Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Царевна Софья и Пётр. Драма Софии

Царевна Софья и Пётр. Драма Софии
Автор: Андрей Богданов Жанр: Биографии и мемуары, история России, научно-популярная литература Тип: Книга Издательство: ООО «Издательский дом «Вече» Год издания: 2008 Цена: 169.00 руб. Просмотры: 34 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 169.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Царевна Софья и Пётр. Драма Софии Андрей Петрович Богданов Terra Historica Осенью 1689 года потерпела крах политика Софьи Алексеевны Романовой. Почему же мудрое и справедливое правление Россией, когда процветали науки, ремесла, культура и «торжествовала вольность народная», обернулось трагедией для страны? Личность старшей сестры Петра овеяна легендами. Ее усиленно очерняли на протяжении столетий, и образ «цепкой и хищной» царевны крепко вбит в сознание современного читателя. Доктор исторических наук, профессор А. П. Богданов предлагает вашему вниманию три совершенно разных взгляда на правление Софьи, равно противоречащих стереотипу. Авторская часть книги рассказывает, откуда взялись знакомые широкому читателю представления о России конца XVII века и как они соотносятся с фактами. Андрей Богданов Царевна Софья и Пётр. Драма Софии © Богданов А. П., 2008 © ООО «Издательский дом «Вече», 2008 * * * Предисловие История сложна и многомерна. Она складывается из жизни, взглядов и деяний миллионов личностей, каждая из которых – уникальна. Всё, что учёные знают о давно прошедшей истории, – это сложная реконструкция причудливого и живого объекта, сделанная на хрупкой основе анализа множества субъективных взглядов с разных его сторон. Эта сфера поисков и сомнений обычно недоступна для широкого читателя. Ведь ему предлагается крайне упрощённая, а значит – уже недостоверная схема личностей и событий. Однако именно в поисках и сомнениях, в преодолении стереотипов и попытках разглядеть истину состоит захватывающий интерес исторической науки и самой истории. С сомнениями и заблуждениями историков, с поисками истины и живыми источниками, позволяющими, перевоплотившись в очевидцев событий, рассмотреть страницы бурной истории России, знакомит эта книга, написанная в рамках Программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Власть и общество в истории». Наша тема – образы России и самых видных её деятелей того времени, когда на престол взошел молодой царь Пётр Алексеевич, будущий Пётр I. Нуждалась ли наша страна и её люди в насильственной «перековке», перелицовке по чуждым им образцам? Как, в самом деле, многие поколения россиян могли поверить, что страна, уже вышедшая на мировую арену как великая держава, государство, за сто лет расширившее свои пределы в несколько раз, оказалось вдруг настолько темным и отсталым, что его пришлось гнать к «цивилизации» дубиной царя-преобразователя?! Каждый сам ищет ответ на этот вопрос. Моя задача – предоставить читателям материал для размышлений. В центре нашего внимания будут факты и источники, дающие свежий взгляд на тот путь развития России, который отстаивали в конце XVII в. царевна Софья Алексеевна Романова и её соратники. Вместо того чтобы навязывать читателю новые схемы, я хочу добиться, чтобы у каждого сложился свой, личный, новый и оригинальный взгляд на важную и драматичную страницу родной истории. В 1689 г. потерпела крах попытка мудрого и справедливого управления Россией, которое началось в 1682 г. «со всякой прилежностью и правосудием и ко удовольствию народному, так что никогда такого мудрого правления в Российском государстве не было». Так писал о регентстве Софьи крупный сподвижник Петра князь Борис Куракин, чья «Гистория о царевне Софье и Петре» осталась пылиться в архивах. Источники подтверждают мнение князя о процветании экономики, науки, ремесел и культуры в России, когда под властью царевны «торжествовала довольность народная». Однако во взглядах на времена власти царевны мало что меняется. Правление Премудрой Софии веками усиленно очерняли. Образ «цепкой и хищной» царевны крепко вбит в сознание читателя. Личность царевны, правление которой не случайно изучала по архивам Екатерина Великая, обросла легендами. Даже хрестоматийный портрет ее, воспроизведенный И. Е. Репиным, – не подлинный: это сильно искаженная копия XVIII в. с публикуемого нами оригинала XVII в., на котором царевна выглядит по-иному. Совершенно иначе, в свете современных царевне письменных источников, выглядят её личность и деяния. Мы имеем в архивах богатый материал для характеристики самой царевны и ситуации, в которой она оказалась после смерти старшего брата Фёдора, приучившего народ к реформам «для общей пользы». В сумме эти источники рисуют нам вовсе не ту картину жизни «предпетровской» России, какую мы привыкли видеть на страницах монографий, учебников и популярных книг, не говоря уже о театре и кино. Сегодня мы знаем, что весной 1682 г. дворцовый переворот противников преобразований, посадивших на престол 10-летнего Петра, вызвал самое мощное в истории Москвы восстание против бояр, которые, как полагал народ, «аки волки хотят нас во свое утешение и насыщение пожирать». Несколько месяцев власть в столице держали выборные представители солдат, стрельцов и посада, а «верхи» тряслись от страха. В царской семье лишь умная и образованная Софья не испугалась и собрала группу политиков, чтобы шаг за шагом «утишить» восстание и восстановить самодержавие. Бурное, полное опасностей, смелых решений и авантюр правление Софьи и канцлера Голицына заслуживает и глубокого исследования, и внимания читателя. Однако в нем с самого начала была заложена драматическая двойственность: меры по установлению порядка, правосудия и умножению народного богатства были необходимы для разобщения подданных и укрепления аппарата власти. Как только Софья ликвидировала опасность взрыва народного гнева, она стала не нужна трону и придворной аристократии, в интересах которых столь успешно поработала. После переворота под лозунгом передачи власти молодому царю Петру началось боярское правление (1689–1694), такое, какого и боялись восставшие в 1682 г.: «Весьма непорядочное, и недовольное народу, и обидимое. И в то время началось неправое правление от судей, и мздоимство великое, и кража государственная, которыя доныне продолжаются со умножением, и вывести сию язву трудно». Так писал Куракин об исходе драматического столкновения Премудрости и Мздоимства. Публицистичность «Гистории» полезна, тем более что, находясь в силу своей родовитости «над схваткой», князь с беспощадной откровенностью рассказал о тайной подоплеке перемен во власти. В проницательности с Куракиным сравним лишь один современник: французский авантюрист Нёвилль (ударение на последний слог), оставивший в своих записках уникальные страницы о государственных деятелях правительства Софьи и свергнувших его заговорщиках, так и не допустивших к власти царя Петра до смерти его матери в 1694 г. Издаваемые по переводу А. И. Браудо (1891) с поправками по научному изданию трёх неавторских рукописей (1698), «Записки о Московии» Нёвилля будут интересны читателю даже больше, чем их первому адресату: королю Людовику XIV. Читатель без труда догадается, почему при массовом переиздании мемуарных сочинений именно записки этих независимых и проницательных современников, Куракина и Нёвилля, были обойдены. Понять ценность их взгляда, оценить достоверность многих забытых страниц можно только с позиции современной науки: тех новых исторических представлений, которые сложились в результате кропотливого изучения тысяч старинных источников. Эта позиция, неизбежно субъективная, поскольку историю изучают люди, но именно поэтому живая и доступная, раскрыта в открывающем книгу разделе «Взгляд историка». Полагаю, что три совершенно разных взгляда, равно противоречащих стереотипу, – как раз то, что полезно интересующемуся историей. Взгляд современного историка Легенды и быль о времени царевны Софьи Осенью 1689 г. в результате дворцового заговора пало правительство регентства (1682–1689). Вместе с царевной Софьей Алексеевной покинули государственную арену политики, дипломаты и полководцы, утверждавшие за своей страной статус великой державы. Всего семь лет «торжествовала довольность народная» – на смену ей шли «мздоимство великое и кража государственная, которые доныне продолжаются со умножением». Драма Премудрой царевны Софьи и ее сподвижников, подготовивших условия для наступления жесточайшей реакции, обернулась трагедией самой большой в мире страны. Легендарные времена Российская история легендарна в прямом смысле. Исторические легенды веками формировались по заказу Власти – и всеми средствами вбивались в головы подданных. Мифология о временах царевны Софьи – яркий пример трехвековой