Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Битва за Севастополь. Последний штурм

Битва за Севастополь. Последний штурм
Автор: Станислав Рузаев Жанр: Историческая литература, книги о войне Тип: Книга Издательство: Яуза, Эксмо Год издания: 2015 Цена: 299.00 руб. Просмотры: 51 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 299.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Битва за Севастополь. Последний штурм Олег Нуждин Станислав Рузаев Победа будет за нами! (Эксмо) «По приказу Верховного командования советские войска оставили Севастополь», – сообщила «Правда» 4 июля 1942 года. На самом деле в тот день Приморская армия еще держала оборону на полуострове Херсонес, надеясь на помощь Черноморского флота. Но помощь не пришла. Из осажденного Севастополя был эвакуирован лишь высший военно-политический состав (в общей сложности 1726 человек), а более 120 тысяч бойцов (треть из них – раненые) обречены на смерть или плен… Почему пал город-крепость? По чьей вине восьмимесячная Севастопольская страда завершилась кровавой катастрофой, а закаленные в боях дивизии были брошены на произвол судьбы? Почему массовый героизм и самоотверженность наших войск не спасли город русской воинской славы? И был ли шанс отстоять Крым? Отвечая на самые горькие и болезненные вопросы, эта книга подробно, по дням и часам, восстанавливает трагическую историю последнего штурма Севастополя. Олег Нуждин Последний штурм Севастополя © Нуждин О., 2014 © Рузаев С., 2014 © ООО «Издательство «Яуза», 2014 © ООО «Издательство «Эксмо», 2014 Введение Севастополь, находящийся на берегах бухт, удобных для размещения боевых кораблей, к началу войны был главной базой Черноморского флота. К лету 1942 г., несмотря на захват Германией значительной части территории Советского Союза, он не утратил своего стратегического значения. Основной структурой, на плечах которой лежала задача организации управления войсками, оборонявшими город, был Севастопольский оборонительный район. Он был образован 3 ноября 1941 г. приказом командующего войсками Крыма вице-адмирала Г.И. Левченко с целью налаживания взаимодействия между сухопутными войсками, береговой обороной главной базы, авиацией и Черноморским флотом. В первые дни его возглавлял генерал-майор И.Е. Петров, но его власть распространялась только на сухопутные войска, береговую оборону и авиацию, дислоцировавшиеся в Севастополе. Главная база Черноморского флота и сам флот ему не подчинялись. Решением Ставки Верховного Главнокомандования от 7 ноября 1941 г. руководство СОРом было реорганизовано. Во главе его был поставлен командующий Черноморским флотом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский. Ему в подчинение перешли Отдельная приморская армия (командующий – генерал-майор И.Е. Петров), и береговая оборона главной базы (комендант – генерал-майор П.А. Моргунов). Генерал И.Е. Петров одновременно назначался заместителем командующего СОРом по сухопутной обороне[1 - Кулаков Н.М. Доверено флоту. – М., 1985. С. 145.]. Такая система управления войсками сохранилась к началу лета 1942 г. Подобная система организации обороны Севастополя была хороша как временная, но к весне 1942 г. она стала создавать сложности, прежде всего в командовании флотом. Как отмечал народный комиссар ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов, изменившаяся обстановка, в частности оживление на морских коммуникациях, связывавших кавказские порты с крымскими, требовала нахождения Военного совета флота с флагманским командным пунктом на кавказском побережье, о чем он сделал соответствующий доклад И.В. Сталину, предложив на должность командующего СОРом генерала С.И. Кабанова, уже имевшего богатый опыт по организации обороны приморских участков. Но И.В. Сталин определенного ответа не дал. Тогда, во время своей командировки на Кавказ в апреле 1942 г., адмирал Н.Г. Кузнецов решил переговорить по этому вопросу непосредственно с самим Ф.С. Октябрьским. Тот, обдумав, высказался категорически против. При этом он направил ответ не наркому, а сразу на имя Верховного главнокомандующего И.В. Сталина. По этому поводу Н.Г. Кузнецов записал следующее: «Я был удивлен, помня, как упрямо он настаивал на переносе своего ФКП[2 - ФКП – Флагманский командный пункт.] на Кавказ, когда обстановка требовала пребывания Военсовета флота в Севастополе и непосредственного руководства обороной. Теперь же, когда ожидалось наступление из Севастополя на Симферополь, что лучше всего мог сделать сухопутный начальник, такой, как генерал И.Е. Петров, Ф.С. Октябрьский категорически и, я бы сказал, с обидой высказался за оставление его в Севастополе. Вскоре это отозвалось, когда в конце июня 1942 г. пришлось оставлять Севастополь, а Военсовету вылететь на Кавказ»[3 - Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. 1941–1942. – М., 2007. С. 281.]. Видимо, здесь следует согласиться с мнением М.Э. Морозова, который считал, что весной 1942 г., когда речь шла об освобождении Крыма от немецкой оккупации, командующему флотом было выгоднее находиться в Севастополе, выступая в роли бессменного защитника черноморской твердыни, надеясь в ближайшем будущем стать освободителем полуострова[4 - Там же.]. Сохранялись сложности в управлении обороной само?й главной базы. Специфику сложившейся к лету 1942 г. системы весьма точно обрисовал В.С. Лисютин. По его мнению, ее базовым элементом было стремление командиров и начальников управлять войсками лично, без своего штаба. «Штаб – орган управления. Начальник штаба отвечает за организацию управления. К нему стекается информация об обстановке со всех соединений и органов управления флота. Ему подчинена оперативная дежурная служба флота. Он держит руку на пульсе событий на флоте. А командующему флотом докладывает только то, что требует его компетенции, его решений. В обороне Севастополя у командующего такого штаба не было. Была оперативная группа штаба, весьма ограниченная по своему количеству… Оставшийся в Севастополе зам. начальника штаба флота Васильев к оперативным вопросам касательства не имел. Поэтому вся лавина информации по обстановке, идущая от командующего Приморской армией, командующего ВВС, командиров соединений и оперативного дежурного КП флота, обрушивалась непосредственно на командующего флотом. Это часто приводило Октябрьского к резкому выражению недовольства, особенно в адрес оперативных дежурных, которые, естественно, были не в состоянии, не вправе срабатывать за начальника штаба. А докладывали они чаще всего о событиях неприятных, из которых в основном и складывалась война…»[5 - Историку на заметку (Из архива адмирала Ф.С. Октябрьского) / Сост. Р.Ф. Октябрьская. – Севастополь, 2009. С. 58–59.] Между командующим флотом и Севастопольским оборонительным районом адмиралом Ф.С. Октябрьским и его заместителем, командующим Приморской армией генералом И.Е. Петровым, за месяцы совместной службы сложились непростые отношения. Одним из пусковых моментов конфликта стал неточный, по мнению Ф.С. Октябрьского, ответ И.Е. Петрова о наличии боеприпасов для армейской артиллерии в преддверии декабрьского штурма. Дополнительным фактором стало естественное желание сухопутного генерала ограничить степень вмешательства флотского командира в управление армией. Кроме того, между собой столкнулись два характера, два стиля работы. «Стремление обособиться в рамках Приморской армии и непонимание роли флота в обороне Севастополя со стороны И.Е. Петрова приводило к серьезным осложнениям, как это было с артбоеприпасом… Если Октябрьский был натурой активной, наступательной, часто граничащей с крайней агрессивностью в боевых действиях, то Петров всю войну слыл как генерал обороны. Но и обстановка бывает разная, худшая из них пассивная, лучшая – активная. В Севастополе была достаточно организованная система обороны, система управления ею заблаговременно организована комендантом береговой обороны флота П.А. Моргуновым, опиравшимся на хорошо подготовленный, сплоченный, по-боевому настроенный штаб, мощную артиллерию береговой обороны, кораблей флота, зенитной артиллерии флота, а также соединения и части морской пехоты, отличавшиеся особо высокой боеспособностью. Командующий Приморской армией за весь период обороны так и не предпринял ни одного существенного контрудара по немецко-фашистским войскам», – отмечал В.С. Лисютин[6 - Историку на заметку. С. 60.]. К сказанному можно добавить еще несколько замечаний. Действительно, оборона не была в достаточной степени активна, этот факт отмечен также противником. Однако не стоит забывать, что самостоятельность принятия решений и действий генерала И.Е. Петрова была ограничена командующим СОРом, без согласия или одобрения которого никакая крупная операция на севастопольском фронте не могла быть проведена. Генерал И.Е. Петров не имел свободы маневра войсковыми частями, и в ряде случаев адмирал Ф.С. Октябрьский отдавал приказания командирам через голову командарма. На плечи этих, столь разных по характеру и темпераменту людей легла работа по обеспечению обороны Севастополя в период немецкого штурма летом 1942 г. Глава 1. Третий штурм становится неизбежным После разгрома войск Крымского фронта в мае 1942 г. для защитников Севастополя стало очевидно, что они теперь будут следующей целью для немецкой 11-й полевой армии. Военными советами Черноморского флота и Приморской армии, политотделами армии и соединений стали предприниматься меры по разъяснению личному составу сложившейся обстановки, подготовке его к ожидаемому в ближайшем будущем штурму. Еще 30 марта штабом Приморской армии был выпущен приказ, в соответствии с которым главной задачей войск становилась оборона Севастополя как главной базы Черноморского флота. В соответствии с ним была произведена перегруппировка войск СОРа. В воскресенье 17 мая в Севастополе собрался Военный совет флота, на который пригласили командиров соединений, руководителей севастопольских партийных и советских органов. Командующий Черноморским флотом и Севастопольским оборонительным районом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский объявил собравшимся, что советские войска оставили Керченский полуостров, и теперь, несомненно, командующий 11-й немецкой полевой армией генерал Эрих фон Манштейн начнет подготовку к решающему штурму Севастополя. Поддерживать наземные войска с воздуха будет 8-й авиационный корпус генерала Вольфрама фон Рихтгофена. Командирам было дано указание ускорить принятие всех необходимых мер по укреплению и совершенствованию обороны[7 - Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. – Горький, 1973. С. 177.]. Во второй половине мая сведения о подготовке немцами штурма в ближайшем будущем стали поступать из самых разных источников – от партизан, от авиационной и наземной разведок. Как вспоминал бывший начальник оперативного отдела Приморской армии А.И. Ковтун, с 15 мая «немцы начали буквально засыпать нас листовками с обозначенной линией фронта под Керчью и с красноречивым призывом – «сдавайтесь!»[8 - Ковтун А.И. Севастопольские записки. – Симферополь, 1972. С. 133.]. С 20 мая небольшие группы бомбардировщиков стали совершать регулярные налеты на город и порт. Только с 23 по 30 мая на город было сброшено 990 бомб и 669 снарядов, при этом разрушено 99 зданий, погибли 55 и ранены 154 человека[9 - Государственный архив в Автономной республике Крым (далее – ГААРК). Ф. П-35. Оп. 1. Д. 234. Л. 13.]. А 22 мая командиры дивизий и бригад армии были вызваны на КП командующего Черноморским флотом и СОРом адмирала Ф.С. Октябрьского. Он вновь озвучил известную по выступлениям генерала И.Е. Петрова информацию, добавив от себя существенный момент: то, что подвоз материальных средств, в первую очередь боеприпасов, будет сокращен. Причиной того, по словам адмирала, стали участившиеся налеты немецкой авиации на корабли и суда, следовавшие в Севастополь и из него. Это сообщение оказалось для всех «неприятной новостью»[10 - Ласкин И.А. На пути к перелому. – М., 1971. С. 105.], поскольку в преддверии штурма требовалось максимально нарастить темпы поставок. Перед структурами тыла армии была поставлена задача организовать работу служб так, чтобы доставлять все необходимое прямо на позиции. Для этого армейский автомобильный батальон был разбит на колонны, каждая из которых обслуживала свое собственное направление. К каждой дивизии и бригаде был прикреплен командир из службы тыла, который непосредственно на месте руководил погрузкой, доставкой и разгрузкой. Воздушные атаки на корабли и конвой вызвали важные изменения в организации поставок грузов в Севастополь. С 8 мая для перевозки грузов в осажденный город стали использовать подводные лодки. По расчетам, большие подводные лодки могли перевозить до 95 т груза и до 100 человек сверх штата, средние – до 30 т и 40 человек, малые – до 6 т и до 12 человек[11 - Бирюк В.С. Всегда впереди. Малые охотники в войне на Черном море 1941–1944. – СПб., 2005. С. 53.]. 28 мая командование Черноморского флота приняло решение выделять в конвои только тральщики и сторожевые катера. Крейсера и эсминцы предполагалось теперь использовать лишь для конвоирования судов вдоль побережья Кавказа. Так что воздействие немецкой авиации на конвои привело не к усилению их защиты, а, наоборот, к ее ослаблению. Результаты такого решения не замедлили сказаться в самом ближайшем будущем на снабжении города и армии самым необходимым. Из-за господства немецкой авиации в воздухе все перевозки осуществлялись исключительно в ночное время[12 - Ситуация с перевозками осложнялась тем, что наступил период коротких ночей, когда светлое время суток составляло свыше 18 часов, что значительно облегчало немцам поиск и бомбардировку советских кораблей, в том числе быстроходных.]. Прием и разгрузка прибывавших из Новороссийска и портов Кавказа транспортов и боевых кораблей проходили в темноте. Каждое судно или корабль на причале встречала рабочая рота. Зачастую при разгрузке присутствовал лично начальник отдела тыла Приморской армии интендант 1 ранга А.П. Ермилов. Как правило, обстрел или бомбежка не служили основанием для того, чтобы прерывать работы[13 - Крылов Н.И. Не померкнет никогда. – М., 1984. С. 487.]. Во главе оперативной группы управления тыла находился полковник А.Б. Меграбян. Задачей группы было обеспечение доставки на передний край боеприпасов и продовольствия, а также эвакуация раненых. Поэтому в состав группы вошел начальник медико-санитарного отдела армии военврач 1 ранга Д.Г. Соколовский. Ему удалось к началу третьего штурма довести количество госпитальных коек до 7 тыс.[14 - П.А. Моргунов указывал, что к началу штурма количество коек сумели довести до 10 тыс. (Моргунов П.А. Героический Севастополь. – М., 1979. С. 295).]. Под медицинские учреждения были выделены дополнительные штольни в Инкермане, Камышовой бухте и Юхариной балке, винные подвалы и подземелья на северной стороне. В результате передислокации и рассредоточения медицинских учреждений удалось укрыть в подземельях до 50 % от их количества. «На поверхности» оставалось около 4450 коек в медсанбатах и лазаретах[15 - Володин В.И. Севастопольский морской госпиталь в структуре СОБР. 1941–1942 гг. // Вестник морского врача. – Севастополь, 2007. № 4 (4). С. 36.]. Но даже такие меры считались медиками недостаточными. По опыту второго штурма они знали, насколько быстро может увеличиваться количество раненых, если не будет возможности их своевременно эвакуировать. К концу декабря их в Севастополе насчитывалось до 18 тыс. Во время нового штурма количество раненых грозило стать бо?льшим. В мае Приморская армия получила пополнение – 9-ю бригаду морской пехоты, которой командовал полковник Н.В. Благовещенский. Она насчитывала 3 тыс. человек, и генерал И.Е. Петров рассчитывал использовать ее для уплотнения боевых порядков в одном из секторов. Однако командующий СОРом адмирал Ф.С. Октябрьский всерьез опасался атак с моря и настоял, чтобы бригаду направили для противодесантной обороны побережья. При подготовке к отражению третьего штурма командование Черноморского флота, СОРа и Приморской армии повышенное внимание уделяли противодесантной обороне побережья. Отдавая соответствующую директиву 11 мая, Военный совет флота аргументировал свое решение тем, что в ходе наступления на Перекопские и Ак-Монайские позиции противник уже применял высадку небольших морских десантов. Помимо этого, по данным разведки, наблюдалось сосредоточение немцами в районах Симферополя и Бахчисарая большого количества шлюпок, понтонов и иных переправочных средств, которые могли быть использованы для десантирования войск при сражении за Севастополь. В соответствии с директивой было образовано четыре боевых участка. Отдельные задачи на случай отражения морского десанта были поставлены перед войсками Приморской армии, береговой обороной и охраной водного района главной базы. Необходимые для инженерного оборудования мероприятия выполнялись силами личного состава 9-й бригады морской пехоты, инженерными частями Приморской армии и 178-м инженерным батальоном Береговой базы. В мае настороженность в штабе армии и в штабе СОРа относительно вероятности высадки противником десанта день ото дня возрастала. В этом месяце из разведывательного отдела армии поступило донесение, что немцы готовят высадку с воздуха в районе Французского кладбища. Данное сообщение, как и все предыдущие, касающиеся вероятных десантов противника, было воспринято со всей серьезностью. Начальник оперативного отдела майор А.И. Ковтун немедленно выехал на рекогносцировку, по итогам которой был сделан доклад командующему. По мнению начальника штаба, вероятным районом были не только Французское кладбище, но также плато Сапун-горы, Федюхины высоты и долина р. Черной[16 - Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 106.]. К сожалению, неизвестно, из каких источников начальник разведотдела армии подполковник В.С. Потапов почерпнул свою информацию, ведь немцы воздушный десант не планировали. А вот морской десант с ограниченными целями при благоприятном развитии наступления на сухопутном фронте они рассматривали как вполне возможный. К началу штурма все основные мероприятия, необходимые для борьбы с десантами противника, были выполнены. Но усилия зачастую были затрачены впустую: как оказалось впоследствии, командование Черноморского флота вновь переоценило степень опасности. У немцев не было мысли о проведении воздушной десантной операции против такого хорошо защищенного оборонительного района, каким являлся Севастополь. Авиация СОРа базировалась на 3 сухопутных аэродромах, расположенных на м. Херсонес, на Куликовом поле и в Юхариной балке (оборудование последнего закончено к 25 мая). На Херсонесском аэродроме базировались 6-й гвардейский истребительный авиаполк и бомбардировочные группы 40-го и 52-го авиаполков. На Куликовом поле разместился 18-й штурмовой авиаполк, а в Юхариной балке – 23-й ночной бомбардировочный авиаполк. Вся колесная авиация была объединена в составе сформированной в мае 3-й особой авиагруппы под командованием полковника Г.Г. Дзюбы. Кроме нее, в Северной бухте были рассредоточены самолеты-амфибии 116-го морского разведывательного полка и 3-й авиаэскадрильи. По данным П.А. Моргунова, на 20 мая в составе авиации СОРа насчитывалось 98 самолетов различных типов, из них боеготовы были 53[17 - Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 288.]. К 24 мая 1942 г. командование Приморской армии издало Директиву на отражение предполагаемого штурма. В первом пункте был дан анализ складывающейся обстановки и сделан вывод, что «противник сосредотачивает войска на севастопольском направлении с целью генерального штурма и захвата Севастополя. Следует прямо предположить попытку противника одновременно с наступлением с суши применить морской и воздушный десант»[18 - Из Директивы командующего Приморской армией на отражение третьего штурма Севастополя // Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 514.]. Далее была сделана попытка определить направление главного удара. Было очевидно, что разведывательных данных для решения этой важнейшей задачи у командования армии нет. Поэтому вероятность нанесения удара определяли, исходя из состояния местности и собственных предположений. В качестве главной цели наступления соединений и частей 11-й немецкой армии предполагался выход ее войск к верховьям Северной бухты. И только в случае прорыва на южном направлении допускался охват Севастополя и занятие мыса Херсонес. В целом можно заключить, что истинное направление главного удара на момент составления Директивы определить еще не удалось. Вышеприведенной оценке предполагаемых действий 11-й армии вермахта соответствовало распределение резервов. Большая их часть ориентировалась на отражение противника в южном секторе обороны. Один полк 388-й дивизии во взаимодействии с артиллерийской группой располагался в районе совхоза «Коммуна» с задачей уничтожать воздушные десанты и производить контратаки в направлениях на Карань, высоты Карагач и Семякины высоты. Два батальона 7-й бригады морской пехоты разворачивались для отражения немецких прорывов на высоты Карагач, Сапун-гору и Английское кладбище. Один полк 345-й дивизии находился в районе кордона Мекензи № 1 – ст. Мекензиевы Горы, а сама дивизия – на Сапун-горе. Здесь же, а также на горе Суздальская оборудовались ее основные оборонительные рубежи. Соединение должно было отражать атаки противника на южном направлении и быть готовой к контратакам, если немцы прорвутся с севера[19 - Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 515–516.]. На основании подобного рода рассуждений авторами Директивы был сделан вывод, что «имеется полная возможность не только отразить атаку противника, но и уничтожить его живую силу и технику»[20 - Там же.]. Из приведенной цитаты представляется, что командование Приморской армии рассчитывало не только отбить штурм, но и нанести поражение 11-й немецкой армии. С сожалением приходится констатировать, что при подготовке к отражению нового штурма были допущены серьезные промахи. Как свидетельствовал на допросе у немцев работник штаба Приморской армии майор Н.И. Садовников, командование армии предполагало, что немцы предпримут наступление с использованием большого количества танков. Поэтому значительная часть предпринятых после 17–18 мая мер была рассчитана на борьбу с бронетехникой противника. В частности, была создана вторая оборонительная линия между выс. Карагач и Сапун-горой, дооборудованы позиции на Федюхиных высотах, перед передним краем установлены противопехотные и противотанковые мины. С 18 мая на всех предприятиях города было организовано круглосуточное изготовление противотанковых ежей, для чего использовали конструкции разбитых цехов Морского завода, рельсы запасных железнодорожных путей и Балаклавской трамвайной линии [21 - ГААРК. Ф. П-152. Оп. 1. Д. 1. Л. 46–47.]. Но никто из штабистов не предполагал массированного многодневного применения авиации[22 - BA-MA. RH. 20-11-332. S. 3.]. К началу третьего штурма войска Севастопольского оборонительного района подразделялись на четыре сектора и занимали 34 км по фронту. Построение боевых порядков, как это изложено в книге П.А. Моргунова «Героический Севастополь» было следующим. I сектор. Состав войск: 109-я, 388-я стрелковые дивизии. Комендант сектора – командир 109-й дивизии генерал-майор П.Г. Новиков, военком – бригадный комиссар А.Д. Хацкевич. Фронт сектора – 7,5 км. II сектор. Состав войск: 386-я стрелковая дивизия, 7-я и 8-я бригады морской пехоты, приданный 3-й дивизион 18-го гвардейского артиллерийского полка. Комендант сектора – командир 386-й дивизии полковник Н.Ф. Скутельник, военком – старший батальонный комиссар Р.И. Володченков. Фронт сектора – 12 км. III сектор. Состав войск: 25-я стрелковая дивизия, 79-я курсантская стрелковая бригада, 3-й полк морской пехоты, 2-й Перекопский полк морской пехоты, приданные 18-й гвардейский артиллерийский полк (без 3-го дивизиона) и по одному дивизиону 905, 52 и 134-го гаубичного артиллерийских полков. Комендант сектора – командир 25-й дивизии генерал-майор Т.К. Коломиец, военком – полковой комиссар Н.И. Расников. Фронт сектора – 8,5 км. IV сектор. Состав войск: 95-я, 172-я стрелковые дивизии, приданные 1-й дивизион 52-го артиллерийского полка, 2-й и 3-й дивизионы 905-го артиллерийского полка. Комендант сектора – командир 95-й дивизии полковник А.Г. Капитохин, военком – старший батальонный комиссар А.П. Гордеев. Фронт сектора – 6 км. Резерв Приморской армии составляли: 345-я стрелковая дивизия (командир – полковник Н.О. Гузь, военком – старший батальонный комиссар А.