодильника бутылку газированной питьевой воды, которая показалась ей напитком богов. «Ага, повеселилась… Так повеселилась, что сейчас хочется забыться лет на десять», – думала она, жадно глотая воду с пузырьками, которую ее папа, в общем-то, купил себе, потому как с некоторых пор не пил сладкие напитки и пиво, а также ограничил себя в жирной еде, желая похудеть. Людмила Григорьевна посмеивалась – супруга с его диетическими экспериментами хватало обычно не больше чем не неделю, а после, по ее меткому, весьма ехидному замечанию, он «сдувался». А во всем Кларский виноват, скотина! В тот раз, три года назад, она чувствовала себя так хреново из-за него – он ведь тогда потащил ее в клуб «Алигьери», чтобы показать всем, будто бы они с ней пара. А вчера она решила напиться только для того, чтобы навсегда забыть этого противного Укропа. Устроила сама себе прощальную вечеринку, знаменующую конец ее дум о том, кто живет себе припеваючи в соседнем городе и давным-давно забил на влюбленную в него девушку. Она хотела заставить себя веселиться на поминках былой любви, потому и решила немножко выпить. И это немножко перешло в тихий ужас и самое настоящее беспамятство. – Полегчало? – все так же участливо спросила Даша, то наблюдавшая за подругой, то с надеждой глядевшая в мобильник. – Кофе тебе сварить крепкий? Твои родители с утра на работу ушли, милостиво решили тебя не будить. Вернее, они не смогли тебя добудиться, Мисс Абсент. И перепоручили мне за тобой присмотреть. Чтобы ты, к примеру, опохмеляться не побежала с утречка. Ух, и злая же твоя мама была. Кстати! – радостно воскликнула Даша. – Ты же не знаешь, что ночью было! Ника! Ника, ты куда? – окликнула она удирающую с кухни юную хозяйку этого уютного, залитого солнцем дома. А та, еще больше побледнев и ничего не говоря, скрылась в туалете. Впрочем, Даша сразу поняла состояние подруги. И тактично осталась в кухне. Напевая себе под нос нечто романтичное, она принялась варить кофе. Спустя почти час Ника, только что вышедшая из ванны, безвольно сидела за столом в кухне и маленькими глотками пила горячий и очень крепкий кофе – его чуть терпкий аромат бодро витал по всей кухне, время от времени выползая за приоткрытое окно, дразня носы многочисленных прохожих. – М-м-м, кофеек – просто прелесть, – нараспев произнесла Дашка. В отличие от Ники чувствовала она себя отменно. Девушка была слегка голодна и намазывала на белый хлеб вареную сгущенку. Ника же воротила от еды нос и старалась не смотреть в сторону подруги, уткнувшись в свою большую кружку. Сейчас ей стало немного получше и почти не тошнило, но голова все равно раскалывалась, а в руках все еще наблюдалась легкая дрожь. – Этот кофе папе привез друг, – как-то сипло отозвалась Ника, откашлялась и добавила: – Орлов привез. – Тот самый, про которого он всегда рассказывает? – захихикала брюнетка. – Ага. Он месяц гостил у друзей в Бразилии и привез какой-то крутой кофе оттуда. Отец теперь тоже в Бразилию хочет, – Карлова вновь отпила горячий напиток, волшебным образом возвращающий силы. – Из-за кофе? – Нет. Из-за рыбалки. Там, по словам Орлова, рыбалка какая-то отменная, экзотическая. – Стрела боли, уже не такая острая, вновь кольнула Никин висок. Зачем, зачем она вчера пила?! – Лучше себя чувствуешь? – весело спросила ее Даша, жуя свой бутерброд. – Отошла хоть немного? – Если только совсем немного, – буркнула девушка. – Тебе надо прийти в норму! Тебе еще завтра на девичнике пить, – напомнила черноволосая девушка. – Не хочу ни на какой девичник, – скривилась Ника. Похмелье принесло с собой апатию, и Карловой стало безразлично почти все. – Хочешь – не хочешь, а пойдешь, – безжалостно объявила Дашка. – Ой, я шоколадку нашла, можно съесть? – Ешь, что хочешь, обжора, – махнула рукой Ника. – Просто я не пила так, как ты, вот ты и злишься, что не можешь присоединиться ко мне, – развернула хрустящую фольгу сладкоежка Даша. – И на девичник все равно пойдешь, или мы туда тебя понесем. Мы ведь с девчонками тебе сюрприз приготовили, – девушка прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Действительно, под ее чутким руководством подружки Ники решили сделать невесте прикольный предсвадебный подарок. Карлова шумно вздохнула. Постепенно ее самочувствие становилось лучше. – Как ты вообще допустила, чтобы я напилась? – ворчливо спросила она у Даши. – Знала же, что послезавтра, то есть уже завтра, будет этот чертов девичник. – Как бы я запретила тебе пить? – пожала плечами та. – Ты орала на полклуба: «Хочу попробовать абсент, давай закажем абсент, вдруг увидим зеленую фею?!» Увидела, кстати? Нет? Так я и думала. – Я ничего не помню после того, как выпила после абсента что-то еще – кажется, мартини. Что вчера было? – с некоторым смущением спросила Ника. – Что было? О-о-о, вчера много что было, детка моя, – оживилась Даша, вспомнив события прошедшей ночи. – После мартини тебе снесло голову… То ли реально абсент виноват, то ли ты градусы понизила. Ты отрывалась, как сумасшедшая, пыталась знакомиться с народом, искала какого-то Укропа, орала что-то… Короче, от греха подальше я повезла тебя домой. Вызвала такси, посадила тебя туда – с трудом, кстати, хорошо, что охрана помогла. В такси ты вроде как уснула. Я попросила водителя помочь дотащить тебя до квартиры, но он тебя вытащить не мог – ты брыкалась. А пото-о-ом, – многозначительно протянула Даша и торжественно замолчала. – Что потом? – хмуро взглянула на нее Ника, которой было страшно было слушать о том, что она вчера вытворяла. – А потом тебя до самой квартиры нес симпатичный молодой человек, – сообщила с самым заговорщицким видом Дашка и наклонилась ближе к подруге. – И он так на тебя при этом смотрел… Как будто бы хотел украсть. Прикинь, да?! – Что прикидывать? И в смысле – нес? – оторопела Карлова. – В прямом! – восторжествовала ее подруга. – Вытащил тебя из тачки, взял на руки и доставил до самой квартиры. Блин, такой мальчик милый, – закатила глаза Даша, которая до сих пор оставалась под впечатлением от статного незнакомца. – Нес и смотрел на твое лицо. Я подумала даже – может, он влюбился? – Где ты его взяла? – круглыми глазами посмотрела на нее Ника, забыв сделать новый глоток кофе. – В клубе, что ли, познакомилась? – Ага, в клубе. Это ты в клубе с какими-то гопниками отвязными чуть не познакомилась. Пристала к ним: «Где укроп, вы не знаете, где укроп, у меня к нему дело!». Они аж обалдели. А я, между прочим, испугалась. С виду-то они теми еще бандитосами выглядели! А ты вокруг них прыгаешь и укроп свой ищешь! – вспомнила эту забавную сценку в «Алигьери» Даша. Тогда она, действительно, опешила. – Я такого не помню, – отозвалась Ника, мысленно сама себе раздающая подзатыльники и пощечины. Она, опьянев, искала этого надменного придурка Кларского! – А тот парень, что донес тебя до дома, он просто мимо проходил, когда мы с таксистом тебя из тачки выковыривали. И предложил помощь. Прикинь, да, какой вежливый?! Донес тебя до квартиры. Прямо до кровати, – поправилась девушка, пихая в рот новую дольку шоколадки. – Правда, потом такая история случилась… Твои родители… – и тут Даша, как могла, чуть-чуть приукрашивая события, поведала Нике о событиях минувшей ночи. В ее пересказе все произошедшее выглядело веселым, но хозяйка дома, слушая девушку, все сильнее и сильнее сжимала зубы. – …и тогда я открыла дверь и выпустила его. Твои родители так и не узнали, что этот парень был у тебя в комнате, – со смехом закончила Даша, думая, что эту забавную историю она обязательно расскажет завтра на девичнике. Главное, чтобы Карлова до него полностью отошла, а то сидит бука букой. – Ну, вот и конец истории. Эх не попросила я у того милашки номерок телефона. Ну и ладно. В моем сердце он навсегда останется белым рыцарем, – широко улыбнулась брюнетка. На кухне повисла звенящая тишина – слышно было лишь Дашкино аппетитное шебуршание фольгой. – Ты что, – злобно сощурившись, наконец, спросила Ника, переварив полученную информацию и поражаясь безрассудству подружки, – пустила ко мне в дом какого-то левого мужика? – Парня, – поправила ее Даша. – Ему лет двадцать пять было. Такой миле… – Какая разница! – заорав, перебила ее Ника, но тут же притихла – из-за того, что она повысила голос, в ее голове что-то бухнуло, и боль стала на несколько секунд почти невыносимой. – Какая разница? – сдавленным голосом повторила она спустя пару секунд. – Ты привела ночью в мою квартиру какого-то непонятного типа и спрятала в моем шкафу, а потом и вовсе оставила со мной в одной комнате?! – Ты что, – полезли на лоб Дашкины темные, полные праведного негодования и возмущения глаза, – думаешь, он к тебе приставал? – Ты с ума сошла? Все мысли об одном, – хмыкнула Ника. – А если он стащил что-нибудь из дома?! Ты об этом не подумала? – Ой, брось, он приличный, – махнула рукой беспечная Дашка. – Подошел, помог, донес… – Главное, чтобы из дома что-нибудь не унес, – фыркнула подозрительная Ника и встала со своего места, несмотря на то, что пятая ее точка не желала подниматься – каждое движение все еще неприятно отдавало глухими ударами колокола в голове, да и слабость во всем теле мешала. – Эй, ты куда? – всполошилась Дарья. – В свою комнату, – ворчливо отозвалась Ника, чуть покачиваясь при ходьбе. – Проверю, все ли на месте. – Да что у тебя в комнате может быть ценного? Комп? Да он на месте стоит, – завозмущалась ей вслед Даша. «Моя Северная Корона», – хмуро подумала Ника, которой внезапно стало страшно – колье из белого золота и с бриллиантами стоило достаточно, чтобы забраться в их квартиру. Вдруг этот подозрительный тип специально втерся в доверие к наивной дурочке Дашке, которой легко можно запудрить голову, чтобы унести что-нибудь из дома?! Если он профессиональный жулик, то он вполне мог осмотреться и, пока Даши не было к комнате, мог стащить что-нибудь. То же украшение, спрятанное в туалетном столике. Почему-то светловолосой девушке стало страшно, так, что заныли десна, а грудь накрыла тонкая полупрозрачная бледно-желтая простыня, сотканная из испуга, сомнений и предчувствия чего-то необычного, не укладывающегося в рамки разумного. Ведь пропади Северная Корона, Ника потеряет последнюю связь с Никитой. То, что вчера вечером она праздновала поминки по своей похороненной перед свадьбой любви к Никите Кларскому, девушка благополучно забыла. Ника открыла дверь в свою комнату и целенаправленно направилась к туалетному столику. Пока причитающая Даша была на кухне, Карлова быстро проверила, на месте ли ее самая большая драгоценность. Оказалось, что на месте. И, как всегда, прекрасно-холодная, манящая, ласковым шепотом просящая повесить на шею, и одновременно отталкивающая, напоминающая о печальном, щемящем сердце, как грустная песнь скрипки. Ника облегченно вздохнула, но напряжение из ее солнечного сплетения никуда не девалось – бледно-желтая простыня еще больше сдавливала грудь, превращаясь в упругий корсет. Как будто бы то, что скрывалось под