преемственности государственной исторической пропаганды. Разумеется, механизм замены подлинной истории лубочной картинкой или политическим плакатом непрост. Среди историков было немало правдоискателей, открывавших ту или иную страницу запечатанной в архивах истины. Множество важных документов и материалов, правдивых исследований опубликовано, немалая часть лжи опровергнута – но это никак не сказывается на исторической пропаганде, с замечательным цинизмом «не замечающей» истины и продолжающей тиражировать отвергнутые наукой представления. Воздействие приятной Власти легенды на общественное сознание касается и художников, усиливающих ее своими бессмертными творениями. Страшная и гадкая царевна Софья и всепобеждающий реформатор Пётр (естественно – Великий) на картинах Валентина Серова – результат длинной серии искажений в изобразительном искусстве, целенаправленно придававших облику Софьи отвратительность, а образу Петра – возвышенность. «Хованщина» Модеста Мусоргского – произведение настолько великое, что лишь большими усилиями постановщиков «вписывается» в установленную легенду. Неслучайно композитор подчеркнуто смешал в опере разновременные события, как бы говоря о незначительности использованной им легенды для существа могучей музыкальной драмы. Но зритель не может не отметить, что уступка композитора властям – в сцене с выскакивающим в конце как черт из бутылки Петром – до смешного раздута в классической постановке Кировского (ныне Мариинского) театра, обычно отличающегося вниманием и тактом к авторскому замыслу. Софья и «старая Русь» в романе Алексея Толстого «Пётр I», противопоставленные «обновляемой России» Преобразователя и его «птенцов», – пожалуй, лучшее выражение государственной легенды. Хотя в этом (и во многих других) случае талант был куплен и оплачен, писатель не создал принципиально новой картины, лишь блестяще воплотив созданные задолго до него представления, которые и поныне искренне отстаивают многие завороженные Властью историки. Но легенда о «старой Руси» и «новой России», царе-реформаторе и его врагах-реакционерах бытовала не только в официальной литературе! – воскликнет читатель. – А как же столь славно начинавшие спор с протеста против существующего строя западники и славянофилы?! – Здесь нет противоречия. Софья и Пётр давно стали символами для обозначения революционного переворота. Петровская «революция сверху» иллюстрировала тезис, что только Власть есть творческая сила в обществе. «Европеизация» тешила западников, прощавших прорубавшему «окно в Европу» монарху «издержки» в сотни тысяч загубленных жизней. Петровская политика закрепощения и террора позволяла славянофилам рисовать идиллические картинки дореформенной Руси – наподобие модных сейчас представлений о «чудесной жизни» в Российской империи до 1917 г. Только изменение отношения к «революционным преобразованиям» в целом делает для общественного сознания доступной истину о тех процессах, что происходили в России в последней четверти XVII в. – триста лет назад. Без этого определившего нашу дальнейшую историю обстоятельства было бы бессмысленно переиздавать опубликованные столетие назад бесценные записки русского дипломата князя Бориса Ивановича Куракина и французского авантюриста де ла Нёвилля. Несмотря на ясность взглядов и точность выражения мыслей этих вполне независимых, но схожих по уму и информированности авторов, большая часть содержания их записок о политической жизни России накануне Петровских реформ попросту прошла бы мимо зашоренного исторической легендой сознания читателей. Именно так случилось с учеными и любителями истории прошлого века. Конечно, содержащиеся в записках любопытные характеристики и подробности закулисной жизни «верхов» не могут не запомниться. Но это, на мой взгляд, недостаточное основание, чтобы тратить время на чтение книги, когда политическая жизнь бьет ключом прямо с телеэкрана. А вот увидеть через записки свидетелей подлинную, а не легендарную Россию в переломный момент ее истории – дело, достойное ума и весьма полезное практически: для ориентации в историко-политическом пространстве и различения истины надувательства, столь милого сердцам власть имущих. Как заметил в подобном случае русский просветитель и соученик царевны Софьи Сильвестр Медведев, начиная рассказ о ее пути к власти: Писание сие хотящу читати — Достоит ему право разсуждати. Тем, человече, в жизни сей стрегися, В законное же зерцало смотрися; От него можешь бело-черно знати И яко тебе будет умирати. Мрачноватая концовка призыва смотреться в зеркало истории пояснена Сильвестром в прозе: общество без знания истории – как человек без памяти; только правдивую историю «великие люди» не очень-то любят, а объективные писатели испокон веков сильно рискуют[1 - Сильвестра Медведева «Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92, в них же что содеяся во гражданстве» / Публ. А. А. Прозоровского // Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1894. Кн. 2. Отд. 2. С.1–197; новое изд. см.: Россия при царевне Софье и Петре I. Записки русских людей / Публ. А. П. Богданова. М., 1990. С. 45–200.]. Действительно, автор «Созерцания краткого», «Известия истинного» и других правдивых книг был обвинен в том, что, отстаивая право каждого человека «рассуждать», он хочет «попрать всю власть» – и окончил жизнь на Лобном месте[2 - Прозоровский А. А. Сильвестр Медведев (его жизнь и деятельность). СПб., 1896. Новые факты см.: Богданов А. П. Сильвестр Медведев. Вопросы истории. 1988. № 2.]. Дерзнувший предложить обществу собственное представление о миссии России коллега Сильвестра Медведева – историк, публицист, поэт, богослов и композитор Игнатий Римский-Корсаков, митрополит Сибирский и Тобольский, стал на рубеже XVII и XVIII вв. первым известным писателем, объявленным в России сумасшедшим (и незамедлительно уморенным в темнице). А в «прогрессивном» XX в. правдивая рукопись книги академика М. М. Богословского «Пётр I. Материалы для биографии» была всего лишь искромсана цензурой, оберегавшей читателя от «излишне откровенно» изложенных фактов биографии «Отца Отечества»[3 - Об Игнатии и его коллегах подробнее см.: Чистякова Е. В., Богданов А. П. «Да будет потомкам явлено…»: Очерки о русских историках второй половины XVII века и их трудах. М., 1988; Богданов А. П. Творческое наследие Игнатия Римского-Корсакова // Герменевтика древнерусской литературы. М., 1993. Вып. 6; и мн. др. Подлинник полного текста исследования академика М. М. Богословского хранится в Архиве РАН; он лишь недавно был подготовлен к печати.]. Лишь на исходе третьего столетия нам позволительно приоткрыть зажмуренные в испуге глаза и попробовать рассмотреть драматические события истории, связанные с царевной Софьей и ее современниками, отталкиваясь от того, что уже хорошо усвоено – от легенды о Великом Преобразователе. Исторический миф Допетровская Россия, «как всем известно», была отсталой патриархальной страной, покрытой «мраком невежества», отгороженной от культурной Европы традиционным недоверием к иноземцам. Жизнь текла сонно, среди событий особенно заметны Воссоединение России с Украиной, церковный конфликт Никона и Аввакума, издание нескольких книг Печатным двором и тщетные попытки завести училища. Диссонансом воспринимаются хорошо известные восстание Степана Разина, Медный и Соляной бунты, но усилиями советских историков и писателей они нашли свое место в картине беспросветной эксплуатации трудового народа, которому не оставалось другого выхода, кроме как безнадежно бунтовать. Советский человек с легкостью верил, что «трудящимся» чуть не со времен Киевской Руси жилось все хуже и хуже, не задаваясь вопросом, как крепостным крестьянам и посадским людям удавалось любить и рожать детей, неуклонно увеличивая население России, заново заселяя страну после Великого разорения Ивана Грозного, гражданской войны начала XVII в. (Смуты) и опустошавших государство эпидемий чумы, холеры и оспы. Промышленников до Петра, надо полагать, не было, но купцы чем-то там приторговывали (это мы способны хорошо понять). Дворянство эксплуатировало крестьян, а чем оно еще занималось – неясно, разве что служило в допотопном ополчении. Невежественные бояре проводили время на пирах и, «уставя бороды», томились в огромных меховых шапках и шубах в царской Думе – высшем законодательном и административном органе при государе-царе. «Цари-батюшки» единообразны и различаются только степенью кровожадности. Впрочем, в последние годы их фигуры воспринимаются все более восторженно и утопают в золотом тумане корон, скипетров и держав. Атрибутом царской власти являются рынды (почетный караул у трона) в белых платьях с забавными секирами в руках, золотыми цепями на груди и с высокими цилиндрическими шапками на головах. Остаются еще