М. Пичугин); местный стрелковый полк береговой обороны; 3-й гвардейский минометный дивизион, 125-й и 81-й танковые батальоны. Большинство войск, оборонявших Севастополь, были уже обстрелянными и хорошо подготовленными к ведению борьбы в условиях сильно пересеченной местности. Исключение составляла 386-я дивизия, которой доверили прикрытие левого фланга танкоопасного ялтинского направления. Ее личный состав в основной массе не имел боевого опыта, а в апреле вскрылись еще и существенные недостатки в организации командованием соединения обороны. Пришлось менять командование: на должность военкома пришел старший батальонный комиссар Р.И. Володченков, политотдел возглавил батальонный комиссар М.С. Гукасян, переведенный из 95-й дивизии, начальником артиллерии стал подполковник П.И. Поляков, ранее находившийся в должности командира артиллерийского полка[23 - Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 494.]. Проведенные кадровые перестановки позволяли надеяться на качественное улучшение командной работы. Сложности в управлении были и в 388-й дивизии. И в известной степени они были связаны с тем, что с момента своего формирования соединение было многонациональным. Большинство личного состава составляли уроженцы Кавказа, в первую очередь грузины и армяне. Русские были на третьем по численности месте, украинцы и белорусы на пятом и шестом местах[24 - Волков В.И. У порога дома. – Тбилиси, 1977. С. 5.]. Весной 1942 г. командование столкнулось с фактами дезертирства из 345, 386 и 388-й дивизий. Так, только в феврале – апреле перебежали к противнику 135 азербайджанцев, 111 грузин, 71 лезгин, 75 армян, 55 украинцев и 48 человек других национальностей[25 - ЦК ВКП (б) и национальный вопрос. Кн. 2. 1933–1945. / Сост. Л.Г. Гатагова, Л.П. Кошелева и др. – М., 2009. С. 675.]. Следует отметить, что костяк обороны Севастополя составляла артиллерия. К началу июня 1942 г. армейская артиллерия располагала восемью полками, входившими в состав соответствующих дивизий: 57-м (95-я дивизия), 69-м (25-я дивизия), 99-м (25-я дивизия), 134-м (172-я дивизия), 404-м (109-я дивизия), 905-м (345-я дивизия), 952-м (386-я дивизия) и 953-м (388-я дивизия), 18-м гвардейским корпусным полком, 52-м армейским артполком, 674-м и 700-м противотанковыми полками, тремя отдельными артиллерийскими дивизионами из состава бригад, двумя батареями 2-го и 3-го полков морской пехоты. В них насчитывалось 455 орудий. Кроме того, Приморская армия имела 1770 минометов разных калибров и один, 3-й гвардейский, дивизион «катюш» из двенадцати установок М-8. Противовоздушная оборона Приморской армии состояла из 880-го отдельного зенитного полка (20 орудий калибра 85 мм), 26-го отдельного зенитного дивизиона (9 орудий калибра 76 мм) и 21-й прожекторной роты. Более мощной по калибрам была артиллерия береговой обороны главной базы. В ее состав входили 1-й отдельный дивизион (башенные батареи № 30 и № 35), 2-й отдельный артиллерийский дивизион (8, 12, 14, 702, 702-бис, 2 и 2-бис батареи), 3-й отдельный артиллерийский дивизион (18, 19 и 706-я батареи), 177-й отдельный артиллерийский дивизион (701, 703, 704 и 705-я батареи), четыре артиллерийско-пулеметных батальона дотов и дзотов, две отдельные подвижные батареи (724 и 725-я), бронепоезд «Железняков». Всего в составе батарей береговой обороны насчитывалось 151 орудие. Суммируя приведенные П.А. Моргуновым данные, приходим к заключению, что артиллерия СОРа насчитывала 638 орудий и 1770 минометов. Это позволяло создать плотность 18–19 стволов на 1 км фронта, а с учетом зениток – даже 21–22 ствола. В случае необходимости маневр огнем позволял концентрировать на отдельных направлениях до 80—100 стволов. Плотность минометов составляла около 53 миномета на 1 км[26 - Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 311–312.]. Кроме того, в войсках находилось около 500 противотанковых ружей. Обеспеченность боеприпасами для артиллерии и минометов к началу июня 1942 г. была следующей. Для орудий калибра 122–152 мм было накоплено 2–2,5 боекомплекта, для орудий калибра 76–85 мм – 2,5–3 боекомплекта, для орудий калибра 37–45 мм – до шести боекомплектов. Минометные части имели по 0,9 боекомплекта для 107—120-мм минометов, чуть более одного боекомплекта для 82-мм минометов и два боекомплекта для 50-мм минометов. Гораздо лучше была обеспечена боеприпасами артиллерия береговой обороны. Так, для 305-мм орудий имелось по 1,35 боекомплекта, для 152-мм – 1,84 боекомплекта, для 100-мм и 102-мм орудий – 3,6 боекомплекта, для 45-мм орудий – до двух боекомплектов, для 180-мм орудий количество накопленных снарядов позволяло стрелять до полного износа стволов[27 - Там же. С. 318–319; Героическая оборона Севастополя. 1941–1942. – М., 1969. С. 253.]. Еще в начале мая 1942 г. в составе СОРа был сформирован Севастопольский базовый район ПВО (начальник – полковник А.М. Хлебников). В его состав вошли разукрупненный в этом же месяце 61-й зенитный артполк подполковника В.П. Горского (2, 3 и 4-й дивизионы), из части состава которого сформировали 110-й зенитный артполк полковника В.А. Матвеева (1, 55 и 114-й дивизионы), 92-й отдельный зенитный дивизион и приданная батарея № 3[28 - Там же. С. 287.]. Тем не менее в преддверии новых боев командование СОРа считало необходимым еще более усилить группировку своих войск. И 21 мая оно обратилось к командующему Северо-Кавказским фронтом маршалу С.М. Буденному, начальнику Генерального штаба генералу А.М. Василевскому и народному комиссару Военно-морского флота адмиралу Н.Г. Кузнецову с просьбой усилить гарнизон Севастополя пополнением в количестве 15 тыс. бойцов, прислать 10 тыс. винтовок, 250 станковых и 1500 ручных пулеметов. Требовалось додать снарядов и довести их количество до 6–8 боекомплектов. Также просили об усилении авиацией (50 самолетов Як-1 и 10 Пе-2), танками (25 танков КВ и 25 бронемашин) и еще двумя стрелковыми бригадами[29 - Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 313.]. Особый вопрос по прошествии лет составляет определение общего количества войск, входивших в состав СОРа в июне 1942 г. После тяжелых декабрьских боев на протяжении зимних и весенних месяцев 1942 г. Приморская армия получала пополнение с Кавказа. В январе прибыло 15 тыс., в феврале – 6 тыс., в марте – 7 тыс., в апреле – 10 тыс., в мае – 8350 человек. Все они имели подготовку от двух недель до двух месяцев. По словам интенданта 2 ранга А.С. Черкавского, исполнявшего обязанности начальника 2-я отделения отдела укомплектования Приморской армии, такое пополнение по своим боевым качествам было плохим. Поэтому по приказу Л.З. Мехлиса в Приморскую армию стали направлять преимущественно русских, украинцев и белорусов[30 - BA-MA. RH. 20-11-332. S. 2.]. Кроме этого, в мае из жителей города были сформированы военизированные формирования – рабочие дружины (общей численностью 1500–2000 человек), личный состав которых считался мобилизованным. Согласно постановлению Военного совета флота от 14 мая 1942 г. дружинам передавалось «все, что найдется из оружия, а тем, кому не хватает оружия, выдать по пять гранат, выдать охотничьи ружья и клинки»[31 - ГААРК. Ф. П-152. Оп. 1. Д. 2 Л. 40.]. К началу штурма, по сведениям начальника штаба армии генерал-майора Н.И. Крылова, в семи дивизиях и 79-й бригаде насчитывалось 51 тыс. человек, в трех бригадах и двух полках морской пехоты – 15 тыс. человек. Всего, таким образом, около 66 тыс. бойцов и командиров. С учетом частей береговой обороны, боевого обеспечения и тыла, орган управления Севастопольским оборонительным районом располагал 106 тыс. человек и 38 танками[32 - Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 481.]. Иные и, скорее всего, более точные цифры приводят в своих работах П.А. Моргунов и вслед за ним А.В. Басов. По их данным, составленным на основе архивных документов, Севастопольский оборонительный район насчитывал 106 625 человек, из которых 82 145 человек состояли в боевых частях. Количество боеготовых танков составляло 38 машин и еще 9 находились в ремонте. Авиация имела в строю 115 самолетов различных типов[33 - Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 313; Басов А.В. Крым в Великой Отечественной войне 1941–1945. – М., 1987. С. 169.]. Именно эти цифры стали «каноническими» и переходят из издания в издание. В последнее время в связи с введением в оборот новых документов появилась возможность уточнить данные по количественному составу войск СОРа. По сведениям М.Э. Морозова, к началу третьего штурма гарнизон Севастополя насчитывал 118 тыс., еще 9356 человек было доставлено в июне в составе 138-й бригады и маршевого пополнения до 20 июня[34 - Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 387.]. По подсчетам авторов книги «Героическая оборона Севастополя», выпущенной в 1969 году, войска СОРа к началу третьего штурма насчитывали 101 238 человек [35 - Героическая оборона Севастополя. С. 253.]. Сам командующий СОРом в мае 1942 г. оценивал силы вверенных ему войск так: «Активных войск – более 70 тысяч бойцов, а всех с боевым обеспечением – до 90 тысяч. Вообще неплохо»[36 - Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. Рассказ об адмирале Ф.С. Октябрьском. – Киев, 1989. С. 127.]. Отдельной Приморской армии под Севастополем противостояла 11-я полевая армия вермахта. Во главе ее стоял опытный военачальник генерал Эрих фон Манштейн. После окончания сражения на Керченском полуострове и разгрома войск Крымского фронта командование 11-й полевой армии стало готовиться к третьему штурму Севастополя, который получил условное наименование «Лов осетра». Для усиления группировки на юго-восточное направление стали перебрасывать соединения ХХХ корпуса. Основной удар планировалось нанести с севера соединениями LIV корпуса, в состав которого входили 22, 24, 50 и 132-я пехотные дивизии. Перед ними была поставлена задача ударом от Камышловского оврага в сторону ст. Мекензиевы Горы сломить оборону советских войск и выйти к Северной бухте и Гайтанским высотам. Решение этой задачи позволяло взять под обстрел внутреннюю часть крепости и лишить ее гарнизон подвоза подкреплений и боеприпасов по морю. В завершающей фазе операции контроль над бухтами позволял противнику сорвать или существенно затруднить эвакуацию. Группировка немецкой артиллерии в северном секторе была представлена 49, 60, 138, 173, 207, 781, 787-м артполками, 77, 111, 624, 641, 737, 815, 818, 833, 857-м дивизионами, включавшими в себя орудия, гаубицы и мортиры калибром от 105 до 355 мм. Сюда же входили сверхтяжелые установки «Карл» и «Дора» калибром соответственно 600 и 800 мм. Также наступление поддерживали полк реактивных минометов и 190-й и 197-й дивизионы штурмовых орудий. Немецкий ХХХ корпус и румынский корпус в первой фазе сражения должны были вести наступление на своих участках с ограниченными целями. В зависимости от достигнутых успехов на второй или третий день они должны были перейти в решительное наступление. XXX корпус состоял из трех пехотных дивизий (28-й, 72-й и 170-й). Ему в качестве усиления были приданы: 7-й румынский артполк, 154-й румынский тяжелый артиллерийский дивизион, 2-й дивизион 2-го артполка. Кроме артиллерии корпусу подчинялись 249-й дивизион штурмовых орудий, 70-й минометный полк, 610-й дивизион зенитных орудий и половина 300-го танкового дивизиона[37 - NARA. T. 314. R. 827. Fr. 575.]. Главная задача корпуса заключалась в том, чтобы выйти на линию: развилка дорог, находящаяся в 1 км севернее Сапун-горы, – Сапун-гора – перекресток дорог в 3 км севернее д. Карань и местность по обе стороны д. Карань[38 - Ibid. Fr. 576.]. Наступлению должна была предшествовать основательная авиационная и артиллерийская подготовка. В день X-5 следовало «нанести сокрушительный удар авиацией по разведанным батареям, резервам, опорным пунктам, оборонительным сооружениям, гавани и городу Севастополь, а также от X-5 по X-1 (включительно) наносить систематические уничтожающие удары артиллерией и авиацией с полным расходованием боеприпасов»[39 - Ibid. Fr. 574–575.]. Командованием 11-й армии перед авиацией были поставлены следующие задачи. Самолеты должны были обеспечивать прикрытие немецких войск с воздуха и одновременно срывать поддержку обороняющихся со стороны советской авиации. Длительные по времени и интенсивности налеты на город призваны сломить моральный дух защитников. Основные усилия VIII корпуса в первую очередь направлялись на поддержку частей LIV корпуса, которые наносят главный удар, а во вторую – на помощь XXX немецкому и VI румынскому корпусам, действующим на «неосновном» направлении. Помимо этого, самолетам надлежало корректировать огонь немецкой артиллерии и подавлять советские артиллерийские и минометные батареи. Немаловажной задачей стала борьба на морских коммуникациях – с тем чтобы лишить осажденный Севастополь возможности получать подкрепления, боеприпасы и продовольствие с Большой земли. Выполнение последней задачи в основном возлагалось на штаб «Летное командование Юг», во главе которого находился полковник В. фон Вильдт[40 - Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 298.]. Всего авиационная группировка насчитывала 528 самолетов[41 - Там же. С. 294–295.]. С немецкой и румынской стороны начались непосредственные приготовления к новому штурму Севастополя. С 20 мая начались налеты немецкой авиации на разведанные командные пункты, зенитные батареи, госпитали СОРа. Под артиллерийский налет попал даже командующий СОРом адмирал Ф.С. Октябрьский. С группой своего штаба он осматривал строительство оборонительных позиций на горе Суздальская. Видимо, немецкие наблюдатели заметили группу командиров и дали по ним несколько залпов. Впрочем, никто из высшего флотского и армейского начальства не пострадал[42 - Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. С. 125.]. Во второй половине дня немецкая артиллерия нанесла короткий, но достаточно мощный удар по позициям Приморской армии на северном фасе обороны и по Херсонесскому аэродрому. 22 мая командованию СОРа стало известно, что Крымский фронт расформирован и на Крымском полуострове Севастополь остался единственным плацдармом, занимаемым советскими войсками. В создавшейся обстановке у генерала Э. фон Манштейна могло быть два варианта действий. Первый: блокировав Севастополь и пользуясь неразберихой, создавшейся в результате разгрома Крымского фронта, попытаться провести десантную операцию и создать плацдарм на Таманском полуострове. Перспектива захвата Кавказа немецкими войсками неизбежно привела бы к попыткам советского командования эвакуировать Севастополь для усиления своих войск. Второй: бросить все силы на захват Севастополя, после чего перевести войска на иное направление. В первой половине дня 27 мая состоялся разговор между командиром ХХХ корпуса и командующим 11-й армией генералом Э. фон Манштейном. Командир корпуса генерал М. Фреттер-Пико предложил нанести мощный проникающий удар на всю глубину советской обороны в первый же день наступления. Он высказал опасение, что в случае дробления наступления на этапы после каждого достижения промежуточного рубежа пехоте придется оставаться на нем под огнем противника до получения следующего приказа. Генерал Э. фон Манштейн возразил, что промежуточные этапы необходимы, поскольку советские войска хорошо приготовились к обороне: «В первый день наступления не удастся достичь большего, чем запланированных армией промежуточных целей, и это промежуточное наступление необходимо, чтобы иметь возможность подтянуть артиллерию для главного удара»[43 - NARA. T. 314. R. 827. Fr. 584.]. Повышенная интенсивность бомбардировок в майские дни заставила оперативный отдел штаба Приморской армии прийти к выводу, что противник начал авиационную подготовку. Наблюдением было установлено, что более всего ударам подверглись участки фронта шириной в 2–3 км в районе Ялтинского шоссе и вдоль долины р. Бельбек. Из города казалось, что вся первая линия обороны уничтожена. Но, как выяснилось, было всего несколько прямых попаданий в траншеи, которые не причинили существенного вреда[44 - Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 140.]. После окончания каждого очередного налета и бомбежки командование Приморской армии с нетерпением ожидало перехода противника в наступление, но в течение всего дня немцы не двигались с места. Майор А.И. Ковтун изводил себя вопросами: «Почему же немцы после бомбежки не атаковали, почему молчала их артиллерия? Что покажет утро? Чем начнется оно – артиллерийской подготовкой или атакой?»[45 - Там же.] От былой уверенности в способности предугадывать намерения противника не осталось и следа. Начальник оперативного отдела явно не понимал, в чем заключался замысел генерала Э. фон Манштейна. Не выдержав ожидания, майор выехал на самый опасный, как ему представлялось, участок – в 514-й полк подполковника И.Ф. Устинова, оборонявший рубеж между д. Камары и Итальянским кладбищем[46 - В действительности полк подполковника И.Ф. Устинова занимал позиции в северном секторе, вдоль долины р. Бельбек. На указанном А.И. Ковтуном рубеже оборонялся 782-й полк 388-й дивизии.]. Видимо, здесь, по представлениям командования Приморской армии было направление главного удара. Но перед фронтом 514-го полка было тихо, бойцы спокойно занимались исправлением поврежденных траншей и окопов. С раннего утра 30 мая в штабе Приморской армии ожидали развития событий. По-прежнему руководящие работники не понимали, почему не трогается с места немецкая пехота, и, следовательно, никто не знал, начнется ли штурм Севастополя, а если начнется, то когда? Потери в войсках по сравнению с предшествующим днем были существенно ниже, всего около восьмидесяти человек[47 - Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 141.]. Для более чем стотысячного гарнизона это было очень немного. Вечером из разведывательного отдела поступила информация о переброске немцами войск из-под Керчи в Бахчисарай и Алушту. Следовательно, передислокация 28-й и 170-й дивизий 11-й армии была замечена. Впрочем, скрыть переброску такого количества войск было практически невозможно. Сравнительно верно был определен и район предполагаемого сосредоточения новых дивизий – на ялтинском направлении. Вторым угрожаемым сектором оставался Бельбекский[48 - Там же. С. 142.]. Но какой из них будет главным в будущем немецком наступлении или же удар будет нанесен с двух направлений, все еще оставалось неясным. Особо неприятным известием стали сведения, что при налетах противник использует советские авиабомбы из захваченных на Керченском полуострове складов. «Нашими бомбами нас же и бомбят», – сетовал майор А.И. Ковтун[49 - Там же. С. 142–143.]. В этот день штабом артиллерии Приморской армии была отмечена активность немецких орудий. Одно за другим, с разных позиций, они совершали одиночные выстрелы по заданным целям. По мнению начальника артиллерии армии генерала Н.К. Рыжи, это вели пристрелку новые батареи, прибывшие с Керченского полуострова. Майору А.И. Ковтуну генерал сказал: «Не сегодня завтра надо ждать наступления… Пристреливаются, значит, последует артподготовка»[50 - Там же. С. 143.]. И генерал Н.К. Рыжи ошибся в своих выводах. Ни на следущий день, ни через неделю наступление так и не началось. Командир VIII авиакорпуса генерал В. фон Рихтгофен со своим адъютантом в первой половине дня 1 июня совершил полет на самолете «Физилер-Шторьх» над позициями, занимаемыми советскими войсками в северном секторе обороны. Целью полета являлось «ознакомление с местностью предстоящего наступления вдоль Штефанусвег[51 - Штефанусвег – немецкое название проселочной дороги между ПМ 02 и ПМ 08.]. Главным намерением было составить впечатление о густоте лесистой местности, чтобы из этого сделать заключение о правильном использовании (213-го. – О.Н.) полка». Самолет дважды пролетел над позициями на высоте около 150 м над землей. Немцам показалось, что в районе высоты ПМ 02 лес более редкий и сквозь кроны деревьев видна земля. Оттуда на восток заросли становятся гуще. Позиции советских войск не просматривались ни наблюдением, ни на аэрофотоснимках. Не разглядев с воздуха оборонительные линии из-за их отличной маскировки, немецкое командование сделало вывод, что бои в лесной полосе не станут чересчур затруднительными для пехоты. Но дальнейшие события показали, как сильно заблуждался противник. 1 июня командующий 11-й армией сообщил командирам подчиненных ему соединений дату дня «А»: 2 июня в 4.00 по берлинскому времени начинается артиллерийское наступление. Оно должно: – скрыть от противника истинную дату перехода пехоты в наступление; – подавить боевой дух советских войск и деморализовать их; – уничтожить артиллерийские, минометные батареи, полевые укрепления; – в последний день перед атакой пехоты нанести удар по штабам, узлам связи и наблюдательным пунктам, чтобы ослепить и дезорганизовать систему управления[52 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 15.]. Общая ситуация, район и цели для наступления выглядели аналогичными тем, которые намечались в декабре 1941 г. Но в сравнении со вторым штурмом были и существенные отличия. Так, дивизии получили значительное усиление, полосы для наступления сделаны уже, войска лучше подготовлены к ведению боя на пересеченной местности. Помимо этого, корпусу приданы такие тяжелые артиллерийские системы, как «Карл», «Дора», железнодорожные установки и другие орудия крупных калибров. И пусть возможная степень эффективности названных систем пока еще малоизвестна, но она будет определена в ходе наступления. Боеприпасов подвезено в достаточном количестве: в частности, имелось до шести боекомплектов для легких и тяжелых полевых гаубиц. Расходовать снаряды предполагается следующим образом: половина боекомплекта во время артиллерийской подготовки, полтора – для боев на северной стороне, полтора – для преодоления Северной бухты и р. Черная, с тем чтобы на борьбу за внутренний обвод крепости и за мыс Херсонес осталось еще два с половиной боекомплекта. Также запланировано применение тяжелых минометов, которые хорошо зарекомендовали себя в сражении на Керченском полуострове[53 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 15, 17.]. Первого июня в части и соединения секторов поступило обращение Военного совета Черноморского флота к защитникам Севастополя. В нем говорилось, что немецкое командование приготовилось к решающему штурму города. Перебросив сюда войска с керченского направления, оно намеревается взять Севастополь за несколько дней. Поэтому бойцам следует быть стойкими и бесстрашными, уничтожать немцев всеми силами, сорвать замысел противника и отстоять город[54 - Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. – Симферополь, 1970. С. 106.]. Ввиду предстоящего в самом ближайшем будущем немецкого штурма активизировал свою работу Политотдел армии и вслед за ним – политотделы частей и соединений. Проводились партийные собрания, разъяснительные беседы, митинги под общим девизом «Севастополь врагу не отдадим!». В соответствии с разработанным планом в 6.00 2 июня противник начал артиллерийское наступление. Немецкие и румынские орудия открыли огонь по оборонительным позициям на всем протяжении фронта. Обстрел продолжался до 6.40 и, по мнению немецких наблюдателей, был эффективным. В ответ в 6.30 открыли огонь советские орудия, но они практически не вели контрбатарейную борьбу, а ограничились обстрелом некоторых участков обороны войск противника, преимущественно в районе Бельбекской долины. Как только прекратился немецкий обстрел, замолчали и они. В своих донесениях за этот день немцы отмечали, что советская пехота вела себя пассивно, вследствие чего сложилось впечатление, что на некоторых позициях оставлены лишь слабые части прикрытия, а в отдельных траншеях вообще нет никаких войск: «Так как помимо этого наблюдалось оживленное передвижение судов в западном направлении, у некоторых сформировалось мнение, что противник оставляет Севастополь»[55 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 61.]. Но более внимательное наблюдение это предположение не подтвердило. Немцы сделали в итоге вывод, что в ожидании атак советское командование не желало нести излишние потери и на время артиллерийского обстрела просто отвело свои войска в глубь обороны. Также бросилось в глаза слабое зенитное прикрытие Севастополя: немецкие самолеты практически не встречали с земли противодействия своим налетам, что позволяло им точно выходить на намеченные цели. В отличие от предшествующих дней практически весь огонь немецкой артиллерии был сконцентрирован на главной полосе обороны. Основной удар ею был нанесен по командным и наблюдательным пунктам и артиллерийским позициям. Но в первый день он оказался малоэффективен, так как все командные и наблюдательные пункты в прифронтовой зоне были сменены в самом конце мая. Вскоре после начала артиллерийской подготовки в штаб Приморской армии позвонил начальник штаба СОРа капитан 1 ранга А.