этой простыней-корсетом, знало о том, что на самом деле произошло ночью. Знало, но никому не говорило. – Ну что? – насмешливо спросила Даша, заходя в комнату, – нашла пропажу? Ника поспешно закрыла ящичек, в котором среди безделушек и бижутерии гордо, даже как-то по-королевски, лежало колье, подаренное Ником – Тесеем, ей, без пяти минут Ариадне, выходящей по велению богов замуж за Диониса – Дионова. Она и не заметила, что задвинула ящичек не совсем плотно. – Не нашла, – заявила Ника, деловито оглядываясь и подходя к шкафу, в котором, по уверениям Даши, сидел незнакомый то ли паладин, то ли воришка. – Думаешь, он похозяйничал в твоем шкафу? – хмыкнула Дарья, скрещивая руки на груди. – В белье копался, да? – Дура, – огрызнулась Ника, осматривая висящую в шкафу одежду – уже так, для порядка. Все на месте. А невидимый корсет на груди темнел и давил все сильнее. Только проснувшаяся фарфоровая кукла, с плеча которой только что упорхнула крохотная, но озорная зеленая фея – жительница страны Абсент, начала задыхаться, не в силах негнущимися руками содрать уже не бледно-желтый, а темно-коричневый корсет со своей груди. – А что? – продолжала издеваться Дашка, оскорбившись за приятного незнакомца. – Стащил у тебя из шкафа тру… Ника не дала договорить подруге о том, что там мог стащить у нее неизвестный коварный фетишист, проникший ночью в дом Карловых, потому как взгляд ее голубых, в полутьме как будто бы светло-серых глаз натолкнулся на собственный стол. – Ага! – торжествующе воскликнула девушка – правда, сделала это вполсилы, так как громко орать колокол в голове до сих пор не позволял. – Я знаю, что пропало! – И что же? – Розы и ваза, – сообщила Ника. И даже как-то обрадовалась своему открытию. А вдруг в груди так стремно из-за того, что умник спер цветы? Даша выразительно покрутила пальцем у виска. – Ой, Ника, ты что несешь? Ваза разбилась, и твоя мама унесла розы. Прости, я про это забыла рассказать, – на самом деле она намеренно не упомянула этот факт. Не хотелось, чтобы подружка сердилась из-за того, что ее родителей разбудила она, Даша, так неудачно задевшая тяжелую вазу. Ника со стоном мученицы опустилась на кровать, а Даша, весело щебеча, направилась к окну, чтобы раздвинуть, наконец, жалюзи. Это случилось одновременно: так же стремительно, как солнце озаряло комнату своим золотистым бархатным светом, в голове лежащей Ники появлялись новые картинки. Неясные, порванные по краям, изуродованные алкоголем, обмотанные крест-накрест лоскутами зыбкого тумана, но все же вполне отчетливые, чтобы понять, кто изображен на них. Необыкновенно веселая Ника, проглотившая таблетку искреннего драйва, кажется, что-то кричит на танцполе, двигаясь, как сумасшедшая… Хочет познакомиться с какими-то парнями, которые необыкновенно похожи не тех, с которыми общался ее Никита – они наверняка должны знать, где он!.. Дашка оттаскивает ее от них и попутно извиняется… Они садятся в такси и куда-то несутся, как на американских горках… Она лениво отбрыкивается от чьих-то рук… Открывает глаза и видит перед собой расплывчатое лицо парня – видит близко-близко… Он спрашивает, ждала ли она его, а она шепчет, что ждала. И говорит, что любит. И плачет, засыпая. Она не хочет, чтобы он опять ее покидал. Засыпая во сне? Это ведь был ее хороший сон. Как она может заснуть во сне? Или все же может…? А, может быть… Может быть, это был не сон? А что тогда это было? Яркой июльской молнией блеснула догадка, и нити корсета, до тех пор все сильнее сдавливающее грудь, с треском порвались. Так вот что ее мучило! Ника, уже не обращая внимания на боль в голове и усталость в суставах, резко сорвалась с дивана. Нет, этого быть не может! – Даша! – Что? – испугалась та, замолчав и подумав, что завтра на девичнике подружку точно стоит оградить от алкогольного возлияния. А то совсем с ней плохо! Скачет, орет. И глаза-то какие перепуганные и огромные. Как будто бы вчерашний добровольный помощник реально украл у нее комп вместе со всеми деньгами. – Даша! Кто вчера мне помогал?! – Что? – не поняла темноволосая девушка. – Кто вчера тащил меня наверх? Как он выглядит? Как? Опиши его! – Ты рехнулась, мать? – Даша! – закричала Ника, не обращая внимания на усилившуюся боль в висках. – Ладно-ладно, – подняла девушка руки кверху. – Ты только успокойся. Он был высоким, вот такой вот примерно, – показала черноволосая девушка в воздухе невидимую короткую черту, обозначив рост парня. – Достаточно спортивный. Прямые плечи, серьезный вид. М-м-м, что еще? Волосы светлые, короткие, глаза тоже светлые… хотя… слушай, я не помню, какие у него глаза были. Может быть, и темные. В темноте-то особо и не разглядишь. Сам симпатичный, ухоженный, вежливый, – тут она мечтательно улыбнулась. А Ника прижала руку ко рту – Никита. Это Никита. Это он. Он так выглядит! Но быть этого не может, чтобы он появился в ее жизни. А Дашка продолжала: – Одет был как с иголочки. Стильненько. И дорого, похоже. Ботинки из замши – ну такие, с круглыми носами, джинсы, футболка-поло, синяя. Прямо как твое платье вчерашнее, – вспомнилось девушке. – Прямо тон в тон. Я даже подумала, что это так прикольно – он несет тебя на руках, и его футболка и твое платье сливаются. В этом же платье глубокого синего цвета Ника была и на первой встрече с Сашей в том году – он был в чем-то красном или бордовом, а она в синем. Ей тогда еще подумалось, что цвета их одежды совершенно не подходят друг к другу. Это Никита, это точно был он! Он, он и никто другой! Ника не знала, плакать ей или улыбаться, ловить эйфорию за невидимые пальцы или бежать и искать проклятого Укропа. По ее позвоночнику стрелой пронеслась вверх горящая огнем сердца надежда. – И Игорь так на тебя смотрел, – вновь вспомнилось впечатлительной Даше, – как будто, реально, он влюблен. – Что? – очнулась Ника. Теперь по позвоночнику пролетела вниз новая стрела – только ледяная, отрезвляющая, и вниз. – Какой Игорь? – Ну, ты балбеска, – укоризненно сказала Даша. – Парня этого Игорем зовут. – Его зовут Игорем? – не верила своим ушам обнадеженная Ника. – Игорем, – с раздражением подтвердила подруга. – Что с тобой? Ты как полубезумная. Новый приступ похмелья наступил? Пойдем, еще кофе налью. И расскажу тебе про типа, с которым вчера познакомилась. Ника в изнеможении вновь упала на кровать. Ей было наплевать на ноющую боль в голове, на дрожащие пальцы, на вновь подступающую к горлу тошноту, скользкой змеей скользящей по горлу вверх. Показалось… Всего лишь показалось. Как всегда – показалось. Нет, не может быть. Нет – но это правда. Ей всего лишь привиделось, что это был Никита. Видимо, Кларский, и правда, просто ей приснился, а она уже напридумывала себе всякого. Вот что делает королева-надежда – она действительно умирает последней, но, оттягивая свою смерть, отправляет на поле боя с жестокой действительностью простых своих солдат из отрядов Мечты, Предположений и Безнадежных Чаяний. Ника хотела плакать, но вдруг засмеялась: невесело, с долей истеричности в голосе, мигом ставшем каким-то неприятным, даже чуть скулящим. – Ника, что с тобой? – испугалась за подругу Даша и села рядом, обняв. – Что случилось? Ну, прости, я, не подумав, позвала этого парня к тебе… Правда, хотела как лучше. Прости, а? – Я… я не из-за этого, – растянула серые губы в широкой неестественной улыбке Ника. Ее сейчас смешило все на свете. Даже вот, как в глупой поговорке, пальчик ей покажи, будет ржать. – Просто все так забавно выходит. Так смешно, – и она зашлась в новом приступе невеселого смеха, а на глазах ее блеснули слезы. Даша совсем перепугалась. Она обняла подругу, понимая, что у той приключилась самая настоящая истерика. – Тебе бы успокоительного, – проговорила она, поглаживая Нику по светлым волосам. – Ну, хватит, перестань. Что с тобой такое? Может, ты из-за свадьбы так волнуешься? – М-может быть, – отозвалась, отстраняясь, девушка. Она понимала, что немедленно должна прекратить все это, но никак не могла остановиться и со всего размаху сама себя ударила по щеке, оставив на ней бледно-розовый след. – Ты что?! – заорала на нее Даша. – Перестань, Карлова! – Лучше бы сама меня ударила, – вновь засмеялась Ника, только более тихо, зловеще. – Тебе садо-мазо теперь подавай?! Эта не смешная, в общем-то, фраза опять рассмешила Нику, у которой смех победил слезы, и теперь с его помощью наружу вырывались все ее потаенные эмоции. Их было много, очень много, и они казались перепуганными встревоженными горожанами, толпящимися у узких ворот города, чтобы побыстрее покинуть его, потому как знали, что вскоре их родной город будут осаждать двигающиеся с севера монстры. Испуганные горожане, едва успевшие собрать самые необходимые вещи, давя и напирая друг на друга, проталкивались по нескольку человек через ворота, которые только-только и весьма неохотно открыли власти города, то бишь разум девушки с красивым именем Ника, до этого не разрешающий эмоциям покидать ее голову. – И что мне с тобой делать? – покачала головой Даша, списав поведение неспокойной подруги на алкоголь и на страх перед свадьбой. Только спустя еще полчаса Ника более-менее успокоилась. Она сидела на своей кровати, по-турецки сложив ноги, и вновь пила кофе. На удивление, после своей небольшой истерики она стала чувствовать себя куда лучше. Головная настырная боль почти прошла, дрожь куда-то делась, полностью уступив усталости, да и тошнота исчезла. Эмоциональная разрядка дала свое. – Эх, Ника-Ника, – вздыхала Даша, глядя на подругу. Почему-то ей было очень жаль Карлову, хотя и повода для этого вроде бы и не находилось. А что жалеть молодую, полную сил, симпатичную здоровую девушку, у которой скоро исполняется мечта миллионов – шикарная свадьба, а жених, почти как в сказке, красив, уверен в себе, обеспечен, к тому же и любит свою будущую жену. Мало того, он лично настоял на свадьбе. – Смотрю на тебя и думаю, почему ты выглядишь такой несчастной. – Почему это я несчастная? – удивилась Ника. – Это ты у себя спроси, – и, думая, как бы отвлечь подругу от каких-то своих грустных мыслей, Даша радостно предложила. – Слушай, а покажись-ка в свадебном платье? – Не хочу его надевать, – поморщилась Ника. – Это долго и муторно. – Ну, пожалуйста! Я тебя пощелкаю на телефон, – загорелась Дарья. – Предсвадебный фотосет тебе устроим! Я хочу посмотреть на твое платьишко! Карлова! – Ты издеваешься? – мрачно посмотрела на подругу Ника. – Я лохматая, с бодуна, ты представляешь, какие снимки получатся? Даша так достала Нику, что та все же решила – спорить с ней будет себе дороже, а потому согласилась на уговоры, правда, заявив, что в таком случае Дашка будет помогать надевать ей платье. Хоть оно было и не слишком пышным, но будущая невеста умудрялась в нем путаться. Да и как-то страшновато ей было – вроде бы позавчера еще ребенком была, вчера – подростком, а сегодня – р-р-раз – и уже невеста! Смотрелась Ника в белоснежном платье из дорогой тафты, которая чуть ниже талии была