монахи и осанистые попы – в недавнем прошлом кровососы-эксплуататоры, а по нынешним представлениям – единственные носители духовной культуры и организаторы культурных процессов: переписывания книг, иконописания, колокольного литья, каменного зодчества и прочих допетровских интеллектуальных занятий. Выросшая в теремном заточении при консервативном, византийского типа царском дворе, царевна Софья Алексеевна могла быть только такой, какой представляет ее читатель романа «Пётр I»: хитрой властолюбицей, цепко и хищно ухватившей полными руками возможность ценою стрелецкого бунта отобрать власть у своего талантливого и многообещающего брата Петра Алексеевича. Стрельцы – это древнее небоеспособное войско, погрязшее в самовольстве и совершенно лишенное дисциплины, – еще с начала XVIII в. изображались как «янычары». Лишенные понятия о государственной пользе, они, естественно, служили удобным орудием для придворных интриганов, покупавших за деньги и другие подачки помощь стрельцов для убийств и низвержений законных правителей. Никакими делами, кроме открытия в Москве Славяно-греко-латинской академии и неудачных Крымских походов, правление царевны Софьи не ознаменовалось. Культурные нововведения – например, новый архитектурный стиль – связываются с именами родственников Петра Нарышкиных. Считается, что лишь при петровском дворе в Преображенском и Семеновском селах под Москвой в ходе обучения великого преобразователя и его военных игр рождались ростки нового. Да и что могло сделать реакционное правительство Софьи с ее глупыми боярами? Лишь отдельные люди понимали, в какой глубокой отсталости находится страна, и выступали «предшественниками» великого Петра в попытках реформировать Россию по образу и подобию Запада. Монастырская школа Ртищева, псковские экономические реформы Ордина-Нащокина, переводческая деятельность Посольского приказа при известном дипломате канцлере Артамоне Сергеевиче Матвееве – вот скудные ростки в пустыне, которую Пётр превратил потом в цветущий сад. Князь Василий Васильевич Голицын, самый известный член правительства Софьи, знаменит главным образом как любовник царевны. Даже великий русский историк В. О. Ключевский, задумавший похвалить князя как «прямого продолжателя Ордина-Нащокина» и «предшественника Петра», считал Голицына идеалистом, уходящим в своих мечтах от действительности. Естественна неясность очертаний фигур «предшественников» в отличие от «врагов преобразований» (Софья, злые бояре, буйные стрельцы). Ведь предпетровское время – это лишь темный фон, на котором лучше сияет сказка о преобразователе. Только что ничего не было – и вдруг вышагивают в европейской форме Преображенский и Семеновский полки, за которыми тянется всепобеждающая русская регулярная армия. «Гром победы раздавайся!» витает над новым с иголочки военно-морским флотом, зародившимся в 1695–1696 гг. на Воронежских верфях и впервые «промышлявшем» в Азовском море. Длинные бороды и подолы безжалостно обрезаны преобразовательскими ножницами – и вот уже блистают петровские ассамблеи с танцами и, соответственно, прекрасными дамами в нарядах по европейской моде. Пётр проводит «индустриализацию» страны, строит заводы на Урале, да не какие-нибудь, а металлургические. Страна покрывается мануфактурами, через «окно в Европу» плывет заморская торговля, «все флаги в гости» едут к нам. Крестьян, правда, все еще эксплуатируют крепостники, зато дворяне получают образование и становятся нужными для крепнущего государства – теперь все поголовно служат для пользы страны. Науки, искусство и литература процветают, насаждаются училища, иноземцы просвещают диких московитов. Последние сопротивляются, но постепенно сдаются под грозной дубиной Петра, который и сына не жалеет в стремлении искоренить темную старину. Одновременно насаждается царем свободомыслие и «падают оковы» религиозности (последний шаг ныне не одобряется). Царство сменяется империей – и Россия, став вдруг великой державой, прославленной военными победами над самим Карлом XII, распространяет свое дипломатическое влияние на весь цивилизованный мир. Начинаются научные экспедиции – и «русские немцы» увековечивают приоритет новой родины множеством открытий. Застарелая и неповоротливая Боярская дума заменяется самым современным Сенатом, допотопные приказы – коллегиями, воеводы и дьяки – губернаторами, прокурорами и фискалами. Всюду новые люди: в правительстве, окружении Петра, промышленности, армии, науке. Господствуют новые прогрессивные идеи «общего блага» и «государственной пользы», таланты «из низов» получают заслуженные ими посты. После веков застоя начинается героический период истории. * * * Все это – легенда. Действительная картина столь разительно отличается от описанного, что нам кажется, будто легенда стерла с карты мира целую страну – с ее богатствами, культурой, людьми и драматическими конфликтами, с одного из которых начался путь к власти царевны Софьи Алексеевны. Катастрофа День 27 апреля 1682 г. Софья провела у постели умирающего брата Фёдора – царя-преобразователя, чье семилетнее правление, будучи наконец описанным, войдет в историю страны одной из великих страниц[4 - Характеристику царствования реформатора см. также: Богданов А. П. Фёдор Алексеевич // Вопросы истории. 1994. № 7; он же: Царь Фёдор Алексеевич // Филёвские чтения. Вып. VI. М., 1994; он же: В тени Великого Петра. М., 1998.]. С ней находился младший брат – 16-летний царевич Иван и сестры по отцу Алексею Михайловичу и матери Марии Ильиничне Милославской. 10-летний царевич Пётр, сын второй жены царя Алексея Наталии Кирилловны Нарышкиной, со своими родичами и сторонниками был занят другим делом. Каким, вскоре станет ясно. Не успел государь скончаться, как бояре, придворные, приказные дельцы и духовенство во главе с патриархом Иоакимом нарекли царем малолетнего Петра, рассчитывая полюбовно поделить между собой реальную власть. Большинство «в верхах» не хотело ни продолжения реформ, ни возвращения удаленных Фёдором от правления Милославских: одно из двух было весьма вероятно при воцарении Ивана. Хорошо продуманный дворцовый переворот осуществлялся успешно – немедленно была проведена присяга Петру в Кремле, готовились к рассылке «крестоцеловальные грамоты» для всей страны[5 - Подробнее о перевороте и народном восстании 1682 г. см.: Буганов В. И. Московские восстания конца XVII в. М., 1969; Богданов А. П. Летописные известия о смерти Фёдора и воцарении Петра Алексеевича // Летописи и хроники. Сб. 1980 г. М., 1981; он же: Начало Московского восстания 1682 г. в современных летописных сочинениях // Там же. Сб. 1984 г. М., 1984; он же: Нарративные источники о Московском восстании 1682 года. Ч. 1–2 // Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г.). М., 1993, 1995.]. Но за стенами сказочно-прекрасного кремлевского дворца с его золочеными теремами и переходами, висячими садами и прудами, за украшенными изумрудными шатрами кремлевскими башнями лежал вовсе не сказочный огромный город, жители которого оставляли за собой право «свое суждение иметь». Население крупнейшего города Европы имело для этого основания. Оно производило в России больше всего товаров и вело самые крупные торговые операции, было по тем временам достаточно образованно. В целом по стране священники и купцы были грамотны почти стопроцентно, монахи – на 75 %, дворяне – на 65 %, посадские люди – на 40 %, крестьяне – на 15 %, причем в столице темп роста грамотности с 1670-х по 1690-е гг. вырос втрое[6 - Богоявленский С. К. Научное наследие. О Москве XVII века. М., 1980. С.160; Соболевский А. И. Образованность Московской Руси XV–XVII вв. Изд. 2-е. СПб., 1894.]. Москвичи проявляли повышенный интерес к отечественной и переводной литературе, сами переписывали, редактировали и составляли множество публицистических сочинений, «тетрадей» по злободневным политическим и иным вопросам, в обсуждении которых «на пиршищах и на торжищах» участвовали даже «жены и детищи»[7 - См., например: Богданов А. П. Перо и крест. Русские писатели под церковным судом. М., 1990. Гл. IV.]