Г. Васильев. Он еще раз предупредил от имени командующего флотом о вероятности высадки противником воздушного десанта и потребовал неукоснительного выполнения мер, предусмотренных на этот случай. Впрочем, когда через 30 минут артиллерийско-минометный обстрел закончился, оказалось, что никакого десанта высажено не было. К радости всех бойцов и командиров Приморской армии, потери в личном составе оказались незначительны: возведенные в скальном грунте в течение весны окопы и траншеи оказались спасительными для пехоты. Почти не пострадала и артиллерия. Вторник 2 июня стало первым днем авиационного наступления противника на Севастополь. Перед рассветом на город совершили налет первые 25 немецких бомбардировщиков. Они сбросили на жилые кварталы 220 бомб разных калибров. После окончания артиллерийской подготовки над городом появилась вторая волна самолетов: 50 из них были брошены на аэродромы Херсонесский и Юхарина балка с незначительным эффектом. Но гораздо более серьезными по последствиям оказались налеты на город и порт. Немецкие самолеты, действуя группами, совершали удар за ударом. Бомбардирование производилось с высот около 5000 м. В городе были произведены масштабные разрушения жилого фонда (особенно в Центральном и Корабельном районах) и водопровода, прекратилось снабжение электроэнергией жилых домов и некоторых предприятий. По некоторым данным, к концу дня было разрушено и подожжено до 100 строений[56 - Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 320.]. Всего, по данным ПВО главной базы, в течение дня над Севастополем прошли 168 Ju-88, 60 Ju-87 и 13 He-111[57 - Там же. С. 319.]. Количество сброшенных ими бомб, по разным оценкам, варьируется от 1500 до 4000 шт. По данным с германской стороны можно установить, что авиацией за день было сброшено на Севастополь 525 т бомб, в их числе семь – в 1400 кг и одна – в 1700 кг. Под удары авиации противника попали зенитные батареи СОРа. Преимущественно атакам подверглись те из них, которые располагались на северной стороне. Этому были две причины: во-первых, именно в северном секторе предполагалось нанесение основного удара, а во-вторых, размещенные здесь батареи находились на путях подхода и отхода немецкой авиации после атак. Когда по Севастополю открыла массированный огонь немецкая артиллерия, в штабе Приморской армии решили, что после окончания обстрела непременно начнется штурм. И вновь были крайне озадачены, когда этого не произошло. У командования росло непонимание действий противника, которые противоречили всему, к чему командование СОРа уже привыкло за прошедшие полгода. Чтобы разобраться в ситуации, нужен был пленный, «язык». Но немцы из окопов не показывались и даже разведывательные группы не направляли. Артиллеристы 30-й батареи доложили, что противник ведет по ним огонь сверхмощными орудиями. От попадания одного из снарядов треснул трехметровый бетон. Когда измерили калибр одного неразорвавшегося боеприпаса, то удивились: его диаметр составлял 615 мм. Об этом немедленно доложили в штаб армии. Там полученным сведениям не поверили и для проверки направили одного из работников оперативного отдела – майора К.А. Харлашкина. Тот подтвердил слова артиллеристов и для убедительности сфотографировал снаряд и привез снимки в штаб[58 - Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 144–145.]. Были, правда, обнаружены осколки снаряда еще большего калибра, о чем артиллеристы тоже доложили, но настаивать не стали. Немецкие наблюдатели 3 июня отметили прекращение инженерных работ на всем фронте обороны Приморской армии. Это означало, что войска СОРа закончили оборудование позиций и приготовились к отражению наступления. Именно в этот день начальник оперативного отдела майор А.И. Ковтун впервые заметил признаки усталости среди командиров на передовой. Все они находились в постоянном, подпитываемом штабом армии напряжении и ожидании неминуемых атак. Острота впечатлений и быстрота реакции притуплялись, появилось чувство равнодушия к происходящему – то, что должно было «стать невыносимым, превращалось в своего рода быт…»[59 - Там же. С. 146.]. В документах зафиксирован рост антисоветских настроений отдельных военнослужащих и жителей города. Так, слесарь автогаража 25-й дивизии Дежура заявлял: «Еще несколько дней, и немцы от Севастополя ничего не оставят. Я воевать за советскую власть не хочу, т. к. пройдет еще немного времени и ее немцы уничтожат»[60 - СГГА. Ф. 152. Оп. 1. Д. 12. Л. 7–9.]. Командование СОРа с нетерпением ждало начала наступления. В том, что оно начнется в самом ближайшем будущем, никто не сомневался. Адмирал Ф.С. Октябрьский раз за разом пересчитывал соотношение собственных сил и войск противника, взвешивал шансы. «Вступая в третье, решающее сражение за Севастополь, нам теперь ясно: мы имеем силы, которые в основном готовы к бою. Войск для обороны достаточно, неплохо с артиллерией. Маловато оружия, маловато авиации по сравнению с противником. Если бы получить 50–70 Як-1. Маловато ЗА, особенно автоматики на переднем крае. Моя гвардия и основа – морпехота: 7-я, 79-я, 8-я, 9-я бригады МП, 2-й и 3-й полки МП, части ПВО[61 - ЗА – зенитная артиллерия, МП – морская пехота, ПВО – противовоздушная оборона.]. Думаю, честь русского оружия не посрамим», – записал он в своем дневнике. 4 июня сильному обстрелу и бомбардировке подверглись позиции 25-й дивизии. «От сотен одновременно раздававшихся взрывов земля дрожала, как в эпицентре девятибалльного землетрясения. Линия обороны обозначилась пеленою черной гари, поднимавшейся высоко над лесом и холмами. Взрывные волны вместе с поднятой пылью упругой обжигающей струей вонзались в смотровые щели, жгли глаза, спирали дыхание» – так описал свои тогдашние впечатления бывший командир 25-й дивизии генерал Т.К. Коломиец[62 - Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 107.]. Встревоженный увиденным, он стал обзванивать подчиненные полки и выяснять количество понесенных потерь. В 54-м полку подполковника Н.М. Матусевича было убито трое и ранено два бойца, в 287-м полку майора М.С. Антипина – всего трое раненых. Сильной бомбардировке был подвергнут город. Масштабы разрушений были колоссальны: вся городская инфраструктура оказалась выведена из строя, повсеместно возникли очаги возгорания. В 17.00 6 июня немецкая тяжелая мортира «Карл» предприняла обстрел 30-й батареи, сделав 16 выстрелов. Отмечено прямое попадание в левую башню, которая была выведена из строя. Еще два снаряда угодили в бетонный массив батареи, повредив правую башню. В ответ по вероятному местоположению «Карла» немедленно открыли огонь орудия средних и крупных калибров СОРа. Был подожжен один из транспортеров с боеприпасами, взорвались два заряда. Немецким артиллеристам, обслуживающим мортиру, пришлось спешно менять позицию[63 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 149, 155.]. «Дора» также приняла участие в дневных обстрелах. За ее действиями наблюдал специальный самолет, пилот которого отмечал места падения снарядов и результаты попаданий. Семь снарядов было выпущено по форту «Молотов», еще восемь – по Сухарной балке. По меньшей мере 5 снарядов упало в непосредственной близости от штолен с боеприпасами, наблюдалось сильное задымление и всполохи пламени[64 - Ibid. Fr. 151.]. По некоторым данным, со 2 по 7 июня немецкая авиация совершила на город и боевые порядки до 9 тыс. самолето-вылетов, сбросив 46 тыс. фугасных бомб и 23 800 зажигательных. Артиллерия выпустила по городу от 100 до 126 тыс. снарядов[65 - Боевой путь советского Военно-морского флота / В.И. Ачкасов, А.В. Басов, А.И. Сумин и др. – М., 1988. С. 337.]. В итоге в городе было разрушено 4640 зданий, повреждено 3000, вызвано свыше 500 пожаров, погибло не менее 138 и ранен 171 мирный житель[66 - Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 327.]. Как отмечает генерал Н.И. Крылов, «единственное, что врагу перед штурмом вполне удалось, это разрушить город»[67 - Крылов Н.И. Огненный бастион. С. 338.]. В результате постоянных обстрелов и бомбежек все чаще стали возникать проблемы со связью. Разрывы бомб и снарядов вызывали постоянные обрывы проводов и кабеля. Начальнику связи Приморской армии майору Л.В. Богомолову и его службе приходилось прилагать гигантские усилия по восстановлению линий и обеспечению бесперебойности передачи информации. Как следствие, возросло количество радиопереговоров. Но все разговоры в эфире было необходимо шифровать, и на плечи немногочисленного шифровального отдела легла огромная работа, однако использование шифров и кодов сильно замедляло отправку и прием сведений, поэтому многие командиры частей вели переговоры открытым текстом – клером. Такая практика стала обычной в 20-х числах, когда напряжение на всех участках фронта достигло предела. К сожалению, такие беседы легко перехватывались противником и облегчали ему ведение боевых действий. Не оставалось никаких сомнений в том, что в самое ближайшее время противник перейдет в наступление. Об этом свидетельствовала активность немецких рекогносцировочных и разведывательных групп. Но вплоть до самого последнего момента командованию Приморской армии оставались неизвестными ни дата начала штурма, ни направление главного удара. Ответить на эти вопросы мог только пленный, «и лучше всего из числа офицеров»[68 - Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 110.]. Попытки проникнуть в расположение противника предпринимались неоднократно, но все они были неудачными, немцы очень бдительно несли службу. Тогда по совету майора В.П. Сахарова за линию фронта были отправлены два так называемых «штрафника», имевших судимость. Действительно, этим отчаянным и способным на риск людям удалось сделать то, чего не смогли совершить другие. Они притащили пленного лейтенанта из 24-й дивизии, который сообщил на допросе, что немецкое наступление якобы начнется 5 июня[69 - У черноморских твердынь: Отдельная Приморская армия в обороне Одессы и Севастополя. – М., 1967. С. 387–388.]. В полосе 172-й дивизии захватить немецкого офицера удалось в ночь на 6 июня разведчикам старшего лейтенанта С.А. Хитарова, помощника начальника штаба 514-го полка. На допросе пленный показал, что наступление должно было начаться рано утром 7 июня. Сходные данные были получены и от других захваченных пленных. Но вскрыть направление главного удара разведке соединений и армии так и не удалось. Командование Приморской армии на основании полученных сведений стало спешно разрабатывать контрмеры. После полудня 6 июня генерал И.Е. Петров вызвал на передовой пункт управления командиров соединений третьего и четвертого секторов. Он ознакомил собравшихся командиров с общей обстановкой и подтвердил, что с утра 7 июня ожидается начало немецкого штурма. Для ослабления его мощи было принято решение о проведении артиллерийской контрподготовки по основным группировкам, сосредоточенным на ялтинском и северном направлениях. Главная задача контрподготовки была сформулирована следующим образом: «Истребить как можно больше живой силы, изготовившейся для перехода в наступление, ослепить пункты наблюдения и нарушить управление войсками»[70 - Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 110.]. Начало артиллерийского обстрела 7 июня было назначено на 2.55, в войска об этом сообщили вечером 6 июня. В 21.00 начштаба Приморской армии генералом Н.И. Крыловым был издан приказ № 175. В нем, в частности, говорилось: «Из захваченных документов стало известно, что сегодня, 6.6.42, заканчивается пятидневная артиллерийская и воздушная подготовка к наступлению на Севастополь. Начало наступления в 3.00 7.6.42. Командующий приказывает: всем людям сейчас отдыхать. К 2.00 7.6.42 привести все части в полную боевую готовность к отражению вражеского наступления. Артиллерии быть в готовности немедленно открыть беспокоящий огонь в направлении вероятных направлений вражеских ударов. Всем зенитным батареям быть в готовности уничтожать вражеские самолеты и танки»[71 - BA-MA. RH. 24-54-199. S. 187.]. С наступлением сумерек немецкие батальоны и роты стали выдвигаться в исходные районы для атаки. Командиры спешно решали последние вопросы, обсуждали мелкие, но казавшиеся важными детали. Немцы заканчивали последние приготовления к штурму. На линии фронта вокруг Севастополя сосредоточились перед решающей схваткой две армии, которым предстояло между собой решить судьбу осажденного города. Более трехсот тысяч человек, сотни орудий и самолетов, десятки танков и штурмовых орудий замерли перед боем. Два полководца в последний раз проверяли готовность войск и правильность расчетов, хотя ничего исправить было уже невозможно. Все необходимое для наступления и обороны было сделано, и только от упорства и решимости наземных войск теперь зависело, кто выйдет победителем, а кто – проигравшим. Глава 2. «Лов осетра» начался 7 июня Северный сектор Схема № 1 Первые часы 7 июня в полосе LIV корпуса начались как обычно: со стороны советской артиллерии фиксировался редкий беспокоящий огонь, из передовых окопов доносили, что ведется вялая ружейная и пулеметная перестрелка. Выяснилось, что 30-я батарея подавлена не полностью: в утренние часы она вела огонь то одним, то двумя орудиями левой башни. Это вызывало тревогу, так как бронированная батарея могла нанести существенные потери атакующим частям. Впрочем, была надежда, что утром ее если не уничтожат, то блокируют своими ударами самолеты VIII авиационного корпуса. Еще поздним вечером 6 июня начальник оперативного отдела майор А.И. Ковтун получил указание от генерала Н.И. Крылова оставить за себя в отделе майора Шевцова, а самому срочно к 24.00 прибыть в штаб. Майор сразу понял: случилось что-то важное. Оказалось, в штаб из II сектора поступило сообщение о захваченном пленном, артиллерийском наблюдателе, который на допросе сообщил, что 7 июня утром начнется штурм. Узнав об этом, начальник разведотдела подполковник В.С. Потапов немедленно бросился к начальнику штаба с докладом[72 - Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 508.]. Тот передал новость командарму и вызвал к себе начальника оперативного отдела. Генерал Н.И. Крылов также сообщил майору А.И. Ковтуну свежую информацию: на бельбекском направлении будет действовать 50-я «и еще какая-то дивизия». Следовало также ожидать одновременного наступления противника и вдоль Ялтинского шоссе. Майору поручалось лично обзвонить всех командиров дивизий и бригад и предупредить их о надвигающихся событиях[73 - Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 151.]. В первом часу ночи в армейский штаб прибыл начальник штаба артиллерии полковник Н.А. Васильев. Он доложил, что его непосредственным начальником генералом Н.К. Рыжи разработан план контрподготовки. В 2.55 все орудия должны будут нанести мощный огневой удар по исходным районам, в которых противник сосредотачивает для наступления свои войска. В ночь на 7 июня на передовой и в штабах никто не спал. На командные пункты прибывали командиры и комиссары частей, получали задание и возвращались на свои наблюдательные пункты. Прощались, многие обнимались, похлопывая друг друга по плечу, желали удачи. На командном пункте 79-й бригады к утру 7 июня остались только полковник А.С. Потапов, начальник оперативного отделения старший лейтенант П.Г. Банкет, начальник связи капитан Н.К. Афонин и начальник артиллерии полковник А.А. Смородин. Военком бригады И.А. Слесарев ушел в 3-й батальон, начальник инженерной службы подполковник А.И. Кузин – в 1-й батальон. На наблюдательный пункт отправились начальник штаба майор В.П. Сахаров и его помощник лейтенант Никифоров. Около 2.00 с передовой стали поступать донесения о движении на немецкой линии обороны. Из этого сделали вывод, что противник занимает исходное положение для наступления. В 2.55 началась контрподготовка. В 172-й дивизии ею руководил начальник артиллерии соединения полковник И.М. Рупасов. Из-за дефицита боеприпасов она велась всего 20 минут, но, по оценке советских командиров, смогла нанести немецкой пехоте значительные потери и нарушить связь. Свое слово сказала и авиация СОРа: «Внезапный массированный огонь и смелые действия 18-го штурмового авиаполка по вражеским позициям в Бельбекской долине расстроили боевые порядки и ослабили силу первого удара врага»[74 - Героическая оборона Севастополя. С. 263.]. Поэтому якобы противнику пришлось перенести начало своего наступления с 3.00 на 7.00[75 - Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 111–112.]. Бывший начальник штаба 79-й бригады В.П. Сахаров также свидетельствовал об эффективности контрподготовки: «Ответный огонь врага до 4 часов был беспорядочным»[76 - У черноморских твердынь. С. 393.]. Однако для противника проведенный артиллерийский удар остался практически незамеченным. По сообщениям командования 306-го артиллерийского полка «во второй половине ночи – оживленная артиллерийская активность всеми калибрами»[77 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 157.]. В вечернем сообщении 7 июня уточнялось, что тылы корпуса и огневые позиции попали под разрозненный обстрел нескольких батарей. Ни о каких серьезных последствиях обстрела не говорилось. Причиной того, очевидно, было следующее. Действительно, 7 июня противник назначил начало артиллерийской подготовки на 3.00. Вот только… по берлинскому времени. О чем и говорил захваченный немецкий пленный. Но в разведывательном отделе, а затем и в штабе Приморской армии почему-то решили, что немцы начнут свое наступление по московскому времени и приурочили свою контрподготовку к 2.55 по Москве. В результате, конечно же, тонны боеприпасов были пущены на ветер, не причинив противнику никакого существенного ущерба. Возможно еще одно, хотя и менее вероятное, объяснение случившегося. Бывший переводчик оперативного отдела Приморской армии старший лейтенант Р.А. Арзуманян на допросе в лагере военнопленных в Симферополе заявил, что командование не знало точно, когда начнется наступление на Севастополь. Из показаний захваченных пленных было известно, что оно состоится в первую декаду июня. Поэтому после начала артиллерийского наступления командование СОРа ожидало наземных атак буквально каждый день[78 - BA-MA. RH. 20-11-332. S. 2.]. Обстрел, проведенный ранним утром 7 июня, мог быть одним из многих обычных артиллерийских обстрелов, предпринимаемых советскими войсками, но, поскольку он совпал с началом немецкого наступления, ему впоследствии стали приписывать особое значение. В 5.00 немецкие орудия открыли огонь по передовым линиям и батареям перед фронтом атакующих дивизий. Э. фон Манштейн оставил в своих воспоминаниях красочное описание незабываемого зрелища: «Это был единственный в своем роде случай в современной войне, когда командующий армией видел перед собой все поле сражения. На северо-западе взору открывалась лесистая местность, скрывавшая от нас тяжелые бои на левом фланге LIV армейского корпуса, и дальше высоты южнее долины Бельбека, за которые велись упорные бои. На западе виднелись Гайтанские высоты, за которыми вдалеке сверкала водная поверхность бухты Северной у ее соединения с Черным морем. В хорошую погоду была видна даже оконечность полуострова Херсонес… На юго-западе угрожающе поднимались высоты Сапун-горы и возвышались скалы прибрежных гор. На всем широком кольце крепостного фронта ночью были видны вспышки орудий, а днем облака из пыли и обломков скал, поднимаемые разрывами снарядов и бомб нашей авиации. Поистине фантастическое оформление грандиозного спектакля!»[79 - Манштейн Э. фон. Утерянные победы. – Ростов-н/Д., 1999. С. 277–278.] Первый день немецкого наступления запечатлелся в памяти майора В.П. Сахарова иначе: «…разразилась настоящая огневая буря. В воздухе появились бомбардировщики. Все потонуло в грохоте сплошных разрывов. Казалось, от их жара плавится камень. С корнем вырывались деревья и кусты… Когда удавалось высунуть голову из окопа, чтобы окинуть взглядом участок бригады, я видел лишь стелющееся облако черного дыма и пыли. Поднимаясь все выше, оно скоро заслонило солнце. Стало сумрачно, как при затмении. Особенно густой дым закрывал наш левый фланг и то, что было за ним, – позиции 172-й дивизии»[80 - У черноморских твердынь. С. 393.]. Пока корпусная и дивизионная артиллерия 11-й армии обрабатывала передний край советской обороны, концентрируясь на участках прорыва, крупнокалиберные немецкие орудия обстреливали вполне определенные цели, своевременное подавление которых предполагало успех дальнейшего продвижения войск. Пушка «Дора» калибра 800 мм открыла огонь по фортам «Сталин» и «Молотов», мортира «Карл» продолжила вести борьбу с 30-й батареей береговой обороны. Мортира «Гамма» обстреливала выс. ПМ 011 и 137,1, батарея гаубиц калибра 420 мм наносила удар по станции Мекензиевы Горы, мортиры калибра 305 мм направили свой огонь по позициям войск у кордона Мекензи № 1[81 - Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». – М., 2006. С. 130.]. Под прикрытием артиллерийского огня немецкая и румынская пехота заканчивала сосредоточение, выдвинувшиеся вперед саперы торопливо разминировали проходы в заграждениях. На исходные позиции подтягивались батареи штурмовых орудий, которым в самое ближайшее время надлежало своим огнем поддерживать атакующую пехоту. Надежды на то, что наблюдатели определили все цели, а артиллерия сумеет их подавить, не было. Оттого ожидалось, что бой будет тяжелым и кровопролитным. Защитники Севастополя уже не раз демонстрировали свое умение оборонять свои позиции. Пелена дыма и пыли от разрывов сотен и сотен снарядов постепенно окутала долину р. Бельбек. В ней терялись ориентиры, тонули очертания гор, местность становилась неузнаваемой. Взвод саперов, приданный 190-му дивизиону штурмовых орудий, заплутал и к началу атаки так и не прибыл на свое место. Немецким артиллеристам пришлось самим приступить к разминированию проходов. В них приняли участие все, кто имел хоть какой-то боевой опыт. На минах никто не подорвался, только врач дивизиона обер-лейтенант Л. Ровер был убит пулей советского снайпера, прямо в голову. Рискуя своими жизнями, немцы к 6.00 успели вывести все три батареи на исходные позиции для атаки[82 - Куровски Ф. Штурмовые орудия, вперед! «Штурмгешютце» в бою. – М., 2011. С. 109.]. Едва лишь смолкли выстрелы орудий, в 6.00 в атаку пошла пехота. Главный удар наносился войсками LIV корпуса на стыке 79-й бригады с 25-й и 172-й дивизиями с намерением выйти к ст. Мекензиевы Горы. Немецкие солдаты при поддержке штурмовых орудий 190-го и 197-го дивизионов перешли в наступление, направив свои усилия на прорыв советской обороны на всю ее глубину. Атаку наземных войск поддерживали группы по 30–40 самолетов, которые наносили бомбо-штурмовые удары по позициям приморцев непосредственно перед фронтом атаки. Особенно сильным было воздействие на позиции 79-й бригады, против которой развернулись сразу две дивизии – 22-я и 50-я. На участке 79-й бригады под руководством начальника инженерной службы подполковника А.И. Кузина и командира саперной роты старшего лейтенанта А.С. Яковлева была построена глубоко эшелонированная оборона. На переднем крае размещались 1-й и 3-й батальоны, 2-й батальон располагался в глубине обороны, во втором эшелоне, в готовности к проведению контратак. Артиллерийский кулак бригады составляли два дивизиона, насчитывавшие 82 орудия и миномета. Кроме того, ей был придан дивизион 134-го полка под командованием капитана Н.Ф. Постоя. Артиллерийскую поддержку в случае необходимости оказывали дивизион 18-го гвардейского артиллерийского полка полковника Н.В. Богданова и 724-я батарея береговой обороны. Кроме того, бригаде была придана рота танков[83 - У черноморских твердынь. С. 389.]. Начало боя оказалось попросту провальным для 79-й бригады. Для оборонявшихся массированное немецкое наступление оказалось полной неожиданностью. Дело в том, что, когда закончились артиллерийский обстрел и бомбежка, весь передний край III и IV секторов был окутан дымом и пылью, как туманом. В этом мареве не было видно ничего дальше нескольких десятков метров. Поэтому момент начала атаки немецкой пехоты командование бригады просмотрело. По этому вопросу бывший начальник штаба соединения, объясняя, почему с наблюдательного пункта не заметили атаку, выразился вполне определенно, заявив: «Само наше пребывание здесь при таком дыме над долиной казалось уже бессмысленным»[84 - У черноморских твердынь. С. 394.]