элегантно задрапирована, очень нежно. Эту нежность и даже какую-то хрупкость подчеркивали тонкие кружева, которым был отделан верхний ярус двубортной юбки, и кружевной же лиф. Открытые шея и плечи, тронутые легким загаром, придавали девушке соблазнительный шарм. По крайней мере, так утверждала Дашка, умудрившаяся не только расчесать подругу как следует, но и наложить легкий макияж – при этом она рассказывала про своего Олега. Ника же была о себе и своем подвенечном наряде другого мнения. – Как на корове седло, – заявила она, глядя в большое, во весь рост, зеркало. – Ой, не надо, – отозвалась Дашка, застыв около невесты с пудреницей в руках. Девушка верно рассчитала, что таким образом заставит дурную подружку позабыть все плохие мысли. Она ради Ники даже сегодняшним свиданием с Олегом пожертвовала! – Кстати, а фата где? – полюбопытствовала она. – Не будет никакой фаты, – отозвалась Ника. Мысли и разговоры о свадьбе ее раздражали. – Но как же без фаты… Это же символ невинности! – А я такая прям невинная, как овечка, – усмехнулась Ника. – Мне и белоснежного платья хватит. – А что на голове будет? Диадема? – уточнила Дарья. – Да. Мы с Сашей решили, что у меня будет высокая прическа и диадема. Вернее, – призналась Карлова недовольно, – он решил. Купил и подарил мне. – Покажи? – мигом заинтересовалась подруга. Девушка вообще обожала всяческие торжества, и в подобных мероприятиях чувствовала себя, как рыба в воде. Завтра вечером она заедет на машине за невестой и повезет ее в клуб «Атмосфера», где они с девчонками арендовали не просто столик, а ВИП-кабинет, расположенный над танцполом. Там они все вместе оторвутся, и заодно убедят Нику, что свадьба – это круто, и нечего ее так бояться – до истерики. Карлова нехотя достала злосчастную диадему, и ее подруга сразу же поняла, что та неприлично дорогая. Изысканная, выполненная в виде веточки с цветками и украшенная переливающимися на солнце прозрачными камнями, она мигом покорила Дашу. – Какая прелесть! – произнесла она зачарованно, проводя пальцем по камням. Стразы Сваровски, бриллианты?… – Прелесть, – согласилась Ника, которая вообще-то очень сильно хотела фату. Длинную, цвета чистого альпийского снега, невесомую. – Красота, – завздыхала Даша. Замуж она тоже хотела. – А кольца покажешь? – А кольца у Саши, – буркнула будущая невеста. – Значит, на свадьбе посмотрим. Стой так и не шевелись, – велела ей Дашка, отходя к ее туалетному столику, чтобы взять с него несколько невидимок, дабы собрать волосы Ники хоть в какое-то подобие высокой прически. Девушка ловко сцапала заколки со столика, и при этом взгляд ее упал на приоткрытый ящик, в котором все в тех же неугомонных лучах солнца что-то ярко блестело. Даша не смогла сдержать любопытства. Шикарное колье из белого золота оказалось в ее руках и, как кошка, удобно устроилось в них. Девушка взирала на поистине царское украшение почти что с благоговением. – Ника! Твой Сашка – просто чудо! – завопила она, думая, что это еще один подарок щедрого Дионова. – В смысле? – не поняла невеста. Подруга ее уже слегка утомила. И платье бесило. И вообще, она не хотела свадьбу. – И ты от меня эту красотищу скрывала? – повернулась Даша к Нике с колье в руках. – Это безумно красиво! Надевай сейчас же, иначе я сама померяю. Подруга, да Саша твой на тебя кругленькую сумму потратил. – Что ты там… – Ника не договорила, увидела свою персональную Северную Корону в руках у восторженной подружки. И как только Дашка нашла ее? Ника даже почувствовала тонкий укол ревности – за прошедшие годы только Ника брала колье в руки (Марту, сестренку, можно не считать), а теперь его держит в руках Даша. Это было сопоставимо с тем, чтобы увидеть, как Кларского за руку держит другая девушка. – Положи, – велела Ника не своим голосом. Только забыла о Нике и опять по новой… Опять непрошеные мысли о нем лезут в ее голову. – Почему? – не понимала Даша, восхищенная такой красотой. – Положи, это… – Хозяйка квартиры опять не договорила – ее перебил очень настойчивый звонок в дверь. – Кто-то пришел, – по-детски обрадовалась Дашка, которая уже полностью погрузилась в свадебную волшебную атмосферу. Куда глубже, чем сама невеста. – Пошли открывать! – Наверное, это мама, – посмотрела на часы Ника, позабыв, что она в платье. – Даша, убери его, пожалуйста. А я пойду дверь открою. Ключи она, что ли, не взяла? – Сама я открою, – велела ей Даша. – Стой в своем драгоценном платье на месте. И не двигайся. И она весело помчалась к двери, бережно положив колье на письменный стол. Все происходящее казалось ей игрой. А для Ники это было мучением. За дверью оказалась вовсе не мама ее подруги, а довольный жизнью Александр в черном деловом костюме. Рядом с ним стояла светленькая девушка с правильными и мягкими чертами лица, чьи пышные и длинные волосы красивой волной спадали на спину. Молоденькая и довольно хорошенькая, чем-то неуловимо напоминающая Нику. Правда, держалась она несколько скованно и смотрела куда угодно, но не на Сашу. Тот этого явно не замечал. Весело поздоровавшись с Дашей, он пошутил на тему того, что Ника совсем обленилась и не открывает дверь сама, и по-хозяйски направился в комнату невесты. Юная блондинка, оказавшаяся кузиной Карловой, осторожной, но плавной походкой двинулась следом за ним. Саша не ожидал увидеть свою невесту в свадебном белом, как молоко, наряде. Для него это стало приятным сюрпризом. Молодой человек, остановившись напротив замершей девушки, задумчиво потер подбородок, словно оценивал – так, как ценитель картин оценивает очередной шедевр, прежде чем купить его и поместить в свою надежную, охраняемую коллекцию. – Ты прекрасна, – сказал он тихо. – Спасибо, – слабо улыбнулась Ника, которая и не ожидала увидеть сейчас будущего супруга. – Ой, Марта, и ты тут? – Ага, – кивнула та, разгадывая сестру. – Бабушка попросила приехать, забрать лекарства, которые тетя Люда купила. А Саша, – никто не заметил, как едва слышно дрогнул голос Марты, – увидел меня на остановке и подвез. Ей, правда, не хотелось, чтобы Александр подвозил ее, но он был непреклонен. Ему захотелось вдруг подвезти свою будущую родственницу, и все тут. Откуда Саше было знать, как больно находиться рядом с ним этой девушке, какие печальные мелодии играют при этом в ее душе, и как один за другим в ее сознании разрываются проколотые тончайшей и острейшей иглой по имени Реальность воздушные шары с надписью: «Взаимная любовь». – Я не смог удержаться, чтобы вместе с ней не зайти к тебе, – признался Дионов. – Платье невероятное! – искренне сказала Марта, любуясь сестрой. Саша, не сводящий с Ники глаз, подошел к ней и, ни слова не говоря, осторожно, явно боясь помять красивый наряд, обнял девушку, а после поцеловал в щеку – губы ее были накрашены умелыми Дашиными руками. – Ты очень красивая, – негромко, чуть хрипловато сказал он девушке и погладил ее по щеке, а после коснулся волос, на которых сиял купленный им венец. – Спасибо, – по привычке улыбнулась ему Ника. А он все же поцеловал ее в губы. Дашке эти двое очень нравились, и она заулыбалась, не видя, что подруга слишком уж быстро отстранилась от молодого человека. И Марта этого не видела – скрипачка смущенно отвернулась, а после и вообще вышла из комнаты – пошла искать лекарства для бабушки на кухню. Никто не заметил, как девушка закусила губу. Марта и не позволила бы никому увидеть свои мучения, в которых, как скрипачка считала, виновата только она одна, посмевшая влюбиться в чужого жениха. – Вы такие классные, – сказала радостно будущим молодоженам Даша. – Здорово смотритесь. В загсе будете самой красивой парой. Ты еще такие классные украшения купил Нике – и колье, и диадему… Наверное, и кольца обалденные! – Какое колье? – удивился Александр, отстраняясь от невесты, которая непонятно почему вздрогнула. – Ника, что за колье? Карлова, которая успела вновь спрятать украшение от греха подальше, волком посмотрела на подружку. Ну что ей не молчится-то, а? Почему Дашка все время свою челюсть разговорами разрабатывает? – Оно невероятное! Очень подходящее к диадеме, – тараторила брюнетка. – У тебя отличный вкус, Саш. Ника, ты куда уже колье спрятала? Оно ведь бриллиантовое, да? – Дорогая, – ласково, но как-то настороженно обратился к молчащей Нике парень, – что за колье, ты можешь ответить? – А разве ты ей ничего не дарил? – удивилась словоохотливая Даша. Ее подруга мысленно обругала ее последними словами и, понимая, что уже не отвертится, улыбнулась – вполне искренне – и произнесла: – Я убрала его обратно в столик. Сейчас покажу. Это мое наследство от бабушки. Очень красивая вещь. И девушка, облаченная в белоснежное платье, неспешно подошла к столику и вытащила украшение – так же неспешно, чтобы не показаться подозрительной. – Вот оно, – опять улыбнулась она, демонстрируя свое украшение из белого золота, роскошное, но не вычурное, а изящное и гармоничное. Камни искрились изнутри, завораживая взгляды. – Бриллианты, если не ошибаюсь, хотя я и не ювелир. – Саша взял украшение из рук невесты и стал рассматривать его. – Бриллианты, – отозвалась Ника, – ты прав. – Под стать тебе, – сказал задумчиво Саша, встал за спиной у Ники и приложил колье к ее шее. Они вдвоем стояли напротив зеркала, и молодой человек смотрел не на Нику, а на ее отражение. Колье, действительно, безумно подходило под платье, подчеркивая изящество будущей невесты, и отлично гармонировало с купленной им диадемой. – Твоя бабушка не промах, – произнес Александр. – Качественная вещичка. – Это точно, – поддакнула Дашка, тоже любуясь подругой. Подумать только, с утра Ника была лохматой и помятой, а сейчас почти красотка! Тени под глазами – не в счет. – Надень на свадьбу, девочка моя, – сказал Саша, проводя ладонью по шее невесты. – Хорошо? Ника опешила. – Чего? – спросила она с недоумением. – Надень на свадьбу. Обязательно. Обещаешь? – Но, – растерялась Ника, некстати вспомнив о том, что по легенде бог Дионис заставил Ариадну надеть на свадьбу Северную Корону, подаренную ей Тесеем. А история-то повторяется! – Что но? – Я даже не знаю. Зачем это надевать на свадьбу? – Шикарно смотрится, – серьезно сказал Саша. – Надень. Тем более если это наследство. В комнате появилась Марта, которая нашла лекарство и теперь мечтала уйти прочь из этой квартиры. Она второй уже раз увидела колье и улыбнулась, вспомнив его: – О, то украшение из «Stella-Lin». Смотрится так шикарно, как будто бы это настоящие бриллианты. Саша усмехнулся, а Даша тут же поправила длинноволосую девушку. – Это и так брюлики. – Да? – неподдельно удивилась скрипачка, которая отлично помнила, что в тот раз, на дне рождении дяди, кузина сказала, что это всего-навсего серебро и простые камешки-блестяшки. – А Ника ска… – Тут Марта замолчала, увидев краем глаза, что старшая сестра, пока Дионов и Даша не видят, что-то беззвучно шепчет ей и скрещивает указательные пальцы перед губами, будто бы прося Марту замолчать. – Что там Ника ска? – переспросил ее