. Никогда, кроме XX в., Россия не пережила столько народных восстаний, сколько в «бунташном» XVII столетии. Что-что, а «тихим» предпетровское время назвать нельзя! Начавшись гражданской войной (осложнившейся, как у нас водится, интервенцией), век был заполнен крестьянскими, казацкими и городскими восстаниями, в которых москвичи нередко выступали заводилами, и небезрезультатно. Соляной налог побудил посадских людей столицы в 1648 г. показать властям, что народ устал от произвола. Волна восстаний прокатилась по множеству городов, и правительство вынуждено было созвать Земский собор для принятия знаменитого Уложения, на два столетия ставшего основным законодательным кодексом государства. В 1662 г. восставшие москвичи убедили правительство отказаться от разорительной денежной реформы, с помощью которой власти пытались поправить финансы за счет народа. В апреле 1682 г. Москва поднялась на крупнейшее за все столетие восстание, чтобы не позволить боярам за спиной неспособного к правлению 10-летнего ребенка Петра «государством завладеть». Вслед за столицей народ восстал во многих других городах; волнения охватили и Дон, где всего десятилетие назад было подавлено восстание Разина. Положение блокированного в центре Москвы царского двора усугублялось тем, что все квартирующие в столице военные силы были на стороне восставших. Лишившись возможности даже помыслить о том, чтобы, по обыкновению, перевешать бунтовщиков, власти заметались. Нет, «верхи» не отказались от междоусобной борьбы: к середине мая коалиция заговорщиков раскололась, оскорбленная прорвавшейся к власти группировкой родичей Петра Нарышкиных и их возвращенного из ссылки покровителя, экс-канцлера Артамона Матвеева. Между политическими стычками хозяева Кремля вовсю даровали себе чины и имущества. Однако ни одного шага к спасению не было сделано. Стрельцы и солдаты московского гарнизона неслучайно оказались во главе восстания. Начиная с «одоления» Казанского ханства в 1552–1557 гг. московские стрельцы, жившие полковыми слободами вокруг столицы, составляли ударную силу русской армии, а в мирное время обеспечивали порядок к Москве, неся караульную и пожарную службу. Число их полков-«приказов» росло, оружие и выучка совершенствовались, «посылки» на год и два для исполнения важных миссий на окраинах учащались. При этом стрельцы, используя налоговые льготы сравнительно с «черными» (податными) жителями московского посада, ухитрялись успешно развивать в своих слободах ремёсла и торговлю. Вместе с размещёнными в столице двумя «выборными» (гвардейскими) полками солдат именно стрельцы принимали главный удар врага и первыми шли в атаку на поле битвы. Это было вовсе не «игрушечное» войско московских дворян, которые одевались из царской казны на парад, а настоящие суровые профессионалы войны. Но для властей эти «служилые по прибору» оставались людьми второго сорта, которых дворянам-начальникам дозволялось бить, унижать и даже грабить, задерживая государево жалованье и делая из него «вычеты» для своих нужд. Привыкшие к взаимовыручке и решению вопросов «общим советом» полка (на котором обсуждали коллективные расходы и службы, выбирали десятников, пятидесятников и сотников), служивые волновались еще зимой, при жизни царя Фёдора, требуя оградить их от «налогов начальнических и нестерпимых обид» временщиков, которым они подвергались едва ли не в большей мере, чем жители московского посада. После переворота в пользу Петра, окончательно потеряв надежду на справедливость «доброго царя», полки восстали, изгнав дворян-командиров и избрав из своей среды «выборных» для защиты общих интересов. Весть о столичных волнениях всколыхнула провинциальные гарнизоны, но главное – регулярные полки придали восстанию организованность, несвойственную скоротечному бунту (что впоследствии дало основание домыслам о «заговоре Софьи», «Хованщине» и т. п.). 15 мая 1682 г. тщательно подготовленное в «кругах» (полковых советах) и на тайных совещаниях стрелецких и солдатских выборных людей вооруженное восстание началось. Рано поутру во главе с новоизбранными командирами, с развернутыми знаменами и полковыми оркестрами, в полном вооружении и с пушками, из опоясывающих Москву стрелецких слобод и солдатских Бутырских казарм двинулись к центру города колонны лучших в России войск, прославленных за столетие многими победами, разгромивших в недавней войне (1672–1681) отборные силы янычар и знаменитейших полководцев Османской империи. Стрельцы и солдаты были единодушны – старых командиров, прислужников и «ушников» начальства они заблаговременно истребили и разогнали, многие полковники сами бежали в страхе. Двигавшиеся со стороны Бутырских казарм выборные солдатские полки аккуратно связали генерала Аггея Алексеевича Шепелева, проявившего во время восстания такую же неустрашимость, как и в 1678 г., когда он, надев шапку на шпагу, шел впереди своих бойцов на штурм Чигиринских высот, нашпигованных окопавшимися янычарами лучшего турецкого полководца Кара-Мустафы. Горожане, шедшие за стройными колоннами и собиравшиеся в многочисленные толпы, проявляли меньше единодушия. Так и должно было быть – ведь на улицы вышли люди и по занятиям, и по убеждениям разные: от богатого промышленника до наемных работных людей. С целью политической агитации стрельцы и солдаты послали глашатаев кричать, что бояре-изменники не только отравили царя Фёдора (вестимо отравили – иначе, откуда они знали, что он не проживет еще несколько часов, когда присягали Петру?!), но покусились уже на жизнь царевича Ивана: отравили или задушили – кому что больше нравится. Слухи подтолкнули на Кремлевскую площадь даже неустойчивых, неверящих в успех восстания. Впрочем, сопротивления почти не было. Привилегированный белый полк царской охраны влился в ряды пестрых стрельцов (голубые кафтаны с желтыми патронташами и сапогами, коричневые с красным одежды) и солдат в темных кафтанах, частью в тяжелых кирасах и шлемах. Охранный полк открыл ворота Кремля. Несколько ружейных залпов снесли с Ивановской площади боярских и дворянских вооруженных холопов. Выстроившиеся перед дворцом восставшие потребовали выдать им строго по составленному и тщательно обсужденному в «кругах» списку 40 «изменников»: издевавшихся над народом правителей, главных заговорщиков, отнявших власть у совершеннолетнего царевича Ивана и подозреваемых в отравлении царя Фёдора. Выведенных напоказ маленького царя Петра и царевича Ивана восставшие проигнорировали, патриарха и видных государственных мужей не стали слушать: «Не требуем никаких ни от кого советов!» С Петром на всю жизнь остался ужас, пережитый, когда восставшие выбрасывали из дворца на копья и «рубили в мелочь» его родственников и царедворцев. Животный страх слился с ненавистью, впитанной с малолетства, когда мать и родичи царевича, предприняв неудавшуюся попытку захвата власти после смерти царя Алексея, в завистливой злобе прозябали на задворках пышного двора царя Фёдора Алексеевича. Богомольный 16-летний царевич Иван был повергнут в оцепенение происходящим на глазах душегубством и окончательно отказался от занятий делами мирскими. Во всполошенной восставшими царской семье было множество царевен – теток и сестер Ивана и Петра, – в том числе знаменитая советница царя Фёдора, строительница и меценатка Татьяна Михайловна. Царевны вместе с царицей Наталией Кирилловной прятали преследуемых от разъяренных стрельцов, воспользовавшись даже покоями юной вдовы Фёдора, царицы Марфы Матвеевны Апраксиной. Но активно вмешаться в события они оказались неспособны. Подавляющее большинство государственных деятелей и царедворцев, застигнутых во время ежедневного утреннего собрания во дворце, даже не отдавало себе отчета в том, что они не подвергаются непосредственной опасности, поскольку восставшие ищут именно объявленных «изменников». Правда, трудно было спокойно созерцать расправы, тем более что стрельцы убили кое-кого по ошибке, обознавшись. Гибель князя Михаила Долгорукова, а затем его отца князя Юрия Алексеевича с несколькими военными, не столько помешавшими, сколько разозлившими стрельцов сопротивлением и угрозами, усилила панику. Правящая верхушка была деморализована. Хотя уже 17 мая восставшие, пытками добившись признания «виновных» в отравлении царя Фёдора и завершив казни, объявили о воцарении в столице спокойствия (и даже помиловали оставшихся в живых «изменников»), большинство бояр, окольничих, думных дворян и дьяков разбежались по своим вотчинам, забившись «аки подземные кроты» в дальние деревни. Лишь немногие из родовой знати – часть Одоевских, И. М. Милославский, В. В. Голицын, Хованские, М. П. Головин и др. – сочли недостойным оставить царскую семью в руках восставших. 