. Перед атакой своей пехоты противник еще раз подверг обстрелу д. Камышлы и находившееся в ней боевое охранение 79-й бригады. По ней с 5.00 до 5.15 немецкие крупнокалиберные минометы выпустили 30, а минометы среднего калибра – 100 мин. В 5.50 в атаку бросились солдаты передовых 10-й и 11-й рот 3-го батальона 123-го полка 50-й дивизии. Рядом с ними бежали саперы 2-й роты 71-го батальона. Они должны были насколько возможно быстро обнаружить минные поля и проделать в них проходы. Увидев атакующие цепи непосредственно перед передним краем, командование 79-й бригады растерялось и в первые, самые важные минуты не знало, что предпринять и как действовать. Это позволило противнику захватить инициативу на этом участке. Немцев обнаружили, когда они, благополучно преодолев минные заграждения, уже приближались к первой линии окопов. По ним немедленно был открыт огонь, но удержать их было уже невозможно. На позиции 3-го батальона обрушились солдаты 16-го полка 22-й дивизии. Им уже приходилось воевать в этом районе в декабре 1941 г., и местность была хорошо знакома. Немецкие пехотинцы уверенно поднимались вверх по склонам, уверенно ориентируясь среди зарослей, балок и иных складок местности. Впереди шли саперы, они быстро и умело проделывали проходы в заграждениях, так что в первой фазе боя почти никаких потерь немцы не понесли. Несчастливым исключением для противника оказалась 5-я рота его 2-го батальона. Двигаясь вдоль подошвы высоты, она попала на обширное минное поле, в спешке не замеченное саперами. За несколько минут погибли командир роты и 20 унтер-офицеров и солдат. Еще 5 человек получили тяжелые ранения. Но остатки роты продолжили атаку. Вскоре противник вырвался на гребень выс. 124, 0, и бой завязался непосредственно в траншеях 3-го батальона 79-й бригады. Успешную атаку немецкого 16-го полка поддержали батальоны соседнего 47-го. При том что немцы несли новые и новые потери: выбыл из строя командир 6-й роты лейтенант Фогель, в самой роте было убито и ранено еще несколько солдат. По приказу командира 2-го батальона ее остатки объединили и вновь бросили в бой. Тем временем солдаты 22-го саперного батальона лейтенанта Брюггеманна приступили к расчистке минных полей в лощине между выс. 124, 0 и 126,5. По ней предполагалось вывести на вершину плато батареи 190-го дивизиона штурмовых орудий. Командир 2-го батальона майор Брунс лично встретил их и развернул по направлению в тыл оборонявшимся на выс. 124, 0 бойцам 5-й роты 2-го батальона 79-й бригады[85 - Bruns. Grenadier-Regiment 16. 1939–1945. Wiesbaden, 1959. S. 33.]. Примерно к 10.00 противник захватил первую траншею на стыке 3-го батальона бригады и 747-го полка 172-й дивизии, ворвался на передовые позиции в 300 м южнее выс. 124, 0 и выбил оттуда оборонявшихся. Глубина прорыва составила до 600 м. Развивая успех, немцы ввели в бой до 12 штурмовых орудий, продвигаясь в распадке между выс. 124, 0 и 126,5 в направлении выс. 137, 1. Пехота одна за другой блокировала и уничтожала узлы сопротивления. Серьезные проблемы для наступавших создавали многочисленные бетонные и дерево-земляные огневые точки. Их подавляли с помощью штурмовых орудий или обстрелом из 20-мм зенитных автоматов 4-й батареи 501-го полка, а иногда подрывали связками ручных гранат. К 10.20 немцы смогли охватить фланг 9-й роты и стали приближаться к командному пункту 3-го батальона, находившемуся на выс. 145, 4. Заметив приближение противника, командир батальона майор Я.С. Кулиниченко бросил в контратаку взвод связистов. В рукопашную пошла и 9-я рота. Совместными усилиями угрозу командному пункту удалось ликвидировать. Атаковавшие роты 47-го полка отошли, а командир полка вызвал себе на помощь батарею штурмовых орудий. Тем временем ожесточенный бой развернулся за выс. 124, 0, вершину которой обороняла 5-я рота 2-го батальона 79-й бригады. Первая, фронтально проведенная атака не принесла немцам успеха. Тогда, нащупав фланги, солдаты 16-го полка совершили обход высоты и окружили роту. Бой за высоту шел несколько часов. Оборонявшаяся рота понесла большие потери, потеряла своего командира и к вечеру насчитывала в строю не более взвода. Ее остатки отошли на расположенную южнее малую высоту, которую немцы именовали «Малыш». При поддержке штурмового орудия 6-я рота 16-го полка атаковала этот последний рубеж, и после ожесточенного боя он был захвачен. По немецким сведениям, в плен на выс. 124, 0 было взято до 60 человек[86 - Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 34.]. Остатки 5-й роты под командованием политрука М.П. Яковлева с наступлением сумерек вырвались из окружения и вышли к своим[87 - Боевые действия стрелковой дивизии. – М., 1958. С. 430–431; У черноморских твердынь. С. 395.]. Высота перешла в руки противника. Развернувшись на запад, 6-я и 7-я роты 2-го батальона с южного направления поддержали атаку своего 3-го батальона на выс. 126, 5. Эту высоту немцы пытались несколько раз взять в лоб, но все атаки были отбиты бойцами 747-го полка 172-й дивизии. Тогда роты 3-го батальона обошли высоту по балке, отделявшей ее от выс. 124, 0, и к 7.55 достигли южных скатов. Высота оказалась наполовину окружена. Не подавленные в ходе артиллерийского налета очаги сопротивления по западному склону, придя в себя, вновь ожили. Атаковать их с фронта не имело никакого смысла, поэтому немецкое командование решило обойти их с тыла, блокировать и уничтожить. После полудня была предпринята еще одна попытка захватить выс. 126, 5, но и она была отбита. После небольшого отдыха и перегруппировки в 15.20 бой за выс. 126, 5 продолжился. На помощь немецкому 3-му батальону пришли две роты 2-го батальона 16-го полка. Под их натиском часть оборонявшихся, опасаясь оказаться в окружении, стала отходить на юго-восток, что дало немцам возможность доложить в штаб корпуса, что захват высоты будет осуществлен в самое ближайшее время. Действительно, через десять минут солдаты передовых батальонов сообщили, что советские войска очистили высоту. Командир 22-й дивизии сообщил, что в скором времени его батальоны будут в состоянии продолжить наступление в направлении на пересечение шоссейной и железной дорог (ПМ 01), и попросил поддержки авиацией. Начальник штаба LIV корпуса ответил ему: помощь от VIII корпуса в настоящий момент невозможна, так как все его самолеты находятся в воздухе и атакуют ранее указанные цели. Тогда командир дивизии попросил дать ему разрешение продолжить наступление без непосредственной поддержки авиации. Ведь, хотя к этому времени его полки понесли уже значительные потери, особенно 1-й батальон 47-го полка, они еще не утратили свой наступательный порыв. После сравнительно быстрого захвата выс. 126, 5 и следом за ней выс. 137, 1 противника, судя по всему, охватила определенная эйфория: ему казалось, что и дальнейшее наступление будет развиваться столь стремительно, однако командование 79-й бригады уже полностью пришло в себя и твердо взяло управление в свои руки. Командир бригады полковник А.С. Потапов был крайне обеспокоен стремительно ухудшавшейся обстановкой. Особенно тревожной она выглядела в районе выс. 145, 4, прорыв к которой грозил расчленением оборонительных порядков бригады и изолированием северного сектора от основных сил. Майор Я.С. Кулиниченко не раз просил помощи, но до поры командир бригады свои резервы придерживал. Но, когда стало видно, что 3-й батальон уже не удержит противника, он решился ввести в бой второй эшелон бригады – 2-й батальон майора Я.М. Пчелкина. Сначала было намерение использовать 2-й батальон для контратаки, но, посоветовавшись со своим начальником штаба, полковник А.С. Потапов принял иное решение. Батальон решили выдвинуть на заранее подготовленную позицию в 300 м юго-западнее выс. 145, 4 и на южных скатах выс. 137, 1. Воспользовавшись начавшимся артиллерийско-минометным налетом на занятые противником позиции, батальон майора Я.М. Пчелкина занял выделенный для обороны рубеж. Здесь он вскоре вступил в бой и приостановил дальнейшее продвижение немцев в южном и западном направлении. Длившийся уже несколько часов бой принес бригаде большие потери. Особенно пострадали 1-й и 3-й батальоны, оказавшиеся на острие немецкого удара. Они потеряли более 50 % своего состава. Во второй половине дня противник возобновил атаки на выс. 137, 1 в направлении кордона Мекензи № 1. Преодолевая сопротивление советских войск, к вечеру немцам удалось вклиниться в глубь нашей обороны уже до 1,2 км и овладеть выс. 124, 0 и 126,5. Под удар попал командный пункт 2-го батальона. В бой был брошен комендантский взвод, и с его помощью противник был отброшен. По подсчетам с советской стороны, этот прорыв стоил немцам не менее 3 тыс. убитыми и 20 танков[88 - Боевые действия стрелковой дивизии. С. 431.]. В действительности потери противника оказались значительно меньшими. На правом фланге 79-й бригады день начался не менее напряженно. Против оборонявшегося на этом участке 1-го батальона старшего лейтенанта Н.С. Оришко наступали части 50-й дивизии. Под прикрытием артиллерийского огня в 6.00 они почти без потерь вышли на рубеж атаки. И как только смолкли орудийные выстрелы, немецкая пехота бросилась вперед, и вскоре 121-й полк вышел на гребень высот южнее д. Камышлы, откуда одна рота двинулась в сторону выс. 195, 2, а один батальон повернул на север в направлении выс. ПМ 04. Но дальнейшее наступление застопорилось, обороняющиеся оправились от первого шока и стали оказывать возрастающее сопротивление. Так, 1-й батальон успешно отразил атаки перед своим фронтом, не допустив быстрого захвата выс. 195, 2. Но на стыке с 287-м полком соседней 25-й дивизии произошло вклинение противника в передовые траншеи. Здесь немецкий 122-й полк ворвался в траншеи западнее выс. 195, 2, захватил их и развернулся, чтобы атаковать высоту с юго-запада. На помощь чапаевцам были направлены два взвода 1-го батальона 79-й бригады, их удар во фланг позволил на время восстановить положение. Контратака стоила весьма дорого, только убитыми было потеряно до 40 бойцов и командиров, в их числе капитан-лейтенант А.Н. Курбатов[89 - У черноморских твердынь. С. 398–399.]. Главные события развивались на левом фланге 3-го батальона бригады полковника А.С. Потапова, который оказался на направлении главного удара 50-й дивизии. Здесь в атаку шли роты батальона обер-лейтенанта Беренфенгера. Их поддерживали, действуя вдоль проселка, штурмовые орудия. После сравнительно легкого захвата первой линии траншей немецкое продвижение на этом участке застопорилось. Сильный фланговый огонь заставил 3-й батальон противника забирать все больше вправо, в полосу 22-й дивизии. Цель наступления – ПМ 02 – оставалась пока недостижимой[90 - NARA. T. 315. R. 947. Fr. 761–762.]. По мнению командира 50-й дивизии, основной удар в полосе его соединения после занятия гребня Камышловского оврага следовало перенести на правый фланг. Отсюда было больше шансов вбить мощный клин в направлении на кордон Мекензи № 1 и далее на станцию Мекензиевы Горы. На острие «клина» наступал 123-й пехотный полк, перед которым стояла задача пробивать советскую оборону и рваться вперед, невзирая на действия соседей. В 12.00 бойцы 3-го батальона 79-й бригады предприняли контратаку против 3-го батальона немецкого 123-го полка. Его 11-я рота, не выдержав, подалась назад, что заставило командира батальона оттянуть всех солдат на несколько десятков метров. Атаки краснофлотцев продолжались, и в 14.22 от командира немецкого 3-го батальона поступило сообщение: «Заняли круговую оборону, крупного наступления не выдержим»[91 - Ibid. Fr. 762–763.]. Командованию полка пришлось отдать приказ 2-му батальону спешно идти на помощь. Во время выдвижения батальон хауптмана Мариенфельда попал сначала под фланговый обстрел из д. Камышлы (которую немцы утром так и не взяли), потом под огонь артиллерии СОРа, а как только он приблизился к проселочной дороге ПМ-02 – ПМ-08, по нему открыли огонь сразу несколько пулеметов. Немецкие солдаты целый час не могли сдвинуться с места. Только после того, как была вызвана поддержка собственной крупнокалиберной артиллерии, обстрел прекратился и 2-й батальон смог занять свои позиции. В тылу оставались еще многочисленные отдельные стрелки, которые вели прицельный огонь из своих укрытий, но на их уничтожение времени уже не осталось. Действия советской артиллерии вызывали у немцев удивление. Она наносила удар за ударом по тыловым районам, вместо того чтобы поддерживать свои передовые линии и препятствовать атакам немецкой пехоты[92 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 159.]. Действительно, батареи СОРа оказывали сравнительно мало поддержки перед фронтом обороны, сосредотачивая основное внимание на целях в глубине немецких позиций. Так, чтобы не дать противнику возможности перебросить к месту вклинения дополнительные силы вся артиллерия III сектора дважды – в 18.50 и 20.10 – совершила огневые налеты по скоплению живой силы и техники в районе Камышловского железнодорожного моста. А вот атакующие немецкие части остались без огневого воздействия. После короткой передышки в 16.00 противник возобновил наступление. Основными целями наступления 50-й дивизии были выс. ПМ 04 и 195,2, которые были ею взяты к 18.00. Во время атаки на выс. 195, 2 отличился обер-лейтенант Гнедиг, заменивший выбывшего из строя командира 1-го батальона 122-го полка. Во главе своей роты он первым ворвался на вершину, создав тем самым предпосылки для общего успеха. В 17.20 хауптман Мариенфельд и обер-лейтенант Берефенгер получили новый приказ: в 20.00 2-й батальон, двигаясь слева, и 3-й – справа, атакуют правее дороги ПМ-02 – ПМ-08 в общем направлении на ПМ 017. В помощь им перебрасывался 1-й батальон. С 19.50 до 20.00 вся артиллерия дивизиона и минометы будут вести обстрел позиций 79-й бригады перед фронтом наступления, с воздуха обещана поддержка пикировщиков Ju-87[93 - Удар авиации оказался не совсем точен. Из-за ошибки одного пилота бомба упала в расположении командного пункта 1-го батальона. Его командир хауптман фон Бибра, а также лейтенант Небель получили тяжелые ранения и отправились в тыл. Командование принял майор Мельцер.]. После мощного артиллерийско-минометного обстрела батальоны 123-го полка бросились в атаку. Первые минуты она развивалась вполне успешно, пока не достигла хорошо оборудованных позиций с многочисленными дзотами возле развилки дорог между ПМ 02 и выс. 145, 4 (см. схему № 14). Здесь атаку пришлось прекратить, хотя цель дня так и не была достигнута. Причин для принятия такого решения было несколько. Во-первых, левый сосед – 121-й полк – сильно отстал, и фланг 123-го полка оставался под постоянным обстрелом. Во-вторых, штурм хорошо укрепленной позиции без артиллерийской подготовки казался немцам неразумным. В-третьих, с наступлением сумерек возобновились советские контратаки, для отражения которых пришлось задействовать даже саперов 71-го батальона. В 22.30 123-й полк прекратил все свои атаки, и его солдаты стали закрепляться на достигнутых рубежах. Потери 123-го полка в первый день наступления составили: погибли 7 унтер-офицеров и 34 солдата, ранены 10 офицеров, 39 унтер-офицеров и 163 солдата. В целом противник считал достигнутые в первый день наступления результаты неплохими. ПМ 02 находился в полуокружении, будучи охваченным с северо-востока, юго-востока и юго-запада[94 - NARA. T. 315.R. 947. Fr. 763–764.], и его захват казался теперь делом времени. Гораздо хуже было настроение у бойцов и командиров 79-й бригады. К исходу дня командир 1-го батальона лейтенант Н.С. Оришко доложил, что его правый фланг открыт, его роты в боях понесли большие потери: в двух они составили до 60 %, в одной – даже 80 %. Командир бригады полковник А.С. Потапов потребовал провести новую контратаку, чтобы восстановить стык с правым соседом. И хотя контратаковать было уже нечем, он свой приказ не отменил. Атаку возглавил сам командир 1-го батальона. По воспоминаниям В.П. Сахарова, она прошла успешно, противника сбросили назад в Камышловский овраг. Положение на фланге было восстановлено, но боевая сила батальона ослабла еще больше, и закрыть прорыв на стыке с 287-м полком эта контратака, конечно же, не смогла. Немецкое наступление на участке 25-й дивизии началось в 5.00. В нем участвовали левофланговый 122-й полк 50-й дивизии и полки 24-й дивизии. Основной удар, как уже говорилось, пришелся по стыку 287-го полка с 79-й бригадой, и вскоре противник ворвался в первую траншею, выбив оттуда бойцов 287-го полка. Тогда последовала контратака, и фронт обороны был восстановлен. В 10.00 майор М.С. Антипин был вынужден ввести в бой свой резерв – одну роту. Благодаря ей дальнейшее продвижение противника было приостановлено. Но ситуация на левом фланге дивизии оставалась угрожающей. По приказу генерала Т.К. Коломийца на участок 287-го был выдвинут дивизионный резерв – батальон Перекопского полка, усиленный семью танками Т-26 из состава 125-го танкового батальона. В боевую готовность были приведены заградительный отряд, саперный батальон и разведывательная рота. Им было приказано переместиться в район кордона Мекензи № 1, куда, как верно определили в штабе 25-й дивизии, было направлено острие немецкого наступления. К 13.00 противник сумел занять гребень Камышловского оврага, продолжая рваться в сторону станции Мекензиевы Горы. На помощь 287-му полку был брошен 3-й батальон Перекопского полка. Несмотря на то что контратаку поддерживали три танка, восстановить положение не удалось. Тогда на угрожаемое направление были брошены танковая рота и резервный 2-й батальон 31-го полка. К вечеру наступление противника на участке 287-го полка было остановлено, но выбить противника с захваченного плацдарма не удалось. Правофланговый 54-й полк все атаки отбил и основные рубежи обороны удержал. Медленнее всего развивалось немецкое наступление на участке 24-й дивизии. В 6.00 ее командир сообщил, что продвижение батальонов развивается в полном соответствии с планом, сопротивление перед его фронтом оказано незначительное, так что почти без потерь удалось достичь выс. ПМ 012. Но, как оказалось, это был последний существенный успех, достигнутый дивизией за день. И тому было свое объяснение. Перед фронтом 24-й дивизии лежала не только сильно пересеченная, но и густо поросшая деревьями и кустарником местность. Расположение огневых точек, окопов и дзотов издалека практически не просматривалось. Об их существовании было невозможно догадаться до тех пор, пока немецкие солдаты не оказывались под их убийственным огнем. Скверные предчувствия противника оправдывались во всей полноте – наступление оказалось сопряжено с большими трудностями и кровавыми потерями. Пока шли бои на передовой, в штабах с нетерпением ждали сообщений из полков и дивизий. Высокое командование волновал вопрос, как развивается наступление, достигнут ли прорыв оборонительных линий, где обозначился успех. В 15.00 начальник штаба LIV корпуса доложил в штаб 11-й армии о развитии наступления. С минуты на минуту ожидалось сообщение о захвате выс. 126, 5. Оттуда предполагалось сразу же начать атаку на выс. ПМ 011, но скорость продвижения сильно замедлялась огнем береговых батарей. Перешедшая через р. Бельбек двумя своими батальонами 132-я дивизия понесла большие потери. Эти потери были нанесены соединению генерала Ф. Линдеманна бойцами 95-й и в первую очередь 172-й дивизий. Именно они встали на пути немецких батальонов, рвавшихся к станции Мекензиевы Горы. Авиационные налеты на позиции 172-й дивизии начались в 5.00 утра. В небе появились десятки бомбардировщиков, которые стали методично обрабатывать ее передний край. Вскоре к ним присоединились артиллерия и минометы. Дивизионными наблюдателями было замечено, что особенно интенсивным было воздействие на правый фланг обороны 172-й дивизии, где стоял 747-й полк, и левофланговый 3-й батальон 79-й бригады. Стало понятно, что основной удар противник намерен нанести именно на этом участке, но возможности сманеврировать резервами у командования дивизии и сектора уже не было. Артиллерийская подготовка продолжалась один час, после чего наступило кратковременное затишье. Несмотря на бомбежку и интенсивный артиллерийско-минометный обстрел, оборона 172-й дивизии и 79-й бригады подавлена не была. И только немецкая пехота поднялась в атаку, передний край ожил. В 6.30 части 132-й дивизии начали наступление. Как доложил начальник штаба артиллерии 172-й дивизии майор Н.П. Краснюков, основной удар по обороне соединения полковника И.А. Ласкина наносился из Бельбекской долины. Сравнительно быстро и без особых помех ее полки форсировали р. Бельбек и устремились на выс. 104, 5 и по дефиле между шоссейной и железной дорогами – на выс. ПМ 011. Но здесь атакующие оказались в огневом мешке, под огнем со всех направлений. По ним били из винтовок, пулеметов, минометов и орудий всех калибров. По противнику немедленно открыла огонь дивизионная артиллерия, вскоре к ней присоединились батареи береговой обороны. Немцы понесли значительные потери и были вынуждены отступить назад к реке, оставив на ее берегу два небольших плацдарма. Только в 11.15 немцы смогли повторить атаку на этом участке, но она была без особого труда отбита. Переброска подкреплений на плацдармы оказалась невозможной. Ей препятствовал обстрел со стороны выс. 126, 5 и огонь 305-мм орудий 30-й батареи. Поддержку атакующим батальонам 132-й дивизии оказала 600-мм мортира «Карл». Вследствие ее обстрела 30-я батарея была вынуждена в 15.00 развернуть орудия действующей башни в сторону моря[95 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 169.]. В преддверии третьего штурма в полосе обороны 172-й дивизии было создано 4 опорных пункта. Их огневую мощь составляли полковые орудия, минометы, противотанковые ружья и пулеметы. Один из пунктов был создан на центральном участке обороны 747-го полка, командовал им старший лейтенант Л.М. Каплан, артиллерией – старший лейтенант Бондаренко. Вскоре противник прорвался на участке 79-й бригады и захватил выгодную высоту на ее левом фланге – выс. 124, 0. Там были быстро установлены пулеметы, которые стали бить во фланг 747-го полка. Часть огня своего опорного пункта старшему лейтенанту Л.М. Каплану пришлось перенести на подавление огневых точек противника, но в полной мере сделать это не удалось. Воспользовавшись общим ослаблением огня, немцы возобновили атаки и к полудню ворвались в передовые окопы 172-й дивизии. Погиб командир 1-го батальона старший лейтенант Орлов, тяжелое ранение получил старший лейтенант Л.М. Каплан. После полудня командира 172-й дивизии полковника И.А. Ласкина вызвал к телефону командующий Приморской армией и потребовал доклада о складывающейся обстановке. Видимо, и командир дивизии, и его военком, и начальник штаба в ходе боя забыли о необходимости держать вышестоящее начальство в курсе дел, и оно, не дождавшись доклада, вышло на связь самостоятельно. К сожалению, внятно ответить, как обстоят дела в полосе вверенной ему дивизии, полковник И.А. Ласкин не мог, к этому времени он не обладал полной и достоверной информацией. Устойчивая проводная связь с полками и батальонами отсутствовала, бомбежки и артиллерийский обстрел уничтожили все линии. Направляемые на командные пункты и в штабы делегаты приносили в основном обнадеживающие данные. Но точными данными о положении в полках дивизии ее командир на момент разговора с генералом И.Е. Петровым не обладал. Единственное, в чем он был уверен, что дивизия жива и полки И.Ф. Устинова и В.В. Шашло свои позиции удерживают, несмотря на атаки двух немецких дивизий, которых поддерживало не менее 60 танков[96 - Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 118.]. В ответ командарм попросил докладывать чаще и обещал через генерала П.И. Моргунова поддержку артиллерией береговой обороны. Тем временем противник окружил 2-ю роту 514-го полка, выдвинутую в качестве боевого охранения за долину р. Бельбек. С раннего утра она вела бой, но приказа отойти на главный рубеж обороны так и не получила. В результате рота была отрезана от основных сил полка и к исходу дня полностью уничтожена. Продолжала ухудшаться ситуация на правом фланге. Немецкая пехота вклинилась на стыке 172-й дивизии с 79-й бригадой и постепенно протискивалась в глубь обороны. Вскоре она вышла к наблюдательным пунктам командира 3-го дивизиона 134-го гаубичного полка капитана Д.В. Халамендыка и командира 9-й батареи младшего лейтенанта Ф.Т. Сухомлинова. В ближнем бою был ранен капитан Д.В. Халамендык, но контратакой подоспевшей нашей пехоты его наблюдательный пункт был отбит. Напротив, наблюдательный пункт лейтенанта Ф.Т. Сухомлинова был окружен и вместе со всеми там находившимися командирами и бойцами уничтожен. Атаковал, но безуспешно, противник и наблюдательный пункт 1-го артдивизиона капитана Н.Ф. Постоя. Насколько можно судить, против артиллеристов действовали роты из 16-го и 47-го полков 22-й дивизии. После разговора с командармом полковник И.А. Ласкин вместе с начальником химической службы дивизии майором Ф.И. Мойсой, лейтенантом из штаба артиллерии и адъютантом решил лично проверить положение дел в 747-м и 514-м полках. По дороге они попали под бомбежку, и сопровождавший комдива лейтенант-артиллерист был убит. Когда прибыли на наблюдательный пункт подполковника В.В. Шашло, выяснилось, что блиндаж командира 747-го полка полузасыпан близким разрывом бомбы. И.А. Ласкину пришлось разговаривать с командиром полка и находившимся с ним начштаба 134-го артполка подполковником К.