несколько ехидно Саша. Все-таки подшучивать над сестренкой ему нравилось. Всю дорогу в машине он подкалывал ее с тем типом из аэропорта, с которым они обнимались. Это было странно, но Саше очень хотелось узнать, в каких они отношениях. Смог ли он затащить сестренку в кровать или нет? – Ничего, – отозвалась Марта, – просто… я перепутала это колье с другим. С простой бижутерией. Ника облегченно вздохнула. Молодец, сестричка, поняла, не сдала. – Как можно настоящие камни перепутать со стеклом? – хмыкнула Даша, наслышанная от подруги, что Марта – душа творческая, музыкальная, погруженная в свой собственный мир, а значит, к вещам бытовым невнимательная. Перепутать прозрачные кристаллы из пластика с королями драгоценностей – бриллиантами – это надо постараться. – Сестренка, – вновь не удержался Александр, – ну ты даешь. Думаешь, моя будущая жена будет щеголять на свадьбе дешевыми безделушками? Ника тут же сердито одернула парня, а Марта потупилась. Ей стало невыносимо неприятно. Почему, почему она влюбилась в него, в этого настойчивого, уверенного в себе типа с наглыми глазами и уверенным разворотом плеч? Однако девушка, собравшись с силой воли, ответила: – Если бы я сыграла вам all-o di molto и all-o moderato, вы бы тоже не нашли отличий. А мне нет дела до ваших камней. – Вот именно, – зло прошипела Ника, обнимая кузину – в отличие от Саши она не боялась помять платье. – У меня сестра – профи-музыкант, победитель конкурсов, а не ювелир какой-то. Так что держите ваши мнения при себе, господа умники. – Да ладно тебе, – рассмеялся Саша. – Я же любя. Эй, малышка, не обижайся. – Я не обижаюсь, – буркнула Марта, а Даша опять заметила, что девушка не смотрит на Сашу, и удивилась: будущие родственники, может быть, слегка друг друга недолюбливают? – Чтобы ты не обижалась, куплю тебе торт, – сказал Александр Марте. – Окей? Не дуйся, тебе не идет. Скажи лучше, твоя сестра ведь – красотка? – Красотка, – согласилась Марта. Говорила она вполне искренне. – Только туфель не хватает для полного комплекта. – Они вон в той коробке, – вновь как-то равнодушно, на автомате, ответила Ника, кивая в сторону. Александр сам себе улыбнулся уголками губ, решительно направился к коробке, открыл ее и вскоре стоял перед озадаченной невестой на одном колене, намереваясь одеть на ее ножки обувь – белоснежные, в тон платью, туфли на высоком тоненьком каблуке. Ника не стал сопротивляться. Дашка опять стала восхищаться женихом, а у Марты комок к горлу подкатил, и руки безвольно опустились вдоль тела. Ну как, как смотреть, когда твой любимый человек – и неизвестно почему любимый! – словно Золушке, одевает свадебные туфли своей невесте и твоей сестре заодно?! – Нравятся? – встал с колена Александр, довольный своей работой. Ника стала выше сантиметров на десять. – Тебе вообще в них удобно? Или, может, другие купить, пока не поздно? – Мы уже купили еще одни туфли – для ресторана, – напомнила ему Карлова, подумав, как же она устала от всего этого. И от туфлей, и от платья, и от Саши, который еще не успел стать ее законным супругом. – Ника, – обратилась к ней тем временем смущенная Марта, внутри которой все пылало и переворачивалось. – Я бабушке повезла лекарства, так что пока. Она меня ждет. – Пока, сестренка. Встретимся на девичнике! – напомнила ей Ника, опять обняла, якобы на прощание, и шепнула: – Спасибо. Я все потом объясню. Сестра ничего не ответила, но так же почти незаметно кивнула и сжала ладонь Ники, как будто бы говоря: «Понимаю». Марта ушла, Дашка тоже поспешила уйти, обещав заехать за Никой вечером, а Саша вновь обнял свою невесту – у него образовалось свободное время, он хотел провести его рядом с будущей женой, и, честно говоря, простые объятия и поцелуи его не прельщали. Однако ничего большего позволить он себе не мог – сначала из-за присутствия в доме Никиной подружки и ее сестренки, а сейчас – сейчас из-за странного поведения невесты. Она мягко намекнула ему, что сейчас – не самое лучшее время. Последние несколько месяцев она вообще часто отталкивала его, говоря, что ей нездоровится. Саша бесился, но молчал. – Обязательно надень это колье на свадьбу, – вновь напомнил он Нике, которой безумно хотелось стащить с себя свадебное платье. Впрочем, Дионову этого тоже хотелось. «Нет, он издевается! Это не бабушкино наследство! Это привет из прошлого!», – с тоской подумала девушка и поняла, что ей неприятно, когда Александр ее целует или даже просто касается. Она тут же с ужасом осознала – и осознала невероятно ясно: с ним ей придется прожить всю свою жизнь! С человеком, которого она может считать своим другом и даже братом, но никак не любимым мужчиной. Ведь, по сути, Саша был всего лишь этаким своеобразным заместителем Никиты, ее прошлым, которое уже больше ничего не значит, но которое она так безуспешно пыталась реанимировать. На душе Ники стало погано. Колье невыносимо жгло кожу на шее, и девушка быстрыми, нервными движениями стала пытаться расстегнуть его, правда, ничего не получалось, и освободиться от него ей помог Саша, сказав: – Осторожнее, это же не игрушка. Он опять попытался поцеловать невесту, но она вывернулась из его объятий и, не заботясь о платье, выбежала в зал, а после ретировалась на балкон. – Ты куда? – пошел за ней черноволосый парень. Он был в недоумении. – Мне надо подышать свежим воздухом, – крикнула ему Ника. – Меня немного тошнит! Саша пожал плечами, но девушку отпустил. Те, кто сейчас находился на улице и смотрел вверх, могли наблюдать интересную картину – на одном из балконов длинного блочного многоэтажного дома появилась девушка в свадебном платье. – Ух ты, смотри-ка, невеста, – беззастенчиво показала пальцем вверх одна из молодых мамочек, гуляющих в это время во дворе со своим чадом. – Точно, – изумилась ее приятельница, тоже выгуливающая ребенка. – Но сегодня же день не свадебный. – Кто ее знает, – пожала плечами молодая мамочка. – Может, померить решила, а может, выпила лишнего? «Если она опять выпила, боюсь, ее можно будет признать начинающей алкоголичкой», – мысленно ответил с соседней скамейки светловолосый молодой человек, глядевший на солнечный июньский мир сквозь линзы солнцезащитных очков. Он пристально смотрел на невесту, чуть склонив голову набок. Лицо его оставалось спокойным, даже безмятежным, а вот в душе бушевало море эмоций. И пусть многим это море казалось Саргассовым – таким же неподвижным и спокойным – самым спокойным в мире, находящимся в объятиях вечного штиля и прячущим в своих водах тайну Бермудского треугольника, однако это была лишь искусная иллюзия. Настоящее море этого человека по полному праву можно было назвать Беринговым с его зимними штормами на неспокойном юге, поднимающими десятиметровые волны во время алеутской депрессии. Никита все-таки был ревнивым типом. Собственником, не желающим делиться тем, что принадлежит ему. Вот только девочка с малиновыми губами и пакостным характером ему не принадлежала – ни тогда, ни сейчас, а он все равно злился. А еще больше его раздражало то, что она принадлежит кому-то другому. Ник не отрывал почти жадного взгляда от Ники. Зачем Кларский вновь решил вернуться сюда, к дому стервочки с малиновыми губами, он и сам не знал. Наверное, он пришел проститься с ней, желая увидеть издалека еще раз. Он никогда и не думал, что увидит эту девчонку в белом красивом платье – символе того, что вскоре она официально станет женщиной другого человека. И он сегодня, как и она, тоже частично в белом – на нем белая рубашка, чистая, идеально выглаженная, модная и дорогая. Только вот джинсы черные. И вообще его тело сегодня будто напополам поделено: до пояса он в белом, а ниже – в черном. На ярком солнце черные джинсы нагрелись, и молодой человек чувствовал себя несколько некомфортно. «Ну и почему ты не дождалась?», – с ненавистью непонятно к чему или к кому подумал вдруг Никита и даже как-то позавидовал старшему брату – его рыжая Настя, мама Полины, кажется, до сих пор ему верна. Сегодня утром он также издали наблюдал за ней и Полиной. Даже стал свидетелем забавной сценки. Во дворе дети, с которыми играла его племянница, – а, черт, он никогда и не думал, что увидит своими глазами племянницу! – подобрали где-то крохотную писклявую собачонку, с которой носились до тех пор, пока ее не заметила Настя. Девушка, видимо, пожалев щенка, взяла его, к восторгу дочери, на руки и отнесла домой, заставив Никиту подумать, что незачем таскать бездомных собак домой, где живут маленькие дети. Однако вслух предъявить свои претензии бестолковой матери Полины он не мог. Все, что он мог сделать для них, – это перевести на недавно открытый счет очень приличную сумму денег. По почте через некоторое время Настя получит номер этого счета, карту и необходимые пароли – все оформлено на подставные имена, поэтому отследить получение денег никто не сможет. Да и сам Никита при этом не засветится – во всем этом ему поможет проверенный человек из города, где он жил в последнее время. Он уже получил сегодня ранним утром все необходимые указания. И Ника тоже получит свой – тут Кларский стиснул кулак – свадебный подарок. Свой самый шикарный подарок в жизни. Нет, себе он деньги тоже оставит – у него их, стараниями Марта – да и его стараниями тоже – много, очень много. Но вполне возможно ему, Никите, бабло больше и не понадобится. Этот парень, в душе которого со всеми удобствами расположилась месть, один за другим бокалом пьющая отлично настоявшееся вино из погреба его жизненных сил, знал, что мертвым деньги ни к чему – только если сделать саван из купюр и оббить ими гроб, хотя в гробу Никита похоронен быть не очень хотел. Парень считал, что лучше будет, если его сожгут, а прах – о, да, как патетично – развеют где-нибудь над спокойной гладью воды. Если будет, кому это делать. Ника все не уходила, а смотрела на небо, туда, где плясало летнее солнце, которое Кларский не очень-то и жаловал всю свою жизнь. А он смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Ему казалось, что солнце очень походит на Нику. Или Ника на солнце. И солнце, и Ника умеют мешать с одинаковой силой, но как же они все-таки нужны. Часть вторая Risoluto un poco stretto В далеком подростковом возрасте Никите, сидящему после драки с одноклассниками на крыше ярко-красного, как пятно свежей, только что пролитой крови, гаража, впервые солнце показалось мерзким. Может быть, потому что именно тогда он начал осознавать, что его семья… несколько отличается от других, обычных и счастливых, в которых детям не тыкают носом в то, что матери у них нет, отец и брат – преступники, а старенькие, порядком измученные бабушка с дедушкой не смогли воспитать из него человека. По крайней мере, так говорили Никите учителя после очередных драк с одноклассниками-уродами. Почему-то виноватым всегда был именно он. Все ведь логично: его отец – бандит, который мотает срок, брат тоже сидит, значит, и он тоже такой же, как они. Воспитание ведь идет из семьи – это