18 мая оставшиеся в Москве вельможи образовали новое правительство вместо истребленного и разогнанного. Сложность состояла в том, что для жителей столицы, восставших против попытки «верхов» «царством владети паче прежнего, и людьми мять, и обидети бедных, и продавать», новые власти не являлись авторитетом. Но юный Пётр и Иван, царицы и царевны оказались небеззащитны. Из их перепуганной толпы выступила царевна Софья Алексеевна, обладавшая незаурядным умом, отмеченным еще знаменитым просветителем Симеоном Полоцким, у которого она осваивала курс «свободных наук» вместе с будущим царем Фёдором Алексеевичем. Премудрая дева Первым побуждением царевны была, надо полагать, борьба за власть своего клана – детей первой жены Алексея Михайловича Марии Ильиничны Милославской, их родичей и окружения. На похоронах Фёдора Алексеевича 28 апреля она вопреки традиции шла за гробом, заставив Петра с матерью в возмущении покинуть церемонию. Вероятно, она действительно опасалась за жизнь единокровного брата Ивана, когда в первых числах мая возмущение народа дворцовым переворотом не удалось утихомирить даже официальными сообщениями, будто бы Пётр избран на царство Земским собором «всенародно и единогласно»[8 - О фальсификации соборных грамот и обстоятельствах долгого пути Софьи к власти см.: Богданов А. П. К вопросу об авторстве «Созерцания краткого лет 7190, 91 и 92, в них же что содеяся во гражданстве» // Исследования по источниковедению истории СССР дооктябрьского периода. М., 1987. Ср. наиболее подробную биографию царевны: Hughes, Lindsey. Sophia regiency of Russia: 1657–1704. New Heven – London, 1990. Недавно вышел её перевод: Линдси Хьюз. Царевна Софья. СПб., 2001.]. Но обстоятельства штурма Кремля и последующие действия восставших дали «мужеумной царевне» понять, что спасать следует уже не только права претендентов на престол или положение отдельных людей, а само государство. Софья стала выступать перед восставшими от имени царской семьи, не выказывая ни малейшего испуга перед смятенными толпами и окровавленным оружием. Ее поистине пугало другое – невиданная организованность бунта, строгая дисциплина, с самого начала установленная стрельцами и солдатами. Закрыв кабаки и публично казнив тех, кто бросился грабить (в том числе нескольких своих товарищей), служивые заявляли, что решили установить свой порядок всерьез и надолго. Публично выступая от имени законного наследника престола Ивана Алексеевича (что Софья могла бы только приветствовать), восставшие довольно спокойно согласились с настоянием патриарха Иоакима и вельмож, чтобы корону сохранил и Пётр, затем позволили боярам постепенно уклониться от стрелецкого требования наречь Ивана «первым», а Петра «вторым» царем. «Царистские иллюзии» были лишь внешней оболочкой стремления служивых стать постоянными гарантами «общей пользы», правды и справедливости для «всяких чинов людей», начиная с защиты «государева здоровья». Софья спешила удовлетворить стрельцов и солдат, истощив казну и обложив данью монастыри, чтобы выплатить недоданное служивым за десять лет жалованье, обещая новые прибавки и поблажки, наказывая по их требованию особенно ненавистных полковников. Но зачинщики восстания выступали не только от своего имени: они требовали «жалованных грамот», удовлетворивших бы интересы всех служивых второго сорта – «по прибору» (в отличие от дворянства, служившего «по отчеству» за поместные оклады). Во избежание нового взрыва народного бунта и для успокоения волнений, охвативших многие российские города, пришлось утвердить грамоты о месте в Российском государстве, правах и обязанностях купцов, промышленников, посадских людей, ямщиков, пушкарей, воротников (городской стражи) и т. п.[9 - См.: Восстание в Москве 1682 г. Сб. документов. М., 1976.] За казенный счет на Красной площади был воздвигнут памятник победе восставших над «изменниками-боярами», «чтобы впредь иные, помня ваше государское крестное целование, чинили правду» и не наносили «обиды» подданным. Современники по достоинству оценили это поразительное событие, как и новое название московских полков: «надворная пехота» (в противовес дворянам-кавалерам) становилась «правым крылом» царской власти! Ведь она была организованной общественной силой и в прошедших войнах сыграла главную роль, особенно заметную на фоне неудач дворянской конницы. Декларации о новых гарантах «правды» сопровождались конкретными делами. Утверждая право «служилых по прибору» на место в системе государственной власти, восставшие послали во все правительственные учреждения по двое «выборных». Вскоре в центральных ведомствах отбою не стало от поверивших в правосудие челобитчиков, хотя, конечно, в основе своей управленческая система не изменилась. В успокоенную внешне Москву возвращалась знать, вновь закипели придворные страсти, уезжали в деревни свергнутые временщики, в том числе глава клана Милославских Иван Михайлович, лишь ненадолго получивший изрядную власть, но вскоре «задвинутый» сомкнувшимся за спиной Петра большинством представителей правящей верхушки. 25 июня, когда Иван и Пётр были венчаны на царство, Наталия Кирилловна торжествовала, заняв первое место при царях. Имя Софьи даже не всегда упоминалось среди членов царской семьи! Придворные повели себя по-прежнему, словно не замечая, как «невегласы-мужики» пытались на их глазах «государством управляти», диктуя свою волю Думе и приказам. Между тем система власти трещала по швам в центре и на окраинах, откуда тщетно взывали к Москве воеводы. Софье, В. В. Голицыну, Одоевским и некоторым приказным деятелям (Ф. Л. Шакловитому, Е. И. Украинцеву и др.), понимавшим меру опасности, пришлось спасать самодержавное государство невзирая на придворные распри. Виднейший сторонник Петра патриарх Иоаким, дискредитировавший себя в глазах народа участием в придворных интригах, в июле подвергся смертельной опасности. Сторонники сожженных по его настоянию в апреле лидеров старообрядчества (протопопа Аввакума, Епифания и др.), пользуясь сочувствием многих стрельцов, горожан и даже знати (например, нового руководителя Стрелецкого приказа князя Ивана Хованского), двинулись на Кремль, чтобы искоренить «никонианское» духовенство. Царская семья и двор были уведомлены, что если кто-то из них заступится за церковные власти, то всем, включая юных царей, «от народа не быть живым». Софья запретила патриарху выходить на площадь и приказала вождям староверов явиться на «прение о вере» в Грановитую палату. «Ужаса смертного исполненные» бояре умоляли царевну не ходить, спасти себя и всех «от напрасныя смерти». – Если и так, – сказала Софья, – то будь воля Божия; однако не оставлю я святой Церкви и ее пастыря, пойду туда! Она заняла в Грановитой палате Царское место, посадив рядом с собой царевну Татьяну Михайловну. Царица Наталия Кирилловна в этот раз охотно уступила, расположившись в креслах под троном с царевной Марией Алексеевной и патриархом Иоакимом. В ходе «прений» царевна взяла на себя главную роль, доведя вождей староверов до неистовства и продемонстрировав выборным стрельцам, что их проповедники – враги государственного порядка и буяны. Хитроумнейшими маневрами она избежала вспышки бунта, затянула «прения» до вечера, когда толпы москвичей стали расходиться по домам, привлекла на свою сторону часть стрельцов. Ночью, когда главные староверы остались одни с немногочисленными сторонниками, они были схвачены и вскоре казнены. Церковная иерархия была спасена[10 - Помимо сторонника Софьи Медведева о ее роли рассказывает видный участник раскольничьего бунта: Романов Савва. История о вере и челобитная о стрельцах // Летописи русской литературы и древности, издаваемые Н. С. Тихонравовым. М., 1863. Т.5. С. 111–148. Подробнее см.: Богданов А. П. Летописец и историк конца XVII века: Очерки исторической мысли «переходного времени». М., 1994. С. 109–116.]. Даже вернейшие сторонники Петра поняли, что пока восставшие могут вещать от имени царей, ситуация катится к катастрофе. Они доверились Софье – и та смогла, усыпив бдительность восставших, вывезти царскую семью из Москвы и «странным путем», уйдя от стрелецкой охраны и запутав погоню, спрятать ее за стенами Троице-Сергиева монастыря. Пока царедворцы умирали от страха, готовые разбежаться при очередном ложном известии о походе стрельцов из Москвы (где даже на Новый год, 1 сентября, не осталось ни одного дворянина), назначенный главнокомандующим князь Василий Голицын и думный дьяк Разрядного приказа Фёдор Шакловитый сумели за месяц собрать армию из более чем ста тысяч человек, против менее чем 25 тысяч стрельцов и солдат (не считая, правда, «черных людей» Москвы). Тем временем Софья нанесла свой удар, выманив из Москвы и казнив по ложному доносу князя Ивана Хованского со старшим сыном Андреем (17 сентября). Тем самым она лишала восставших возможности придать своим действиям хоть какую-то видимость одобрения со стороны знати. Стране было объявлено, что все московское восстание с самого начала – результат заговора Хованских, стремившихся к захвату царской власти. Официальная пропаганда делала все, чтобы не допустить распространения сведений об истинных причинах и целях восстания. Объявленные по городам и весям грамоты о «злохищном умышлении» Хованских как бы объясняли, почему с мая по август правительство шло на поводу у бунтовщиков. Ирония истории состояла в том, что несколько лет спустя такое же обвинение было брошено самой Премудрой царевне Софье. Криво усмехнулась история и Голицыну – видному военному и дипломатическому советнику царя Фёдора, приложившему немалые усилия для завершения перехода русской армии к системе регулярного строя, что было начато еще в 1630-х гг. Благодаря военно-окружной реформе 1679 г. русская армия стала регулярной на / своего состава. Она насчитывала 55 тысяч вооруженных по последнему слову техники стрельцов, 61,3 тысячи солдат, 30,5 тысячи рейтар, полки и эскадроны драгун, гусар, отдельные артиллерийские соединения и т. д.