Я. Чернявским через дверь. После такого разговора командир дивизии решил вернуться на свой наблюдательный пункт, но потом передумал и пошел в 514-й полк. Разговор с подполковником И.Ф. Устиновым новых данных не принес. Комполка жаловался на отсутствие связи, но из докладов прибывших вскоре делегатов связи стало понятно, что 1-й и 2-й батальоны удерживают свои позиции, но опорный пункт, расположенный на территории томатного завода, отрезан, а выдвинутая в боевое охранение 2-я рота – уничтожена. Противник находился в 60–70 м от линии окопов. Несмотря на серьезность сложившегося положения, в штаб армии было направлено вполне бодрое донесение, которое должно было создать впечатление, что ситуация находится под контролем[97 - Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 122–123.]. К вечеру основная линия обороны 172-й дивизии еще удерживалась. Тяжелые бои развернулись на участке обороны 95-й дивизии. Накануне 7 июня в первой линии ее обороны находились два полка – 161-й на левом фланге и 90-й – на правом. Самый слабый – 241-й – полк под командованием прибывшего из запаса комбрига Б.М. Дворкина, размещался во втором эшелоне, за 90-м полком. Дивизия находилась на второстепенном направлении, поэтому большого давления со стороны немецких войск в первое время не испытывала. Это позволило начальнику артиллерии соединения полковнику Д.И. Пискунову переключить большую часть своей артиллерии на поддержку соседней 172-й дивизии[98 - Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. – Кишинев, 1987. С. 120.]. Однако к вечеру ситуация изменилась не в пользу советских войск. Батальонам 22-й дивизии удалось взять выс. 126, 5, прикрывавшую с фланга подступы к выс. ПМ 011. Как только об этом стало известно, начальник штаба LIV корпуса немедленно связался с командиром 132-й дивизии, действия которой обеспечивала 22-я, и сообщил, что дорога на выс. ПМ 011 открыта. Теперь дивизия генерала Ф. Линдеманна могла перейти в решительное наступление на своем участке. Его начало было назначено на 17.00, сразу после окончания короткой, пятиминутной, артиллерийской подготовки. Пехоте 132-й дивизии предстояло в третий раз преодолеть долину р. Бельбек и захватить северные склоны выс. ПМ 011. Здесь следовало остановиться и залечь, так как с 17.30 до 17.45 по гребню и южным склонам выс. ПМ 011 предполагалось нанесение ударов пикирующими бомбардировщиками Ju-87. Действия 132-й дивизии с левого фланга должна была обеспечивать 22-я дивизия. Но уже в 16.15 генерал Ф. Линдеманн попросил перенести время наступления с 17.00 на 17.30, поскольку один из батальонов не успевал с выходом на рубеж атаки. Его просьбу удовлетворили[99 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 163, 165.]. В 17.30 132-я дивизия при содействии частей 22-й дивизии возобновила наступление на выс. ПМ 011. Поддержку атакующим оказывали 8 штурмовых орудий, 14 танков Т-III и 6 трофейных танков. К 23.00 части 22-й дивизии вышли на восточный склон выс. ПМ 011, где встретились с солдатами 436-го полка 132-й дивизии. В ходе боев первого дня наступления 1-й батальон 438-го и 3-й батальон 436-го полков понесли настолько большие потери, что их теперь можно было приравнивать к роте[100 - Ibid.. Fr. 193, 195.]. К 17.00 части 24-й дивизии ворвались на западные склоны Камышловского оврага и, сломив сопротивление оборонявшихся на этом участке, заняли рубеж: правофланговый 31-й полк – двумя батальонами – в 300 м северо-восточнее выс. 205, 7 фронтом на северо-запад; 32-й полк также двумя батальонами фронтом на юго-запад; 24-й разведывательный батальон в районе 700 м южнее мыса в южной оконечности Камышловского оврага фронтом на юг. Дивизия готовилась после проведения артиллерийской подготовки к повторному захвату выс. 205, 7 и продвижению в сторону шоссе[101 - Ibid. Fr. 171.]. Дальнейшее наступление оказалось сопряжено со значительными трудностями: «Противник ожесточенно защищается в многочисленных дзотах, дотах и полевых укреплениях. Движение пехоты вперед затруднено артиллерийским огнем крупнейших калибров, фланговым пулеметным и превосходно организованным минометным огнем, подтягивание тяжелого вооружения парализовано», – сообщал в своем докладе генерал Ф. Шмидт[102 - Ibid. Fr. 169.]. Образовавшийся в ходе боев 7 июня плацдарм, на котором расположились части 50, 22 и 132-й дивизий, на следующий день можно было расширить в юго-западном направлении. Основной удар предполагалось нанести на участке 22-й дивизии. Под прикрытием темноты на плацдарм необходимо было перебросить тяжелое вооружение, в том числе минометы «Небельверфер». С самого раннего утра с рубежа выс. 137, 1 – выс. ПМ 011 силами трех дивизий можно будет начать наступление. Генерала Э. Ханзена тревожило, как бы не повторилась та же ситуация, как в ходе декабрьского штурма, когда командование Приморской армии, прикрывшись на своем восточном секторе, перебросило основную массу собственных сил на север против LIV корпуса. Кроме того, советское артиллерийское командование научилось концентрировать огонь всех своих орудий на участках прорыва, в то время как немецкая артиллерия такой возможности лишена. Восточный сектор Схема № 7 Накануне начала генерального наступления на крепость Севастополь командование XXX корпуса выражало недовольство степенью подготовки на своем участке. Оно отмечало, что и без того слабая артиллерия корпуса имела в своем распоряжении всего от одного до половины боекомплекта, чего было совершенно недостаточно для надежного подавления обороны противника. Также и авиация VIII корпуса за предыдущие пять дней всего дважды бомбардировала советские позиции перед фронтом наступления корпуса. Поэтому в первый день наступления немецкой пехоте придется атаковать фактически не тронутые полевые укрепления противника. К тому же рассчитывать на массированную поддержку авиации не приходилось, так как в соответствии с планом в первые дни наступления она должна была поддерживать почти исключительно соединения LIV корпуса[103 - NARA. T. 314. R. 827. Fr. 616.]. Командир 28-й дивизии для атаки 7 июня сформировал две ударные группы. В правую вошли батальон 49-го и батальон 83-го полков. Им надлежало в 5.00 начать атаку на выс. ПМ 01 и ПМ 03, а также на холмы севернее выс. 212, 1. Левая группа должна перейти в наступление в 5.25 против выс. ПМ 05 и Крепостной горы[104 - Ibid. Fr. 617.]. Атакующим немецким группам противостояли батальоны 456-го и 381-го полков 109-й дивизии генерала П.Г. Новикова. Под прикрытием огня артиллерии пехотинцы первой группы успешно выдвинулись к подножию выс. ПМ 01 и ПМ 03 и далее в лощину между ними. Однако, как только поддержка артиллерии закончилась, они были вынуждены залечь под убийственным огнем неподавленных огневых точек. Одной группе удалось ворваться в траншеи на выс. ПМ 01, но сильный фланкирующий огонь не позволил развить успех, достигнутый ценой значительных потерь. Для поддержки была проведена атака на выс. ПМ 03, только и здесь существенного успеха достичь не удалось. Хорошо организованный огонь советских войск не позволял немецкой пехоте закрепиться на захваченных позициях. В результате обеим ударным группам пришлось отойти на исходный рубеж. Несколько более успешной оказалась атака левым флангом на выс. ПМ 02. Здесь немцам удалось ворваться в передовые окопы и завязать бой на вершине. Вскоре холм был захвачен, но попытка продолжить наступление в направлении выс. ПМ 04 провалилась. По атакующим ударили пулеметы и минометы с северного направления, и им пришлось отступить. Наступление на выс. ПМ 05, которую обороняли пограничники 456-го полка, также закончилась неудачей для противника: немцы натолкнулись на хорошо замаскированные дзоты и были вынуждены залечь под их огнем, не имея возможности ни на метр продвинуться вперед. Тем временем батальон 83-го полка добился небольшого успеха в районе выс. 212, 1. Немцам удалось захватить небольшой холм, расположенный в 500 м от совхоза «Благодать». Но атака на находящиеся к западу от него высоты провалилась. Советские войска открыли по наступающим сильный артиллерийско-минометный огонь, который заставил немцев отказаться от дальнейшего продвижения. Немецкая пехота уже в 6.45 начала окапываться на достигнутых рубежах. На оборону советского 381-го полка обрушились батальоны правой ударной группы 28-й дивизии. В течение первой половины дня все атаки были отбиты с большими для немцев потерями. Только после полудня им удалось ворваться в траншеи 381-го полка. Но далее противнику продвинуться не удалось, и наступление 28-й дивизии застопорилось. О сложившейся обстановке было немедленно доложено в штаб ХХХ корпуса и его командиру генералу М. Фреттер-Пико. Тот до завершения запланированной артиллерийской подготовки на всем фронте немецкого наступления ничем помочь не мог. Единственное, что удалось сделать, так это подтянуть тяжелые зенитные орудия, которые прямой наводкой стали расстреливать дзоты. Поддержку корпусной артиллерии удалось обеспечить только к 13.00. Но последовавшая вслед за огневым налетом повторная атака на выс. ПМ 05 и Крепостную гору захлебнулась в немецкой крови. Вплоть до второй половины дня 28-й дивизии никак не удавалось улучшить свои позиции. Все ее атаки успешно отбивались частями 109-й дивизии, хотя в районе Балаклавы для советских войск ситуация была близкой к критической. По мнению генерала П.Г. Новикова, противник уже в первый день своего наступления имел шанс захватить Балаклаву, если бы грамотно распорядился своими войсками, а главное, своей артиллерией. Он считал, что против его дивизии было сосредоточено недостаточно орудий, потому урон, нанесенный ими в ходе артподготовки оказался несущественным. Поэтому, когда в атаку пошла пехота, ее встретили пулеметным огнем по заранее пристрелянным рубежам, чем нанесли немцам очень большие потери[105 - BA-MA. RH. 20-11-332. S. 2.]. После полудня командир XXX корпуса генерал М. Фреттер-Пико был вынужден донести командованию 11-й армии, что продолжение атак в полосе наступления 28-й дивизии приведет только к еще большему увеличению ненужных потерь. В создавшейся ситуации нет возможности добиться какого-либо существенного успеха и следует временно прекратить атаки. Продолжить наступление можно на следующий день после проведения дополнительной подготовки. Командование армии воздержалось от принятия конкретного решения, пока не прояснится положение на остальных участках фронта[106 - NARA. T. 314. R. 827. Fr. 618.]. По сходному сценарию развивались события на правом фланге ХХХ корпуса. Атака 1-й румынской дивизии на выс. ПМ 06 и ПМ 07 началась сразу же после окончания артиллерийской подготовки, которую осуществляли корпусная артиллерия и орудия 72-й немецкой дивизии генерала Ф. Мюллер-Гебхарта. Несмотря на несколько предпринятых попыток, союзники не смогли сломить сопротивление войск 386-й дивизии. Главная причина неудачи заключалась в том, что и на этом участке огневые точки обороняющихся в ходе артиллерийской подготовки подавлены не были. Захлебнулось проведенное в 13.00 повторное наступление[107 - Ibid. Fr. 619.]. Во II секторе противник двигался на д. Верхний Чоргунь и долину Кара-Коба. Первый день штурма начался массированным обстрелом позиций 386-й дивизии. Огонь был открыт в 5.00, и вскоре высоту, прикрывавшую шоссе Севастополь – Ялта, окутали столбы дыма, сквозь которые прорывались всполохи пламени. С наблюдательного пункта командира 7-й бригады казалось, что все живое на высоте уничтожено. Но стоило немцам перейти в атаку, как по ним открыли огонь бойцы дивизии. Обстрелу подверглись и позиции самой бригады в районе Итальянского кладбища. Артподготовка продолжалась сравнительно долго, как показалось комбригу, не менее трех часов, после чего на участке обороны бригады поднялись в атаку румыны. По их движущимся вверх по склонам цепям открыли огонь пехота, бригадная артиллерия и минометы, в итоге атака захлебнулась. Немедленно по команде начальника артиллерии майора М.А. Черенкова огонь был перенесен на артиллерийские батареи противника, расположенные в районе д. Алсу и в излучине Сухой речки. Все атаки бойцы 386-й дивизии и 8-й бригады морской пехоты успешно отразили. Наступавшие на их позиции румынские 1-я горнострелковая дивизия и 18-я пехотная были встречены всей мощью оружия, понесли большие потери и во второй половине дня от продолжения атак отказались. Не дождавшись приказа на прекращение наступления, командир 28-й дивизии распорядился продолжать атаки. Во второй половине дня он имел возможность доложить в штаб корпуса, что высота ПМ 02 и высота, расположенная в 500 м от свх «Благодать», захвачены. Также временно были заняты немцами выс. ПМ 01 и ПМ 03, но пехота на них оказалась под минометным огнем и, понеся потери, была вынуждена к вечеру оставить высоты. Потери в ротах за день оказались очень высокими. Если перед боем в них насчитывалось до 70 солдат, то во второй половине дня 7 июня – уже по 20. Особенно яростно, по оценке немецкого командования, советские бойцы защищались между выс. 440, 8 и выс. ПМ 01. Продолжение атак на следующий день было возможно, но в германских штабах осознавали, что если ситуация не изменится, то новое наступление принесет не меньшие потери – и без гарантии результата. Было бы желательно, чтобы к наступлению присоединилась и 72-я дивизия, так как 7 июня вся артиллерия обороняющихся оказалась сконцентрирована на батальонах 28-й дивизии, отчего они понесли непропорционально большие потери[108 - NARA. T. 314. R. 827. Fr. 619.]. По результатам утренних и дневных атак дивизий XXX корпуса начальник штаба 11-й армии в 17.30 пришел к заключению, что 8 июня они не будут готовы к решительному наступлению. Батальоны 28-й дивизии были сильно обескровлены, поэтому ее командиру отдали приказ прекратить атаки и закрепиться на достигнутых рубежах. Предложение использовать в наступлении 72-ю дивизию было отклонено. К вечеру в руках противника оставалась только одна важная высота, именуемая немцами Циннобер III (ПМ 02). Во второй половине дня, когда 28-я дивизия прекратила наступление, ее части оставили выс. ПМ 01 и ПМ 03. В сложившейся ситуации комендант сектора генерал П.Г. Новиков счел необходимым провести контратаку и полностью восстановить рубеж обороны. На помощь 381-му полку прибыли батальоны 602-го полка, которым командовал подполковник П.Д. Ерофеев. В 19.30 они предприняли совместную атаку против выс. ПМ 02. К этому времени на высоте осталась всего одна немецкая рота, в которой после дневных боев насчитывалось всего 30 человек. Однако при поддержке дивизионной артиллерии советская атака была успешно отражена немецкой пехотой. Активность советской пехоты обеспокоила командира 28-й дивизии генерала Й. Зиннхубера. Утрата выс. ПМ 02, единственного приобретения дивизии за день, перечеркивала все затраченные усилия и понесенные потери. Поэтому с наступлением сумерек он потребовал силами 49-го полка восстановить связь с ротой, оборонявшейся на высоте ПМ 02. Но в ночь на 8 июня 381-й и 602-й полки предприняли повторную атаку на выс. ПМ 02 и холм с бункером, расположенный в 500 м западнее свх «Благодать». К утру нового дня обе высоты вновь оказались под контролем войск I сектора[109 - NARA. T. 314. R. 827. Fr. 622.]. Итоги первого дня немецкого наступления оказались одновременно и обнадеживающими, и тревожными. Система обороны, на создание которой истратили несколько месяцев, в целом показала себя жизнеспособной. Длительная бомбардировка и артиллерийские обстрелы не смогли ее нарушить даже на направлении главного удара, поэтому прорвать ее на всю глубину за первый день наступления немцам не удалось. Тем не менее на стыке 79-й бригады и 172-й дивизии образовался «клин» глубиной до 1,2 км, который в дальнейшем мог стать плацдармом для развития наступления в глубину и прорыва к Северной бухте. Кроме того, были захвачены три высоты, а именно выс. 124, 0, 126,5 и 137,1, что позволяло противнику беспрепятственно совершать маневры своими силами из долины р. Бельбек и Камышловского оврага. В I и II секторах немецкое наступление в целом провалилось. Нигде цели дня достигнуты не были. Неудачно проведенная 28-й дивизией атака стоила ей несоразмерно больших потерь. После проведенных в течение 8 июня подсчетов они составили 9 офицеров и 564 унтер-офицера и рядовых. 6, 7 и 8-ю роты 49-го полка пришлось объединить в одну[110 - NARA. T. 314. R. 827. Fr. 624–625.]. В последующие дни, вплоть до 11 июня, ХХХ корпус активности не проявлял, дожидаясь исхода развития событий в северном секторе. 8 июня Северный сектор Схема № 1 Удивительно, но первая ночь после начала генерального наступления на Севастополь прошла для немцев сравнительно спокойно. Они ожидали артиллерийских налетов, контратак пехоты, ударов авиации. Но активность войск СОРа оставалась в пределах обычной. Наступило утро. В соответствии с принятым накануне решением основной удар противник перенес на участок 50-й дивизии. Атаку пехоты предварял мощный артиллерийский и минометный обстрел. В 9.10 50-я дивизия возобновила наступление в сторону кордона Мекензи № 1. Вновь впереди шел 123-й полк, усиленный батальоном 122-го полка. Поддержку ему оказывала вся собственная артиллерия и половина орудий 24-й дивизии. Но почти сразу же немцы наткнулись на серьезное препятствие. За ночь красноармейцы успели заминировать подходы к своему переднему краю, и теперь атаковать без поддержки саперов оказалось невозможно. К тому же 50-ю не поддержал 47-й полк соседней 22-й дивизии. Накануне он уже понес большие потери, поэтому, когда его солдаты вновь попали под смертоносный огонь обороняющихся, они залегли, и командиры уже не смогли поднять их в атаку. В 10.00 командир 50-й дивизии получил приказ атаковать в направлении ПМ 015 своим левофланговым 122-м полком, не обращая внимания на действия 24-й дивизии. В течение остального дня наступление 50-й дивизии продолжилось медленно, буквально шаг за шагом. Особенно ожесточенным был бой за выс. 145, 4 и расположенный рядом перекресток ПМ 02. Непосредственно для захвата высоты был выделен 1-й батальон 121-го полка под командованием хауптмана Лоренцена. Поддержку ему оказывала 2-я батарея 197-го дивизиона штурмовых орудий обер-лейтенанта Кунце. Совместными усилиями им удалось захватить высоту и удержать до подхода подкреплений. Тем временем 3-й батальон 123-го полка, усиленный 2-й ротой 1-го батальона, поднялся в атаку на ПМ 02. Рядом, действуя по обе стороны от дороги, продвигались роты 2-го батальона. Перед 6-й ротой стояла задача обеспечивать неприкрытый левый фланг. «В ожесточенных схватках с [красноармейцами, оборонявшимися в] плохо различимых в густом лесу, хорошо оборудованных и замаскированных полевых укреплениях» немецкие солдаты захватили перекресток. Этим они содействовали борьбе соседей за выс. 145, 4. На склонах высоты и вокруг перекрестка саперы сняли множество противопехотных мин[111 - NARA. T. 315.R. 947. Fr. 765. Немцы отметили, что если прежде советские минеры выставляли мины в виде полей, то на этом участке – по отдельности или небольшими группами.]. В 11.00 в 123-й полк поступили новости о захвате выс. 137, 1 частями 22-й дивизии и выходе 122-го полка на вершину 205,7. Теперь можно было меньше беспокоиться за фланги, полностью сконцентрировавшись на движении вперед. Отдохнув, 123-й полк при поддержке батареи штурмовых орудий под командованием Шпильмана возобновил наступление, перед ним теперь лежала промежуточная цель – ПМ 017. По-прежнему беспокоили одиночные красноармейцы, оставшиеся в тылу. Время от времени они обстреливали продвигавшихся по дороге или через заросли солдат противника из винтовок или пулеметов. Несмотря на потери, немецкие солдаты упрямо шли вперед, и к вечеру они приблизились к ПМ 017 на расстояние до 300 м, где и остановились. Атакам подверглись позиции войск на участке 287-го полка 25-й дивизии, где противник стремился расширить созданный накануне плацдарм. Две группы немцев в 10.00 прорвались к командному пункту майора М.С. Антипина. Тогда тот собрал всех, кто оказался неподалеку – бойцов комендантского взвода, саперов, связистов, – и бросил в контратаку. Противник от командного пункта был отброшен, но сам майор, шедший в цепи, был тяжело ранен[112 - Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 112–113. Судя по воспоминаниям, описанные события произошли 8 июня. Но сам Т.К. Коломиец немного выше, на с. 108, говорил, что ранение майор М.С. Антипин получил 10 июня.]. После полудня положение 287-го полка продолжало ухудшаться. Генерал Т.К. Коломиец был вынужден снять с переднего края и перебросить на свой левый фланг две роты из батальона капитана Полонского и роту из 54-го полка. Но вовремя прибыть они уже не успели. Под натиском немцев остатки 1-го и 2-го батальонов 287-го полка оставили свои позиции и отступили. 3-й батальон под командованием капитана Когана свой рубеж удержал, но оказался теперь обойденным с фланга. Связь со всеми батальонами 287-го полка была потеряна. Командир 25-й дивизии понял, что на левом фланге возник кризис. Тогда генерал Т.К. Коломиец приказал командиру 2-го Перекопского полка подполковнику Н.Н. Тарану найти стык с частями 79-й бригады и остановить прорыв. Начарт дивизии полковник Ф.Ф. Гроссман должен был поставить заградительный огонь. И, наконец, у командарма была испрошена поддержка авиацией. Совокупными усилиями к 18.00 немецкое продвижение было остановлено. В 11.00 из 24-й дивизии поступило сообщение, что взята выс. 205, 7 и ее батальоны приблизились на расстояние 100 м к лесной проселочной дороге. Сопротивление перед фронтом оказалось слабое, так что солдаты дивизии постепенно продвигались вперед в направлении ПМ 05. В 13.00 одна из рот вышла на проселок и перекрыла его своим огнем[113 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 211.]. С раннего утра 22-я дивизия предприняла наступление в юго-западном направлении. Ею было отбито несколько контратак, в том числе с применением танков, один из которых удалось подбить. Особенно сильным было противодействие советских войск в направлении выс. 137, 1, захват которой немцами рассматривался как угрожающий всему правому флангу. Здесь действовали бойцы советской 79-й бригады. Перед ней на 8 июня командованием армии была поставлена задача: нанести по вклинившемуся противнику контрудар, занять выс. 137, 1 и восстановить положение на своем левом фланге. Для контратаки привлекались 2-й батальон 79-й бригады капитана Я.С. Пчелкина и 1-й батальон 2-го полка морской пехоты капитана А.Н. Смердинского. В качестве усиления им придавались батальон 25-й дивизии и 1-я рота 125-го танкового батальона. Артиллерийскую поддержку обеспечивали расчеты 134-го гаубичного полка подполковника И.Ф. Шмелькова и 18-го гвардейского полка полковника Н.В. Богданова. С наступлением рассвета советская артиллерия открыла огонь по целям на участке Камышлы – Бельбек. После короткой подготовки 2-й батальон 79-й бригады при поддержке десяти танков Т-26 125-го отдельного танкового батальона пошел в атаку. Батальон от Перекопского полка с выходом в атаку запоздал, так как его долго не могли разыскать делегаты связи от 79-й бригады. Поэтому не удалось наладить взаимодействие, и планировавшийся одновременный удар не получился. Причиной неудачи стало то обстоятельство, что «все делалось наспех, командиры прибывших подразделений не успели как следует познакомиться с обстановкой»[114 - У черноморских твердынь. С. 401–402.]. В назначенный час, 8.00, в наступление смог перейти только 2-й батальон 79-й бригады. Немецкий 16-й полк встретил атакующих плотным артиллерийско-минометным и пулеметным огнем. Преодолевая сопротивление противника, бойцы 2-го батальона на нескольких участках ворвались во вражеские окопы, где завязалась рукопашная. Однако сил, чтобы – пусть даже ценой большой крови – удержать захваченные позиции, не хватило, и пришлось отступить. Поддерживавшие атаку пехоты танки 125-го батальона были подбиты или сожжены[115 - Ларкина Л. Война. Трагедия и бессмертие. – Днiпропетровськ, 2008. С. 350.]. Тем временем противник перегруппировался и сам перешел в контратаку. Советская пехота, понеся потери и лишившись поддержки танков, сначала остановилась, а потом вернулась на исходные позиции. Атака окончательно захлебнулась[116 - Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 340.]. Успешно отбив атаку, противник в 9.30 обрушил на позиции 79-й бригады и 172-й дивизии вал артиллерийского и минометного огня. По позициям моряков били приданные наступающим немецким частям орудия большой мощности. Этот «удар был настолько грандиозным, а вызванное им задымление и поднявшаяся пыль настолько сильными, что наши роты шли буквально сквозь серую пелену», – описывал начало наступления 22-й дивизии бывший командир 2-го батальона Брунс[117 - Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 14.]