непреложная истина. Учителя верили непреложным истинам. А Никите не верил никто. В тот день, когда после очередной драки, закончившейся его безоговорочной победой, нокаутом одного соперника и разбитым носом второго, Ник в полной мере осознал свою непохожесть на нормальных детей. Мать пострадавшего парнишки, решившего нарваться на Кларского, женщина достаточно обеспеченная и работающая в городском управлении образования, долго квохтала над сыночком, а после, уже в кабинете директора, разразилась громовыми воплями по поводу того, что обидчика и драчуна нужно наказать. Она ведь не знала, что зачинщиком был ее сын, мальчик не только избалованный, но и достаточно сильный и жесткий. Парнишка занимался в секции бокса, а одноклассник Никита Кларский, у которого и так была плохая репутация, нехило его раздражал. Мама третьего участника драки, которого Никита ловко отправил корчиться после ловкого удара под дых на пол, тоже этого не знала, правда, и не кричала, а тихонько выговаривала сыну за то, что он встрял в драку. – И что вы теперь будете делать? Да в вашей школе произвол происходит! Настоящий про-из-вол! – кричала женщина. Завуч и классный руководитель стояли рядышком, пытаясь сгладить ситуацию, но у них ничего не выходило. Инспектор по делам несовершеннолетних сидела и стучала пальцами по столу. Немногословный мальчишка Кларский, если честно, ее уже порядком достал. Он уже находился на учете в детской комнате милиции – драк с его участием было достаточно. – Детей избивают посредине дня, а вы и в ус не дуете! Моего ребенка избили! Второму мальчику тоже досталось, – женщина кивнула на мать второго пострадавшего после драки с Ником. Сам Кларский, в отличие от одноклассников, один из которых поехал в травмпункт, а второй ушел обратно в класс, стоял в кабинете, за спинами завуча и классной, в тени, и хмуро молчал, пялясь в окно. За ним светило майское солнышко, кричащее о том, что всего через недельку начнутся школьные долгожданные летние каникулы. Ему в драке тоже досталось, но никто, кажется, этого не замечал. – Куда вы смотрите, когда у вас такое происходит?! Я спрашиваю, куда? – рявкнула женщина в лицо директору. – Я этого просто так не оставлю! Вы знаете, где я работаю! – Давайте успокоимся и все обсудим, – торопливо заговорил тот. – Вы ведь понимаете – это мальчишки, в таком возрасте драки – дело обычное… – Ах, обычное? – взбеленилась женщина. – Мой сын – в травмпункте… это, по-вашему, дело обычное?! Куда учителя смотрели, пока моего сына избивал этот мерзавец? – И она ткнула пальцем с длинным ярким красным ногтем в сторону Никиты. Тот поднял на нее глаза, не по-детски серьезные, но ничего не сказал. – Что, молчишь, стыдно стало? Или просто боишься? – спросила его женщина, уперев руки в боки. – Других бить не боишься, кто слабее, а как ответ держать, то и сказать нечего? Кларский продолжал молчать. – Трус ты, – вынесла ему вердикт мать одноклассника. Никита подарил ей мрачный взгляд. – Вы посмотрите, как он на меня смотрит! Звереныш! Трусливый звереныш! – Не надо так говорить, – попыталась остановить ее классная руководительница – молодая учительница, недавно закончившая педагогический институт. Мама второго паренька, женщина, видимо, неконфликтная и добродушная, тоже поддержала ее, но не была никем услышана. – А я с ним сюсюкаться не собираюсь. С трусом. – Я не трус, – сами собой открылись губы Никиты и выдали эту фразу. Выдали довольно-таки дерзким тоном уличного хулигана. Он даже и не ожидал. Женщину это невероятно разозлило. – Кларский! – нахмурилась завуч. – Рот на замке подержи. – Так, все, сейчас мы на него заявление напишем. Мой сын сейчас как раз в травмпункте со старшим братом, там все побои засвидетельствуют! Ник закатил глаза к потолку, вдруг представив, как он с Андреем тащится в травмпункт, и ему стало смешно. Это разозлило маму его одноклассника еще пуще. Классная вновь попыталась угомонить мать своего пострадавшего ученика. Она-то подозревала, что Кларского, мальчика неразговорчивого и, в общем-то, спокойного, явно спровоцировали – такое уже не раз бывало. Однако у классной руководительницы ничего не вышло, как, впрочем, и у директора с завучем и инспектором, которым все-таки хотелось решить дело полюбовно, без заявления в милицию. – Как вы детей воспитываете? Почему такие выродки вырастают? – Мы – учим, воспитывать в семье должны, – напомнил директор. – Ах, в семье?! Все правильно, нынче школы не способны воспитывать! Да и учат из рук вон плохо! Ну, и где тогда его мать? – рявкнула женщина. – Хочу в глаза посмотреть! Вырастила такого сыночка! У Никиты от злости сузились глаза. – У Кларского нет матери, – встряла инспектор по делам несовершеннолетних. Женщина самую капельку растерялась. Мама второго мальчика жалостливо глянула на Никиту. – Отец тогда где? – Сидит, – негромко проинформировал ее директор. – Кларский – подросток из неблагополучной семьи, – добавила со вздохом инспектор. – Отец сидит, старший брат. Его дедушка с бабушкой воспитывают. – Они уже совсем старенькие, – ловко вклинилась в разговор классная руководительница, желающая хоть как-то защитить ученика. – Больные, их тревожить не надо. Давайте уж так с Никитой разберемся. И без заявления. Пыл воинственно настроенный матери подостыл. Мать второго участника драки еще более жалостливо посмотрела на Никиту, и даже руки к груди прижала. Жалостью было пропитано все ее румяное круглое добродушное лицо, как ромовая баба – ромом. – Им живется не слишком хорошо, – продолжала классная. – Давайте войдем в положение мальчика. Конечно, его поступок – отвратителен, но все же примем во внимание тот факт, из какой он семьи. Никита, услышав это, словно окаменел. Тогда, наверное, и произошло полное его осознание себя и своей семьи, как неблагополучной. Он возненавидел это слово. Так же сильно, как и жалость. Кларский с ненавистью смотрел на тех, кто посмел его жалеть, а в его совсем еще юной душе клокотала злоба. Жалеют ущербных. А он – нормальный! Такой же, как все! Они все стояли на солнце, а он – в тени. Они все были белыми, а он – черным. – Да, давайте, – сказала родительница второго избитого Ником парнишки. – Мальчику и так тяжело, давайте без заявления. К тому же все трое виноваты, раз кулаками махать стали. Я своего Ваньку знаю – он у меня в драки не прочь влезть. Дело кончилось тем, что в душном, опаленном солнцем кабинете директора Никиту сначала долго по очереди ругали, а после так же долго и нудно наставляли на путь истинный, оставив после уроков. Потом уставший от всего этого балагана директор пригрозил Кларскому вылетом из школы и отпустил восвояси. Тем майским солнечным днем Никита, понявший, что он далеко не такой, как все, долго сидел на крыше ярко-красного гаража, изредка прикрывая глаза от лучей ладонями с разбитыми после драки костяшками и сам себе твердя, что слезятся глаза именно из-за солнца. Он всем своим сердцем не желал быть неблагополучным. Никита сделал все, что мог, чтобы не казаться таким в университете. И да, пусть это была ложь – в первую очередь самому себе, но в то время он был счастлив. Только по-прежнему недолюбливал солнце. Возможно, оно ассоциировалось у него с жалостью? * * * Никита смотрел на Нику, вспомнив, как давным-давно целовал ее, и у него в груди что-то болезненно сжалось. «Прощай, глупая. А, знаешь, ты мне нравилась», – мысленно сказал он, последний раз посмотрев на невесту – не его, а чью-то, какого-то гипотетического недоумка, после поднялся с лавочки под заинтересованными взглядами молодых мамочек и неспешным прогулочным шагом пошел прочь со двора, повернувшись к окнам Ники Карловой спиной. В лицо ему дул ругающийся ветер. А Ника, делающая вид, что усиленно дышит воздухом, просто смотрела в небо, и ее взгляд опустился на грешную землю только тогда, когда Никита покидал двор. Ника лениво скользнула по нему взглядом, не узнав, и, наконец, решилась вернуться в зал, где Саша с кем-то отрывисто говорил по мобильнику – потому и не пошел за ней на балкон, поскольку ему позвонили. Правда, уже оказавшись в комнате, Ника вдруг подумала, что видела там, внизу, какую-то очень знакомую фигуру в белой рубашке. «Может быть, это Никита?» – робко предположил внутренний голос Карловой. Но девушка сама себя обругала. Нет, естественно, это не он. Это всего лишь расшалившаяся фантазия, которая делает подставу за подставой. То ей чудится, что Никита приходил к ней ночью, то мерещится, будто он стоит в ее дворе. Пустые иллюзии! Ника хотела пойти в свою комнату, чтобы переодеться, однако, вопреки здравому смыслу, девушка вдруг развернулась и вновь оказалась на балконе, где принялась отчаянно оглядываться, ища глазами светловолосого парня в белой рубашке в и темных джинсах. А, вот он! Стоит под деревом! Ника перегнулась через перила, стремясь получше разглядеть молодого человека. Словно бы почувствовав взгляд невесты, тот, кто подпирал плечами толстый ствол тополя, отлип от него, сделал пару шагов по направлению к центру двора и поднял голову вверх. Карлова вздохнула. Нет, это был не Ник, совсем не Ник. Какой же это Ник? И как же она только приняла этого незнакомца с печальным худым скуластым лицом, черты которого словно были вырезаны из светлого камня, за господина Укропа?! Совсем ведь не похожи! Идиотское воображение! «Хватит цепляться за прошлое, дура», – сама себе сказала совсем уже обессиленная Ника и вернулась в зал, чтобы больше не выходить из него. Девушка не поняла, что просто-напросто перепутала Ника с другим парнем в белой рубашке. Она не видела, как этот человек усмехнулся, второй уже раз увидев на балконе будущую жену того, кого ненавидел, и его светлые глаза с сумасшедшей злой поволокой, которую так легко было спутать с артистичностью оригинального человека, на мгновение закрылись, представляя, как вкусно будет блюдо под названием: «Месть за содеянное». Такое же, как бифштекс с кровью. А кровь на белом платье будет выглядеть весьма и весьма своеобразно. Красное и белое смотрятся красиво и по отдельности, а уж когда они вместе… В его кармане запиликал мобильник, оповещая о том, что пришло текстовое сообщение, и обладатель этих злых мыслей медленно достал из кармана телефон. «Зайка, ты не обидеться, что у нас сегодня не получится встретиться?», – спрашивала та, которая считала его своим парнем. Милая девочка, глупая и такая влюбленная. – Не обижусь, – тихо произнес молодой мужчина. Он и правда не обидится. Ему все равно. А Никита уже ехал на неприметном арендованном «Форде» по своим делам. Блюдо «Месть за содеянное» ждало и его, хотя, наверное, было и не таким острым, как у того, кто прятался под старым тополем. Благодаря самым странным стечениям обстоятельств, во дворе дома, где жила Ника Карлова, пересеклись две параллельные прямые – два человека, одержимые желанием отомстить. * * * До того момента, как Ник обязался передать архив с компроматом, оставалось еще порядка восьми часов. С сотрудником органов правопорядка, с