[11 - Чернов А. В. Вооруженные силы Русского государства в XV–XVII вв. М., 1954.] Как раз в конце 1681-го – начале 1682 г. собор «великих государевых ратных и земских дел», обсудив под председательством Голицына современную ситуацию в европейском военном деле, пришел к решению о реформировании последних сил дворянского ополчения – Государева двора (отменив заодно местничество)[12 - О делах князя подробнее см.: Богданов А. П. Василий Васильевич Голицын // «Око всей Великой России»: Об истории русской дипломатической службы XVI–XVII вв. М., 1989.]. Но по этим реформам Центр России, где шла мобилизация против восставших, был лишь базой пополнения полков, расположенных в пограничных военных округах! Голицын не решился снимать войска с границ, на которые, по сведениям Посольского приказа, уже напали кочевники и куда жадно посматривали поляки и шведы, турки и татары. Лишь из Великого Новгорода были вызваны 40 тысяч более-менее организованных бойцов. Закаленные в непрерывных войнах прошлых десятилетий полки западных и юго-западных округов остались на местах, тем более что они сами волновались и не были полностью дворянскими. Строитель регулярной армии оказался командующим древнего ополчения из дворян и их холопов – единственной силы, пригодной для карательных функций. Неудивительно, что двор временами готов был сдаться на милость восставших, а храбрые вояки Голицына вместо похода на Москву думали о зимовке под Троицей[13 - Богданов А. П., Возгрин В. Е. Московское восстание 1682 г. глазами датского посла // Вопросы истории, 1986. № 3.]. Политическая мудрость, с которой Софья сумела «утишить» восстание путем переговоров, постепенно заставив стрельцов и солдат отказаться от опасных для самодержавия требований, ставит ее в ряд выдающихся государственных деятелей Европы XVII в. Разделяя и подкупая, уговаривая и устрашая, пугая молчанием и произнося пламенные речи, царевна сначала привела стрельцов и солдат к перемирию без признания ими «вины», затем заставила принять новые «жалованные грамоты» взамен прежних (закреплявших победу восстания) и снести памятник на Красной площади, наконец, руками смирившихся с отказом от целей восстания служивых подавила отдельные вспышки недовольства. В ноябре 1682 г. царский двор вернулся в столицу. В январе 1683 г. история восстания завершилась. Возрождение государства Восстание не дало царевне Софье формальных признаков власти. Большинство при дворе составляли сторонники Петра, и даже придворные панегиристы не спешили поздравить Софью с титулом правительницы. Но самые злые ее враги понимали, что только царевна и ее сподвижники, в первую очередь Голицын и Шакловитый, способны шаг за шагом разрядить мину, которую подложило под себя феодальное государство, вооружив и обучив военному делу горожан-стрельцов и крестьян, из которых набирались даже «выборные» солдаты. Действительно, Шакловитый, ставший во главе Стрелецкого приказа, предложил правительству долгосрочную программу «перебора» регулярных пехотных полков, включающую в себя их рассредоточение, постепенное исключение взрывоопасных элементов, разделение привилегиями, недопущение скопления «критической массы» недовольных и т. п. Потребовались годы, чтобы опасность нового восстания была сведена к минимуму. Правительству феодального государства пришлось считаться с интересами торгово-промышленного населения, располагавшего крупными капиталами и целой армией работных людей. Стратегическое значение для развития страны имели не только казенные заводы и мануфактуры в Москве, крупные промышленные предприятия в Туле, Олонце и на Урале, металлургические заводы и горные промыслы, быстро разросшиеся с 1620-х гг. (а не с петровского времени, как часто считают). Подавляющую часть сырьевых и промышленных товаров создавали мелкие производители: городские ремесленные люди и крестьяне, составлявшие сильную конкуренцию «указным» крепостническим заводам и мануфактурам даже в 1720–1740-е гг., несмотря на энергичные истребительные меры Петра и его преемников: уничтожавшиеся сотнями домницы, оружейные кузницы, ткацкие промыслы все равно производили железо, металлические изделия и полотна дешевле и лучшего качества, чем «настоящие фабриканты», подконтрольные военно-полицейской машине[14 - Любопытные факты социально-экономической истории см.: Автократова М. И., Буганов В. И. Сокровищница документов прошлого. М., 1986. С. 135–170.]. Промышленные (например, солеваренные) районы имели центры не только в городах, но и в торгово-промышленных селах, таких как Лысково, Мурашкино, Иваново, Спасское, были связаны транспортной инфраструктурой и торговыми капиталами, в которых помимо духовных и светских феодалов, «именитых людей» и крупных купцов (типа Строгановых и Гурьевых) все более значительную роль играли крестьяне (Калмыковы, Глотовы, Федотовы-Гусельники, Осколковы, Шангины и др.), фактически владевшие целыми сельскими округами и городами, огромными промыслами и сотнями тяжелогрузных судов. Эффективность сложившейся хозяйственной системы проявилась, например, в огромном размахе каменного строительства во время правления царя Фёдора и Софьи. Только прямой вывоз русских товаров за рубеж через Архангельский порт ещё в середине века по стоимости превысил миллион рублей в год (эта цифра составляет более 18 млн по золотому курсу начала XX в.). Колоссальный доход давала торговля России с Востоком, не считая выгод закрепленного за русским купечеством европейско-азиатского транзита через территорию России по Великому Волжскому пути (в Астрахани одной пошлины собиралось более тысячи золотых в день) и через Урал и Сибирь. Не имевшие иного политического голоса, кроме бунта (ибо Земские соборы давно превратились в фикцию), торгово-промышленные круги были связаны с правительством узким слоем лиц, входивших в привилегированные корпорации гостей, Гостиную, Суконную и Кадашевскую сотни и т. п. Для радикальной защиты строя их можно было лишь уничтожить (например, конфискацией капиталов, вывозом работных людей и карательными походами), заменив промышленниками-крепостниками, подконтрольными бюрократическим структурам (Берг-, Мануфактур-, Коммерц- и прочим коллегиям). Такая акция, хотя и позволяла расширить экспорт сырья по демпинговым ценам, неизбежно вела к кризису (который и грянул впоследствии, уже при Екатерине II) из-за отставания производительности рабского труда от вольнонаемного, развивавшегося на Западе, в то время как в России он истреблялся при Петре и его преемниках. Она означала также разгром экономики, на который Софья и ее советники не могли пойти уже в силу особенностей воспитания. Но главное – царевна при всем желании не смогла бы принять радикальных мер спасения феодального государства, не потеряв власти в придворной борьбе еще до того, как произошел бы социальный взрыв. Софья умиротворяла торгово-промышленное, прежде всего городское и сельское государственное (а не крепостное) население, следуя привитой ей Симеоном Полоцким органической теории «порядка» в отношениях между частями «государственного тела»: головой-правительством и местной администрацией, производительными руками, ногами и т. п. – Невозможно имать мирствовать многое множество людей, не возъимев в судах правосудства, – указывал царевне Сильвестр Медведев. И Софья действительно, вслед за царем Фёдором, сосредоточила внимание на контроле за правосудием и искоренении должностных злоупотреблений, продолжила практику передачи управленческих функций (особенно финансовых) выборным людям от налогоплательщиков. Очевидное значение имело утверждение единых по России мер и весов (1686), разработка «новоприбавочных статей» о разбойных и татиных (воровских) делах к Соборному уложению 1649 г., издание Новоторговых уставных статей (1687) и дополнений к Новоторговому уставу (1689), утверждение государственного тарифа на ямские перевозки (1688), которыми была связана вся страна. Софья и ее сподвижники реально совершенствовали систему законов по защите имущественных прав подданных. Правительству одной из мощнейших в экономическом отношении держав было совершенно ясно стратегическое значение экспорта: еще в 1630-е гг. одними лицензиями на экспорт хлеба Россия финансировала участие в европейской войне Швеции[15 - Поршнев Б. Ф. Тридцатилетняя война и вступление в нее Швеции и Московского государства. М., 1976; и др.]