. Вскоре в небе появились бомбардировщики. Как только в 10.00 обстрел и бомбежка прекратились, в атаку пошла немецкая пехота. Первая ее атака была отбита. Но за ней последовали новый обстрел и новая бомбежка. Немецкая авиация изменила тактику. Если в первый день налеты производились большими массами, рассчитанными на подавление обороны на всю ее глубину, то начиная с 8 июня авиация атаковала группами по 6—12 самолетов. От бомбового груза они освобождались в три-четыре захода, тщательно обрабатывая выбранные цели. На смену отбомбившимся самолетам сразу приходили новые. Такая тактика позволяла противнику буквально «висеть» над позициями оборонявшихся, не позволяя им производить перегруппировку, нанося все новые и новые потери. В основном удар противника пришелся по 747-му полку. В боях 7 июня он уже понес значительные потери, а немецкие атаки нового дня сделали ситуацию критической. На ряде участков противник вклинился в оборону, блокируя и уничтожая узлы сопротивления. Так что связь с командиром полка была вновь потеряна. Командир дивизии полковник И.А. Ласкин в сложившейся обстановке счел полезным сконцентрировать весь огонь 134-го гаубичного полка и батарей береговой обороны на фронте 747-го полка и на стыке его с 79-й бригадой. На этом же направлении был развернут недоукомплектованный и прежде находившийся в резерве 388-й полк майора С.А. Кравца, четыре батареи 674-го и 700-го противотанковых артиллерийских полков. На стык 747-го и 514-го полков были переброшены школа младших командиров и сформированный из тыловых и различных специальных частей отряд под командованием лейтенанта П.Г. Вавилова[118 - Огненные дни Севастополя. – Симферополь, 1982. С. 219.]. На некоторое время продвижение противника замедлилось. Во второй половине дня 8 июня состоялся телефонный разговор между командиром 172-й дивизии и командующим армией. Генерал И.Е. Петров интересовался состоянием дивизии, хотя уже сам понимал, что соединение держится из последних сил. Из доклада полковника И.А. Ласкина явствовало, что основной рубеж обороны противником прорван, собственные резервы исчерпаны, боеприпасы на исходе. Фронт дивизии мог рухнуть в любой момент. Но, несмотря на это, командарм еще раз попросил продержаться до вечера, обещая перебросить для укрепления обороны 345-ю дивизию. Полковнику И.А. Ласкину ничего не оставалось, как заверить генерала И.Е. Петрова, что до прибытия подкреплений фронт непременно будет удержан. Только положение менялось стремительно. Вскоре после разговора с генералом И.Е. Петровым поступило тревожное известие от начальника штаба 514-го полка капитана П.М. Островского. Он сообщал, что к наблюдательному пункту командира 747-го полка прорвалась немецкая пехота. Полковник И.А. Ласкин немедленно связался с начальником штаба 747-го полка майором С.А. Ширкалиным и потребовал направить на выручку резервную роту автоматчиков. Начальнику артиллерии дивизии полковнику И.М. Рупасову было приказано поставить перед наблюдательным пунктом командира полка заградительный огонь. Как вскоре выяснилось, резервной роты в наличии уже не было – ее еще в середине дня перебросили на другой участок, где также создалась угроза прорыва. Поэтому майор С.А. Ширкалин собрал всех, кто находился на командном пункте, вплоть до писарей, и этот импровизированный отряд направил на выручку наблюдательного пункта полка. Но выполнить задачу отряд не смог, по дороге он наткнулся на группу немецких пехотинцев и был вынужден вступить с ними в бой. Тогда военком полка батальонный комиссар В.Т. Швец бросил на помощь своему командиру роту связистов под командованием П.В. Ольховникова. К этому времени наблюдательный пункт подполковника В.В. Шашло был уже фактически окружен и находился под постоянным прицельным обстрелом. Вместе с командиром 747-го полка на нем находились подполковник К.Я. Чернявский, помощник начальника штаба 134-го гаубичного полка капитан В.Н. Майборода, командир взвода артиллерийской разведки Н. Лугин и еще 5 красноармейцев. Попытка прорыва из образовавшегося кольца не удалась. В последующем бою все защитники наблюдательного пункта были убиты[119 - Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 135.]. Командование полком принял на себя батальонный комиссар В.Т. Швец. К исходу дня 8 июня положение в полосе обороны 747-го полка продолжало ухудшаться. В боях 1-й батальон был почти полностью уничтожен. Крупные силы противника прорвались в направлении кордона Мекензи № 1 и вышли к наблюдательному пункту 1-го дивизиона 134-го гаубичного полка. Его командиру капитану Н.Ф. Постою, чтобы отразить атаку, пришлось вызывать огонь на себя. Только так удалось остановить прорыв. Немцы вновь пытались прорваться на стыке 172-й дивизии и 79-й бригады, развивая достигнутый накануне успех. Чтобы не допустить прорыва на угрожаемый участок, были выдвинуты дивизионы 674-го и 700-го истребительных противотанковых полков, а также 388-й стрелковый полк. Последний не успел закончить формирование, но это было все, чем располагало командование сектора, чтобы закрыть образующуюся брешь в обороне. Не многим лучше развивалась ситуация в полосе обороны 514-го полка. Возобновились бои за томатный завод, который обороняли красноармейцы 5-й стрелковой и 2-й пулеметной рот. К вечеру почти весь личный состав был убит или ранен, погибли командиры рот. В наступившей темноте только двум небольшим группам бойцов и командиров удалось вырваться из окружения. Захват томатного завода дорого обошелся противнику: взвод 3-го саперного батальона 132-й дивизии был полностью уничтожен. Батальоны 79-й бригады также находилась в тяжелом положении, на всем протяжении ее фронта шли бои, периодически переходящие в рукопашные схватки. Примерно четыре роты атаковали 2-ю стрелковую роту 1-го батальона, оборонявшую выс. 195, 2. Используя поддержку артиллерии, минометов и авиации к середине дня противник занял высоту, частично уничтожив, частично вытеснив оттуда оборонявшихся. Вклинение на этом участке к исходу дня достигло 600 м. На центральном участке основные бои развернулись за обладание выс. 145, 4 и 137,1. Противник стремился сломить сопротивление советских войск и захватить кордон Мекензи № 1. После полудня немцы вплотную подошли к командному пункту 2-го батальона. Майор Я.М. Пчелкин был вынужден перебраться на новый конмадный пункт, оборудованный за позициями 6-й роты. К исходу дня немцы захватили выс. 145, 4, вытеснив оттуда части 3-го батальона, и полностью заняли южные скаты выс. 137, 1[120 - Боевые действия стрелковой дивизии. С. 433.]. Особую тревогу у командования 79-й бригады во второй половине дня стало вызывать направление в сторону кордона Мекензи № 1. От него было не так далеко до берега Северной бухты – главной цели немецкого наступления. Здесь располагалась в виде плавно изогнутой линии вторая линия обороны 79-й бригады, обращенная фронтом на северо-восток. Создавалась необходимость выделения ее в отдельный участок с собственным командиром. Поскольку майор Я.С. Кулиниченко получил ранение, туда было решено направить майора И.И. Кохно, командира дивизиона противотанковых орудий. Таким образом было образовано подразделение, получившее название «отряд майора Кохно». Оно насчитывало около 150 бойцов, в том числе роту противотанковых ружей лейтенанта Ф.М. Грабового. Для улучшения управления в отряд был направлен начальник оперативного отделения бригады старший лейтенант П.Г. Банкет. Перед отрядом была поставлена задача: закрыть противнику выход из Камышловского оврага и не допустить прорыва к кордону Мекензи № 1 с этого направления[121 - У черноморских твердынь. С. 403.]. 132-я дивизия, также преодолевая сопротивление и отбивая контратаки, продвинулась далеко вперед. Ею была полностью взята выс. 104, 5, что позволило глубоко продвинуться центром, вплоть до ПМ 016 – ПМ 013. В ходе боя у противника создалось впечатление, что перед центральной частью сопротивление более сильное, чем перед правым флангом. Захваченные высоты позволили немцам наладить визуальное наблюдение за северной стороной. Если 7 июня 95-я дивизия полковника А.Г. Капитохина оставалась на второстепенном направлении, то 8 июня все изменилось: 132-я дивизия, достигнув успеха на своем левом фланге, перешла в наступление на всем своем фронте. С утра против 95-й дивизии были предприняты сильные атаки немецкой пехоты при поддержке артиллерии и авиации. Занимавший оборону у берега моря 161-й полк майора И.П. Дацко успешно отразил все удары противника. А вот на правом фланге дивизии обстановка стремительно ухудшалась. Немцам удалось ворваться в передовые окопы, так что на фланге с 172-й дивизией возник разрыв. Сюда противником тут же были введены дополнительные силы, углубляя и расширяя его. На предотвращение прорыва в глубь обороны сектора приказом полковника А.Г. Капитохина на угрожаемое направление был спешно переброшен 241-й полк комбрига Б.М. Дворкина[122 - Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. С. 121.]. Немецкая авиация 8 июня приступила к планомерному подавлению зенитных батарей СОРа, чтобы «расчистить» небо над Севастополем и обеспечить себе полное господство в воздухе. Во время бомбардировок и обстрелов новые потери понес 110-й зенитный полк. Утром самолеты VIII корпуса совершили налет на позиции 80-й батареи. Вскоре по ней открыла огонь также и немецкая тяжелая артиллерия. В результате ударов на батарее были уничтожены все орудия, разрушен командный пункт, из 120 бойцов батареи в живых осталось 35. Восточный сектор Схема № 7 Остаток ночи в полосе ХХХ корпуса, за исключением редких артиллерийских и минометных обстрелов со стороны оборонявшихся советских войск, прошел без каких-либо заметных событий. С наступлением дня советская артиллерия возобновила обстрел немецких позиций, особенно плотным огонь был на участке 28-й дивизии. Пехота оставалась на своих позициях, не предпринимая никаких атак. Днем состоялись переговоры между командиром XXX корпуса и командирами всех трех его дивизий по вопросам предстоящего наступления. Характер местности подсказывал, что совместная атака 28-й и 72-й дивизий неизбежно раздробится на частные действия на изолированных направлениях. Каждое из них может быть поддержано всей артиллерией с целью добиться осуществления прорыва только по отдельности. Как только ударные группы захватят господствующие высоты, должен последовать главный удар основными силами 28-й и 72-й дивизий. В 20.30 в XXX корпус поступила ориентировка из штаба 11-й армии, в соответствии с которой генеральное наступление переносилось на неопределенный срок. Вплоть до 9 июня включительно основные усилия армии предполагалось сосредоточить в полосе LIV корпуса. Командование 11-й армии вместе с тем отмечало, что наступление LIV корпуса при поддержке авиации развивается хорошо[123 - NARA. T. 314. R. 827. Fr. 624.]. В 17.53 командующий СОРом адмирал Ф.С. Октябрьский приказал в течение ночи перебросить в район III–IV секторов 345-ю дивизию. Командирам частей и соединений от себя лично он объявил, что более отходить некуда. Более того, Ф.С. Октябрьский запретил отходить без своего личного разрешения. От войск требовалось остановить и обескровить противника[124 - Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 342.]. Подводя итоги дня 8 июня, следует сказать, что героическими усилиями бойцам и командирам 79-й бригады и 172-й дивизии удалось сдержать натиск противника. Немцам прорвать оборону не удалось, и они продвинулись по направлению к Северной бухте всего на один километр. К сожалению, цена оказалась слишком высокой. Потери в 172-й дивизии и 79-й бригаде, понесенные за два дня, оказались непомерно высоки. Так, к исходу дня 8 июня дивизия полковника И.А. Ласкина как соединение фактически перестала существовать. Пополнить поредевшие полки и батальоны было некем. Начальник отдела укомплектования армии подполковник П.М. Семечкин спешно формировал пополнение за счет тыловых частей и направлял их на фронт. Невосполнимыми оказались потери командного состава, поэтому командовать взводами и ротами зачастую назначались младшие командиры. Всего за день были убиты 365 человек и ранены 1074. 9 июня Северный сектор Схема № 1 Ночью командира и военкома 172-й дивизии на свой передовой командный пункт вызвал для доклада генерал И.Е. Петров. Полковник И.А. Ласкин доложил, что вверенное ему соединение понесло настолько существенные потери, что нависла реальная угроза прорыва обороны и спасти положение может только немедленный ввод резервов[125 - Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 142.]. Командующий Приморской армией заверил, что в течение ночи на 9 июня он перебросит 345-ю дивизию подполковника Н.О. Гузя. Ей предстояло занять рубеж обороны по линии кордон Мекензи № 1 – станция Мекензиевы Горы, перекрыв подходы к устью Сухарной балки и от нее – к Северной бухте. На вопрос, почему генерал И.Е. Петров не перебросил 345-ю дивизию в северный сектор раньше – в ночь на 8 июня, – попытался ответить в своих послевоенных мемуарах бывший командир 172-й дивизии полковник И.А. Ласкин. Он писал, что «объяснить это можно только тем, что в армии был очень скромный резерв – одна дивизия и один стрелковый полк. Если израсходовать его в первый или второй день сражения, как же тогда воевать без всяких резервов дальше? Вот почему командарм стремился сохранить его в своих руках до последней возможности»[126 - Там же. С. 143.]. Сказанное верно только частично, и к нему можно добавить следующее: к сожалению, на принятии решения сказалось отсутствие в штабах армии и СОРа достоверных сведений о направлении главного удара, и генерал И.Е. Петров долгое время выжидал, предполагая, что немецкое наступление в северном секторе обороны может оказаться только вспомогательным ударом, а главные события развернутся в восточном секторе. Кроме того, командующий Приморской армией явно недооценил уровень подготовки противника к июньскому наступлению, в частности степень концентрации авиации и артиллерии. С их помощью всего за два дня боев вполне боеспособные 172-я дивизия и 79-я бригада были фактически разгромлены. Из-за нехватки личного состава оборона стала принимать очаговый характер. В ночь на 9 июня состоялось очередное заседание Военного совета СОРа. Генерал П.А. Моргунов заявил о необходимости просить Ставку об усилении войск СОРа новой стрелковой дивизией и бригадой. Также он доложил о большом расходе боеприпасов для артиллерии, запасы их сокращаются стремительно, а поставки с Большой земли их восполнить не могут. Ежесуточная потребность войск СОРа составляла порядка 580–600 т, а морем удавалось доставить всего 180–200 т. Генерал сообщил о тяжелом положении 30-й батареи, которая в результате немецкого наступления оказалась фактически на переднем рубеже. В случае неблагоприятного развития событий она могла оказаться в окружении. Генерал В.В. Ермаченков, в свою очередь, отчитался о действиях авиации. Адмирал Ф.С. Октябрьский подвел итоги заседания и сообщил, что Генеральный штаб по-прежнему требует во что бы то ни стало удерживать занимаемые рубежи, изматывать и уничтожать противника. Он еще раз потребовал ускорить переброску 345-й дивизии, на что генерал И.Е. Петров ответил, что соединение уже вышло в указанный ему район[127 - Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 346.]. К сожалению, эти слова генерала не соответствовали действительности. Ночь на 9 июня для противника в северном секторе прошла беспокойно. По немецким и румынским солдатам почти непрерывно стреляли из всех видов оружия, включая огонь тяжелых батарей, минометов и стрелкового оружия. Не давали покоя окруженные, но неуничтоженные группы красноармейцев, оставшиеся в тылу. Не имея возможности пробиться к своим, они обстреливали из своих укрытий каждого неосторожно появившегося немца или румына. Утро 9 июня, несмотря на восход солнца и обещанную безоблачную погоду, выдалось мглистым, наблюдателям с обеих сторон казалось, что все окрестности окутаны каким-то подобием тумана. Против обыкновения он держался не только в низинах, но покрывал склоны гор и даже их вершины. Необычному явлению скоро нашли простое объяснение – поднятая разрывами за два дня боев каменная пыль за короткую летнюю ночь не успела осесть и теперь висела в воздухе плотной серой пеленой. Начало дня вновь ознаменовалось интенсивным артиллерийско-минометным обстрелом и авиационными налетами. Перед началом атаки немцы методично обрабатывали остатки советской обороны в северном секторе. Основной удар опять пришелся по 79-й бригаде и 172-й дивизии, против которых действовали 50, 22 и 132-я немецкие дивизии. За предшествующие два дня оба соединения понесли очень тяжелые потери, и существовала реальная опасность, что они не смогут удержать занимаемые позиции. Обещанная командармом 345-я дивизия на указанный ей рубеж в назначенное время так и не подошла. В 7.00 началось наступление немецкой 24-й дивизии. Ей по-прежнему противостояли части 25-й дивизии, в первую очередь ее 287-й полк. Противник сразу же наткнулся на сильный артиллерийский заградительный огонь, преодолеть который с ходу не смог. За ним последовало несколько контратак, заставивших немцев отказаться от продолжения наступления. Теперь основной задачей стало удержание захваченных ранее позиций. В 10.00 в наступление перешла 50-я дивизия при сильной артиллерийской поддержке на северном фланге и более слабой – на южном. Ее полки двигались в направлении ПМ 014 и ПМ 017. Главный удар, как и в предшествующие дни, наносил 123-й полк. Его потрепанный 3-й батальон вышел из боя, а на его место выдвинулся 1-й батальон майора Мельцера. На левом фланге действовал 2-й батальон. Продвижение шло медленно, немцам то и дело приходилось вступать в перестрелки, отбивать мелкие контратаки. Чем более они приближались к ПМ 017, тем плотнее становился артиллерийский и минометный огонь. Периодически налетала советская авиация, бомбила и обстреливала боевые порядки 123-го полка. После небольшой перегруппировки в 10.00 наступление немецкой 50-й дивизии возобновилось силами 121-го и 123-го полков. А вот 122-й полк принять участие в атаке не мог, так как увяз в тяжелых боях в разветвленной системе укреплений на ПМ 017 и юго-западнее его. Отсюда советские войска вели обстрелы выс. 195, 2 и Камышловского оврага, поэтому захват этой позиции был очень важен. К 16.00 123-й полк достиг района в 200 м северо-восточнее изгиба дороги, ведущей от кордона Мекензи № 1 на восток, тем временем 121-й полк оседлал проселочную дорогу. Здесь он был вынужден остановиться, так как вся местность вокруг оказалась сильно заминирована. Фронт дивизии после полудня проходил по линии ПМ 014 – западнее и южнее ПМ 015[128 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 237, 239; NARA. T. 315. R. 947. Fr. 767.]. Ощутив облегчение от действий 3-го батальона, 1-й батальон возобновил движение и к 19.00 достиг противотанкового рва. Отбив контратаку, он к исходу дня вышел к кордону Мекензи № 1. Дальнейшее продвижение остановил массированный обстрел советской артиллерии. Впоследствии выяснилось, что в район Мекензиевых Гор стала прибывать из резерва 345-я дивизия. С ее помощью 79-й бригаде удалось уплотнить боевые порядки на самом угрожающем участке. Впрочем, генерал Ф. Шмидт казался вполне удовлетворенным достигнутым результатом. Он приказал 1-му и 2-му батальонам закрепляться, а 3-му – провести зачистку тылов. Для придания устойчивости обороне к ним отправились две батареи противотанковых орудий. Достигнутый успех обошелся 123-му полку в 5 унтер-офицеров и 10 солдат убитыми, в 27 унтер-офицеров и 93 солдата ранеными и в 5 солдат пропавшими без вести[129 - NARA. T. 315. R. 947. Fr. 767.]. С утра при поддержке артиллерии и авиации возобновилось наступление 22-й дивизии. Одной из целей дня был захват станции Мекензиевы Горы. Только сил для быстрого прорыва у дивизии уже не было. Ее батальоны в предыдущих боях понесли такие потери, что их командиры почитали за благо, когда получившие ранение солдаты продолжали оставаться в строю, а не уходили в тыл[130 - Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 36.]. Сильно пересеченная местность мешала нормальному проведению атак, взводы и роты путались в зарослях, сбивались с направлений и теряли контакт друг с другом. Неожиданно для себя они выскакивали на позиции советских войск и попадали под убийственный огонь пулеметов и винтовок. В 13.30 16-й полк 22-й дивизии достиг железнодорожного полотна севернее станции Мекензиевы Горы. Невдалеке виделся купол высоты, на вершине которой находилась 365-я батарея, или, как ее именовали немцы, «форт Сталин». Пехота решила было атаковать ее с ходу, но командование приказало ни в коем случае этого не делать, так как в ближайшее время на высоту ожидался налет Ju-87. Специально для атаки батареи был выделен 1-й батальон 16-го полка, выведенный из резерва. Около 14.00 над 365-й батареей появились 25 пикирующих бомбардировщиков Ju-87. Личный состав части изготовился к отражению атаки: в боевую готовность были приведены 4 орудия, 2 станковых и 4 ручных пулемета. На дальней дистанции по самолетам был открыт сопроводительный огонь, а когда пикировщики зашли на батарею для бомбометания, орудия и пулеметы ударили по ним прицельно. Через несколько мгновений позиции были накрыты разрывами, все потонуло в облаках дыма и каменной пыли. Но батарея продолжала вести огонь. При отражении налета сбили 2 самолета, а на самой батарее потерь не было. Через несколько минут налет повторился. В нем также участвовали 25 самолетов, и вновь их встретил сосредоточенный огонь. Несмотря на два налета, подавить 365-ю батарею немецкая авиация не смогла[131 - Запорожко А.П. Моя севастопольская страда. С. 88–90.]. К 15.00 немецкая пехота остановилась в районе ст. Мекензиевы Горы. Причиной остановки стала возрастающая активность советской артиллерии, которая препятствовала своим метким огнем всякому дальнейшему продвижению. Как только 1-й батальон 16-го пехотного полка изготовился к атаке на позиции 365-й зенитной батареи, его накрыл мощный огонь крупнокалиберной артиллерии. По этой причине запланированную на 17.15 атаку пришлось перенести на два часа позже[132 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 241.]. Но все попытки закончились для немцев полным фиаско. В полосе 79-й бригады возобновились бои за выс. 137, 1. Ее захват позволил бы противнику сравнительно быстро выйти к Северной бухте и отрезать войска IV сектора от остальных войск армии. Поэтому советские бойцы и командиры предпринимали все усилия, чтобы не допустить прорыва на этом направлении. Оборона бригады держалась до полудня, но потом цельный фронт уже перестал существовать, рассыпаясь на отдельные узлы сопротивления. Отдельные части уже дрались в полуокружении и окружении. В полуокружении оказался и 1-й батальон старшего лейтенанта Н.С. Оришко. Его обстреливала артиллерия, бомбила авиация, казалось, что он свои позиции не удержит. На помощь батальону была направлена рота автоматчиков, которую возглавил начальник связи капитан Н.К. Афонин. Ему удалось провести роту на правый фланг, но во время отражения немецкой атаки капитан был тяжело ранен и в штаб уже не вернулся. Через несколько часов выбыл из строя командир 1-го батальона лейтенант Н.С. Оришко[133 - У черноморских твердынь. С. 404.]. К 16.00 оборона 79-й бригады по большей части была сломлена, резервы исчерпаны. Создалась реальная угроза захвата противником станции Мекензиевы Горы и кордона Мекензи № 1. Еще около полудня поступило известие, что на левый фланг обороны стали прибывать первые части 345-й дивизии. Их сразу же бросили в бой в направлении станции Мекензиевы Горы. Но основные силы появились уже после 16.00. Их развернули на рубеже в 200 м южнее высоты с памятником – до станции Мекензиевы Горы. Прибытие свежей дивизии склонило чашу весов в пользу оборонявшихся, и наступление противника было остановлено. В тылу немецких войск, прикрывая выход из Камышловского оврага, действовал отряд майора И.И. Кохно. Он разместился на одной из высот в районе второй линии обороны бригады (возможно, в районе выс. 145, 4). В его составе были дивизион 45-мм орудий, рота бронебойщиков и несколько подразделений пехоты. Позже остальных, в 9.30, после артиллерийской подготовки и авиационного налета на позиции 172-й и 95-й дивизий, начала наступление 132-я дивизия. К 11.00 правофланговый 438-й полк, действуя с юго-восточной оконечности противотанкового рва, продвинулся на несколько сот метров южнее ПМ 016. К полудню полк достиг дороги, ведущей от станции Мекензиевы Горы, южнее ПМ 019 и здесь остановился. Левый фланг тем временем вышел на линию ПМ 019 – ПМ 022. На этом рубеже немецкие войска попали под сильный фланговый огонь, вскоре начались налеты советской авиации, и наступление в 12.30 захлебнулось[134 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 241.]