которым его свел Виталий Сергеевич, Кларский должен был встретиться на очередной законспирированной квартире и передать ему ключ от банковской ячейки, а также сообщить нужный пароль. Фамилия, имя и отчество Ника, а также прочая информация о нем не зря пропали из списка потенциальных преступников, которых разыскивала полиция – в обмен на архив через посредничество все того же Виталия Сергеевича оперативники согласились «убрать» Ника из уголовного розыска. Для них это было малой ценой. По сравнению с теми, на кого имелись компроматы, младший брат покойного Андрея Марта был мелкой сошкой. После передачи компромата Никита планировал в скоростном режиме покинуть город и уже издалека наблюдать за тем, как Даниила Юрьевича Смерчинского и Макса настигнет заслуженная кара в лице правоохранительных органов. После этого ход в родной город ему будет закрыт навсегда, потому как, скорее всего, оба врага поймут, откуда у ментов появился тот самый легендарный архив, принадлежащий Марту. Это же поймут и остальные, кто попадет под гребенку арестов и задержаний – компромата у старшего брата Ники было собрано достаточно и на энное количество людей, занимающих нехилые должности в государственном аппарате или являющихся шишками в преступном мире. Они, скорее всего, очень захотят встретиться с тем, кто им так знатно подгадил. Короче говоря, Ника захотят убрать уже не только Смерчинский и Макс, а множество других влиятельных людей. Конечно, можно было отдать оперативникам только ту часть архива, где содержалась информация лишь о Смерчинском и бывшей левой руке Марта, но это было невозможным хотя бы чисто технически. Например, на видео и фото, где Макс участвовал в сделке с наркоторговцами, был запечатлен не только он, но и те, с кем сделка, собственно, и заключалась. После того как Кларский вновь побывал во дворе Ники и беззвучно с ней попрощался, он поехал на свою квартиру, чтобы переждать медленно тянущееся до встречи с оперативником время там, однако ему вдруг захотелось немного поездить по городу и посетить знакомые, все еще не забытые места. Например, проехать мимо университета, где он когда-то учился. Это было иррационально, но поделать с собой Кларский ничего не мог – «Форд» направился к месту получения его высшего образования. Главный корпус оставался прежним, словно и не прошло трех лет. И все те же студенты сидели на лавочках перед зданием, читали учебники, курили украдкой, смеялись. Одна из девушек, светловолосая и шумная, отчего-то напомнила ему ту смешную, порою раздражающую девчонку по имени Маша, подружку клоуна Смерчинского, которую он должен был забрать для Марта, но так и не смог этого сделать. К девушке, что-то радостно кричащей друзьям, подошел темноволосый смазливый тип и обнял за плечи. Ника посетило легкое чувство дежавю. История повторяется? Наверняка. Очередная девочка найдет своего идеального мальчика. Очередной мальчик полюбит свою неповторимую девочку. Такие дети. И он поехал дальше. Никита не испытывал ностальгии или острого приступа жалости по прошлому, которое нельзя было вернуть, – он просто с каким-то даже интересом рассматривал знакомые места, подмечая все изменения, словно и не отсутствовал в родном городе целых три года. Единственное, что заставило его проявить эмоции – усмехнуться – так это тотальное отсутствие пробок в городе, которое давало ему перемещаться очень быстро, испытывая от вождения удовольствие. Ник как будто катался по своему прошлому, почти забыв о настоящем и точно не думая о будущем. Он просто ездил, ездил, ездил. А где-то часа через два Кларский не без изумления обнаружил, что опять находится неподалеку от дома Насти и Полины, хотя совершенно не планировал подъезжать к нему вновь. Более того, он увидел свою несостоявшуюся невестку. Она шла из местного супермаркета с полным пакетом в руках в сторону подъезда – крайнего в огромном десятиэтажном доме, расположенном буквой «Г». Никита медленно проехал вперед, остановившись неподалеку от подъезда, задумчиво глядя на девушку. Ему казалось, что сейчас, придя домой, она обязательно приготовит вкусный обед себе и дочери, обязательно сделав что-нибудь сладкое – такое, что мягкий аромат ее десерта будет витать по всей квартире. А после Настя устроится около окна, занавешенного легкими занавесками, в удобном кресле, с Полиной на коленях, откроет большую яркую книгу и начнет читать ей детскую сказку. А мелкий щенок, которого Настя подобрала на улице, уже совершенно чистый и сытый, уляжется у нее в ногах и будет мирно сопеть, слушая тихий голос своей хозяйки и изредка подергивая ушами во сне. Нику показалось, что семья, состоящая из матери, дочери и их пса – хороший вариант, почти счастливый. С Мартом они бы не были так счастливы. И с ним, Ником, – тоже. Настя, чьи огненно-рыжые волосы развевались на ветру, как кровавый флаг, естественно, не замечала Ника и шагала вперед, цокая тоненькими каблучками кремовых босоножек. Она не замечала и другой машины, припаркованной напротив ее подъезда, в которой находились двое мрачных молодых людей весьма крепкого телосложения, которые не спускали с нее внимательных цепких, как у гончих псов, глаз. Они были похожи друг на друга, как братья – одинаковые, близко посаженные карие глаза, тяжелые челюсти и волевые подбородки, носы с горбинками, какие бывают у борцов или боксеров, коротко стриженные темные волосы. Впрочем, они и были братьями – братьями Баталовыми, известными среди криминального мира города как приближенные Макса. Когда-то, когда у руля был еще Март, они тоже состояли в банде Пристанских, потом попали в места не столь отдаленные, а год назад вышли, чтобы вернуться под крыло Максима. – Она? – сверился с фотографией один из братьев. – Она, – отозвался уверенно второй. – Зайдет в подъезд, и мы с ней. Макс сказал доставить ее тихо, без шума. – Лады, – коротко кивнул первый. – А если этот мудак, – тут он имел в виду не кого-то, а Никиту, которого усиленно разыскивал Максим, – у нее на хате тусуется? – Зайдем с ней в хату, проверим. – Второй Баталов коснулся наплечной кобуры, спрятанной под пиджаком. Его брат согласно кивнул. Буквально полчаса назад эти двое получили важное задание от Макса – найти по указанному адресу изображенную на фото девушку и срочно доставить ее к боссу. Слишком сильно тот хотел с ней потолковать. Результаты акции «Поймай Никки – получи приз» были хорошими. Макс, которого очень нервировало присутствие Ника в городе, стал обладателем важной информации. Кто-то из его людей, побывавших на кладбище, вспомнил, что на выезде из него вроде бы как была дорожная камера, которая могла зафиксировать тот момент, когда Никки уезжает. Макс самолично просматривал запись. Кларского, естественно, он не увидел, зато заинтересовался всеми выезжающими из кладбища машинами. Особенно его заинтересовала ярко-красная типичная женская тачка, которая едва не столкнулась с тачкой его ребят. Находящихся в ней, к сожалению, видно не было, но вот номер разглядеть оказалось возможным. После того как номер машинки пробили, Макс даже выругался – она принадлежала хорошо знакомой ему девушке – бывшей подружке Марта. Появление этой рыжей девки показалось Максу крайне подозрительным, а потому он отправил своих людей к ней. Возможно, она знает, где находится Никки – не зря же засветилась ее тачка на камере. Кольцо вокруг Кларского сужалось. Почти одновременно с этой информацией Макс узнал еще кое-что важное. Один из барыг, занимающийся оружием, донес, что его посетил тип, похожий на того, кого ищут Пристанские, и купил ствол. По фото он признал Никиту и добавил, кто направил к нему этого мальца. Таким образом, Макс через пару часов вышел и на Виталия Сергеевича – он лично поехал к нему пообщаться. Ему не к спеху было портить с ним отношения, но собственная безопасность стояла у Макса на первом, приоритетном, месте. Настя подошла к подъезду и стала искать в сумочке ключи, правда, из-за тяжелого пакета это у нее получалось плохо. В это время оба брата Баталовых покинули свою машину и оказались у нее за спиной – со стороны они были похожи на желающих попасть в подъезд, а не на тех, кто замыслил похищение человека. Один из мужчин даже помог ничего не подозревающей рыжеволосой девушке подержать пакет, пока она искала ключи, а после пропустил поблагодарившую его Настю вперед, вежливо придержав дверь и благосклонно кивнув на ее слова благодарности. Никита, наблюдающий за девушкой брата, слишком поздно вспомнил этих двоих молодых мужчин – он выскочил из машины тогда, когда подъездная тяжелая черная дверь захлопнулась. Парень и не ожидал, что люди Макса выйдут на Настю, которую он так неудачно встретил на кладбище. Если они нашли ее – дела плохи. Этих парней, которых Кларский не видел давным-давно, Макс не послал бы на самое простое «задание» – для этого были простые «шестерки». Баталовы занимались обычно серьезными, нет, вернее, грязными делами. Например, избавлялись от ненужных людей. Под личиной легального бизнесмена живет все тот же моральный урод, который не остановится ни перед чем на пути к власти и деньгам. А сейчас они шли за Настей. И это не могло быть случайностью. Никита, на которого волна за волной накатывали холодный гнев и неосознаваемый, но ощутимый страх за Настю и ее ребенка, знал, что сейчас только от него зависит их судьба. Иначе они отправятся к Марту – если не сейчас, то парой дней спустя – точно. Эта мысль ледяной стрелой пронзила его затылок, пробила кость и хрящи, чтобы выйти из кадыка. Конечно, правильнее было бы сделать ноги, спасая свою шкуру, но Никита отчетливо понимал – он этого не сделает. Не сможет. И холодный трезвый ум, отдающий приказ отступать, оказался слабее голоса сердца. Понимая, на что идет, парень методично принялся звонить в квартиры по домофону, представляясь участковым. Дверь ему в результате открыли, но он потерял две минуты драгоценного времени. Никита зашел в подъезд, аккуратно прикрыв дверь. Где-то наверху, через несколько лестничных пролетов, он услышал неясные мужские голоса. На ходу достав пистолет, с которым не расставался, он побежал вверх по лестничным пролетам, игнорируя лифт, оказавшийся к тому же сломанным. Настя жила на третьем этаже, и до него оставалось совсем немного. Девушка, кстати говоря, не заподозрила ничего странного в том, что следом за ней в подъезд вошли двое крепких молодых людей в темных костюмах. Четыре пролета они молча следовали за Настей, и лишь когда оказались на площадке между вторым и третьим этажами, вдруг резко затормозили ее. Один из парней встал впереди рыжеволосой, второй – позади, перекрывая все ее пути к бегству. – Вы чего? – удивленно спросила Настя, крепче вцепляясь в пакет и поворачиваясь лицом к тому, кто стоял сзади. – Поедешь с нами, – было ей ответом от одного из мужчин. – В смысле? – не поняла она. – Что вы хотите? – Пойдем с нами, – повторили ей. – Кто… кто вы такие? – сглотнула рыжая. Она мгновенно вдруг поняла, что эти люди как-то