. Но канцлер Василий Голицын, прекрасно разбиравшийся в технике (и одно время руководивший Пушечным двором), не спешил «рубить окно» в технологически передовую Западную Европу и превращать Россию в ее сырьевой придаток. Он считал необходимым развивать собственные технологии, в том числе используя западный опыт. Прибирая к рукам государственный аппарат, Голицын уделял особое внимание качеству приглашаемых в Россию западных специалистов, причем даже зарубежные гости отмечали, что «новые» иностранцы значительно компетентнее «старых». Внедрение новых технологий и знаний (начиная, по обыкновению, с военных) и повышение конкурентоспособности русской промышленности сделало бы со временем актуальным прорыв на Балтику, к которому чуть ли не все столетие призывали Россию западные страны[16 - Форстен Г. В. Балтийский вопрос в XVI и XVII столетиях. СПб., 1893–1894. Т. 1–2; и др.]. Голицын и сама Софья, активно участвовавшая во внешнеполитических делах, поддерживали переговоры о франко-датско-бранденбургско-русском союзе против Швеции, но в конечном итоге использовали их для давления на шведскую дипломатию и продления мира с откладыванием спорных территориальных вопросов на будущее. Было ясно, что западные партнеры склонны переложить основную тяжесть предстоящих военных действий на Россию (как это и произошло в Северную войну): ее взаимное со Швецией истощение было лишь на руку Парижу, Копенгагену и Бранденбургу. Но над возведенным Голицыным новым зданием Посольского приказа недаром был повешен глобус. Отлично налаженная дипломатическая и разведывательная служба позволяла правильно ориентироваться в делах Европы и значительной части Азии. Сводки о последних событиях регулярно ложились на стол Голицына, Софьи и, в сокращенном виде, зачитывались в Думе. Из наивных в своём коварстве замыслов иностранных дипломатов, рассчитывавших без труда обмануть «тёмных московитов», извлекалась польза для России. Заключив выгодные договоры с Данией и Швецией, укрепив контакты на уровне великих и полномочных послов с Францией, Англией, Голландией, Испанией, Священной Римской империей германской нации, Папским престолом, мелкими государствами Германии и Италии, правительство Софьи и Голицына обеспечило себе условия для активизации политики на юго-западе, где лежали огромные земли Дикого поля, Крым, Балканы (откуда неслись просьбы об освобождении от турок), Константинополь и проливы, открывающие путь на Ближний Восток, еще не знающий англичан. Защищая русскую промышленность меркантилистскими мерами с Запада, открыть ей огромный рынок слаборазвитого Востока – такой путь мог изменить всю историю России. Но Софью, и особенно Голицына, не следует считать ни праздными мечтателями, ни ставленниками торгово-промышленных кругов. Прежде всего, сразу за чертой пограничных укреплений – «засечных черт» – они видели земли, которых требовало дворянство, заглотившее огромные пожалования за «троицкую службу» 1682 г. и ждавшее новых раздач. Пограничье впитывало в себя массы беглых крепостных, а правительство десятилетиями не могло их вернуть владельцам и по необходимости верстало беглецов в военную службу на местах, узаконивая их освобождение от помещиков. Потому крымская опасность торчала занозой в сердцах душевладельцев. Мероприятия Софьи и Голицына по укреплению положения дворянства, такие как работа созданной после отмены царем Фёдором местничества Родословной комиссии (кодифицировавшей знатное происхождение), бледнели перед возможностью ворваться в ненавистный и богатый Крым, изловить в порубежных районах и Диком поле своих беглых, присвоить тысячи четвертей самой плодородной в Европе земли. Но с запада нависала Речь Посполитая, не смирившаяся с возвращением Россией своих исконных смоленских и Киевских земель. Прошлая война с Турцией и ее вассалом Крымом была сорвана предательством Польши – вероломного союзника, заключившего позорный сепаратный мир с врагом и грозившего самой России. Тогда, в 1678 г., царю Фёдору Алексеевичу пришлось дать личный секретный приказ военачальнику Г. Г. Ромодановскому, в трехдневном сражении разбившему лучшие силы турецкого полководца Кара-Мустафы, покинуть и разрушить Чигирин, мешавший началу мирных переговоров с Турцией и Крымом. В 1682 г. за такое «предательство» Ромодановский был убит стрельцами и солдатами. Зато России удалось без потерь выйти из войны один на один с мощным противником и заключить в 1681 г. компромиссный Бахчисарайский мир[17 - Богданов А. П. Как был оставлен Чигирин: мотивы принятия стратегических решений в Русско-турецкой войне 1673–1681 гг. // Военно-историческая антропология. Ежегодник 2003/2004. Новые научные направления. М., С. 174–192.]. Голицын знал о жгучем желании поляков взять реванш за потерянные земли: даже во время Московского восстания Посольский приказ получал секретнейшие королевские документы о подготовке вторжения в Россию. Но теперь, когда объединенные силы Священной Римской империи, Польши и Венеции с трудом отбивались от турок и татар, когда Кара-Мустафа чуть не взял Вену, а воинственный польский король Ян Собеский едва унес ноги из Молдавии, Россия имела средства заставить Речь Посполитую навечно отказаться от территориальных претензий. Переговоры были сложны. Споры с польскими послами в Москве в 1684 г. закончились впустую. Но правительство Софьи и Голицына организовало давление на поляков со стороны Империи (которой обеспечило временный нейтралитет Франции на Рейне) и даже римского папы. На Речь Посполитую стала хмуро смотреть и традиционно союзная ей Франция; отказался от переговоров с поляками Крым… Ян Собеский и его паны сдались. После бурных переговоров в Москве в 1686 г. был подписан договор о Вечном мире России и Польши, а в 1687 г. в Кракове король, рыдая от огорчения, ратифицировал документ о правах России на все отвоеванные ею земли. Одновременно признавалась власть митрополита Киевского над православными Польши и Литвы – а тот, благодаря хитроумной дипломатической операции на Востоке, перешел от Константинопольского патриарха под власть Москвы[18 - Греков И. Б. «Вечный мир» 1686 г. // Краткие сообщения института славяноведения АН СССР. М., 1951. № 2; и др.]. Правительница и её круг Чтобы понять значение Вечного мира 1686 г., нужно учитывать, что по всем договорам после Воссоединения России и Украины русские цари клятвенно обещали вернуть полякам Киев. Закрепление его за Россией было столь знатной победой, что злейшие враги Софьи при дворе не смогли воспрепятствовать официальному признанию ее власти: отныне имя царевны включалось в царский титул после имен Ивана и Петра[19 - См. архивную справку, составленную при Екатерине II: Самодержавие царевны Софьи по неизданным документам (из переписки, возбужденной графом Паниным) / Публ. Е. Д. Лермонтовой // Русская старина. 1912. № 2 (отд. оттиск М., 1912).]. Сторонники Софьи добились этого далеко не сразу. Имя Софьи начало появляться в правительственных внутренних документах осенью 1682 г. и употреблялось все чаще в бумагах учреждений, которыми руководил В. В. Голицын. К лету 1683 г. ее влияние настолько упрочилось, что царевну признали правительницей придворные панегиристы: письменные и устные похвалы мудрости и добродетелям Софьи достигли пика к лету 1686 г. – подданные отдавали себе отчет, что именно ее «девственному разуму» обязаны внутренним миром и внешними успехами Российского государства[20 - См. тексты: Памятники общественно-политической мысли в России конца XVII века: Литературные панегирики / Публ. А. П. Богданова. М., 1983. Вып.1–2; Богданов А. П. Сильвестра Медведева панегирик царевне Софье 1682 г. // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник за 1982 г. Л., 1984. С. 45–52; Формирование публицистического образа Софии-Премудрости изучено: Богданов А. П. София – Премудрость Божия и царевна Софья Алексеевна. Из истории русской духовной литературы и искусства XVII века // Герменевтика древнерусской литературы. М., 1994. Вып.7; он же: Царевна Софья в современных поэтических образах // Культура средневековой Москвы: XVII век. М., 1999. С. 305–325; он же: Московская публицистика последней четверти XVII века. М., 2001. С. 210–242 (раздел «Правление царевны Софьи»).]