. В 15.45 против 438-го полка была предпринята контратака юго-западного направления, которая была отбита с помощью ударов Ju-87 и артиллерии. От продолжения наступления генералу Ф. Линдеманну пришлось отказаться, так как командиры полков были уверены, что в ближайшее время последуют новые контратаки. После трехчасовой авиационной и тридцатиминутной артиллерийской подготовки противник перешел в наступление по всему фронту 172-й и 25-й дивизий и 79-й бригады. Сравнительно быстро немцы прорвали оборону 514-го полка и стали уверенно продвигаться в глубь позиций, захватывая одну траншею за другой. На своем пути они теперь встречали лишь только слабо организованное сопротивление. Положение выправил рейд бронепоезда «Железняков». Неожиданно для немцев он выскочил из тоннеля и открыл огонь из орудий и минометов по наступающей пехоте. Впрочем, противник быстро пришел в себя и после очередного огневого налета продолжил вгрызаться в оборону приморцев. Командование 514-го полка попало в окружение. Подполковник И.Ф. Устинов отдал приказ прорываться, но попытка завершилась неудачно: большинство прорывавшихся, в том числе сам комполка и его военком, батальонный комиссар О.А. Караев, погибли. К полудню единая оборона 172-й дивизии перестала существовать. Перестрелка шла за передним краем, на флангах и в глубине обороны. Немногие оставшиеся в живых командиры и красноармейцы, сбившись в группы, продолжали отстреливаться от наседавших немцев. Оборона дивизии представляла собой несколько изолированных очагов сопротивления, координировать действия которых было уже невозможно. Штаб дивизии, дважды за день побывавший в полуокружении, потерял возможность управлять боем. Каждый теперь дрался самостоятельно. Но бойцы и командиры все-таки смогли продержаться до прибытия 345-й дивизии! В бой 345-я дивизия вступила по частям. Сначала были введены ее 1163-й и 1167-й полки, а только на следующий день – 1165-й. Поддержку атакующим батальонам оказывал 905-й артполк майора А.А. Мололкина и минометный дивизион майора Н. Рыбакова. Но остановить немецкое наступление даже свежей дивизией сразу не удалось, и к вечеру она отошла на 400–800 м от станции Мекензиевы Горы[135 - Героическая оборона Севастополя. С. 276.]. Появление дивизии подполковника Н.О. Гузя позволило уплотнить оборону, придав ей устойчивость. На ряде участков удалось отбить захваченные накануне окопы и улучшить свои позиции. Это позволило полковнику И.А. Ласкину произвести перегруппировку собственной дивизии. Ее остатки были сведены в полк двухбатальонного состава, который занял участок около станции Мекензиевы Горы. Сам комдив получил возможность отправиться в медсанбат на перевязку. Остаток дня, выдавшийся более спокойным, батальонами командовали начальник артиллерии полковник И.М. Рупасов и начальник политотдела старший батальонный комиссар Г.А. Шафранский. К исходу дня на большей части участков немецкое наступление остановилось. В 20.55 генерала Э. Ханзена вызвал к телефону командующий 11-й армией генерал Э. фон Манштейн и попросил доложить сложившуюся в полосе корпуса обстановку. Командир LIV корпуса кратко рассказал о достигнутых успехах, которые в сравнении с предшествующими днями оказались очень незначительными. Оправдываясь, генерал заявил, что «противник, в сущности, только сегодня в полной мере использовал всю мощь своей артиллерии. Кроме того, противник, как это подтверждено показаниями военнопленных, перебросил артиллерию с южного участка на северный и обрушился всей оборонительной мощью своей артиллерии против относительно узкого фронта наступления LIV корпуса»[136 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 249.]. Фактически речь шла о прибытии 345-й дивизии, полки которой с ходу вводились в бой, а артиллерия немедленно подключилась к общей системе обороны сектора. Генерал Э. Ханзен по-прежнему настаивал на ускорении начала наступления в полосе XXX корпуса и требовал для себя усиленной авиационной поддержки. В сумерках 123-й полк 50-й дивизии вышел к перекрестку дорог левее кордона Мекензи № 1, 121-й полк своим передовым батальоном занял высоты северо-западнее серпантина дорог. В течение ночи командир дивизии генерал Ф. Шмидт усиливал оборону своих частей, особенно на южном фронте, укреплял атакующие на главном направлении батальоны свежими силами. Переданный 32-й полк предполагалось выдвинуть на ПМ 012, чтобы в дальнейшем атаковать на юго-запад от ПМ 014 в направлении проселочной дороги. Перегруппировка сил проводилась и в 24-й дивизии. Два батальона 31-го полка и 102-й полк заменялись румынским 33-м полком. После смены 31-й полк переходил в район выс. 195, 2. Сюда же выдвигались два батальона из дивизионного резерва[137 - Ibid. Fr. 259.]. Восточный сектор Схема № 7 Наступившее для XXX корпуса утро 9 июня оказалось сравнительно тихим, никаких атак со стороны советских войск не предпринималось. Но беспокоящий артиллерийский огонь по немецким позициям продолжался в течение всего дня[138 - NARA. T. 314. R. 827. Fr. 625.]. Пехота противника активных действий, кроме проведения разминирования, не предпринимала. Итоги дня В ходе боев 7–9 июня в сторону Северной бухты немецкие войска образовали своеобразный клин, пронизывающий нашу оборону почти на всю ее глубину. Его острие прикрывали полки 345-й дивизии, против флангов действовали один полк 95-й дивизии и 287-й полк 25-й дивизии. Переброска 345-й дивизии на северную сторону дала возможность приостановить немецкое наступление в сторону Северной бухты. Но снять с фронта и вывести в тыл остатки 172-й дивизии и 79-й бригады, как это планировалось, обстановка не позволила. За день войска СОРа понесли новые потери: были убиты 444 человек и ранены 1407. Поздно ночью командование СОРа получило распоряжение Генерального штаба, в котором говорилось, что в состав оборонительного района передается 138-я стрелковая бригада. Она будет доставлена в Севастополь на крейсере «Молотов» и эсминцах 12 июня. В этот день состоялся короткий разговор между майором Н.И. Садовниковым и начальником штаба армии генералом Н.И. Крыловым. Доложив о сложившейся на северной стороне обстановке, майор спросил, как генерал видит для себя общую ситуацию. Н.И. Крылов ответил, что общая ситуация видится ему как безнадежная. Тогда Н.И. Садовников указал, что, пока немцы не вышли к Северной бухте, шанс на эвакуацию армии есть. На это нужно 3–5 дней, и, если упустить время, армия погибнет. На это генерал Н.И. Крылов грустно ответил: «Что значит Приморская армия во всей Красной Армии?»[139 - BA-MA. RH. 20-11-332. S. 3.] Слова начальника штаба армии означали только одно: никакой эвакуации не будет. 10 июня Ночь для немецких и румынских войск прошла относительно спокойно. Только на правом фланге 132-й и перед фронтом 50-й дивизий велся огонь артиллерии, минометов и нанесла несколько ударов авиация. В LIV корпусе ожидали прибытия подкреплений. Первым должен был появиться 213-й полк, который предполагалось передать генералу Ф. Линдеманну. В дальнейшем должны были появиться еще несколько пехотных полков. В этот день комендант IV сектора получил директиву Военного совета СОРа, предписывавшую ему удерживать высоты, позволявшие вести фланговый огонь по противнику в случае его прорыва от станции Мекензиевы Горы на юг или юго-восток. Разрешалось для удержания фронта использовать весь имеющийся под рукой личный состав, вплоть до бойцов артиллерийских батарей, хозяйственных команд и саперных частей. Командование уверяло, что «еще два-три дня, и враг будет отброшен, он истечет кровью»[140 - Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 351.]. Северный сектор Схема № 1 С утра 10 июня возобновилось немецкое наступление на позиции, занимаемые остатками 287-го полка 25-й дивизии. Тот не смог удержаться и стал отходить. Чтобы остановить продвижение противника, генерал Т.К. Коломиец сосредоточил на этом участке огонь всех трех дивизионов 69-го артиллерийского полка, бросил в атаку роту автоматчиков, батальон 3-го морского полка и роту 54-го полка. Разгром 287-го полка удалось предотвратить, но захваченные позиции остались в руках противника[141 - Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 118–124.]. После полудня 2-й батальон 102-го полка предпринял атаку на позиции советских войск, расположенные в 750 м на северо-запад от ПМ 05. Но в 20.40 немецкие солдаты были вынуждены отражать еще одну контратаку, которая окончательно остановила их наступление. Бой на этом участке длился до наступления сумерек. Далее продвинуться части 24-й дивизии в этот день уже не смогли. Вечером на командный пункт 25-й дивизии позвонил генерал И.Е. Петров. Он сообщил, что принято решение о проведении 11 июня контрудара с целью срезать выступ, обращенный в сторону Северной бухты. В нем наряду с батальонами 7-й бригады морской пехоты будут задействованы части 25-й дивизии. Командарм приказал создать ударную группу не менее чем из двух батальонов. Генерал Т.К. Коломиец принял решение выделить для участия в контрударе 1-й батальон 54-го и 1-й батальон 31-го полков, 7 танков, роту бронебойщиков 54-го полка и несколько иных подразделений[142 - Там же. С. 124.]. В соответствии с новым приказом на острие наступления 50-й дивизии теперь действовали два полка: 32-й слева и 123-й справа. Вдоль противотанкового рва предстояло атаковать ставшему передовым 2-му батальону, следом за ним шли солдаты 1-го. Перед ними стояла задача выйти в район ПМ 025 и ПМ 032. Генерал Ф. Шмидт попросил от штаба LIV корпуса и авиации особой поддержки, а именно: задымления позиций советских наблюдателей, непрерывной помощи со стороны артиллерии и люфтваффе, информирования о продвижении соседнего 47-го полка 22-й дивизии, обстрела серпантина дорог, чтобы максимально ограничить доставку подкреплений и боеприпасов[143 - NARA. T. 315. R. 947. Fr. 768.]. С рассветом выяснилось, что с некоторых захваченных накануне высот уже просматривается южный берег Северной бухты. На них немедленно разместили наблюдательные и корректировочные посты, а также батарею 88-мм орудий хауптмана Шванштайгера. За день 10 июня она выпустила 2600 снарядов, поддерживая атакующие войска. Частям 50-й дивизии ранним утром пришлось сначала отражать советскую контратаку, направленную против восточного фланга, и только после короткой артиллерийской подготовки, в 10.05, они смогли перейти в новое наступление. Вскоре по противнику был совершен налет, по немецким наблюдениям, не менее чем двадцатью истребителями И-16. Темп наступления, и так не очень высокий, еще больше замедлился, превратившись в последовательное «прогрызание» советской обороны. Вновь атакам подверглись позиции 79-й бригады. Из района д. Камышлы с наступлением утра противник предпринял наступление на позиции, обороняемые воинами ее 1-го батальона. Те встретили немцев огнем из всех видов оружия. Особенно отличились минометчики, не позволявшие противнику подойти к линии окопов. Несмотря на неоднократные атаки, обстрелы и налеты авиации, 1-й батальон сумел удержать свои позиции до наступления темноты. Напротив, продвижение 123-го и 32-го полков 50-й дивизии и 47-го полка 22-й дивизии началось сравнительно быстро. Уже в 10.30 они вышли на подступы к перекрестку дорог левее кордона Мекензи № 1 и к ст. Мекензиевы Горы. Перед ними оборонялись бойцы 2-го батальона 79-й бригады, только что прибывшие части 345-й дивизии – 1168-й и 1167-й полки и остатки соединения полковника И.А. Ласкина. Для преодоления оборудованных ими оборонительных позиций немцы вызвали поддержку Ju-87. Их удар оказался весьма удачным, и пехота 345-й дивизии, не выдержав, стала отходить. Немцы стали их преследовать, однако вскоре им пришлось остановиться, так как соседи справа и слева не смогли преодолеть советскую оборону и поддержать их атаку. Единственным существенным результатом, достигнутым 123-м полком в первой половине дня, стало уничтожение двух грузовиков и одной артиллерийской батареи[144 - NARA. T. 315. R. 947. Fr. 769.]. К 12.00 передовые батальоны 50-й дивизии достигли ПМ 023, но здесь были вынуждены остановиться. По атакующим открыли огонь батареи фортов «Волга» и «Урал», заставив их прекратить движение. Немецкая артиллерия поддержать батальоны 32-го и 123-го полков не могла, так как не имела возможности наблюдать цели, и ей приходилось вести огонь по площадям. Командир 2-го батальона запросил поддержки у 300-го танкового дивизиона, однако и здесь противника ждало разочарование. При попытке выйти на исходные позиции один из танков взлетел на воздух. Огонь, который вели оборонявшиеся из пулеметов, минометов и орудий калибра вплоть до 305 мм, сделал любое передвижение смертельно опасным[145 - Ibidem.]. В 12.30 командир LIV корпуса генерал Э. Ханзен запросил командование VIII авиакорпуса о незамедлительной поддержке с воздуха. Требовалось нанести удар по советским батареям, непрерывно обстреливающим атакующий клин 50-й дивизии, иначе дальнейшее ее продвижение будет невозможно. Около 17.00 генерал Ф. Шмидт получил обещание, что оба его полка получат необходимую поддержку. Вся артиллерия LIV корпуса будет вести огонь по позициям советских войск перед фронтом наступления, она постарается подавить противодействующие батареи и расчистить дорогу пехоте. Авиация нанесет удар по району серпантина дорог и южнее вплоть до Южной бухты. Для уничтожения дзотов и огневых точек перебрасываются дополнительные силы саперов. Однако добиться перелома противнику не удалось, несмотря на орудийные обстрелы и налеты авиации. «Поднять роты в атаку оказалось невозможно, так как на каждый наш сильный артиллерийский удар русские отвечали еще более мощным огнем всей своей артиллерии, в котором участвовали и «сталинские орга?ны»[146 - NARA. T. 315. R. 947. Fr. 770. «Сталинскими органами» немцы именовали реактивные минометы «катюша».]. К исходу дня продвижение на участке 50-й дивизии окончательно застопорилось. Потери 123-го полка в боях 10 июня составили: 4 унтер-офицера и 23 солдата погибшими, два офицера, 25 унтер-офицеров и 89 солдат ранеными, один солдат пропавшим без вести[147 - NARA. T. 315. R. 947. Fr. 771.]. Свое наступление 22-я дивизия генерала Л. Вольфа начала в 10.00, его основной удар наносился на левом фланге. Продвижение шло с большим трудом, атакующие цепи то и дело попадали под губительный огонь советской артиллерии, существенно более эффективный, чем накануне. Упорные бои развернулись на участке у кордона Мекензи № 1 и вокруг ст. Мекензиевы Горы, где оборонялись 1167-й и 1168-й полки. С утра противник предпринял ряд атак на позиции 345-й дивизии, стремясь прорваться к истокам Северной бухты, а к полудню оттеснил батальоны 1167-го полка и полностью занял станцию. Тогда подполковник Н.О. Гузь бросил в атаку на железнодорожную станцию 1165-й полк под командованием подполковника В.В. Бабикова. Вновь разгорелись бои, населенный пункт три раза за день переходил из рук в руки. Но противник подтянул резервы, и к вечеру станция Мекензиевы Горы осталась в его руках. Командованию Приморской армии и СОРа еще к концу 9 июня стало видно, что стрелковые и морские части, оборонявшие северную сторону, истощены, на отдельных участках оборона держится только на артиллерии и минометах. Поэтому, насколько это было возможно, командование стремилось сконцентрировать огонь орудий и минометов на наиболее угрожаемых участках. К 13.30 немцы вышли к группе домов южнее 365-й батареи, в тяжелом бою выбили из этого пункта оборонявшихся и закрепились. Днем атаковать батарею противник не решился, и генералом Л. Вольфом был отдан приказ взять «форт Сталин», как именовали немцы зенитную батарею, силами 65-го полка в ночь на 11 июня[148 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 271.]. Впоследствии этот приказ изменялся неоднократно. Так начались бои за выс. 60, 0, продолжавшиеся несколько дней. К этому времени командование 365-й батареей принял старший лейтенант И.С. Пьянзин, заменивший выбывшего из строя лейтенанта Е.М. Матвеева. Командование СОРа успело оценить, какую важную роль в сдерживании немецкого наступления в сторону Северной бухты играют выс. 60, 0 и расположенная на ее вершине 365-я батарея. Поэтому оно предпринимало все возможные меры для укрепления ее позиций. Штаб базового района ПВО сформировал группу добровольцев-пулеметчиков в количестве 40 человек во главе с лейтенантом Б.С. Пустынцевым. Каждый из них получил достаточное количество патронов и гранат и имел при себе провизию и воду[149 - Игнатович Е.А. Зенитное братство Севастополя. – Киев, 1986. С. 200–201.]. Пополнение разбили на небольшие группы, рассредоточенные по всему периметру обороны. Шестнадцать бойцов под командованием самого лейтенанта Б.С. Пустынцева образовали прикрытие командного пункта. С прибытием подкрепления батарея превратилась в сильный опорный пункт, нависавший над флангом немецкой атакующей группировки. Для его уничтожения противнику в дальнейшем пришлось проводить отдельную операцию. В 15.00 генерал Э. Ханзен отдал приказ командирам 22-й и 132-й дивизий продолжать наступление во взаимодействии друг с другом. Начало совместной атаки было назначено на 19.00. Но вплоть до 20.00 батальонам дивизий никак не удавалось продвинуться вперед, а предпринятая в это же время атака на позиции 365-й батареи также была отбита. Немецкая пехота и саперы смогли подобраться почти вплотную к самим позициям. И в этот момент оказались под концентрированным огнем советской артиллерии. По ним стреляли зенитные орудия 365-й батареи, противотанковые пушки и пулеметы. В бой вступила артиллерия, расположенная в старых, времен Крымской войны, фортах, прозванных немцами «Волга» и «Сибирь». Обстрел был настолько плотным, что продвинуться дальше для немцев оказалось невозможно, и они отступили[150 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 285.]. Захватить «форт Сталин» немцы не смогли. Не добился существенного успеха и атаковавший во взаимодействии со 132-й дивизией 65-й пехотный полк. Как объяснялось в вечернем донесении, «его пришлось отвести назад вследствие не снижающегося по силе артиллерийского заградительного огня, перед которым войска на не имеющей укрытий полностью открытой местности были беззащитны»[151 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 287.]. Наступление 132-й дивизии началось в 10.00 силами правого фланга 436-го полка в направлении от ПМ 019. Первые же атаки натолкнулись на стойкую оборону, поэтому наступление развивалось исключительно медленными темпами. Взаимодействие с 65-м полком 22-й дивизии наладить не удалось. Каждая из дивизий наступала разрозненно, между флангами сохранялись разрывы. Их, искусно применяясь к местности, хорошо использовала советская пехота, неожиданно заходя во фланг атакующим батальонам. Около полудня генерал Э. Ханзен сообщил командиру 132-й дивизии генералу Ф. Линдеманну, что в его распоряжение передается только что прибывший усиленный 213-й полк. Его можно будет использовать для наступления в районе «Бастион»[152 - Немецкое название командного пункта 30-й батареи.] – моста через р. Бельбек (ПМ 026), т. е. он должен был продвигаться вдоль русла реки в западном направлении. Пока же продвижение следует продолжать имеющимися в наличии силами. В 18.00 командир 132-й дивизии поставил вышестоящее командование в известность, что запланированное на 19.00 совместное с 22-й дивизией наступление срывается, поскольку правый фланг соседней 22-й дивизии не готов идти в атаку. По согласованию со штабом LIV корпуса повторное наступление перенесено на 20.00[153 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 275.]. Целью новых атак был захват выс. ПМ 030. Но вплоть до прихода сумерек, несмотря на артиллерийскую поддержку, захватить возвышенность немцам так и не удалось. В результате задачу по захвату выс. ПМ 030 перенесли на следующий день, Приданному 213-му полку была поставлена задача занять «Бастион». Генерал Э. Ханзен вечером обратился к командирам подчиненных ему дивизий и попросил сообщить ему, кто способен на следующий день начать наступление рано утром и без артиллерийской подготовки. Перед 22-й дивизией была поставлена задача левым флангом поддерживать наступление правого фланга 50-й дивизии. Главная цель наступления – достижение перекрестка шоссейной и железной дорог над Сухарным тоннелем (ПМ 027) и взятие тянущейся на юг вплоть до Северной бухты высоты (ПМ 027 – ПМ 028)[154 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 279.]. Немецкие наблюдатели и командиры передовых частей вновь сообщали, что мощь советской артиллерии существенным образом влияет на темпы наступления. Активность советской авиации 10 июня была ниже, чем в предшествующий день. Немецкими истребителями в воздушных боях были сбиты два наших самолета. Артиллерия LIV корпуса в течение дня старалась оказывать всемерную поддержку своей пехоте. Она обстреливала преимущественно батареи, расположенные в старых фортах на северной стороне, именуемые немцами «ГПУ», «Волга», «Молотов», а также современная 30-я батарея. События 10 июня показали, что на северной стороне развивается кризис обороны. Опасное вклинение противника никак не удавалось ни ликвидировать, ни остановить. Стала сказываться нехватка боеприпасов. Только артиллерия Приморской армии всего за 3 дня боев израсходовала 55 тыс. снарядов. И это не считая зенитной артиллерии и орудий береговой обороны. Поэтому командование СОРа было вынуждено донести в штаб Северо-Кавказского фронта об острой нехватке боеприпасов к зенитной артиллерии и попросило прислать истребительную авиацию. Около 20.00 генералы И.Е. Петров, П.А. Моргунов и дивизионный комиссар И.Ф. Чухнов прибыли на командный пункт командующего оборонительным районом на совещание. Адмирал Ф.С. Октябрьский начал с констатации, что за 10 июня интенсивность действий немецкой авиации упала и наблюдается явное снижение самолето-вылетов по сравнению с предшествующими днями. Бои на сухопутном фронте, оценивал адмирал, завершились в нашу пользу. К тому же натиск противника, по его мнению, ослабевал. Все это свидетельствует об «усталости» противника. Поднявшийся с места командующий Приморской армией генерал И.Е. Петров предложил провести контратаку и уничтожить вклинившегося противника одновременным ударом с двух направлений – из III и IV секторов. Для этого необходимо сформировать две группировки – одну из войск 25-й дивизии, другую из частей, еще не участвовавших в боях и переброшенных с других участков. Адмирал Ф.С. Октябрьский одобрил проведение контратаки и предложил использовать в ней 7-ю бригаду полковника Е.И. Жидилова. Батальоны передовой линии должны были оставаться на своих позициях, а два резервных батальона следовало перебросить на северную сторону в IV сектор. В этот же вечер командира 7-й бригады полковника Е.И. Жидилова срочно вызвали на командный пункт адмирала Ф.С. Октябрьского. Командарм И.Е. Петров лично ввел полковника в курс дела, указав, что противник вклинился на стыках 25-й и 95-й дивизий, захватил станцию Мекензиевы Горы и создал угрозу выхода к Северной бухте. Поэтому перед двумя батальонами 7-й бригады ставилась следующая задача: во взаимодействии с 25-й дивизией нанести контрудар по вклинившемуся противнику и ликвидировать прорыв. Исходным рубежом для атаки назначались огневые позиции 30-й батареи береговой обороны. К исходу дня 11 июня батальоны бригады должны выйти к выс. 10, 0, где с ними соединятся части 25-й дивизии. Командовать ударной группой поручалось лично полковнику Е.И. Жидилову[155 - Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 191.]. Для участия в контрударе были выделены 2-й батальон капитана А.С. Гегешидзе, 3-й батальон капитана Я.А. Рудя, батарея из четырех 76-мм орудий и рота 82-мм минометов. Всего – около одной тысячи бойцов. С наступлением темноты они выдвинулись в район Царской пристани на берегу Южной бухты. Оттуда на двух баржах их переправили на Инженерную пристань на северной стороне. Отправив отряд в направлении на совхоз им. Софьи Перовской, полковник Е.И. Жидилов и военком бригады полковой комиссар А.М. Ищенко перешли в сторону Братского кладбища, где располагался командный пункт командира 95-й дивизии. Полковник А.Г. Капитохин, совершенно охрипший за трое суток почти непрерывных боев, по карте уточнил начертание переднего края и повторил задачу: во что бы то ни стало срезать немецкий клин в сторону Северной бухты. Начало контратаки было назначено на 10.00 следующего дня[156 - Там же. С. 195.]. Восточный сектор Схема № 7 Утром состоялись переговоры между командирами дивизий XXX корпуса и командованием VIII авиационного корпуса о порядке взаимодействия в день генерального наступления. Успех, учитывая слабость собственной артиллерии, возможен только в том случае, если пехота будет штурмовать и захватывать позиции противника участок за участком. При этом на каждом этапе ее действия должны поддерживаться всей мощью корпусной и дивизионной артиллерии, а также авиацией, предваряющими каждую атаку сильными обстрелами и бомбардировкой с воздуха. В соответствии с приказом по 11-й армии день генерального наступления назначен на 11 июня. Готовность к атаке – в 4.45[157 - NARA. T. 314. R. 827. Fr. 628–629.]