связаны с Андреем и миром, в котором он жил. Где-то в глубине души она знала, что однажды за ней придут. Только верить в это не хотела. – Спускайся вниз, – велели ей. Сильные руки толкнули девушку в спину, и Настя от неожиданности выронила пакет с продуктами. Тот порвался. Детские печенья в форме грибочков, которые так любила Полинка, упали к мусоропроводу. Туда же покатились и зеленые большие яблоки из порванного пакета. – Давай-давай, шевели ножками, девочка. – Что вы хотите? – испуганно спросила Настя, понимая, что надо бежать. Иначе случится что-то страшное. – Кто вы такие? – Заткнись, – поморщился один из братьев Баталовых. – Делай, что говорят. – Помогите! – закричала было девушка, понявшая, что дело плохо, но ей грубо закрыли рот ладонью, больно сдавив губы. – Тварь, не ори, – равнодушно сказал один из людей Макса ей на ухо, и его шепот огнем обжег бледную кожу. Он приставил к боку испуганной девушки самый что ни на есть настоящий пистолет. – Или застрелю, – спокойно продолжал мужчина. – Ствол с глушителем. Никто не услышит. От ужаса Настя едва не упала на холодный пол вслед за пакетом. Дыхание ее моментально сбилось, руки задрожали, ноги стали подкашиваться. – Не шуми и делай, что говорят, – прошипели ей на ухо вновь. Настя покорно кивнула. Лучше просто уйти, увести их от квартиры с Полиной и старшей сестрой. – Брат, квартиру-то проверим? – Проверим, – согласился мужчина, убирая ладонь со рта рыжеволосой девушки. – Эй, стерва, он там? – Кто? – с трудом выдавила девушка, подумав почему-то об Андрее. Кричать она больше не стала – понимала, чем может это закончиться. От пульсирующего в висках страха кровь в ее жилах сворачивалась. Она даже и подумать не могла, что они ищут Никиту – так была ошарашена. – Сама знаешь кто, – нехорошо улыбнулся ей один из Баталовых. – Дурочку включила? Еще раз – он там? Этот сосунок в твоей хате? – Т-там н-нет ник-кого… – запинаясь, прошептала Настя и получила по лицу. На белоснежной коже, еще не тронутой загаром, остался красный отпечаток от широкой мужской ладони. – Сама знаешь. Дуру из себя не строй. – Я, правда… правда, н-не знаю… Она получила еще один удар. – Заткнись, – велели ей. – Идем проверим. А ты, стерва, откроешь нам хату. Сделаешь это тихо. Иначе пристрелю. Тот, кто держал пистолет, посильнее вдавил его в бок Насте, второй рукой опять закрыл ей рот и потащил наверх, к ее квартире, в которой находились дочь и старшая сестра. Они и знать не знали, что сейчас к ним в квартиру ворвутся эти ужасные люди. Настя еще больше похолодела от одной этой мысли. Девушка, которая не шла, а которую фактически тащили, поняла, что должна сделать все, чтобы эти ужасные люди не вошли в ее квартиру. Кто знает, что они смогут сделать с ее дочерью? Полина – это все, что у нее есть. И ее нужно защищать до последней капли крови. Она решилась. Да и времени долго думать у нее не было. До площадки третьего этажа оставалась всего лишь половина лестничного пролета. Настя, продолжающая сжимать в слабой руке ключи, приказала себе собраться, напрягла вдруг все ставшие ватными мышцы и попыталась ударить ключами в лицо того, кто держал пистолет. У нее получилось только лишь царапнуть его по щеке, но и этого хватило. От неожиданности бандит, выругавшись, с силой ударил по лицу рыжеволосую девушку, и она, не удержавшись на ногах, покатилась по ступеням вниз, разбив голову в кровь о батарею. Почти сразу она потеряла сознание. – *Запрещено цензурой*! – прохрипел тот из мужчин, который получил глубокую царапину ключами по лицу. – Тварь! Настя уже не слышала его слов. Оба брата моментально оказались около неподвижно лежащей на бетоне Насти. Вокруг ее головы расплывалась кровавая лужица, в которой тут же заиграли солнечные блики, попадавшие на лестничную клетку из небольшого прямоугольного окна под самым потолком. На лице девушки тоже была кровь – резкий удар разбил ей в кровь губы. Ее глаза были закрыты, а правая рука изогнулась под каким-то пугающим неестественным углом. Впрочем, братья Баталовы не обратили на это никакого внимания. Их заботило другое. Второй молодой мужчина тоже произнес крепкое бранное слово, глядя на глупую девицу. Макс сказал привести ее живой. – Дышит, – склонился он над Настей. Его брат утер с щеки кровь. Он не ожидал, что девчонка чиркнет его ключами по лицу. Если придет в себя – пожалеет, что сделала это. – Че, потащим ее с собой или на хату заглянем? – мрачно спросил он, растирая свою кровь между пальцами. Ответить Баталов не успел. Он поднял указательный палец свободной руки кверху, словно прося тишины, и кивнул вниз. Мужчина не слышал шагов – интуиция заставила его оглянуться. В это время снизу как раз и появился Никита с пистолетом в руке. Он, можно сказать, произвел фурор. Такой, какой могла произвести звезда Голливуда, появившаяся в заштатном маленьком фан-клубе имени себя. На самом деле Ник не хотел поднимать шума – хотел неслышно подойти сзади, но, к сожалению, братья Баталовы тоже были бывалыми ребятами, и этого сделать не получилось. Наверное, если бы не экстренная ситуация, из-за которой умом Ника овладели эмоции, он придумал бы что-нибудь куда более действенное, но в эти минуты это было лучшее, что пришло Кларскому в голову. – Опа, ты ли это, малыш? – радостно поприветствовал парня один из Баталовых, аккуратно, почти с любовью, беря Ника на прицел. Второй бандит, мигом сориентировавшись, направил свое огнестрельное оружие на лежащую без сознания Настю. Кровь вокруг ее головы красиво оттеняла рыжие спутавшиеся волосы. – Сам нас нашел. Ай да молодца, ай да сукин ты сын, – оскалился второй Баталов. Оба брата глядели на Ника так восторженно, словно он был Сантой, притащившим им подарки. На их широких лицах расплылись одинаковые улыбки жестоких детей. Лицо же Кларского нельзя было назвать добродушным – увидев лежащую на боку в лужице крови Настю со следами ударов на лице и сломанной рукой, оно исказилось яростью. Он с силой стиснул челюсти. На скулах заходили желваки. В мышцах по всему телу разлилось напряжение, так, как будто бы Ник находился в тренажерном зале. Сам он никогда не бил женщин. Ник крепче сжал свой «макар». Ледяную стрелу рывком выдрали из его горла. Он не мог оторвать глаз от обездвиженной Насти. – Жива еще, – проследил за его взглядом Баталов, направивший оружие на Настю, и радостно ухмыльнулся. – Никки, братан, а мы тебя все ищем. – Ты стал большим мальчиком, – ухмыльнулся тот, кто держал Кларского на мушке. Против Никки он ничего не имел. Но приказ есть приказ. – Похож на Марта, да? – Заткнитесь, – велел им Никита, напряженно смотрящий теперь то на одного из братьев, то на другого. Эмоции давно так не захлестывали его, как сейчас. Этих двух уродов, сделавших с беззащитной девушкой такое, ему хотелось убить. Прямо сейчас и прямо здесь. В нем просыпалось что-то животное, зверское, злое, необузданное и совершенно дикое. Доводы разума тихо отползали назад, зная, что будут погребены под снежной лавиной эмоций Ника. – А вежливый – прямо как Март, – хохотнул тот из братьев. Ему и его родственнику было весело. Они оба чувствовали, что преимущество на их стороне. К тому же им сильно подфартило – шли за девкой, нашли Никки. Макс будет доволен. Довольный Макс – щедрый Макс. – Скоро будет такой же мертвый, – прищурившись, сказал второй. – Если не положит пушку на пол. Никита не двигался, продолжая сжимать пистолет, направленный на того, кто держал его на мушке. На его лбу пульсировала синяя венка. Он понимал, что сглупил, бросившись вот так просто на помощь Насте, но по-другому поступить просто не мог. Теперь либо они его, либо он их. А на кону стоит не только месть за Марта и его, Ника, судьбу, но и жизнь Насти и маленькой Полины. – Давай бросай пушку. Иначе застрелю девку, – предупредил Кларского тот, кого поцарапала Настя ключами. Кларский знал, что он не шутит. – Тронешь ее – сдохнет один из вас, – приглушенно сказал Никита, и никто не сомневался, что он так и сделает. – Одного успею убить. – Разумно, – согласился держащий на прицеле Ника Баталов. – Но сам подумай. Киска скоро сама от потери крови загнется, если «скорую» не вызывать. Ох, жалко девку. Красивая. Я бы с ней развлекся. Она ведь была мартовская? А он умел подобрать себе хороших девочек. Ну, Никки, убери ствол, и если она выживет, мы, может быть, забудем про нее, – мужчина тоже не спускал глаз с пистолета Никиты, лицо которого вновь стало спокойным, а остекленевшие от гнева глаза метали ядерные молнии. – Выбирайте, кто сегодня подохнет, – в развязной истинно мартовской манере отвечал Никита, широко улыбнувшись. – Или проваливайте оба. В ответ он услышал смешки, впрочем, нервные. – Если мы уйдем, а девка останется в живых, в борделе ей найдется хорошее местечко, – продолжал подручный Макса глумливо, не убирая оружия. – Мы позаботимся, Никки. Мы найдем ее снова. – Бросай оружие. Будешь стрелять, сам знаешь, я девку кончу, – добавил его брат. – А если не сдохнет, сгниет в борделе. Я устрою ей это. Ярость, которая мягкой паутинкой опутывала напряженные кисти рук Ника, возросла еще в разы, хотя, казалось, это было уже невозможным. – У нас два ствола и твоя девка. Убирай пушку и поехали с нами. Ты просто поговоришь с Максом, и все. Он тебя отпустит. Никита коротко рассмеялся, услышав такую откровенную ложь. – А красавице-то все-таки «скорая» нужна, – глянул на лежащую на полу Настю тот, кто толкнул ее. – Загнется прямо тут. Лады. Поедешь с нами, о ней забудем. Я и об этом забуду, – коснулся он окровавленной щеки. В серых глазах Кларского вспыхнул синим огнем лед. Паутинка на руках Ника стала железной и больно впилась в кожу. – Вызывай ей «скорую». И я уеду с вами, – решился вдруг Никита, вспомнив маленькую Полину. Без матери ей будет тяжело. А Настя и правда может умереть. Кровотечение – опасная штука. – Сначала брось своего дружка, – указал подбородком на пистолет один из братьев, доставая мобильник. – Тогда вызову. Поехали – и девка больше не пострадает. Кларский, про себя прокляв и этих отморозков, и Макса, как подаяние нищему, бросил огнестрельное оружие к ногам Баталовых, понимая, что иначе жизнь Насте он спасти не сможет. Пистолет тут же оказался в руках одного из них. – К стене, – велели ему злым голосом, из которого пропала всяческая глумливость. Никите, покорно подошедшего к стене, заломили руки, угостили парой хороших ударов по ребрам, а после спешно обыскали и вытащили нож, наличку, которая у него была с собой, ключи от машины и, что самое страшное, банковский ключ от ячейки с архивом. Кларский даже зубы сжал, когда понял, чего лишился. Никогда еще ненависть так не зашкаливала в его жилах. Он все завалил, идиот. – Что это у нас тут такое? – повертел в руках ключ Баталов. – Что ты хранишь в банке, а, Никки? – Яйцо с иглой внутри. На которой чья-то смерть, – дерзко сказал Кларский и получил ощутимый удар по почкам. Парень сжал зубы, отстраненно подумав, почему же никто из жильцов этого гребаного