. Подписав Вечный мир и добившись его ратификации, Россия одновременно стала членом Священного союза с Римской империей германской нации, Речью Посполитой и Венецией против Османской державы и подданного ей Крыма. Сверх договора союзники России в случае решительной победы, не оставляя себя в накладе, отводили ей значительную часть Балканского полуострова, Константинополь и проливы. В 1687 г. Голицын стал главнокомандующим российской армией, готовящейся к решительному наступлению на юге. С этого момента, как справедливо заметил побывавший в Москве француз де ла Нёвилль, началось падение канцлера и всего правительства Софьи. И дело было отнюдь не в безуспешности Крымских походов 1687 и 1689 гг., как веками пытались уверить историки, и даже не в росте консервативной оппозиции Софье и Голицыну, хотя та проявляла себя весьма круто и в проповедях патриарха, и в Думе, и в армии. В то время когда выдающийся русский публицист архимандрит Новоспасского монастыря Игнатий Римский-Корсаков произносил пламенные речи перед полками, уходящими на юг, призывая «мужественных ратоборцев» спасти порабощенных турками православных братьев и на крыльях двуглавого орла вернуть крест Христов Святой Константинопольской Софии, патриарх Иоаким публично предрекал несчастье русской армии, зараженной присутствием офицеров-иноверцев[21 - Богданов А. П. «Слово воинству» Игнатия Римского-Корсакова – памятник политической публицистики конца XVII в. // Исследования по источниковедению истории СССР дооктябрьского периода. М., 1984. Подробнее о борьбе идей вокруг Крымских походов см.: он же: От летописания к исследованию: Русские историки последней четверти XVII века. М., 1995. С. 107–198, 380–423.]. Нельзя сказать, что патриарх, признанный глава российских «мудроборцев», отвергал все подряд культурные и технические новшества: Русская православная церковь предпетровского времени была вовсе не столь консервативна, как это обычно изображают. Если патриарх Никон еще крушил «фряжские иконы» (написанные под влиянием итальянской школы), то при его преемниках западноевропейская живопись прочно утвердилась при царском дворе, «першпективным письмом» расписывались под руководством патриаршего секретаря – известного поэта Кариона Истомина – дворцы светской знати и палаты духовных лиц. Уже при царе Фёдоре двор и гражданские служащие облачились в короткое европейское платье (без него, по указу, не допускали в Кремль), а военные привыкли к нему давно – солдаты и драгуны, например, ходили в коротких кафтанах и со шпагами с 1630-х гг. Очень многие при дворе стригли на западный манер бороды и усы вразрез с церковной традицией, держали не только певчих для светских вокальных «партесных» концертов, но и клавесины, органы и целые инструментальные оркестры. Кстати, европейские линейные ноты пришли на смену старинным крюковым тоже в 1670-х гг., а первые русские театры и танцы во дворце появились в недолгие годы счастья царицы Наталии Кирилловны, когда она, воспитанница Артамона Матвеева (женатого на шотландке Гамильтон), нарушив вековую традицию, стала даже появляться перед народом. В 1680-е гг. новые дворцы знати, их убранство, утварь, кареты, одеяния представителей «верхов» поражали иностранцев роскошью, а не какой-то спецификой. Не все, как В. В. Голицын, владели древними и новыми языками, но увлечение музыкой и литературой уже приобретало повальный характер. Те, кто не мог сочинить приличную для двора речь, заказывали стихотворные вирши (вплоть до тостов и надписей на подарках) писателю-профессионалу. А с новейшей стихотворной эпитафией хоронили родных даже купцы и подьячие[22 - Богданов А. П. Стих и образ изменяющейся России: Последняя четверть XVII – начало XVIII в. М., 2004.] Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/andrey-bogdanov/carevna-sofya-i-petr-drama-sofii/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Сильвестра Медведева «Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92, в них же что содеяся во гражданстве» / Публ. А. А. Прозоровского // Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1894. Кн. 2. Отд. 2. С.1–197; новое изд. см.: Россия при царевне Софье и Петре I. Записки русских людей / Публ. А. П. Богданова. М., 1990. С. 45–200. 2 Прозоровский А. А. Сильвестр Медведев (его жизнь и деятельность). СПб., 1896. Новые факты см.: Богданов А. П. Сильвестр Медведев. Вопросы истории. 1988. № 2. 3 Об Игнатии и его коллегах подробнее см.: Чистякова Е. В., Богданов А. П. «Да будет потомкам явлено…»: Очерки о русских историках второй половины XVII века и их трудах. М., 1988; Богданов А. П. Творческое наследие Игнатия Римского-Корсакова // Герменевтика древнерусской литературы. М., 1993. Вып. 6; и мн. др. Подлинник полного текста исследования академика М. М. Богословского хранится в Архиве РАН; он лишь недавно был подготовлен к печати. 4 Характеристику царствования реформатора см. также: Богданов А. П. Фёдор Алексеевич // Вопросы истории. 1994. № 7; он же: Царь Фёдор Алексеевич // Филёвские чтения. Вып. VI. М., 1994; он же: В тени Великого Петра. М., 1998. 5 Подробнее о перевороте и народном восстании 1682 г. см.: Буганов В. И. Московские восстания конца XVII в. М., 1969; Богданов А. П. Летописные известия о смерти Фёдора и воцарении Петра Алексеевича // Летописи и хроники. Сб. 1980 г. М., 1981; он же: Начало Московского восстания 1682 г. в современных летописных сочинениях // Там же. Сб. 1984 г. М., 1984; он же: Нарративные источники о Московском восстании 1682 года. Ч. 1–2 // Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г.). М., 1993, 1995. 6 Богоявленский С. К. Научное наследие. О Москве XVII века. М., 1980. С.160; Соболевский А. И. Образованность Московской Руси XV–XVII вв. Изд. 2-е. СПб., 1894. 7 См., например: Богданов А. П. Перо и крест. Русские писатели под церковным судом. М., 1990. Гл. IV. 8 О фальсификации соборных грамот и обстоятельствах долгого пути Софьи к власти см.: Богданов А. П. К вопросу об авторстве «Созерцания краткого лет 7190, 91 и 92, в них же что содеяся во гражданстве» // Исследования по источниковедению истории СССР дооктябрьского периода. М., 1987. Ср. наиболее подробную биографию царевны: Hughes, Lindsey. Sophia regiency of Russia: 1657–1704. New Heven – London, 1990. Недавно вышел её перевод: Линдси Хьюз. Царевна Софья. СПб., 2001. 9 См.: Восстание в Москве 1682 г. Сб. документов. М., 1976. 10 Помимо сторонника Софьи Медведева о ее роли рассказывает видный участник раскольничьего бунта: Романов Савва. История о вере и челобитная о стрельцах // Летописи русской литературы и древности, издаваемые Н. С. Тихонравовым. М., 1863. Т.5. С. 111–148. Подробнее см.: Богданов А. П. Летописец и историк конца XVII века: Очерки исторической мысли «переходного времени». М., 1994. С. 109–116. 11 Чернов А. В. Вооруженные силы Русского государства в XV–XVII вв. М., 1954. 12 О делах князя подробнее см.: Богданов А. П. Василий Васильевич Голицын // «Око всей Великой России»: Об истории русской дипломатической службы XVI–XVII вв. М., 1989. 13 Богданов А. П., Возгрин В. Е. Московское восстание 1682 г. глазами датского посла // Вопросы истории, 1986. № 3. 14 Любопытные факты социально-экономической истории см.: Автократова М. И., Буганов В. И. Сокровищница документов прошлого. М., 1986. С. 135–170. 15 Поршнев Б. Ф. Тридцатилетняя война и вступление в нее Швеции и Московского государства. М., 1976; и др. 16 Форстен Г. В. Балтийский вопрос в XVI и XVII столетиях. СПб., 1893–1894. Т. 1–2; и др. 17 Богданов А. П. Как был оставлен Чигирин: мотивы принятия стратегических решений в Русско-турецкой войне 1673–1681 гг. // Военно-историческая антропология. Ежегодник 2003/2004. Новые научные направления. М., С. 174–192. 18 Греков И. Б. «Вечный мир» 1686 г. // Краткие сообщения института славяноведения АН СССР. М., 1951. № 2; и др. 19 См. архивную справку, составленную при Екатерине II: Самодержавие царевны Софьи по неизданным документам (из переписки, возбужденной графом Паниным) / Публ. Е. Д. Лермонтовой // Русская старина. 1912. № 2 (отд. оттиск М., 1912). 20 См. тексты: Памятники общественно-политической мысли в России конца XVII века: Литературные панегирики / Публ. А. П. Богданова. М., 1983. Вып.1–2; Богданов А. П. Сильвестра Медведева панегирик царевне Софье 1682 г. // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник за 1982 г. Л., 1984. С. 45–52; Формирование публицистического образа Софии-Премудрости изучено: Богданов А. П. София – Премудрость Божия и царевна Софья Алексеевна. Из истории русской духовной литературы и искусства XVII века // Герменевтика древнерусской литературы. М., 1994. Вып.7; он же: Царевна Софья в современных поэтических образах // Культура средневековой Москвы: XVII век. М., 1999. С. 305–325; он же: Московская публицистика последней четверти XVII века. М., 2001. С. 210–242 (раздел «Правление царевны Софьи»). 21 Богданов А. П. «Слово воинству» Игнатия Римского-Корсакова – памятник политической публицистики конца XVII в. // Исследования по источниковедению истории СССР дооктябрьского периода. М., 1984. Подробнее о борьбе идей вокруг Крымских походов см.: он же: От летописания к исследованию: Русские историки последней четверти XVII века. М., 1995. С. 107–198, 380–423. 22 Богданов А. П. Стих и образ изменяющейся России: Последняя четверть XVII – начало XVIII в. М., 2004.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 169.00 руб.