. За весь день 10 июня войска немецкого ХХХ корпуса активных боевых действий не вели. Исключение составляли румынские соединения, которые не прекращали атаки, стремясь улучшить свои позиции в преддверии будущего наступления. По количеству потерь 10 июня оказался самым кровопролитным днем с начала штурма. Всего за день обороняющиеся потеряли около 1000 человек убитыми и 1414 ранеными. По окончании дня командующий генерал И.Е. Петров сказал своему начальнику штаба: «И все-таки они выдыхаются… К вечеру это особенно заметно…»[158 - Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 518.] Действительно, темп немецкого наступления упал. Бои приняли затяжной характер, поэтому у командования армии создалось ощущение, что силы противника на исходе. На это мнение влияли и доклады разведывательного отдела армии, в которых, со ссылкой на показания пленных, говорилось, что потери в частях растут, сопротивление русских не снижается, а на овладение Севастополем командованием 11-й армии отведено всего пять дней. Таким образом, оставались лишь одни сутки, максимум двое. Как говорится, «ночь простоять да день продержаться». И тогда противник, не уложившийся в отведенные сроки и понесший огромные потери, сам прекратит штурм. А чтобы наш успех стал еще более значимым, следовало проявить активность, провести контрудар и срезать клин, направленный в сторону Северной бухты. Командующий 11-й армией поставил на 11 июня перед дивизиями LIV корпуса следующие задачи: необходимо продолжать наступление, нанося главный удар левым флангом 22-й и правым флангом 50-й дивизий. Их атаки будут поддержаны пятью дивизионами «Небельверфер», батареей тяжелых зенитных орудий, всей корпусной артиллерией, а также артиллерийскими полками 24-й и 132-й дивизий. Перед последней ставилась также задача провести зачистку местности северо-восточнее противотанкового рва, взять «Бастион» и подготовить условия для штурма 30-й батареи и плацдарма вокруг д. Любимовка. После смены немецкой 24-й дивизии румынской 4-й первую предложено перебросить на направление главного удара. Ее планировалось использовать на стыке 22-й и 132-й дивизий с целью захвата фортов «ГПУ» и «Сибирь». Глава 3. Неустойчивое равновесие 11 июня Северный сектор Схемы № 2 и № 4 В 6.00 немецкая пехота поднялась было в атаку на позиции южнее выс. 269, 0, но, встретив сильный артиллерийский огонь, вернулась обратно в окопы[159 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 305, 307.]. В дальнейшем инициатива перешла в руки советских войск, и утренние часы ознаменовались несколькими сильными контратаками на позиции немецких дивизий. Как известно, на 11 июня командованием СОРа и Приморской армии был запланирован контрудар силами частей 25-й дивизии и 7-й бригады морской пехоты, направленный против выступа, упиравшегося своей вершиной в истоки Сухарной балки. В 6.40 при поддержке нескольких танков были предприняты первые советские атаки против левого фланга 24-й дивизии на участке восточнее ПМ 05. К 8.00 все атаки были отражены, один танк был подбит. В 7.00 был атакован левый фланг 132-й дивизии с западного и юго-западного направлений[160 - Ibid. Fr. 307, 309.]. Этими действиями против флангов 132-й и 24-й дивизий начался контрудар 11 июня. В течение ночи два батальона 7-й бригады морской пехоты готовились к выполнению своей части общей задачи[161 - Н.И. Крылов указывает, что в атаке принял также участие один из батальонов 95-й дивизии. См.: Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 519.]. Им надлежало прорвать немецкую оборону и выйти к виадуку, около которого сходятся шоссейная и железная дороги на Симферополь. Здесь ожидалась их встреча с частями 25-й Чапаевской дивизии. Если все пройдет удачно, то немецкие войска окажутся в «мешке». Впереди предстояло наступать 2-му батальону капитана А.С. Гегешидзе, за ним уступом влево следовал 3-й батальон капитана А.Я. Рудя. Атаку поддерживали артиллерия и минометы, размещенные на позициях неподалеку от 30-й батареи, у изгиба дороги. В дальнейшем, по мере развития наступления, они должны были переместиться к выс. 92, 1 (ПМ 016). Командный пункт полковник Е.И. Жидилов разместил в землянке южнее 30-й батареи. Связь с батальонами планировалось осуществлять телефоном и по радио. Перед атакой на немецкие позиции на выс. 92, 1 (ПМ 016) обрушила свой огонь артиллерия береговой обороны. Под ее прикрытием у дороги южнее совхоза им. Софьи Перовской батальоны развернулись и быстрым шагом устремились к немецким позициям. После короткой перестрелки немцы оставили высоту. Штаб 132-й дивизии немедленно донес в штаб корпуса о начавшихся против ее фронта атаках с советской стороны. Сильному давлению подвергся правый фланг вплоть до ПМ 019, по его передовым линиям била советская артиллерия. Под натиском батальонов 7-й бригады стоявший на правом фланге 438-й полк был вынужден отойти на линию балка ПМ 031 – мыс в 300 м южнее ее. Создалась угроза прорыва боевых порядков. На угрожаемый участок был направлен огонь всей дивизионной артиллерии, но остановить атакующих на момент доклада еще не удалось. Следующей, основной целью для батальонов 7-й бригады стала выс. 107, 2. По сигналу капитана Гегешидзе артиллерия и минометы перенесли огонь на ее скаты и вершину. За высоту разгорелись ожесточенные бои. Немцы вызвали огонь своей артиллерии, по наступающим ротам ударили пулеметы, в боевых порядках рвали мины. Бой шел весь день, но к вечеру решить поставленную задачу так и не удалось. Батальоны понесли серьезные потери, из тысячи атаковавших утром к вечеру в живых осталось не более четырехсот. Но противника удалось отбросить вплоть до железной дороги. Остановкой решил воспользоваться генерал Ф. Линдеманн, чтобы вернуть утраченные позиции. Им для атаки в направлении на «Бастион» была специально сформирована группа Хитцфельда. В результате ее действий должен быть образован плацдарм для наступления на д. Любимовка. Начавшееся в 19.00 наступление 132-й дивизии не принесло противнику каких-либо существенных достижений. Ее 436-й полк смог продвинуться только до восточной оконечности ПМ 019. В этот момент через балку ПМ 031 последовал удар советских войск в тыл атакующего полка. Для отражения контратаки собственное наступление пришлось приостановить, а когда уже наступил вечер, от его продолжения окончатально отказались, отдав приказ закрепляться на достигнутых рубежах. В сумерках полковника Е.И. Жидилова вызвал к телефону начальник штаба армии генерал Н.И. Крылов и от лица Военного совета выразил недовольство, что контрудар не достиг цели и части 7-й бригады не вышли на конечный рубеж – виадук, а окружение прорвавшегося противника не состоялось. Оправдания полковника в расчет не принимались, на все запросы о подкреплении отвечали отказом. Приходилось и в дальнейшем полагаться только на свои силы. Неудачей закончился и контрудар со стороны 25-й дивизии. Ее противник, 24-я дивизия, своим 102-м полком справа и румынским 33-м полком слева удерживала все те же позиции, что и 9 июня. В 6.00 советские части предприняли контратаку силой до роты при поддержке танков против позиций 102-го полка. В 6.40 и в 11.00 атакам подвергся участок обороны румынского 33-го полка. В ходе боя немцам огнем 50-мм противотанкового орудия удалось подбить советский танк. К 12.00 все удары нападавших были успешно отражены. Атаки в направлении виадука проводились силами 1-го батальона 54-го полка и несколькими стрелковыми ротами под общим командованием подполковника Н.М. Матусевича. В качестве усиления они получили сводный танковый батальон, основу которого составляли танки Т-26. Артиллерийскую поддержку обеспечивали орудия III сектора. Перед ударной группой стояла задача – захватить кордон Мекензия № 1 и станцию Мекензиевы Горы, выйти к виадуку и там соединиться с частями 7-й бригады. 345-я дивизия должна была прочно удерживать свои позиции и в случае успеха контратакующих групп перейти в наступление на своем участке. После короткой артиллерийской подготовки ударная группа перешла в наступление в общем направлении севернее станции Мекензиевы Горы. Немцы сразу же оказали ожесточенное сопротивление, тем не менее в течение дня удалось продвинуться на 1 км вперед. При этом несколько атак, поддержанных танками, сорвались, наткнувшись на хорошо организованную противотанковую оборону. Пехота несла потери и откатывалась на исходные позиции. Во второй половине дня советские войска численностью до двух батальонов при поддержке танков атаковали румынский 33-й полк. Но и этот удар был отбит. Также были предприняты две атаки на участке 102-го полка. В первой действовало до одного батальона, во второй – уже до двух батальонов, которых также поддерживали танки. Обе атаки были отбиты, причем вторая с особенно тяжелыми для атакующих потерями. К исходу дня преодолеть немецкую оборону на всю ее глубину так и не удалось. Продолжала держаться оставленная в глубине немецкой обороны группа майора И.И. Кохно, занимавшая оборону в районе ПМ 02 и уже двое суток находившаяся в полном окружении. Связи с ней не было с 10 июня, поэтому никаких приказов от вышестоящего начальства майор И.И. Кохно не получал и все решения принимал самостоятельно. Когда его оставляли на прежних позициях, до которых теперь было около 2 км, то надеялись, что контрудар, намеченный на 11 июня, будет успешным. Тогда позиция, занимаемая группой в тылу немецких войск, сыграет положительную роль. Но контрудар сорвался, и теперь крайне встал вопрос, что делать с «отрядом Кохно». Приказом А.С. Потапова была снята с занимаемых рубежей одна из рот 1-го батальона, которую усилили бойцами из тыловых подразделений. Всего в сводной роте насчитывалось до 60 бойцов и командиров. Перед ней была поставлена задача: прорваться через немецкие позиции, выйти в расположение «отряда Кохно» и вывести его обратно за линию фронта. Как и считали в штабе бригады, мероприятие оказалось обреченным на провал, и пробиться через рубежи, занятые немцами, роте не удалось. Отправленный для связи с майором И.И. Кохно лейтенант Молчанов пропал без вести. По немецким данным, «отряд Кохно» все-таки получил подкрепление, которое приняло деятельное участие в дальнейшей обороне. Не обращая внимания на развернувшиеся на флангах «клина» бои, 22-я и 50-я дивизии продолжили наступление в сторону Северной бухты. К 16.50 22-дивизия своим левофланговым 47-м полком при поддержке танков 300-го дивизиона вышла к нефтехранилищу у Сухарного тоннеля (ПМ 027). В течение первой половины дня полки соединения подверглись многочисленным контратакам советских войск в направлении казарм и ПМ 024, поддержанным сильнейшим артиллерийским огнем, который велся преимущественно с юга. К концу дня 22-я дивизия закрепилась по линии: казармы – изгиб дороги в 250 м юго-западнее окраины станция Мекензиевы Горы – железная дорога – ПМ 024 – полотно железной дороги от ПМ 024 до северной окраины нефтехранилища (ПМ 027) – ПМ 025 – изгиб дороги в 400 м северо-восточнее ПМ 025. После артиллерийской подготовки в 9.20 50-я дивизия перешла в наступление. Действавовший здесь правофланговый 123-й полк наступал из района противотанкового рва и ПМ 023 на юг. Но вскоре, несмотря на непрерывную артиллерийскую поддержку, атака захлебнулась. Главной причиной остановки стал уничтожающий огонь советских орудий. Как сообщал командир 123-го полка, советские орудия обстреливали не только группы, но даже одиночных солдат. Под их огонь попал один из батальонов 65-го полка и был вынужден отойти за 1-й и 2-й батальоны 123-го полка. Потери 123-го полка за 11 июня: убит один солдат, ранены один унтер-офицер и 23 солдата, еще один солдат пропал без вести[162 - NARA. T. 315. R. 947. Fr. 771–772.]. Столь незначительные потери, несмотря на жестокий артиллерийский обстрел, еще раз доказали, насколько хорошо были оборудованы оборонительные позиции советских войск. Разместившиеся в них немецкие солдаты чувствовали себя в относительной безопасности, а их командиры с горечью осознавали, почему многодневный обстрел из крупнокалиберных орудий и бомбежки не принесли ожидаемого от них результата[163 - Ibid. Fr. 773.]. Остальные полки 50-й дивизии продолжали продвигаться вперед: 32-й полк вел бой значительно северо-восточнее ПМ 032, его левый фланг вышел на проселочную дорогу в 500 м восточнее ПМ 023. Части 121-го полка достигли середины проселочной дороги между ПМ 023 и ПМ 029. Действующий в составе 50-й дивизии 31-й полк продолжал наступление и вел бой юго-восточнее ПМ 02. После полудня им была направлена разведывательная группа в направлении южнее ПМ 014 для уточнения местонахождения линии советской обороны. Атаки на рубежи обороны 345-й и остатков 172-й дивизий продолжались в течение всего дня 11 июня. Полковнику И.А. Ласкину пришлось ввести в бой свой последний резерв – 57-ю разведывательную роту. Правда, ротой она называлась уже чисто формально, в ней насчитывалось уже чуть более отделения, 10–12 бойцов. К исходу дня почти вся рота погибла, пал смертью храбрых и ее командир старший лейтенант Ермаков. С огромным трудом удерживала свои позиции и 79-я бригада. Ее командный пункт снова пришлось переносить, теперь уже в верховья Трензиной балки. Но все равно от штаба до передовой оставалось всего 800 м. К северу от него в первой половине дня была окружена рота минометчиков. Ее пытались поддерживать артиллерийским огнем с других участков, но помочь пехотой возможности не было. Через 3 часа рота была уничтожена. В 12.00 противник, отразив наиболее острые атаки советских ударных групп, возобновил натиск на позиции 345-й дивизии. Основные атаки шли из района ст. Мекензиевы Горы в направлении Сухарной балки. Бойцы дивизии успешно остановили натиск противника, после чего сами перешли в наступление и захватили ст. Мекензиевы Горы[164 - Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 357.]. Это оказался самый значительный успех 11 июня. Но дальнейшее наступление было остановлено противником в 200–300 м восточнее станции. Вечером 50-я дивизия сообщила о предпринятых против нее контратаках. Первая состоялась в 19.00 от ПМ 033, вторая – в 21.00 от верхней точки серпантина и от «Старого форта». Все они были успешно отбиты. Но вследствие тяжелых наступательных и оборонительных боев дивизия нуждалась в перегруппировке своих сил для назначенного на завтра нового наступления, основной удар которого предполагалось нанести силами 121-го полка в направлении от ПМ 029[165 - NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 325.] Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/oleg-nuzhdin/bitva-za-sevastopol-posledniy-shturm/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Кулаков Н.М. Доверено флоту. – М., 1985. С. 145. 2 ФКП – Флагманский командный пункт. 3 Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. 1941–1942. – М., 2007. С. 281. 4 Там же. 5 Историку на заметку (Из архива адмирала Ф.С. Октябрьского) / Сост. Р.Ф. Октябрьская. – Севастополь, 2009. С. 58–59. 6 Историку на заметку. С. 60. 7 Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. – Горький, 1973. С. 177. 8 Ковтун А.И. Севастопольские записки. – Симферополь, 1972. С. 133. 9 Государственный архив в Автономной республике Крым (далее – ГААРК). Ф. П-35. Оп. 1. Д. 234. Л. 13. 10 Ласкин И.А. На пути к перелому. – М., 1971. С. 105. 11 Бирюк В.С. Всегда впереди. Малые охотники в войне на Черном море 1941–1944. – СПб., 2005. С. 53. 12 Ситуация с перевозками осложнялась тем, что наступил период коротких ночей, когда светлое время суток составляло свыше 18 часов, что значительно облегчало немцам поиск и бомбардировку советских кораблей, в том числе быстроходных. 13 Крылов Н.И. Не померкнет никогда. – М., 1984. С. 487. 14 П.А. Моргунов указывал, что к началу штурма количество коек сумели довести до 10 тыс. (Моргунов П.А. Героический Севастополь. – М., 1979. С. 295). 15 Володин В.И. Севастопольский морской госпиталь в структуре СОБР. 1941–1942 гг. // Вестник морского врача. – Севастополь, 2007. № 4 (4). С. 36. 16 Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 106. 17 Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 288. 18 Из Директивы командующего Приморской армией на отражение третьего штурма Севастополя // Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 514. 19 Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 515–516. 20 Там же. 21 ГААРК. Ф. П-152. Оп. 1. Д. 1. Л. 46–47. 22 BA-MA. RH. 20-11-332. S. 3. 23 Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 494. 24 Волков В.И. У порога дома. – Тбилиси, 1977. С. 5. 25 ЦК ВКП (б) и национальный вопрос. Кн. 2. 1933–1945. / Сост. Л.Г. Гатагова, Л.П. Кошелева и др. – М., 2009. С. 675. 26 Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 311–312. 27 Там же. С. 318–319; Героическая оборона Севастополя. 1941–1942. – М., 1969. С. 253. 28 Там же. С. 287. 29 Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 313. 30 BA-MA. RH. 20-11-332. S. 2. 31 ГААРК. Ф. П-152. Оп. 1. Д. 2 Л. 40. 32 Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 481. 33 Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 313; Басов А.В. Крым в Великой Отечественной войне 1941–1945. – М., 1987. С. 169. 34 Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 387. 35 Героическая оборона Севастополя. С. 253. 36 Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. Рассказ об адмирале Ф.С. Октябрьском. – Киев, 1989. С. 127. 37 NARA. T. 314. R. 827. Fr. 575. 38 Ibid. Fr. 576. 39 Ibid. Fr. 574–575. 40 Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 298. 41 Там же. С. 294–295. 42 Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы. С. 125. 43 NARA. T. 314. R. 827. Fr. 584. 44 Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 140. 45 Там же. 46 В действительности полк подполковника И.Ф. Устинова занимал позиции в северном секторе, вдоль долины р. Бельбек. На указанном А.И. Ковтуном рубеже оборонялся 782-й полк 388-й дивизии. 47 Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 141. 48 Там же. С. 142. 49 Там же. С. 142–143. 50 Там же. С. 143. 51 Штефанусвег – немецкое название проселочной дороги между ПМ 02 и ПМ 08. 52 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 15. 53 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 15, 17. 54 Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. – Симферополь, 1970. С. 106. 55 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 61. 56 Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 320. 57 Там же. С. 319. 58 Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 144–145. 59 Там же. С. 146. 60 СГГА. Ф. 152. Оп. 1. Д. 12. Л. 7–9. 61 ЗА – зенитная артиллерия, МП – морская пехота, ПВО – противовоздушная оборона. 62 Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 107. 63 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 149, 155. 64 Ibid. Fr. 151. 65 Боевой путь советского Военно-морского флота / В.И. Ачкасов, А.В. Басов, А.И. Сумин и др. – М., 1988. С. 337. 66 Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. С. 327. 67 Крылов Н.И. Огненный бастион. С. 338. 68 Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 110. 69 У черноморских твердынь: Отдельная Приморская армия в обороне Одессы и Севастополя. – М., 1967. С. 387–388. 70 Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 110. 71 BA-MA. RH. 24-54-199. S. 187. 72 Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 508. 73 Ковтун А.И. Севастопольские записки. С. 151. 74 Героическая оборона Севастополя. С. 263. 75 Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 111–112. 76 У черноморских твердынь. С. 393. 77 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 157. 78 BA-MA. RH. 20-11-332. S. 2. 79 Манштейн Э. фон. Утерянные победы. – Ростов-н/Д., 1999. С. 277–278. 80 У черноморских твердынь. С. 393. 81 Хаупт В. Сражения группы армий «Юг». – М., 2006. С. 130. 82 Куровски Ф. Штурмовые орудия, вперед! «Штурмгешютце» в бою. – М., 2011. С. 109. 83 У черноморских твердынь. С. 389. 84 У черноморских твердынь. С. 394. 85 Bruns. Grenadier-Regiment 16. 1939–1945. Wiesbaden, 1959. S. 33. 86 Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 34. 87 Боевые действия стрелковой дивизии. – М., 1958. С. 430–431; У черноморских твердынь. С. 395. 88 Боевые действия стрелковой дивизии. С. 431. 89 У черноморских твердынь. С. 398–399. 90 NARA. T. 315. R. 947. Fr. 761–762. 91 Ibid. Fr. 762–763. 92 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 159. 93 Удар авиации оказался не совсем точен. Из-за ошибки одного пилота бомба упала в расположении командного пункта 1-го батальона. Его командир хауптман фон Бибра, а также лейтенант Небель получили тяжелые ранения и отправились в тыл. Командование принял майор Мельцер. 94 NARA. T. 315.R. 947. Fr. 763–764. 95 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 169. 96 Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 118. 97 Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 122–123. 98 Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. – Кишинев, 1987. С. 120. 99 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 163, 165. 100 Ibid.. Fr. 193, 195. 101 Ibid. Fr. 171. 102 Ibid. Fr. 169. 103 NARA. T. 314. R. 827. Fr. 616. 104 Ibid. Fr. 617. 105 BA-MA. RH. 20-11-332. S. 2. 106 NARA. T. 314. R. 827. Fr. 618. 107 Ibid. Fr. 619. 108 NARA. T. 314. R. 827. Fr. 619. 109 NARA. T. 314. R. 827. Fr. 622. 110 NARA. T. 314. R. 827. Fr. 624–625. 111 NARA. T. 315.R. 947. Fr. 765. Немцы отметили, что если прежде советские минеры выставляли мины в виде полей, то на этом участке – по отдельности или небольшими группами. 112 Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 112–113. Судя по воспоминаниям, описанные события произошли 8 июня. Но сам Т.К. Коломиец немного выше, на с. 108, говорил, что ранение майор М.С. Антипин получил 10 июня. 113 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 211. 114 У черноморских твердынь. С. 401–402. 115 Ларкина Л. Война. Трагедия и бессмертие. – Днiпропетровськ, 2008. С. 350. 116 Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 340. 117 Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 14. 118 Огненные дни Севастополя. – Симферополь, 1982. С. 219. 119 Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 135. 120 Боевые действия стрелковой дивизии. С. 433. 121 У черноморских твердынь. С. 403. 122 Пискунов Д.И. 95-я Молдавская. С. 121. 123 NARA. T. 314. R. 827. Fr. 624. 124 Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 342. 125 Ласкин И.А. На пути к перелому. С. 142. 126 Там же. С. 143. 127 Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 346. 128 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 237, 239; NARA. T. 315. R. 947. Fr. 767. 129 NARA. T. 315. R. 947. Fr. 767. 130 Bruns. Grenadier-Regiment 16. S. 36. 131 Запорожко А.П. Моя севастопольская страда. С. 88–90. 132 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 241. 133 У черноморских твердынь. С. 404. 134 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 241. 135 Героическая оборона Севастополя. С. 276. 136 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 249. 137 Ibid. Fr. 259. 138 NARA. T. 314. R. 827. Fr. 625. 139 BA-MA. RH. 20-11-332. S. 3. 140 Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 351. 141 Коломиец Т.К. На бастионах – чапаевцы. С. 118–124. 142 Там же. С. 124. 143 NARA. T. 315. R. 947. Fr. 768. 144 NARA. T. 315. R. 947. Fr. 769. 145 Ibidem. 146 NARA. T. 315. R. 947. Fr. 770. «Сталинскими органами» немцы именовали реактивные минометы «катюша». 147 NARA. T. 315. R. 947. Fr. 771. 148 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 271. 149 Игнатович Е.А. Зенитное братство Севастополя. – Киев, 1986. С. 200–201. 150 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 285. 151 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 287. 152 Немецкое название командного пункта 30-й батареи. 153 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 275. 154 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 279. 155 Жидилов Е.И. Мы отстаивали Севастополь. С. 191. 156 Там же. С. 195. 157 NARA. T. 314. R. 827. Fr. 628–629. 158 Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 518. 159 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 305, 307. 160 Ibid. Fr. 307, 309. 161 Н.И. Крылов указывает, что в атаке принял также участие один из батальонов 95-й дивизии. См.: Крылов Н.И. Не померкнет никогда. С. 519. 162 NARA. T. 315. R. 947. Fr. 771–772. 163 Ibid. Fr. 773. 164 Моргунов П.А. Героический Севастополь. С. 357. 165 NARA. T. 314. R. 1348. Fr. 325.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 299.00 руб.