дома не появляется в подъезде. – Пасть захлопни, весельчак. Иначе тебя этот банковский ключи сожрать заставят, – приказали ему. Одному из братьев Баталовых вспомнилось вдруг, как однажды очень похоже «пошутил» Март. Он тоже упомянул яйцо с иглой внутри, на конце которой находилась Кощеева смерть. Шутка казалась ему забавной и символично-метафоричной – в это время он как раз держал в пальцах шприц с опасно поблескивающей иглой, в котором находился сильнейший наркотик, чтобы сделать укол одному связанному человеку, не желающему делиться важной информацией. Хотя Андрей и был мертв, он до сих пор внушал своему бывшему окружению толику ужаса. Даже таким, как братья Баталовы. В это время Настя слабо застонала и, кажется, пришла в себя. Ее глаза чуть приоткрылись и мутным взором обвели троих мужчин. Девушка узнала Никиту и неотрывно смотрела на него несколько секунд, силясь что-то сказать – кажется, даже позвала его по имени слабым дрожащим голосом, пока вновь не потеряла сознание. – Вызывайте «скорую», – проговорил парень, стараясь скрыть нервозность. Один из ножей – небольшой керамбит, спрятанный в широком браслете на руке, – Баталовы при спешном обыске не нашли. Можно было воспользоваться им в машине, когда его повезут к Максу. Для Ника это был последний шанс вырваться на свободу. – Ага, сейчас, – весело откликнулся тот, кто пообещал это сделать, и приставил пистолет к коротко стриженному виску парня. – Давай, малыш, поворачивайся и спускайся вниз. Макс тебя очень ждет. – «Скорую», – почти прорычал Кларский, глядя на Настю. То животное и необузданное, что в нем медленно просыпалось, готово было прорваться наружу. – Кто-нибудь твою девку найдет и вызовет. Может, к тому времени она и не загнется, – отмахнулся мужчина. – Шевели копытами, Никки. Тебя очень ждут. Иди, или я отправлю тебя к братику прямо сейчас. Давай-давай, поторапливайся, гаденыш, пока не появились свидетели. Из горла Никиты вырвался лишь рык. Он был на пределе. До этого он не хотел убивать – не хотел переступать последнюю черту, а теперь был готов к этому. Он с садистским удовольствием прикончил бы обоих Баталовых, и Макса, и еще целую кучу народа. В это время совершенно внезапно открылась дверь квартиры на третьем этаже, и навстречу бандитам и Нику спустился вдруг высокий жилистый пожилой мужчина в тельняшке и с дробовиком в руках. – Ну-ка, бросаем стволы, ребята, – дружелюбно сказал он, направив заряженное оружие на того из братьев, кто держал пистолет у виска Кларского. – Дед, ты чего? – изумились они, не ожидая такой подставы. – Бросайте, говорю, – насупился пожилой мужчина. – А полицию я уже вызвал. И «скорую», – добавил он, глядя на Никиту. Этого человека, когда-то служившего в органах правопорядка и жившего с Настей по соседству, привлек неясный шум в подъезде. Глянув в глазок, бывший сотрудник комитета госбезопасности увидел творящееся на лестнице безобразие, скоренько вызвал полицию и бесстрашно вышел на лестничную площадку с дробовиком в руках. Вообще-то выходить он не планировал, но, увидев, что парня собираются увести, все же решился. – Дед, давай проваливай к себе в фатеру, – рассерженно сказал ему один из братьев Баталовых. – И сиди тихо. Или пожалеешь. – Ты сам пожалеешь, – ничуть не смутился тот, не убирая своего оружия. – Отпустите парня и проваливайте, крысы. – Да я тебе щас… В это время все, находящиеся на лестничной площадке, услышали далекий вой приближающихся сирен. Братья переглянулись, словно говоря что-то друг другу на понятном только им языке, и помчались вниз, оставив и Ника, и Настю. Они прекрасно понимали, что если нагрянут менты, им просто так будет не уйти. А Макс приказал работать тихо и особо не светиться. Напоследок один из них бросил: – Мы вернемся, Никки. И за тобой, и за девкой. Кларский обжег их широкие спины взглядом, наполненным первосортной ненавистью, зная, что они не шутят. А после, не тратя времени, бросился к рыжеволосой, опустившись рядом с ней на колено. Следом за ним к девушке подбежал и ее бесстрашный сосед. – Вот сволочи, – покачал он головой, приложив руку к шее девушки. – Пульс вроде есть. Жива еще. Парень, а ты-то в порядке? Никита, который от всепоглощающей злости не мог говорить, кивнул, глядя на рыжеволосую девушку. Пока что он, охваченный сильнейшими эмоциями, не мог рассуждать логически, а потому молодой человек и не понимал, каким образом Макс пронюхал о том, что они с Настей встречались. Через пару минут на площадке появились санитары и врач из «скорой помощи» – бандиты услышали сирену их машины, приняв ее за полицейскую, а потому поспешно скрылись. Полиция, к сожалению, приехала не так быстро – едва ли не через полчаса после вызова, как это часто бывает. Настя находилась в больнице, а Никита и братья Баталовы находились далеко от этого дома. Рыжеволосую осторожно погрузили на носилки. Напуганные соседи один за другим выглядывали из квартир, заслышав шум и громкие голоса, и сестра Насти – Таня не стала исключением. Она, ожидающая родственницу дома и смотрящая вместе с племянницей диснеевский мультик «Король лев», тоже высунула голову из-за двери. – О, Господи, – ахнула она, поняв, что на носилках видит сестру. Рыжие волосы, испачканные в крови, зловещим болезненным ореолом лежали вокруг ее головы. Таня, как была, босиком кинулась вниз, к сестре. Она заметила лужу темной крови на бетоне, и это шокировало ее еще больше. – Что с ней?! – закричала девушка, вне себя от ужаса, пытаясь броситься к Насте, но сосед в тельняшке, уже спрятавший дробовик дома, и врач остановили ее. Она рыбкой забилась у них в объятиях. – Пустите! Я – ее сестра! – почти завизжала Настина родственница сквозь первые слезы. Она впадала в истерику. – Скажите, что с ней! – Все в порядке, с ней все в порядке! – торопливо бросил врач, глядя, как носилки с раненой девушкой санитар и вызвавшийся помочь сосед медленно несут по ступеням вниз. Если честно, в порядке Настя не была, но что он мог еще сказать ее сестре? – Давайте, я поставлю вам укольчик, и вы успокоитесь? – Я не хочу укольчик! Что с моей сестрой?! Никита отстраненно смотрел, как плачущей сестре Насте делают укол с успокаивающим раствором. Он все еще плохо осознавал действительность, словно находился не в своем теле, а в виде бесплотного духа висел под потолком, и полностью пришел в себя тогда, когда кто-то подергал его за рубашку. Кларский опустил глаза и увидел стоящую около него зареванную Полину, прижимающую к себе плюшевого песочного цвета медведя. Девочка плакала беззвучно, глядя на него огромными покрасневшими глазами, из которых слезы прозрачным ручейком бежали по щекам и капали на шею и небесно-голубую кофточку. Полина, видимо, видела и кровь, и лежащую без сознания мать, но, в отличие от тети, не кричала, хотя, видимо, сильно испугалась. Никита, глядя на племянницу сверху вниз, молча взял ее за руку, и ее мокрые от слез пальцы вцепились в его ладонь. Они ничего друг другу не говорили, но, удивительное дело, Ник почувствовал себя спокойней, увереннее и хладнокровнее, а Полина почти перестала плакать, доверчиво прижимаясь к дяде. Кларский даже несмело погладил ее по волосам, заплетенным в косички, и безэмоционально сказал вышедшей на лестницу ахающей над происходящим бабульке: – Отведите ребенка в квартиру. – Конечно-конечно, – засуетилась она тут же, поняв, что родная тетка пока что не в состоянии сделать этого. – Нечего ей тут делать! Страсти какие, страсти-то! Полиночка, деточка, пошли к нам в гости? Дочка Насти вцепилась в большую твердую ладонь Никиты, не желая ее отпускать, упрямо помотала головой, но он коротко сказал ей: «Иди, все будет хорошо», и Полина послушалась дядю. Она все время оглядывалась на оставшегося на лестничном проеме Ника – глаза у нее при этом были все такими же огромными, как у олененка Бэмби, и он помимо затаившейся в сердце ярости, ощутил еще и глухую тоску. Где-то в глубине квартиры Насти заскулил тихонько, но жалобно и тревожно найденный щенок. Этот звук добавил новый штрих-зигзаг ко взрывной картине эмоций Ника. Когда девочка вместе со старенькой соседкой скрылась за дверями квартиры, а санитары и врач спустились вниз, Никита поймал за руку более-менее успокоившуюся сестру Насти, которая хотела поехать в карете «скорой помощи» вместе с пострадавшей девушкой, но которую категорически не захотел брать врач, и сказал тоном, не терпящим возражения: – Слушай меня внимательно. Увези девочку отсюда как можно дальше. Спрячь ее на время, поняла меня? – Почему? – спросила Таня с глупым испугом, которое можно было принять за любопытство. Лекарство блокировало ее эмоции. – Потому. Ты помнишь, кто отец Полины? Девушка медленно кивнула. Она помнила. Вся семья Насти была, мягко говоря, в глубокой прострации, узнав, от кого та собралась рожать ребенка. К тому времени Андрей Март уже был мертв, а слава Пристанской ОПГ уже пару лет гремела в городе. – Тогда не задавай глупых вопросов. Просто делай так, как я говорю. Спрячь девочку. Это ненадолго, – не своим голосом сказал Никита. Сейчас он чувствовал себя почти спокойным, задвинул эмоции подальше и вновь мог анализировать случившееся. – Ты кто такой? – испуганно вглядывалась в его лицо Таня. – Неважно. Если ты не спрячешь Полину, пожалеешь. – В смысле? – девушка почти жалобно посмотрела в серые глаза Никиты. – В прямом. Они могут вернуться. Дав Тане кое-какие указания и взяв у нее номер телефона, чтобы перезвонить, дабы узнать состояние Насти, Никита почти бегом бросился вниз, к своему «Форду». Запасной комплект ключей лежал в бардачке, и Кларскому пришлось выбить окно, прежде чем завести автомобиль и рвануть вперед, нарушая правила вождения. Подручных Макса уже и след простыл, но Ник долго петлял по улицам города, проверяя, нет ли за ним слежки, а после, поразмыслив, что братья Баталовы могли понять, на какой машине он ездит, оставил ее в переулке где-то на окраине города, неподалеку от остановки, после чего сразу запрыгнул в длинный полупустой бело-зеленый автобус и умчался в другой район. Все это он делал на автомате. Сидя на самом последнем, приподнятом ряду кресел ровно посредине, широко расставив ноги, откинувшись на спинку сиденья и скрестив руки на груди, Никита бессмысленным взглядом смотрел в окно, за которым размытым пятном проплывали небо, дома и фигуры людей. Эмоции вновь вырывались из-под контроля: холодная ненависть, нестерпимое желание наказать тех, кто посмел обидеть Настю, дикая злость на себя и на свою беспомощность. Одновременно привыкший к логике мозг Кларского пытался анализировать ситуацию, в которую попал его хозяин. Насте и ребенку грозит опасность. Теперь ее не оставят в покое. Доступа к архиву с компроматом больше нет – Баталовы забрали банковский ключ. Месть, как следствие, отменяется. А Макс продолжит искать его. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/dzheyn-anna/severnaya-korona-protiv-vetra/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 179.00 руб.